Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕОБЫЧНЫЕ СОСТОЯНИЯ»

Первоисточник: ssikatno.com

«Ты никогда не знаешь, в какой момент начнется твоя шизофрения»
© Ирвин Уэлш

«Нет ничего чудовищнее того, что мы можем внушить себе сами»
© Бернард Шоу

Поистине, человеческий мозг — одна из самых уникальных и непознанных природных систем. И подтверждением тому служит не столько гениальность выдающихся представителей цивилизации — известных всему миру ученых, философов, творцов — сколько, напротив, феноменальная сила безумия. Сила абсолютная и всепоглощающая, способная принимать любую форму, не имеющая границ и не знающая компромиссов. Какие только метаморфозы не происходят порой с сознанием человека, случайно запутавшегося в лабиринте собственного разума.

Наблюдать и убедиться в этом лично я имел возможность во время прохождения годичной интернатуры в областной психиатрической больнице им. Бареева, куда был направлен по окончании медицинского университета.

Сама больница, как и большинство подобных казенных учреждений, скорее напоминала следственный изолятор и ничего кроме тоски и отвращения не вызывала: серое кирпичное строение дореволюционных времен высотой в четыре этажа, разделенное лестничными пролетами на корпуса, высокий бетонный забор по периметру территории, зарешеченные окна, стойкий запах мочи и хлорки в коридорах. Как правило, сюда поступали несостоявшиеся самоубийцы, бывшие наркоманы, алкоголики в горячечном бреду, старики с синдромом Альцгеймера. Был еще специальный закрытый блок, находившийся в удалении от главного здания, где содержались заключенные, и практиканты туда не допускались. Словом, ничего интересного и необычного. Как оказалось, пациенты психиатрической больницы, за исключением обитателей наблюдательной палаты, народ достаточно спокойный и, за вычетом некоторых личных особенностей, относительно вменяемый. Правда, и среди них встречались порой весьма интересные и колоритные персонажи.

Например, Вячеслав Николаевич Воронцов по прозвищу «Самогонщик» — алкоголик с тридцатилетним стажем и острым абстинентным синдромом. В беседах с врачами он часто рассказывал о необычных свойствах своего организма, якобы приобретенных в результате многолетних возлияний. По словам Вячеслава Николаевича, любая безалкогольная жидкость, потребляемая им, на выходе превращалась в чистый этиловый спирт. Любопытно, что после каждого импровизированного сеанса уринотерапии — которые Воронцов устраивал себе втайне от врачей и медперсонала — у него имелись все внешние признаки алкогольного опьянения, вплоть до расширенных зрачков, учащенного сердцебиения, покраснения кожи, дезориентации и даже последующей частичной амнезии.

Или Алексей Исаев — молодой человек, студент политехнического университета, повредившийся рассудком в результате полученной в ДТП черепно-мозговой травмы. Называл себя великим императором — предводителем рода человеческого, призванным вести его к вечному миру и процветанию. Мания величия при параноидальной психопатии — довольно распространенный вид помешательства. Однако, что поразительно, его взгляды на мировую политику и дипломатию, рассуждения о международном праве и экономике оказались настолько логичными и убедительными, что многие доктора после нескольких часов общения с Алексеем совершенно искренне поддерживали его точку зрения по многим неоднозначным вопросам. А заместитель главного врача Виктор Анатольевич Драгунов даже представил Исаева своему приятелю — авторитетному журналисту-политологу, который, согласившись побеседовать с необычным пациентом, признал его настоящим экспертом в политико-экономических сферах.

Другая пациентка — Градова Ирина Владимировна, тридцати двух лет, страдала диссоциативным расстройством, более известным как «синдром множественной личности». В ней одновременно уживались целых четыре альтер-эго: пражская балерина, подросток-лесбиянка, католическая монахиня и маленькая девочка. Личности попеременно сменяли друг друга, каждую из них можно было различить по мимике лица, тембру голоса и манере поведения. Балерина говорила с ярко выраженным чешским акцентом и обладала грациозной пластичностью. Лесбиянка отличалась импульсивным характером и развязными манерами, испытывала тягу к легким наркотикам. Монашка, наоборот, была скромна и набожна, знала латынь. Девочка вела себя, как и подобает ребенку. Это не было позерством, личности действительно жили собственной жизнью и, кроме того, умели контактировать между собой.

В психиатрии подобных историй существует великое множество, одни забавные и трогательные, другие печальные и трагические. Но есть и по-настоящему пугающие. Одну из таких историй я и хочу вам рассказать, во всяком случае, на меня она произвела довольно жуткое впечатление. Нет, здесь вы не найдете ни мистики, ни будоражащих тайн. Это реальность. Реальность обреченного разума, реальность, которая может настигнуть каждого — в этом-то и заключается самое страшное.

Сергей Анатольевич Вьюгин поступил в самый разгар нашей учебной практики, в середине февраля. Тот редкий случай, когда больной сам обратился за помощью. Это был мужчина средних лет, худощавого телосложения, с мертвенно-бледным лицом и запавшими глазами. Эмоциональное состояние Вьюгина было крайне тревожным, наблюдалось учащенное сердцебиение, взгляд лихорадочно бегал, голос дрожал.

В беседе с заведующим отделением (а по совместительству моим наставником) доктором Потаповым Олегом Яковлевичем, больной признался, что страдает от слуховых и зрительных галлюцинаций — по ночам его преследовали образы человекообразных существ, крайне жутких и отвратительных созданий. Они угрожали ему, издевались. По словам Вьюгина, все началось около двух месяцев назад.

