Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕОБЫЧНЫЕ СОСТОЯНИЯ»

18 июля 2012 г.
Разбирая шкаф в прихожей, я услышал, как кто-то сказал: «Открой дверь». Я подошёл к двери. В коридоре за дверью было тихо. Я уже собирался уйти, когда мои руки задвигались сами, ощупывая дверь.

— Впусти меня, — голос стал громче и увереннее.

Меня передёрнуло, словно я прикоснулся к чему-то неприятному. Я отскочил от двери и прижал руки к груди, они мелко тряслись. Сделав шаг назад, я почувствовал, как квартира заполняется мерзким запахом.

— Открой мне, скорее...

Я не сообразил, как шагнул вперёд, повернул ручку и толкнул дверь несколько раз. Замки закрыты, подумал я, и только после этой мысли понял, что пытаюсь сделать. Я представил, как открываю дверь и впускаю то, что за ней. Меня охватила дрожь. Я дёрнулся, пытаясь отойти от двери, но тело меня не слушалось.

— Почему ты мне не открываешь? — за дверью кто-то заплакал. Звучало это так, словно кто-то, привыкший рычать, пытался хныкать.

— Не бойся, открой. Я твой друг...

Тело совершенно не слушалось меня. Я снял цепочку и открыл верхний замок. То, что стояло за дверью, торопилось, и это передалось мне. Руки начали беспорядочно дёргать замки и ручку, пытаясь открыть дверь, но она не поддавалась. Я попытался позвать на помощь, но крик оборвался, превратившись в хрип.

— Впусти меня. Ты ведь не хочешь остаться один...

В этот момент мне стало плохо от мысли, насколько я одинок и никому не нужен. Мне захотелось плакать от горя, но где-то в глубине билась надежда, что всё можно исправить. Мне только нужно открыть дверь...

— Почему ты медлишь?..

Я заметался в панике. Мне нужно впустить своего друга. Нужно сделать это сейчас, или он уйдёт.

— Не надо, не уходи, я сейчас...

Я осмотрел дверь. Ну конечно, как я мог забыть — последний замок открывался только ключом, а ключ лежал в моей комнате.

— Я сейчас, — повторил я и побежал в комнату.

Желание открыть дверь окутало меня. Всё было, как в тумане. До комнаты я дошёл на ощупь, нашёл ключ. Потом последовала вспышка боли — я ударился пальцами ног о дверь туалета. В руках у меня был ключ, я шёл к входной двери. Я упал, меня начало трясти от страха. Ещё несколько шагов — и дверь была бы открыта.

— Скорее...

Дрожь прошла, и я начал подниматься. Тело опять переставало меня слушаться. Из последних сил я швырнул ключи в унитаз и спустил воду.

Меня накрыла волна отчаянья. Я не смогу впустить гостя. Останусь один, никому не нужный, никчёмный. С этой мыслью я рухнул на пол и заплакал. Я плакал, бил кулаками о дверь и катался по полу несколько часов, а потом вдруг всё прошло. Я сел на пол и засмеялся. Меня переполняла радость, стоило мне только подумать, что я остался живой.

Не знаю, что тогда приходило и стояло за моей дверью, но время от времени оно возвращается. Эти дни я чувствую заранее. В квартире у меня стоит сейф с часовым механизмом. Я запираюсь дома, кладу все ключи в сейф и жду. Когда раздается голос и меня «накрывает», я ползаю по полу и плачу от мысли о том, что я не могу открыть дверь. К утру меня отпускает. Я искал помощь, ходил по колдунам, в церковь, переезжал, но всё напрасно. Раз в месяц он всё равно приходит.
♦ одобрил friday13
13 июля 2012 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Всем когда-либо доводилось играть в пошаговые игры — будь то настольные, вроде шахмат, или компьютерные, вроде старого доброго «Fallout» или «Героев». Как их можно охарактеризовать? Здесь нужен определённый набор навыков. Скажем так, умение выбирать наилучший путь, умение продумывать ходы наперед; умение придерживаться одной стратегии, но импровизировать, сохраняя последовательность адекватных ответов на ходы противника. Всего не счесть. К сожалению, нужен ещё один навык для такой игры — терпение. У современных людей с терпением нелады: все куда-то спешат, все стараются всё попробовать, везде оставить свой след, «Мы живем один раз» и т. д.

А что, если бы вам представилась возможность сыграть в идеальную пошаговую игру? Игру, которая происходит в реальности, игру, в которой на кону стоит ваша жизнь? Интересно будет играть на свою жизнь? Ещё бы. Чистый азарт, чистый адреналин.

Меня зовут Илья. Мне 21 год, я безработный и нигде не учусь. Я вынужден был бросить учебу в престижном ВУЗе, потому что игра важнее. Впрочем, я добровольно не подписывался на нее.

Это началось полгода назад и продолжается до сих пор — каждый раз, когда я смыкаю глаза. Когда я засыпаю, просыпается Он. Не знаю, каким образом я могу видеть Его глазами, смотреть, как он снует по моей квартире, видеть себя, тихо спящего в постели. Я знаю только то, что это не сон, и что Он — это не я. Я никогда не смотрел вниз с высоты двух метров. А ещё у меня никогда не было по шесть пальцев на каждой руке. Все выглядит, как самая настоящая игра. Когда я засыпаю, я как будто бы завершаю свой ход, и тогда мой мир переносится в параллельную реальность, где это существо свободно ходит по дому…

Вынужден заметить, что Он играет честно. Он дал о себе знать ещё с самого начала.