— Поначалу это был невнятный, едва различимый шепот, раздававшийся из-под кровати, — рассказывал он, — Затем шепот постепенно превратился в бормотание, голос был не один, а несколько — все мужские и крайне омерзительные. Но разобрать, о чем переговариваются неизвестные, я не мог, сколько ни прислушивался. Однако со временем речь становилась все более внятной, и вскоре я с ужасом осознал, что ночные гости сговариваются меня убить. «Убьем его! Загрызем!» — злобно шипел один, «Загрызем, загрызем!» — вторили ему остальные…

Все симптомы указывали на параноидную шизофрению. Потапов назначил больному ряд стандартных диагностических процедур, которые, впрочем, никаких конкретных результатов не дали. Магнитно-резонансная томография не выявила повреждений головного мозга, дифференциальная диагностика исключала возможность явных неврологических нарушений, анализы крови на содержание психотропных и наркотических веществ оказались отрицательными. Генетической предрасположенности к возникновению заболевания в роду Вьюгина также не наблюдалось.

Таким образом, Олег Яковлевич не спешил с постановкой диагноза. Прописав пациенту лечение нейролептиками в комплексе с групповыми и индивидуальными сеансами психотерапии, он продолжал наблюдать его, стараясь выявить клиническую картину заболевания в ходе ежедневных бесед.

Сергей Анатольевич имел ученую степень кандидата филологических наук и состоял в должности декана гуманитарного факультета ГПУ. Вел довольно уединенный образ жизни, но никаких переживаний по этому поводу не испытывал, скорее наоборот. Холост, детей не имел. На память не жаловался, сильным психологическим стрессам не подвергался, ранее на учете в психоневрологических учреждениях, соответственно, не состоял.

— Вы делились с кем-нибудь своей... проблемой? Обращались за помощью к родственникам, друзьям, товарищам по работе? — спрашивал Потапов.

— Никогда. Поймите, я всегда был на хорошем счету в университете и по понятным причинам не рассказывал коллегам о преследовавших меня кошмарных галлюцинациях, в противном случае я рисковал не только заработать репутацию сумасшедшего, но и лишиться должности. Что касается особенно близких людей… у меня их нет. Мой отец умер в преклонном возрасте, когда мне исполнилось шестнадцать, спустя год вслед за ним ушла и мать; собственной же семьей я, к сожалению, до сих пор не обзавелся; а все свои немногочисленные дружеские связи растерял за давностью лет.

— Что ж, вернемся непосредственно к голосам. Когда и как часто вы слышали их?

— Каждую ночь. Они раздавались с наступлением темноты и затихали на рассвете. Я слушал их с замиранием сердца, парализованный страхом, лежал, обливаясь холодным потом, и дрожал. В основном они перешептывались между собой, временами обращались ко мне: «Ты ничтожество, — говорили они. — Мразь, ублюдок! Убьем, сука! Живьем загрызем!». Иногда их появление сопровождалось резким тошнотворным запахом, так воняет протухшее мясо или сдохшая под половицами мышь. Я, конечно, понимал, что голоса звучат только в моей голове, и никого, разумеется, под кроватью нет и быть не может. Тем не менее, ни за что не решался туда заглянуть, опасаясь увидеть то… что в последствии и увидел.

— Увидели что?

— Признаться, мне жутко даже вспоминать об этом, — Сергей Анатольевич понизил голос. — Но я расскажу. После месяца бессонных ночей я все же нашел для себя выход — снотворное, которое я употреблял в изрядных дозах, позволяло полностью забываться сном и не замечать навязчивых голосов. Однако в скором времени препараты меня подвели. В тот раз я проснулся глубокой ночью. Знакомый мерзкий запах сразу ударил в нос, я открыл глаза и обнаружил, что за мной наблюдают — из-под кровати торчала голова. Я отпрянул, замерев в оцепенении! В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшимся в окно моей спальни, мне удалось разглядеть визитера. Огромные широко раскрытые глаза прожигали меня крошечными красными зрачками, лицо было серым как пепел, а синие губы растягивались в злобной ехидной улыбке, обнажая два торчащих длинных резца, какие бывают у мышей или крыс. «Заа-грыы-зууу», — просипела тварь, медленно растягивая гласные, и, ухмыльнувшись, скрылась из вида. «Не спишь? — услышал я, спустя несколько мгновений. — Только усни гнида, только усни…»

Стоит ли описывать мое состояние. Остаток ночи я провел в той же позе, не смея пошевелиться, тревожно вслушиваясь в пустоту и изредка вздрагивая. Я больше не отдавал себе отчет в том, что реально, а что нет. Я отказался от снотворного, опасаясь, что, одурманенный транквилизаторами, в следующий раз не смогу почувствовать приближение своих преследователей, а они, в свою очередь, не преминут этим воспользоваться. Спать в ближайшие дни в мои планы не входило. Теперь я чувствовал их присутствие круглосуточно, ощущал на себе недобрые взгляды. Мне стало по-настоящему страшно, страшно находиться в одиночестве, страшно возвращаться в собственную квартиру. Заметив мое угнетенное состояние, ректор предложил мне отпуск, принимая это за обычное недомогание. Я и сам понимал, что долго так продолжаться не может, и, наконец, решил обратиться к вам.

Больного определили в общую палату дневного стационара. В первые дни пребывания здесь Вьюгин вел себя крайне настороженно, прислушивался к каждому шороху, избегал находиться в темных и слабо освещенных помещениях, плохо спал, временами страдая от ночных кошмаров, впрочем, на голоса и образы, преследовавшие его наяву, больше не жаловался. Как бы то ни было, после нескольких недель комплексной терапии состояние пациента заметно улучшилось, напряжение спало, нормализовался сон, восстановилась жизненная активность. Он с удовольствием общался с окружающими, учил соседей по палате игре в шахматы, часто помогал медсестрам в процедурной. Теперь Сергей Анатольевич и сам недоумевал, как ему могло такое мерещиться. В свете положительных изменений отпала необходимость в медикаментозном лечении, его заменили на реабилитационные курсы. Острая фаза болезни сменилась ремиссией. Но, как оказалось, ненадолго.

Это случилось в первых числах марта. В ту ночь я как раз заступал на дежурство вместе с доктором Станиславом Сергеевичем Ерохиным. Часы отмерили четверть первого, когда в ординаторской раздался звонок — взволнованная медсестра сообщила, что с одним из пациентов случилась истерика, и просила поскорее прибыть в общее отделение. Не вдаваясь в подробности, Станислав Сергеевич немедленно направился на вызов, я поспешил вслед за ним. Когда мы примчались, возле палаты, на которую указала нам дежурная, уже толпились перепуганные ночными криками пациенты. Там шла отчаянная борьба — двое подоспевших к тому времени санитаров пытались связать полотенцами рвущегося изо всех сил Вьюгина.

— Они здесь! Они пришли за мной! — орал он, рыдая и задыхаясь. Узнать причину неожиданно захлестнувшей его паники не представлялось возможным — он был абсолютно невменяем, стонал, ревел, отбивался, на расспросы не реагировал. В конце концов несчастного пришлось привязать к койке и вколоть двойную дозу диазипама. После того, как он отключился, Ерохин приказал перенести его в наблюдательную палату и распорядился держать под особым надзором.

На следующий день, как только Сергей Анатольевич пришел в себя, его попросил к себе доктор Потапов. Больной выглядел мрачным и изможденным, взгляд помутнел, лицо снова сделалось бледным, руки дрожали, голос то и дело срывался.

— Вы помните, что с вами произошло прошлой ночью? — осведомился Потапов.

— Лучше бы не помнил, — отчаянно вертел головой Вьюгин. — Это было ужасно... Ужасно!

— Значит, вас снова преследуют ночные кошмары? Постарайтесь успокоиться и расскажите все по порядку.

Вьюгин тяжело вздохнул, спросил разрешения закурить и, получив его «в виде исключения», подошел к приоткрытому окну кабинета. Он молчал, очевидно, собираясь с мыслями, глубоко вдыхая пахучий сигаретный дым.

— Этой ночью мне, по какой-то непонятной причине, совершенно не спалось, — начал он наконец. — Не знаю, сколько прошло времени после того, как в палатах отключили свет — два часа, может быть, три — когда я, ворочаясь с боку на бок в безуспешных попытках заснуть, услышал странный шелестящий шум, доносившийся откуда-то сверху. Я поднял голову и застыл в оцепенении — по потолку полз человек! Вернее, существо очень похожее на человека. На нем не было одежды, невероятно худое бледно-синюшное тело покрывали редкие волосы, торчащие клоками, оно двигалось на четвереньках, часто перебирая тонкими конечностями с длинными когтистыми пальцами. Совершив несколько коротких перебежек, тварь замерла у меня над головой и повернулась лицом, вывернув шею на сто восемьдесят градусов. Знакомые черты исказила лютая, ядовитая злоба, выпученные глаза пылали враждебной ненавистью маленьких красных зрачков, синий рот с торчащими крысиными резцами презрительно кривился. «Загрызу! Загрызу! Загрызу!» — яростно выкрикнула гадина рычащим отрывистым голосом. Затем из темных углов палаты зазвучали еще голоса: «Уничтожим! Сожрем! Загрызем!..» — повторяли они, перебивая друг друга, с каждым разом все громче и пронзительнее. На стенах заплясали уродливые тени человекоподобных существ… И тут мои нервы не выдержали… я дал волю своему страху!

— Возможно, это обычный дурной сон? — предположил Потапов, обдумав услышанное, — Видите ли, галлюцинаторные образы, не так давно вызвавшие у вас сильнейшие эмоциональные переживания и, безусловно, отложившиеся в подсознании, просто всплывают из недр вашей памяти. Длительные стрессы часто вызывают реалистичные ночные кошмары.

— Это был не сон, — горько ухмыльнулся Вьюгин. — Я видел их так же отчетливо, как вижу вас.

Олег Яковлевич покачал головой, было досадно. Пациент вроде бы шел на поправку, но увы, болезнь оказалась сильнее, непродолжительное затишье быстро сменилось новым обострением. Он снова решил вернуться к лечению психотропными препаратами и повторить всю процедуру сначала. Однако на этот раз добиться значительных улучшений в состоянии больного, к сожалению, не удалось. Несмотря на то, что Сергей Анатольевич больше не жаловался на кошмарные видения, от пережитого шока он так и не оправился.

Вьюгин исправно принимал назначенные ему лекарства, регулярно общался с врачами и посещал занятия по групповой психотерапии и вместе с тем все больше впадал в состояние меланхолии, уходил в себя, сделался совершенно хмурым и неразговорчивым, на любые вопросы отвечал однозначно, как на допросе. Теперь он отказывался от ежедневных прогулок, перестал смотреть телевизор в холле и играть в шахматы с соседями по палате, нехотя общался с врачами.

Так прошел месяц. А потом в правом крыле общего отделения случился пожар. Как выяснили впоследствии дознаватели из МЧС, возгорание произошло из-за короткого замыкания в неисправной электросети. Огонь не успел обширно распространиться по этажу, тем не менее, большинство помещений заволокло густым удушающим дымом, всех постояльцев пришлось в срочном порядке эвакуировать в соседние корпуса, была дикая суматоха. После того, как силами прибывшей пожарной команды пламя удалось потушить, паника понемногу улеглась, благо, пострадавших не оказалось. Когда же пациентов стали размещать по пустующим палатам, выяснилось, что один из них пропал. Сверившись со списками выяснили — пропавшим оказался Сергей Анатольевич Вьюгин.