«ТЫ НЕ ОДИН».

«ИГРАЙ ИЛИ УМРЁШЬ».

Такие ёмкие послания Игрок выцарапывает на стенах. Отчетливо помню, что было тогда, еще полгода назад: я впал в истерику, как маленькая девочка, бегал по дому с фонариком и ломом, осматривал углы, шарахался от каждого звука. Моей паранойе не было предела — я задолбал соседей, друзей, милицию… Это была пустая трата времени и сил, которые были мне очень нужны. Сейчас я уже вник в суть игры, и мы оба играем на равных.

Я живу в своей квартире, и у меня есть ключ. Он же — опытный взломщик.

Я могу забаррикадироваться, заколотить двери и окна. Он же достаточно силён, чтобы преодолеть эти преграды.

У меня есть счёт в банке на круглую сумму, и я могу себе позволить все нужные вещи. Он же невозбранно берёт то, что ему надо.

У меня есть машина, на которой я могу попытаться от Него бежать. Он же очень быстр и вынослив. Он настигнет меня в два счёта.

Разница лишь в одном: Он — охотник, расставляющий на меня ловушки, а я — жертва. Я не могу видеть, как Он это делает, но я должен выживать. Все, что я могу — ограничить Его время хода, не давая себе заснуть.

Хорошо, когда у тебя есть покойный богатый дедушка, который завещал тебе немаленькую сумму денег. Можно не работать за копейки и не приходить домой, валясь в кровать от усталости, делая себя беззащитным перед Игроком. И не вините меня в бесчеловечности — вы не пережили того, что пережил я.

Естественно, кое-чему я научился в этой игре.

Нужно быть внимательным к мелочам. Когда ты просыпаешься, встаешь и идешь по своим делам, смотри внимательнее. Может быть, ты не заметишь, что пол смазан чем-то скользким, но когда ты поскользнешься и врежешься головой в острый угол, игра будет окончена.

Нужно быть готовым ко всему и адекватно реагировать. Когда ты просыпаешься и видишь нож, подвешенный на тонкой ниточке, которая вот-вот порвётся — лучше не лежать с широко открытыми глазами, а уйти в сторону от угрозы.

Нужно быть осторожней и не давать воли привычкам — автоматизм в таком деле не на руку. Когда ты просыпаешься, встаешь и идёшь на кухню, чтобы покурить, лучше остановись и спроси себя: «Чем это воняет? Газом?».

Не надо быть наивным. Не думай, что ты можешь скрыться, выйти из игры, как ни в чем не бывало. Я как-то раз пробовал убежать от всего этого безумия — уехал на машине пожить недельку-другую в селе. И знаете что? Он до меня добрался. Он проколол мне шины и исцарапал капот, а потом я полдня ловил попутку.

«ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ».

Я сплю по три часа в день, встаю по будильнику, пью крепкий горячий кофе; в моей комнате, сотрясая стены, играет громкая музыка. Я давно уже раскусил Его попытки подсыпать мне транквилизаторы в еду и напитки — но даже это меня не спасает. Он стал напористей. И до этого он был очень быстр, умён и расчетлив, а теперь он ещё больше активизировался и не гнушается даже самых радикальных методов.

«ТЫ БУДЕШЬ УМИРАТЬ ДОЛГО».

И знаете, я Ему верю. В моей квартире свежие следы пожара. И я не столько боюсь жалоб разозлённых соседей в свой адрес, сколько того факта, что я начал проигрывать. Я сдаю позиции.

Ну что ж. Пожелайте мне удачи — она тоже нужна. А я, в свою очередь, пожелаю вам иметь все качества, нужные для выживания в чрезвычайных ситуациях. Невозможно знать, когда ты станешь пешкой в чей-то игре. Счастливо!..
♦ одобрил friday13
Сидели мы как-то на дне рождения у одного знакомого. Большинство гостей уже разошлись, а мы с давним другом сидели на кухне, курили и болтали о всяком. Друг мой, к слову, в результате аварии провел две недели в коме. Когда зашла речь о мистическом, я спросила его в шутку, не видел ли он света в конце тоннеля или чего-то вроде того. Он как-то изменился в лице и помрачнел, но выпитый алкоголь развязал ему язык, и он поведал мне эту историю. Далее рассказываю с его слов.

«Я очнулся в неизвестной мне комнате. Голова невыносимо болела и страшно хотелось пить. Я сначала подумал, что это похмелье, и стал вспоминать, где же я умудрился так напиться. Я помнил, как проснулся утром и позавтракал, потом отец попросил помочь перевезти старые вещи на дачу. Я сел в машину, поехал по Ленинградке. По радио играла старенькая песня Земфиры. Но что было потом, я не помнил. Я не знал, где я нахожусь и как я тут очутился.

Комната походила на больничную палату, но разруха, грязь и вонь там стояла такая, что при мысли о том, что это больница, невольно начинало мутить. В коридоре и холле больницы (а я успел убедиться, что это именно больница — стойка регистратуры, пост дежурной медсестры, то тут, то там разбросанные шприцы и сломанное больничное оборудование не оставляли сомнений) царила всё та же разруха. Я вышел на улицу — там была ночь. Несмотря на то, что фонарей было мало, можно было всё вполне хорошо рассмотреть. Я узнал улицу и больницу — через два квартала отсюда находился мой дом. Рядом не было ни одной живой души, никаких звуков, только ветер. Весь город выглядел так, словно все люди разом взяли и сгинули куда-то лет двадцать назад.