Группа санитаров во главе с доктором Ерохиным отправилась на поиски. Сначала прошлись по всем этажам здания, тщательно осматривая каждый угол, затем прочесали прилегающую к больнице территорию, а также окружавший ее лесной массив. Но ни самого беглеца, ни его следов найти не удалось. Оставалось только обратиться с заявлением о пропаже в местную дежурную часть.

Тем временем администрация психбольницы, подсчитав убытки после косметического ремонта обгоревших помещений, по настоянию пожарной инспекции приняла решение заменить старую алюминиевую проводку на медную. За помощью обратились в ближайшую электромонтажную службу, и вскоре по больничным коридорам и палатам засновали люди в сине-оранжевых спецовках с белой надписью «ГорЭнерго». Они штробили стены, тянули и прокладывали кабели, устанавливали оборудование, попеременно обесточивая разные части здания.

В один из таких шумных рабочих дней двое электриков прибежали на главный пост и потребовали вызвать полицию. Они рассказали, что, спустившись в подвал правого корпуса в поисках распределительных щитов, обнаружили труп в одном из дальних подвальных закутков. Сначала молодые люди почувствовали удушливый сладковатый смрад, доносившийся вместе со сквозняком из глубины темного коридора. По мере их продвижения вперед неприятный запах усиливался и скоро стал совсем нестерпимым. Рабочие справедливо решили поставить в известность администрацию и, остановившись, пошарили вокруг лучами фонарей, пытаясь отыскать зловонный источник, заглянули в ближайшие помещения заброшенных бытовок и давно нефункционирующих ГВС. Они рассчитывали обнаружить кучу гнилых отходов или разложившуюся тушу бродячего животного, а в итоге наткнулись на мертвое человеческое тело.

Через четверть часа прибыли сотрудники из местного УВД и в компании главврача и также обнаруживших тело электриков спустились в подвал. Покойный лежал, прислонившись плечом к стене, в самом углу темной сырой комнаты — бывшей бойлерной. Само собой, им оказался не кто иной, как исчезнувший три с лишним недели назад Вьюгин. Как позже рассказывали любопытствующим врачам и практикантам полицейские, проводившие осмотр места происшествия — даже их, видавших виды за годы службы, пробирала мелкая неприятная дрожь при виде его опавшего ссохшегося лица, которое исказила гримаса предсмертного ужаса, застывшего в помутневших зрачках широко раскрытых глаз. Его черты заострились, мышцы скривило агональной судорогой, нижняя челюсть отвисла. Поистине шокирующее зрелище. Кроме того, тело мертвого Вьюгина сплошь покрывали крупные укусы, заметно проступающие сквозь тонкую больничную одежду, конечности были частично изъедены, горло будто перегрызли. Это последнее обстоятельство виделось особенно жутким для тех, кто знал о предмете кошмарных галлюцинаций покойного. Определить природу укусов на месте оказалось достаточно сложно. Криминалисты посчитали, что останки погибшего стали добычей голодных подвальных крыс; хотя подсобники хозяйственной службы, хранившие в подвале часть инструмента и уборочный инвентарь, уверяли, будто никаких крыс там никогда не видели.

Осмотрев место и опросив нескольких врачей и медсестер, дежуривших в ночь, когда случился пожар, а также отдельно побеседовав с доктором Потаповым, следователь заключил: во время суматохи Вьюгин, пребывавший, судя по всему, в состоянии помутненного сознания, а так же гонимый преследовавшими его страхами, потеряв ориентацию в пространстве, спустился в подвал и, окончательно заблудившись, забился в ближайший укромный угол, где в итоге и скончался от сердечного приступа. Такой была предварительная версия. Покончив со всеми формальностями, сотрудники правоохранительных органов погрузили тело в «труповозку» и, пообещав связаться, если возникнут дополнительные вопросы, уехали.

Эта история произвела сильное впечатление на больничный персонал и здешних постояльцев и на несколько последующих дней стала предметом живейших обсуждений. Представить только, бедный Сергей Анатольевич, нечаянно загнавший себя в ловушку, один в темноте, окруженный образами зловещих чудовищ, созданных его воображением, бьющийся в истерике и отчаянно зовущий на помощь. Какая ужасная смерть!

Позже мой бывший однокурсник, подрабатывающий по ночам санитаром в морге судебно-медицинского экспертного бюро, рассказал, что установить, кому именно принадлежали укусы, оставленные на теле «того самого Вьюгина», так и не удалось. По характеру зубные отпечатки действительно очень напоминали крысиные, но при этом даже самый огромный в мире пасюк не мог обладать настолько длинными и толстыми резцами. В отчете так и записали: «…раны от укусов неизвестного происхождения…».

Между тем жизнь в лечебнице им. Бареева шла своим чередом, и о произошедшем довольно скоро забыли. В конце концов, чего здесь только не случалось, и странного, и шокирующего, и трагического. История пациента Сергея Анатольевича Вьюгина пополнила коллекцию местных сплетен и обросла всевозможными суевериями и фантастическими домыслами, которые, в свою очередь, подогревались рассказами некоторых пациентов, жаловавшихся на странный шум, якобы доносившийся по ночам из подвала — звуки, похожие на бормотание, смех и острый металлический скрежет.
♦ одобрила Инна
20 апреля 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Святослав Логинов

Главное — не выключать свет на кухне. Кухня — место жуткое, полное ползучей нежити. Здесь гудит холодильник, дёргается, включаясь по ночам, морозит заиндевелую пустоту. Попробуй, выключи свет, однажды ночью дверца щёлкнет... а что будет дальше — не хочется представлять. Кухонный шкафчик поставлен, казалось бы, на полу, но, если посмотреть сзади, то между нижней полкой и полом обнаружится промежуток сантиметров пять высотой. Заглянуть туда можно, только отодвинув шкафчик от стены. Там грязно, пыльно, валяются невесть как попавшие туда макаронные звёздочки и рожки.