Я совершенно не понимал, что происходит, и эта неизвестность пугала. Я решил идти домой, неизвестно на что надеясь. Половина пути была уже пройдена, когда я вдруг ощутил чье-то присутствие. В тот момент я обрадовался, что здесь есть кто-то еще. Почувствовав его взгляд на своей спине, я обернулся...

Метрах в семидесяти от меня стояла здоровенная тварь. Ее голова доставала до уровня второго этажа. Более всего она походила на мартышку. Кожа была коричнево-красного цвета и блестела (сейчас я думаю, что, возможно, кожи у нее не было совсем). На ее лапах были огромные когти. Морда походила на собачью — я видел множество острых клыков в ее пасти. Тварь смотрела на меня и принюхивалась, из ее рта капала слюна; от нее несло тухлятиной. Я не мог пошевелиться, животный ужас сковал меня. Так там, наверное, и стоял бы, но тут эта тварь подняла морду к небу и завыла. Этот ужасающий вой, разрывающий уши, вывел меня из транса, и я пулей метнулся в подъезд ближайшего дома. Тварь не принимала попыток проникнуть в мое убежище, что меня удивило. Я поднялся на пятый этаж и выглянул в окно. Она стояла напротив входа и терпеливо ждала, когда я выйду.

Я понял, что мне из этого подъезда не выбраться. Дверей в подвал или на крышу не было, двери квартир были надежно заперты, а я проверил их все. Выбиышись из сил, я забился в угол и заплакал. У меня была истерика — я ревел, как маленький ребенок, во весь голос. Не знаю, сколько времени я так просидел там, но в конце концов я заснул.

Очнулся я уже в больнице — в нормальной больнице. Рядом была мать. Я не могу описать, как счастлив был в тот момент».

Такую историю мне рассказал друг. Страшновато мне теперь умирать, если «по ту сторону» нас ждет не приветливый коридор со светом в конце, а пустой город с ужасной тварью...
♦ одобрил friday13
13 мая 2012 г.
Произошло все в июле 2008 года. Есть у меня подруга детства — Ольга. Ее мать умерла лет 20 назад. Живем мы в соседних домах, расположенных перпендикулярно друг к другу — стандартные девятиэтажки. Одним прекрасным днем я собралась зайти к Ольге в гости. Время было около трёх часов дня, на улице прекрасная погода, много народа...

Проходя между нашими домами, я услышала позади себя стук каблуков. Стук этот был почему-то невероятно громким, выделяющимся на фоне всех остальных уличных шумов. Я обернулась посмотреть. На расстоянии примерно 15 метров позади меня шла женщина лет тридцати пяти, очень эффектная, красивая, на высоченных каблуках. Единственное, чему я очень удивилась, это то, что в такую жару (градусов тридцать) на ней был строгий черный костюм с длинным рукавом. Я взглянула на нее мельком и пошла дальше.

Как только я отвернулась, тут-то все и началось. Не знаю, как описать точнее, но ощущение было такое, как будто на меня опустился пузырь или стеклянный колпак. Все звуки улицы исчезли, остался только стук каблуков по асфальту. Люди, которые проходили мимо меня, вообще не задерживали на мне взгляд. Складывалось ощущение, что они меня просто не видят, и что если я сейчас закричу, меня никто не услышит. Появился страх. В мозгу билась одна мысль: «Нельзя допустить, чтобы она меня догнала». Я ускорила шаг, чтобы быстрее дойти до Ольги. Но сколько бы я не прибавляла шагу, стук каблуков позади меня не отставал, и при этом ритм стука не ускорялся. У меня в ушах уже звенело от жуткого «цок-цок-цок».

В то время на Ольгиной парадной стоял кодовый замок. Почти бегом я приблизилась к парадной, открыла дверь и понеслась к Ольгиной квартире на втором этаже. Дверь парадной захлопнулась за мной с громким стуком, цокот каблуков пропал. Я вздохнула спокойно. Но не тут-то было: когда я была на лестнице между первым и вторым этажами, в подъезде так же уверенно, не меняя ритма, появился этот цокот. Причем звука открываемой двери я не слышала. И вот тут меня охватила настоящая паника, чувство чего-то неотвратимого и такой ужас, что у меня, наверное, волосы дыбом встали.

Я добежала до Ольгиной квартиры и позвонила в дверь. Не знаю почему, но я точно знала, что мне должны обязательно успеть открыть дверь до того, как меня догонит эта незнакомка. Я слышала звонок, я слышала, как залаяла Ольгина собака, я слышала шаги к двери изнутри квартиры, я слышала стук каблуков на лестничном пролете между 1-м и 2-м этажами. Я ждала, когда мне откроют, и боялась обернуться назад. Шаги остановились с другой стороны входной двери, и я услышала вопрос: «Кто там?». Но вся проблема в том, что это был не Олин голос, а голос ее мамы — такой, как я его запомнила с детства. Я, почему-то не удивившись, ответила: «Тетя Люба, а Оля дома?».