Под плинтусом прячутся серые мокрицы — чем только живы, окаянные. Мокриц Игорь ненавидел истово и бил при всякой возможности, хотя меньше их не становилось. При свете попадались только мелкие экземпляры, длиной не больше сантиметра. Они покорно погибали, раздавленные тапком. Но если погасить лампу, появятся здоровенные мокрюги, сантиметров тридцать, а то и сорок длиной. Они расползутся по всей квартире, станут, подкравшись, объедать кожу с ног, забираться в постель и в тарелку с недоеденным обедом. Ничего с ними сделать нельзя, хитиновые панцири этих недоделанных трилобитов пружинят от удара, так что и молотком с ними не вдруг управишься.

Но самое тягостное из кухонных зол находится под потолком. Там зияет прямоугольное отверстие, забранное хлипкой пластмассовой решёткой. Решётка густо покрыта жирной кухонной пылью, которую ничем невозможно стереть или отмыть. Пыль напоминает грязную свалявшуюся шкуру, отверстия в решётке почти заросли, сквозь них ничего не удавалось рассмотреть, но Игорь знал, что по ту сторону решётки есть нечто. Оно висит, уцепившись за стены вентиляционной шахты, и смотрит сквозь липкую пыль. А если ночью погаснет лампа под потолком, оно чёрными потёками сползёт на эту сторону и медленно, но неудержимо зальёт всю квартиру.

Остальные помещения не так безнадёжны, хотя и там хватает смертельных подарков. Разумеется, в спальне под кроватью, в гостиной под диваном и в ванной комнате жили свои монстры, но они никогда не появлялись при свете. Достаточно некоторых не слишком сложных ритуальных действий, чтобы нейтрализовать их и чувствовать себя в относительной безопасности.

Квартира была двухкомнатная, и это создавало множество проблем. Уляжешься спать, как положено, в спальне, а в гостиной, за двумя дверями, что в это время делается? Вот и там вечерами свет лучше не гасить.

То, что в туалете, в рычащем унитазе, обитает всяческая кусачая живность, знает каждый малец. С течением лет Игорь с этим вопросом разобрался, хотя спокойствия это не прибавило. Много ли радости знать, что нет в канализации потусторонних сил, а есть крысы? Много голодных и злющих крыс. Крыса способна с лёгкостью подняться по фановой трубе, поднырнуть сквозь водяной затвор унитаза и вцепиться сидящему на стульчаке в самые незащищённые места.

Но эту проблему Игорь разрешил просто. Купил детский ночной горшок, не пластмассовый, а настоящий, эмалированный, который не сломается под тяжестью взрослого человека, и ходил в него, а потом выливал в унитаз на головы проклятым крысам. Поначалу было стыдновато сидеть на детском горшочке, а потом привык. Кому какое дело, как он решает свои интимные проблемы? Мой дом — моя крепость; жаль, что крепость эта в непрерывной осаде.

Снаружи, за двумя дверями: деревянной и железной, начиналась сущая преисподняя. Вечером и ночью соваться на лестницу мог только самоубийца, в это время выжить там не было ни малейшего шанса. В неверном свете люминесцентных ламп по лестничным маршам сновали голубоватые полупрозрачные чудища. Они припадали к ступеням, порой бесшумно прыгали с одной площадки прямиком на другую. Морды на уродливых, раздавшихся к затылку черепах с могучими челюстями, выехавшими вперёд, с рядами загнутых зубов с палец длиной. Из такого капкана не вырвешься. Задние лапы напружинены и готовы к прыжку, передние, чем-то похожие на мускулистые руки, широко раскорячены, локти вздымаются выше головы, по-собачьи прижатой к полу. Когти вроде бы и небольшие, но крючковатые, таким только дай зацепиться, а там уж не выпустят.

Вживе Игорь электрических тварей не видывал, но отлично знал, как они выглядят, и все их повадки представлял в подробностях.

К утру полупрозрачные истаивали, и на лестницу можно было выйти.

Светлая утренняя лестница чиста, но попробуй пройти её всю, от верхнего этажа до наружных дверей, непременно во что-нибудь вляпаешься. Опасность таят закутки у мусоропровода: где грязь, там и мразь. А уж кто живёт на четвёртом этаже всякого многоэтажного дома, лучше не спрашивать; целее нервы будут.

Значит, с девятого и на девятый этаж следует ездить на лифте, хотя и там может подкарауливать беда. Секунда, когда лифт начинает распахивать двери, исполнена судорожного ожидания. И ведь невозможно приотворить двери чуть-чуть, заглянуть в щёлочку и, если в кабине что-то есть, навалившись, захлопнуть дверь. Двери лифта распахиваются сразу на всю ширину, так что пассажиру уже некуда деваться, он оказывается один на один с приехавшим. Оно стоит в кабине, крепко упираясь в пол задними козлиными ногами, а верхняя часть его косматого туловища больше всего напоминает медведя. Полуоборотень уже готов к нападению, а тебе некуда бежать, ведь ты тоже стоишь у самой двери. Он сграбастает тебя передними медвежьими лапами, втащит в лифт, а тот уедет на чердак, где полумедведь растерзает добычу и сожрёт, не оставив даже костей. Потом он станет хрипло стонать, маясь животом, раздувшееся брюхо будет громко бурчать. Можно подумать, что от этих мук убитому станет легче. Из-под козлиного хвоста посыплются катышки помёта — всё, что осталось от человека. Если в сопровождении сантехника или иного неуязвимого существа подняться на чердак, то полуоборотень спрячется, так что и не найдёшь. Но зато можно видеть, что весь чердак усыпан хрусткими катышками помёта. Это ж сколько народу нашло свой конец на этом чердаке!

Но иногда лифт оказывается пуст, и на нём удаётся спуститься на первый этаж. Там человека ожидает последняя преграда. Ты уже у дверей парадной, протягиваешь палец к кнопке замка, и в этот момент снизу, из-за запертой подвальной двери выметнется нечто, сграбастает, рванёт назад, потащит в сырую тьму подвала, где не бывает людей и ползают гигантские мокрицы. Игорь не знал, караулит ли у выхода чердачный полукозёл-полумедведь или нечто особое. Знал только, что надо успеть вдавить пальцем кнопку и толкнуть дверь на улицу. Тогда оно не посмеет схватить тебя.

На улице тоже не всё ладно, но если там утро или день, особенно солнечный, то жить можно. Достаточно избегать бомжей и обходить стороной стройки и мусорки.

Кажется невероятным, что при таком раскладе можно прожить хотя бы пару дней, но был у Игоря способ защитить себя в бесчеловечном мире. Способ простой и грубо вещественный. Имя ему: патологоанатомический хрящевой нож. Штука удобная и абсолютно безотказная. Нож цельнометаллический, и ручка, и клинок из блестящей нержавейки, он удобно ложится в руку и не сломается, не согнётся, не подведёт в решительную минуту. Попробуйте ткнуть кухонным ножом гигантскую мокрицу, она и не почувствует удара. А хрящевой нож пробьёт панцирь, выпустив наружу белые пузырящиеся внутренности. Скальпельной остроты лезвие и толстый обушок; тычок такого ножа подобен удару топора, недаром второе его название — рёберный нож.

Но главное не это. Мало ли на свете острейших и хищных кинжалов, но только прозекторский инструмент способен убивать потусторонних выходцев, ведь он специально сделан, чтобы рассекать мертвецов. Преисподние твари чуют оружие в руке потенциальной жертвы и предпочитают не связываться.

В это утро Игорь проснулся рано. Первым делом нащупал нож, лежащий на столике возле кровати, облегчённо вздохнул, расслабился, наслаждаясь чувством безопасности. В комнате было светло, лучи встающего солнца пробивались сквозь тюлевую занавеску. Подбор занавесок для дома очень важен. Попробуй повесить тяжёлые портьеры, кто-нибудь непременно проникнет в спальню и невидимый встанет за портьерой. Вовсе без занавесей — ещё хуже; придётся спать открытым, беззащитным перед всем миром. А так, лежишь, блаженно потягиваясь, и знаешь, что никто к тебе не подберётся.

«Энциклопедия душевного здоровья» утверждает, что, проснувшись, не следует сразу вскакивать, а надо малость понежиться в тёплой постельке. Игорь заботился о своём душевном здоровье и по мере сил следовал этой рекомендации.

Босиком, в одних трусах и с ножом в кулаке вышел в прихожую. Привычно отмахнулся ножом от тёмной гадины, прильнувшей к вешалке. Вообще, там висела куртка, но нельзя быть уверенным, что именно сегодня туда не пробралась тёмная гадина.

Кухня, туалет — всюду привычные страхи. Но при этом опасности они не таят, поскольку в кулаке зажат спасительный амулет.

Вообще-то с утра положено завтракать, но в холодильнике, как говорят финны, нет ничего, кроме света.

Игорь потёр в раздумье лоб и, делать нечего, принялся одеваться. Хочешь — не хочешь, а в магазин идти надо: яиц купить, масла, нарезной батон, ещё чего-нибудь съедобного.

На улице лето, и погода ясная, но Игорь надел плащ. Иначе не получится незаметно пронести с собой хрящевой нож. В кармане джинсиков его не спрячешь.

Собравшись, Игорь долго стоял, приникнув к дверному глазку, смотрел на пустую площадку, хотя и знал, что так просто ничто на площадке не появится. Игорь караулит их, а они чуют Игоря и не сунутся под случайный взгляд.

Наконец, решившись, открыл дверь и аккуратно, чтобы замок не щёлкнул, затворил её. Лифт почему-то не сразу откликнулся урчанием на нажатие кнопки, словно кто-то внизу творил над ним недобрую волшбу. Игорь напряжённо ждал.

Смолк звук мотора, щёлкнули реле, двери разъехались. Чёрная фигура возникла в сияющем проёме, недопустимо близко в каких-то пятидесяти сантиметрах. Оно ещё не успело вскинуть лапы, а Игорь, готовый ко всему, выдернул нож и ударил снизу вверх лезвием, рассекающим рёбра и хрящи. Такого удара не выдержало бы никакое потустороннее существо. Тот, что был в лифте, упал поперёк дверей. Он был ещё жив, дёргался, хрипел, даже перевернулся на спину, но напасть уже не мог. Игорь смотрел, отступив на шаг. Не было в лежащем ничего зверского: обычный человек. Игорь даже узнал его. Месяца два назад в соседнюю квартиру въехали новые жильцы: муж с женой и двое детишек. Игорь старался не попадаться им на глаза, но однажды всё-таки влип. Он выносил мусор, поднимался от мусоропровода к своей квартире, когда соседняя дверь открылась и оттуда вышли все четверо. Напасть они не осмелились, но зато поздоровались с ним. Молчать надо было и бежать что есть мочи, а Игорь буркнул что-то в ответ и лишь потом скрылся в своей норе. Ответил на приветствие и тем самым создал невидимую связь между собой и этими, с позволения сказать, соседями.