В этот момент открылись двери лифта, хотя его никто не вызывал. Я услышала, как стук каблуков проследовал в кабину, двери лифта закрылись, и кабина стала подниматься наверх. В этот момент с меня как будто сняли колпак, и я услышала, как на улице кричат, играя, дети, как проехала машина мимо подъезда, как шумит в деревьях ветер. Но самое интересное, что в этот момент я услышала, как в повторе, лай Олиной собаки, шаги за дверью в квартире и вопрос: «Кто там?». Только это уже была Ольга. Когда она открыла мне дверь, то была очень удивлена моим бледным видом. Вот такая история приключилась со мной летом 2008 года. Что это было, не знаю до сих пор.
♦ одобрил friday13
27 апреля 2012 г.
Где-то с третьего класса у меня стало ухудшаться зрение. В моей семье проблемы с ним у всех, поэтому к своему четырехглазию я привыкла без особого труда. Но, вследствие ли потери зрения, либо просто из ниоткуда, у меня появилась особенность — у меня очень обострились слух и обоняние.

Я живу в маленьком городе, тогда училась в самой обычной школе. Собственно, школу посещала не очень часто, ибо росла болезненной — постоянно то простуды, то мигрени, то еще что-то. Бывало, неделями сиживала дома в кровати, теряя счет времени. В один из таких дней я заметила, что мне тяжело спать на спине. Было такое ощущение, что, как только я закрывала глаза, на них наваливалась какая-то тень, и я чувствовала (как мне казалось) легкий запах сырости. Знаете, как пахнет в укрытом от ветра и солнца переулке после недельных ливней. Насчет запаха я все сваливала на отсутствие свежего воздуха в комнате — мало ли что померещится с моим-то обонянием. А вот тень беспокоила. Когда болела голова, а заодно и глаза из-за внутричерепного давления, это становилось почти невыносимо. Поначалу меня спасало переворачивание набок — тень вроде как исчезала, удавалось уснуть. Потом постепенно и это стало даваться с трудом. Теперь я щекой и ухом улавливала какое-то движение воздуха, скорее интуитивно, чем на физическом уровне. И все бы ничего, но движению воздуха было просто неоткуда взяться — сквозняков нет, форточка закрыта. Единственным вариантом было присутствие чего-то в комнате, но при моем врожденном скептицизме я вариант такой даже рассматривать не хотела.

Когда мне вконец надоела эта проблема со сном, я обратилась к маме. Она врач, потому для нее есть таблетки от всех проблем. Меня напичкали валерьянкой и какими-то стимуляторами обмена веществ и отправили в школу. Там я ожила и развеялась, даже как-то позабыла о моей «теневой» проблеме. Но ненадолго.

В тот день было семь уроков, потом классный час, домой я приползла уже никакая, и, оставив уроки на вечер, рухнула спать. Однако спала недолго — вскоре проснулась и опять почувствовала ту необъяснимую ерунду, которая беспокоила меня ранее. Я лежала на спине, в носу стоял запах сырости, причем явно усилившийся, а на глаза опять давила тень. Впервые мне было страшно открывать глаза. Очки лежали рядом на тумбочке, без них при моих минус пяти я была почти абсолютно незряча. Кроме того, меньше всего хотелось бы видеть то, что, возможно, было прямо надо мной. Лежа там, я прокручивала в голове кучу сценариев, даже уже почти убедила себя, что у меня рак мозга, вот и мерещатся запахи и тени. Но потом произошло кое-что, что поставило все на свои места.

В замке повернулся ключ — пришла домой мама. Судя по звукам, она разделась в коридоре, скинула пальто и пошла заглянуть ко мне в комнату. Вот тут (я все еще лежала с закрытыми глазами на спине) тень надо мной как будто метнулась в сторону, вся тяжесть исчезла, запах тоже. Я даже почувствовала колебание воздуха, куда более осязаемое, чем раньше, и порадовалась, что не открыла глаза. В этот момент я осознала, что столкнулась с чем-то если не потусторонним, то, по крайней мере, просто необъяснимым, и это что-то «прилипло» именно ко мне и оно боится (или не хочет) столкнуться с другими. Мама заглянула в комнату, я открыла глаза, схватила очки и первым делом оглянулась по сторонам. Мама посмеялась, видимо, решив, что я оглядываюсь спросонья, и пошла разгружать сумки на кухню.

С тех пор я стала бояться спать одна. Я ходила в школу, потом гуляла, в общем, делала все, только бы не быть дома одной (мы с мамой живем вдвоем). Спала с мамой. Та удивлялась, но я отшучивалась, мол, мне так спокойнее (о своих домыслах я пока не говорила). Каждый раз, когда мама выходила на кухню попить воды, я неизменно хоть на минуту ощущала ту тяжесть, ту тень, тот запах сырости. Что примечательно, запах исчезал так быстро, что мама, возвращаясь, даже не успевала его почувствовать. Тем временем визиты «тени» стали утомлять меня все больше. Она будто крепла, или вроде того. Если кто-то смотрел фильм ужасов «Астрал», тот поймет. Там в астрале к людям цеплялись паразиты и с каждым разом были все ближе к ним, пока не вселялись в них совсем. У меня было примерно так же, только ни по каким астралам я не летала, просто чувствовала растущую силу этого существа, которое, похоже, нашло свое пристанище вблизи меня.

Я стала быстро уставать, спать нормально не удавалось, сны стали отрывистые, беспокойные. В один прекрасный день у меня случилась истерика, первая на моей памяти. Все началось на пустом месте — мама спросила, как дела, ну и пошло-поехало. Меня как будто прорвало, я рассказала обо всем, об этой тени, точнее, существе, о запахе сырости, о том, что это существо посещает меня, только когда я сплю и только когда я одна. Вначале я говорила, потом перешла на крик, потом зарыдала. Мама была ошарашена, я кричала что-то невнятное, потом заперлась в ванной и рыдала там, наверное, с час. Мама ждала под дверью, стучала, требовала поговорить. Когда я вышла, мы поговорили уже спокойно, мне до того уже не хотелось обсуждать все это, что я смиренно признала, что переутомилась и мне нужно закидываться успокоительным, и пообещала, что больше истерик не будет. Обещание я не сдержала. Вскоре нам оказались нужны срочно деньги. Занять было не у кого, и мама взяла ночное дежурство (платят не ахти, но какие-никакие деньги). Мне было смертельно страшно оставаться одной, но виду я не подала — решила позвать на ночь подругу, чтобы одной не так страшно было сидеть. Подруга пришла часов в 7 вечера. Мы хорошо просидели до 11 часов, потом она стала жаловаться на головную боль. Странное дело — обычно у нее голова не болит никогда. Ну, я таблетку дала, и мы спать легли. Часа в два ночи она просыпается, бежит в туалет и ее тошнит там, наверное, минут пятнадцать. Я, глядя на нее, напрочь позабыла о своей проблеме. Позвонили ее матери, и та забрала ее на машине. Мне было стыдно напрашиваться с ними, и я осталась одна. Опять.

Сказать, что в миг закрытия входной двери на меня накатил дикий ужас, значит, ничего не сказать. Я решила напиться кофе и не спать до утра, а там уже и в школу пора... Выпила около трех кружек, села за кухонный стол, включила телевизор на кухне. Шел какой-то фильм, но мне было наплевать на сюжет — я просто старалась сосредоточиться на картинке. Звук на канале был слишком тихим, и я добавила громкости. Вдруг сигнал прервался и зашипели громкие помехи, и это было последней отчетливой вещью, что я помню. Потом я была как в тумане — почему-то лежу на кухонном столе, прямо над головой горит лампа, вдруг что-то трещит, становится темно. В следующую секунду ноздри накрывает запах сырости, тело будто в параличе, двинуться не могу, пытаюсь дернуться. Чувствую удар и падаю со стола. Слышу дыхание. Тихое, тишайшее, но оно было надо мной, почти в моем сознании. Дальше помню только, как рванула на себя дверь балкона, потом — как я, цепляясь за прутья на балконе, пыталась дотянуться до пожарной лестницы, потом — сирену, рыдающую мать и белые стены.

Из травматологии через месяц меня перекинули в больничку для блаженных. У меня вновь начались истерики. Я пыталась бить врачей и кричала, что я здорова, и что оно придет все равно. Я сильно похудела, килогаммов на пятнадцать где-то. Мне становилось хуже, я видела тень, ползающую по стенам моей палаты днем. Я почти не спала, просыпалась с криком. Сейчас меня пичкают таблетками до такой степени, что я не слышу и не вижу почти. Мое восприятие заторможено донельзя. Но тень здесь, она почти во мне, я чувствую это. Стоит мне остановиться на месте, лечь, сесть, встать, и сознание как будто наполняется чем-то черным, почти осязаемым. Еще немного — и оно будет во мне, и тогда я не знаю, кем я стану. Мне так страшно...

Я пишу это ночью — убежала из палаты и пробралась к компьютеру дежурного, пока он спит. Я чувствую, что должна рассказать это. Может быть, я сошла с ума — а может, эта дрянь реально существует...
♦ одобрил friday13
Выдержка из описания болезни:

«Патологическое опьянение — временное расстройство психической деятельности, возникающее в связи с приемом алкоголя при наличии соответствующей предрасположенности. Предрасположенность к патологическому опьянению возникает под влиянием факторов, ослабляющих центральную нервную систему: утомления, длительного лишения сна, голода, послеинфекционной слабости, кишечных заболеваний, действия высокой температуры, сильного душевного волнения или длительного эмоционального напряжения. Считается, что предрасположенность к патологическому опьянению возникает в результате влияния не одного, а одновременно нескольких ослабляющих факторов. При наличии предрасположенности прием даже небольшой дозы алкоголя может вызвать патологическое опьянение, которое существенно отличается от состояния простого опьянения. Сознание при этом глубоко расстроено, ориентировка в окружающем утрачивается. Поведение лиц, находящихся в состоянии патологического опьянения, определяется влиянием не внешней ситуации, а болезненных переживаний. Эти лица то спасаются от каких-то воображаемых врагов, то проявляют немотивированные агрессивные действия (убийство, нанесение ранений). В ряде случаев их поведение приобретает характер довольно сложных и внешне целесообразных действий. Например, они могут проходить довольно значительное расстояние, не сбиваясь с пути, заряжать оружие, запирать двери и т.д. При этом физические признаки опьянения (шаткость походки, расстройство речи и т.д.) обычно отсутствуют».

В истории описываются случаи подобного сумеречного помрачения сознания. Просто жить страшно становится после таких «выкидонов» психики человека:

«Больной М., 38 лет, инженер, человек очень мягкий и добрый. Не женат. Алкоголем в прошлом не злоупотреблял. В день 8 марта на работе, поздравляя сотрудниц с праздником, выпил рюмку вина. Вернувшись домой, стал помогать своей старой матери накрывать на стол, начал резать хлеб. Проснулся от холода — в одном костюме он спал на снегу. Рядом с ним, прикрытая шубой, лежала убитая мать, на теле которой было множество ножевых ранений. На руках и одежде М. — следы крови. В комнате обнаружил валяющийся кухонный нож, еда на столе была не тронута. Больной похолодел от мысли, что всё это мог совершить он сам. Вызвал милицию, но ничего объяснить не смог, как ни напрягал свою память. Проходил стационарную судебно-психиатрическую экспертизу. Был признан невменяемым (патологическое опьянение). Впоследствии длительное время находился в депрессивном состоянии в психиатрической больнице, высказывал суицидальные мысли. Никак не мог простить себе совершенного. Спустя четыре года покончил с собой».
♦ одобрил friday13
13 марта 2012 г.
Случилось это в 1992 году. Я служил срочную службу в погранвойсках на Сахалине. Находилось расположение роты на втором этаже здания, а на первом была санчасть. У меня там фельдшером служил приятель, с которым мы частенько сидели по вечерам, пили чай, играли.