И вот теперь глава преступной семейки попытался напасть и поплатился собственной жизнью.

Игорь осторожно приблизился, коротко ударил в шею. Лежащий дёрнулся последний раз, из пересечённой артерии зафонтанировала кровь. Игорь, отступив, ждал, когда у трупа проступят звериные черты — медвежьи и козлиные одновременно.

Время шло, лежащий оставался человеком. Мёртвым, только что убитым человеком.

Чёрт побери, но как же тогда доказать, что убил оборотня? Убил, защищаясь, ведь это сосед приехал на лифте, собираясь напасть! Но теперь никто не поверит. Спросит: где зверь? А зверя нет. Значит, надо избавляться от трупа. Ложные соседи не осмелятся заявить о гибели вожака, а в остальном — нет тела, нет и дела.

Ухватив убитого за руки, Игорь втащил его в свою квартиру, там содрал лёгкую летнюю куртку и окровавленную рубаху, быстро заполоснул кровь в горячей воде и этой же рубахой затёр кровь на лестнице. Критически оглядел результат. Ничего, сойдёт. Если особо не приглядываться, то не очень и заметно. Надо бы в лифте пол помыть, но не было сил вновь нажимать на кнопку вызова и ждать, когда разъедутся двери, за которыми наверняка ожидает самка убитого и его детёныши.

Ладно, обойдёмся и так. Кто обратит внимание на кровь? — там её и нет почти. Просто прокатилась в лифте какая-то пьянь с разбитым носом. И ещё подумать надо, на каком этаже всё случилось.

Игорь вернулся в дом, запер железную дверь на четыре оборота, а сверху ещё и на собачку. Деревянную пока запирать не стал: мало ли, понадобится заглянуть в глазок.

Теперь можно заняться телом.

Быстро раздел убитого, разрезая одежду ножом. Этой же одеждой затёр на линолеуме кровь. Тело сволок в ванну, пустил холодную воду. Больше кровавых пятен не будет нигде. Одежду и обувь следует изрезать в куски, вымазать землёй и выбросить по частям в разные помойки. Тогда на них не позарятся и бомжи, а значит, тут всё будет в порядке.

Тело нужно расчленить и уничтожить. Но как?

За свою жизнь Игорь немало прочёл и по телику посмотрел всяческих уголовных хроник и знал, как часто преступники попадаются именно на попытках избавиться от расчленёнки. А уж его, совершенно не виновного, стражи порядка схватят наверняка. Невинных хватать, это не преступников ловить, много ума не надо.

Вывозить части тела, пытаться закопать их, утопить или сжечь — совершенно бесполезно: оборотни выследят его и подскажут полиции, где и что искать... Значит, от улик придётся избавляться прямо здесь.

Игорь помнил историю, как был пойман маньяк, который вздумал спускать куски человечины в канализацию. Обитавшие там крысы не стали жрать человеческое мясо, фановые трубы забились, явившийся сантехник вызвал полицию, и закономерно наступил скорый конец. Уже тогда Игорь придумал, что надо было делать. Теперь это знание пригодится. Куски оборотня надо сварить, отделить плоть от костей, пропустить через мясорубку и полученный фарш вывалить в унитаз. Тут уже ничто не забьётся. Хорошо вываренные кости станут хрупкими, их можно будет растолочь и где-нибудь рассыпать, скажем, на ближайшей детской площадке.

К сожалению, самые изящные планы вдребезги разбиваются о неуживчивую практику. Хвалёный рёберный нож так и не сумел разделить тело на части. Не хватило то ли умений мясника, то ли знаний прозектора.

Измученный Игорь вышел из ванной комнаты, приник ко входной двери, прислушался. На лестнице было шумно, звучали голоса, что-то громыхало. Потом требовательно ударил дверной звонок.

Игорь отшатнулся от двери, на цыпочках пробежал в ванную, сорвал клеёнчатую штору, прикрыл ею истерзанное тело, чтобы его не было видно. Прошёл на кухню, осторожно выглянул в окно.

Ровно напротив парадной стоял сине-белый полицейский газик и пара легковых машин с мигалками.

Этого ещё не хватало! Надо же, чтобы именно сейчас в их подъезде случилось что-то такое, из-за чего слетелась прорва полицаев! Ведь кто-то из них может заметить кровь в лифте и заинтересоваться, что это значит. А он ещё ничего не сделал, чтобы избавиться от убитого оборотня.

Внизу остановился ещё один полицейский газик, из него вылез молодой парень в гражданском, а следом выпрыгнул здоровенный серый пёс.

Игорь задохнулся от страшного предчувствия. Уж он-то знал, что с большими собаками ходят только людоеды. Не важно: мужчина, женщина или ребёнок, — но если рядом на поводке вышагивает крупный пёс, то перед вами людоед. Случается, он проходит мимо безо всякого урона, но это значит лишь одно — каннибал сыт. А будь иначе, последует короткая команда, пёс вцепится в горло, и загрызенного потащат в людоедский вертеп, где наверняка есть и мясницкий тесак, и разрубочная колода, и всё остальное, без чего тело не расчленить.

Как же он недооценил оборотней? Он считал, что те смирятся с потерей вожака, а они вызвали на подмогу людоедов! Стакнулись, мерзавцы!

Сквозь стальную дверь послышался лай, затем звонок разразился новыми трелями: одной, второй, третьей — каждая всё длинней и нетерпеливей. В дверь несколько раз постучали чем-то твёрдым.

Игорь, замерев, прислушивался к голосам.

— Может, нету его там?

— Я смотрел, свет на кухне горит...