Играли в пустой палате, подальше от офицеров. В тот вечер решили поиграть в кости. Не буду углубляться в суть игры, но там после выпадения шестёрки нужно передать ход к другому игроку (всего костей три). Начали играть. Всё было, как обычно, но в какой-то момент у меня возникло странное чувство — воздух вокруг нас как будто загустел. И тут-то всё и началось…

У меня выпали три шестёрки, и я передал ход. У приятеля тоже выпали три шестёрки, и ход перешёл обратно ко мне. У меня на всех трёх костях снова шестёрки, и так несколько раз кряду. На нас напал смех — начали сначала хихикать, потом уже перешли на хохот, после этого началась истерика. Падаем с коек (сидели напротив друг друга), хохочем так, что мышцы живота скручивают спазмы. Я понимаю, что происходит нечто странное и даже страшное, воздух возле нас словно гудит от вязкости и напряжения. Смотрю на приятеля и в его глазах вижу неподдельный ужас. Пытаюсь прекратить это, не бросать кости, но это почему-то невозможно. Мы кидаем кости уже на полу, потому что не можем встать. Игральная доска осталась на столике, но нам уже не до неё… И всё это время с мистическим упрямством при каждом новом броске продолжают выпадать три шестёрки…

Потом, когда всё это прекратилось, мы рассчитали, что кости мы бросали около двадцати минут подряд. И всё это время нас душил дикий гомерический хохот, а воздух в комнате оставался густым и натянутым, как гитарная струна. На всех костях — три шестёрки. В какой-то момент я подумал, что уже тронулся умом. Потом воздух стал постепенно обычным, мы перестали хохотать — хотя какой там уже смех, сипели только…

Мы с другом потом редко говорили об этом, но только в кости больше никогда не играли.
♦ одобрил friday13
28 февраля 2012 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Я непрофессиональный писатель. Нет, я говорю это не с гордостью, тем более, что и гордиться мне пока нечем, но это важный факт моей биографии. Пожалуй, единственно важный. Пусть мои произведения не идеальны, но они — единственное, что даёт мне удовлетворение. Точнее, давало.

Лет с тринадцати я практически постоянно пишу что-то. Не все рассказы мне удавалось закончить, немало было и таких, которые были слишком… странными, чтобы кому-либо их показывать.

Паузу в несколько месяцев я делала лишь раз, когда готовилась к ЕГЭ и поступлению в ВУЗ. Знала бы, чем это обернётся, без раздумий бы плюнула на все эти чёртовы тесты и жила бы своими произведениями, даже если бы пришлось голодать.

Как оказалось, перерыв в практике пагубно сказался на моих творческих способностях: раньше за раз я могла свободно исписать мелким почерком лист А4 с двух сторон, но после поступления меня стало хватать максимум на половину тетрадной страницы. Часы, до того незаметно пролетавшие за любимым занятием, превратились в бесплодную вечность.

Старых друзей я давно растеряла, а новых найти так и не смогла, а потому почти всё время тратила на сон и учёбу, хоть и не стремилась к идеальной успеваемости. Сказать по правде, тогда я чувствовала себя каким-то тупым бездушным роботом, не способным испытывать не то что счастье, но даже удовольствие от чего-либо. Мой день состоял из пребывания в университете, работы в кафе и сна, изредка прерываемого подготовкой к сессиям.

Кстати, несмотря на то, что спала я теперь значительно больше, чем раньше, выспаться мне почему-то никак не удавалось. Если вы толком не спали несколько дней подряд, пожалуй, вам знакомо это чувство, когда окружающий мир уже не кажется таким реальным. Собственно, в моём случае это было даже хорошо, ведь подобное состояние не давало явственно оценить всю мерзость той ситуации, в которой я оказалась.

Пожалуй, такими темпами я бы уже впала в спячку и благополучно «откинулась», забыв закрыть газ, но в некий момент всё пошло другим, возможно, даже худшим, путём.

В один из зимних дней я решила, несмотря на отсутствие отопления и чуть тёплую воду, всё же помыть голову, что к тому моменту я делала уже довольно редко, стараясь экономить силы и шампунь. И знаете, что я увидела в ванной?..

Я увидела там обыкновенное шило, которое валялось на полке всё время, что я снимала эту квартиру. Можно придумать сотни причин, объясняющих, как оно оказалось там и для чего его использовал прежний съёмщик, но куда интереснее, почему я заметила его именно тогда…

И вдруг мне показалось, что я сплю. Я почувствовала, будто лежу на мягкой постели в родительской квартире, будто нужно лишь проснуться, и всё вновь будет хорошо. Но по какой-то причине я никак не просыпалась, а потому решила ущипнуть себя, а точнее, использовать, наконец, внезапно замеченное мною шило.

Когда я дотронулась его остриём до подушечки безымянного пальца левой руки, комнатку заполонил то ли пар от разогревшейся наконец воды, то ли дымка, какая часто скрывает детали наших снов. Я надавила на кожу, но почувствовала лишь слабую, будто искусственную, боль. Я прилагала всё больше усилий, с каждым мгновением всё меньше жалея эту неправильную плоть, но боли не было, её заменило чувство близкого пробуждения. Вот я почти уже открыла глаза в своей старой спальне, когда что-то пошло не так: боль вернулась, сознание несколько прояснилось, и передо мной явственно предстал продырявленный шилом палец с почти оторванным ногтем.

Зрелище, сказать по правде, было не из приятных, что уж говорить об ощущениях. Не знаю, что повлияло на меня в большей мере, но я стала терять сознание, упав в ванну и ударившись затылком об стену. Возможно, было бы лучше, если бы я так и не очнулась, но мне не удалось надолго провалиться в забытье.

Когда я пришла в себя, казалось, болело всё моё тело, но я всё же нашла в себе силы встать, одеться и вызвать скорую. К тому времени, как врачи приехали, палец мой болел невыносимо, тем более, что при падении шило ещё сильнее повредило его, а ноготь и вовсе отпал. Докторам я объяснила всё несчастным случаем, хотя и сомневалась, что они мне поверили, учитывая, как смотрела на меня одна из женщин.

Меня отвезли в больницу, диагностировали сотрясение и, кое-как обработав мой палец, отправили домой, так как свободных мест у них не оказалось. Я полагаю, им стоило бы отвезти меня на своей машине, но это даже хорошо, что мне удалось так быстро отделаться от врачей, ведь они только мешали.

Стоя в переполненной маршрутке, я всё ещё сжимала бумажку со списком всего того, что, несомненно, не стану принимать. Температура на улице явно была отрицательная, а на мне были лишь сапоги и лёгонькая куртка, накинутая поверх банного халата. Меня мутило и трясло, а голова просто раскалывалась — не знаю, было ли это симптомом сотрясения или же следствием омерзительно кислого запаха, царившего в салоне. Несмотря на столь экстремальные условия, всё время поездки меня клонило в сон, а потому я решила, что лягу сразу же, как вернусь.

Придя домой, я, как и собиралась, первым делом направилась к кровати, завалившись спать прямо в том, что на мне было. Но как бы в насмешку над моим плачевным положением, сон никак не хотел заключать меня в свои липкие объятия. Сперва я решила, что мне не спится оттого, что мои ноги, на которых всё ещё были сапоги, свисают над полом, хотя раньше я без проблем засыпала в подобной позе. Вскоре неудобная обувь полетела в угол, и моё тело заняло более комфортное положение. К сожалению, эта мера ничуть не помогла. Тогда к сапогам отправились куртка и халат, но и это не принесло облегчения. Похоже, мне мешал свет. Да, видимо, я не выключила ночник, и теперь он упорно отгонял сон.

Потянувшись со всё ещё закрытыми глазами к лампе, я не обнаружила её на привычном месте. Мне не удалось даже нащупать тумбочку, на которой та стояла. Уже подозревая неладное, я резко открыла глаза, но изображения не появилось. Лишь минуту спустя до меня дошло, что мои глаза всё ещё закрыты. Похоже, мне приснилось, что я их открыла. Пожалуй, это был очень реалистичный сон. Вторая попытка разлепить веки оказалась более результативной, но представшая перед моим взором комната была сильно размыта, будто в тумане.

Только сейчас я обратила внимание, что моих вещей не было там, куда я их кинула. Более того, сапоги мои упали совершенно бесшумно (если, конечно, они вообще падали), хотя должны были здорово загреметь тяжёлыми подошвами.

В это время странная дымка всё сгущалась, и я вдруг осознала, что несмотря на мороз за окном и отсутствие отопления, мне совершенно не холодно. Никакого онемения у меня не наблюдалось, но все ощущения мои были как бы ненастоящими. Не было даже чувства страха. Хотя, это и логично — с чего бы бояться сна? Но этот кошмар уже затянулся, и нужно было что-то с этим делать. И я даже знала, что именно.

Неподвластная каким бы то ни было сомнениям, я спокойным, но быстрым шагом направилась на кухню. После того, как газ был зажжён, мне пришлось ждать ещё некоторое время, воспоминание о котором едва ли могло сохраниться. Я не была поглощена раздумьями, не спорила с внутренним или внешним голосом. Я просто положила ладонь на конфорку.

Смутно ощущая, как кожа моей левой руки поджаривается и, кажется, начинает отделяться, сморщиваясь, я всё ещё старалась проснуться. Ведь что это ещё может быть, кроме сна? Я чувствовала, как боль уходит, чувствовала, как пробуждаюсь…

Вдруг я поняла, что мои глаза вновь закрыты. Мой вестибулярный аппарат совершенно точно указывал, что я нахожусь в горизонтальном положении, кожей я явственно ощущала мягкую постель. Но глаза мои не открывались, сколько я не старалась разлепить веки. Вместо этого начала болеть моя левая рука: сначала, это было похоже на слабое жжение, но уже через несколько секунд боль стала невыносимой.

Наконец открыв глаза, я обнаружила себя на полу своей кухоньки с полусожжённой кистью. Похоже, я потеряла сознание от боли, которая, к слову, была ничуть не слабее настоящей. Я понимала, что у меня есть два выхода: позвонить в скорую и, возможно, сдаться в «дурку», или же довести своё пробуждение до конца. Пожалуй, последние несколько дней я мыслила не совсем адекватно, возможно, я до сих пор не в состоянии рассуждать здраво, но это только ещё раз доказывает, что это всего лишь сон. Чёртова пелена, такая же, как окружила моё тело, забралась мне в голову, не давая сосредоточиться. Даже если я спятила, попадание в госучреждение для умалишённых будет означать конец человеческой жизни, а потому я должна сделать всё, чтобы проснуться.

Теперь всё готово. Крепкая верёвка с петлёй на конце уже прилажена к крюку от люстры, и облако мути вновь заполняет комнату. Да, сейчас я окончательно поняла, что это сон: лишь во сне всё может быть так однообразно, так фальшиво. Лишь во сне я могу быть не в состоянии писать. Пожалуй, эта «исповедь» — единственное, что было создано мною в этом ложном мире. И пусть тех, кто мог бы это прочитать, даже не существует, я постаралась быть предельно беспристрастным рассказчиком. Кстати, печатать это одной рукой довольно сложно, но ничего, скоро всё будет хорошо. Пришло время проснуться.
♦ одобрил friday13
27 февраля 2012 г.
Два года назад я потеряла мужа, которого очень любила — это был человек, который был для меня всем. Мы поженились с ним три года назад, у нас была прекрасная семья, мы жили, словно в раю. 15 апреля 2009 года — этот день просто перевернул мою жизнь и превратил её в сущий ад. В этот день умер мой муж: у него остановилось сердце на работе.

После похорон мужа я не могла спать, а если и получалось мне вздремнуть минут на десять, то в моём сне сразу возникал мой муж, который просил меня к нему прийти на могилку и откопать его. И так продолжалось три дня. Я рассказала про свой сон его родителям, и мы решили, что если их сыну там не нравится лежать, то там плохое место. Решили мы моего мужа перезахоронить. Пока нашли людей, которые этим занимаются, пока собрали все необходимые справки, прошёл месяц.

17 мая 2009 года выкопали гроб с моим мужем. Когда его вскрыли, я упала в обморок. Верхняя внутренняя крышка гроба была исцарапана ногтями мужа. Мы похоронили его заживо. Как дальше постановили врачи, у моего мужа был летаргический сон. Он пришёл в себя уже погребённым в землю...
♦ одобрил friday13
29 декабря 2011 г.
По отрывочным и, если быть честным, не слишком вызывающим доверие сведениям, в 1983 году группа ученых, связанных с радикальными религиозными организациями, провела нелегальный экперимент в неназываемом учреждении. Ученые выдвинули теорию, что человек, полностью лишенный чувств и стимулов из внешней среды, сможет ощутить присутствие Бога. Они полагали, что пять чувств блокируют наше осознание вечности, и без них человек сможет действительно установить мысленный контакт с Богом. Пожилой мужчина, который заявил, что ему «нечего терять», был единственным подопытным-добровольцем. Чтобы экранировать его сознание от всех чувств и ощущений, ученые провели сложную операцию, в ходе которой части мозга, отвечающие за сознание, были отделены от всех нервных окончаний. В итоге, хотя подопытный полностью сохранил способность передвигаться, он не мог видеть, слышать, чувствовать, ощущать запах или боль. Лишенный возможности общаться и даже ощущать внешний мир, он остался наедине со своими мыслями.

Ученые отслеживали его состояние, а он описывал свое душевное состояние нечленораздельными предложениями, которые сам не мог слышать. Спустя четыре дня он сообщил, что слышит шипящие неразборчивые голоса в своей голове. Еще два дня спустя мужчина прокричал, что с ним говорит его усопшая супруга — и, более того, он может отвечать ей. Ученые были заинтригованы, но окончательно они поверили ему только тогда, когда он начал перечислять имена их умерших родственников, о которых ранее не знал. Он имел сведения, которые мог получить только от мертвых супругов или родителей учёных. На этом этапе больишнство ученых отказалось от продолжения экперимента.

После недели мысленных разговоров с мертвыми подопытный заявил, что голоса стали невыносимыми. Всякий раз, когда он бодрствовал, в его сознание проникали сотни голосов, которые отказывались оставлять его в покое. Он часто бросался на стену, тщетно пытаясь вызвать боль. Он умолял ученых дать ему снотворное, чтобы он мог спастись во сне от голосов в голове. Это сработало лишь на три дня, после чего у него начались жестокие ночные кошмары. Подопытный раз за разом повторял, что во сне видит и слышит мертвых людей.

Позже подопытный начал царапать свои невидящие глаза, надеясь установить хоть какой-то контакт с внешним миром. Он бился в истерике и говорил, что голоса мертвых его оглушают и становятся враждебными, рассказывая ему о преисподней и конце света. В какой-то момент он выкрикивал: «Нет рая, нет прощения!» — на протяжении пяти часов подряд. Он постоянно просил об эвтаназии, но ученые были уверены, что очень скоро он войдет в контакт с Богом, как и предполагалось.

Еще день спустя подопытный утратил способность к связной речи. По-видимому, потеряв рассудок, он начал откусывать плоть со своей руки. Ученые привязали его к столу, чтобы он не убил себя. Пару часов спустя подопытный перестал вырываться и кричать. Он слепо уставился в потолок, а из глаз его беззвучно потекли слезы. Две недели ученым приходилось вводить ему жидкость внутривенно из-за того, что он постоянно рыдал и из-за этого обезвоживал организм. Наконец, он повернул голову набок и прошептал: «Я говорил с Богом, и он покинул нас». В тот же момент все его жизненные процессы остановились. Причина смерти не была установлена.
♦ одобрил friday13