Ха! Вот им чего захотелось, чтобы он погасил на кухне свет! Тогда они в пять минут просочатся сюда. Нет уж, так просто он не сдастся...

В дверь ещё пару раз позвонили, затем громыхнул первый голос:

— Надо петли резать. Болгарка где?

— В машине.

— Давай, дуй. Да не на лифте, следы затопчешь. Пешком дуй!

Игорь притворил деревянную дверь, запер её и даже припёр вешалкой, хотя и понимал, что если атакующие спилят металлическую дверь, то всё остальное выбьют с полтычка.

Что же делать? Нечисть загнала его, словно крысу в угол, и некуда деваться, негде искать помощи.

В этот момент, когда возобновилась возня за дверьми, в голову пришла мысль, простая и очевидная.

Надо вызвать службу спасения! В конце концов, они обязаны выручать рядовых граждан! Приедет наряд, и каннибалам, одетым в полицейскую форму, придётся бежать...

Телефон отключён уже год как, и провода Игорь оборвал, чтобы не названивала всякая нежить, но ведь есть ещё мобильник... Им Игорь тоже давным-давно не пользовался, но и не разбивал его, так что он должен быть цел.

К тому времени, когда Игорь отыскал мобильник и поставил его на зарядку, снаружи донёсся визг разрезаемого металла.

Экранчик засветился, одна за другой поползли чёрточки, означающие, что зарядка работает. Потом вспыхнула надпись: «Только экстренные вызовы».

Да-да, у него как раз экстренный вызов! Какой там номер — сто двенадцать? Да что ж они трубку не снимают? За это время тысячу раз сдохнуть можно. Ну, наконец...

— Алё! — закричал Игорь. — Служба спасения? Срочно приезжайте, убийцы лезут ко мне в квартиру! Слышите, пилят дверь болгаркой! Что?.. Адрес?.. Какой адрес?.. Зачем вам мой адрес? Просто приезжайте и спасите меня!
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.ru

Этот пост я распространяю, где только могу. Если ты видишь его: умоляю, не прерывайся, не отвлекайся ни на что, дочитай до конца! Пусть кажется глупым, но я ведь не прошу о многом — лишь прочти до конца и подумай обо мне. Сообщение короткое, только факты.

Меня зовут Епифанцев Дмитрий Алексеевич, я родился в 1992 году в роддоме № 5 города Твери, хотя сейчас об этом не вспомнит даже моя собственная мать. Месяц тому назад я начал утрачивать связь с реальностью, но речь идет не о шизофрении — я пропадаю из реальности буквально.

Почти ровно месяц назад, направляясь из дома в ТЦ за продуктами, я решил срезать через дворы, где не ходил раньше. Выйдя к магазину, я обратил внимание, что этот путь гораздо быстрее и удобнее. Пройдя еще метров шесть по направлению к ТЦ, я снова поднял глаза — и понял, что нахожусь все еще на асфальтированной дорожке, но на пару сотен метров правее того места, с которого увидел конец своего маршрута впервые. Ничего не изменилось во мне, ничто не случилось со мной — просто в какой-то момент времени вселенная, пока я не следил, как будто неощутимо сместилась вбок. С полминуты я пытался постигнуть этот глюк, потом забил и пошел по своим делам.

Это было начало. Поднимаясь из сто раз исхоженного и до боли знакомого перехода метро, я вышел с его противоположной стороны. Выходя на своей станции метро по пути на работу, я выходил на две станции дальше по линии, хотя только что видел знакомую облицовку стен и слушал диктора, объявлявшего мою остановку. Наконец, зайдя в почтовое отделение и почесав уставшие глаза под очками, отняв руки от лица, я обнаружил себя в совершенно другой почте, в квартале от моей.

Можно было списать на нарколепсию или другое нарушение сознания. Я так и сделал сперва. Но если бы всё было так просто. Нет, я действительно не лунатик — проверил это серией нехитрых экспериментов. Дальше «глючить» начало моё время. Я мог дотошно рассчитать нужное мне время на поездку, вовремя выйти из дома — и оказаться на месте на полтора часа позже намеченного. Совершенно невозможно физически, в первый раз я снова и снова уточнял у гугла московское время — но нет, все верно. Вот только простенькие механические часы на моей руке показывали время на полтора часа раньше «настоящего». Словно натянутые на блоки сложного механизма вселенной тросики в моём случае стали рывками проскальзывать на валах, теряя сцепление.

Именно так я себя и чувствую: теряющим сцепление с реальным миром, выпадающим из мироздания. Проскальзывающей шестеренкой. Развальцованной, люфтящей деталью. И если это случилось со мной, то может случиться и с вами. Никто даже не узнает.

Это повторялось все чаще и чаще, по нескольку раз в день. Время проматывалось только вперед на промежутки от пары минут до пяти часов. Я скрупулёзно подводил ручные часы и сверялся со временем в интернете так часто, что это стало похоже на навязчивое действие. Я почти свыкся с пространственными аномалиями. К примеру, зайдя в туалет, я мог оказаться в кабинке женского туалета за стенкой. Идущий наверх лифт открывался на первом этаже. Путь по коридору к офису из курилки мне как-то пришлось проделать трижды — два раза подряд я оказывался в его начале. Максимальная дальность спонтанных скачков тоже все время растет — как вам нравится идея моргнуть, садясь на кресло дома, и открыть глаза, уже сев на скамейку в парке довольно далеко от дома, да ещё и два часа спустя? А люди вокруг не замечают абсолютно ничего необычного. Я даже решил было (в попытках объяснить происходящее в понятных идиомах хотя бы самому себе), что, может, это моё сознание самопроизвольно переносится из одной квантовой вселенной в другую. Но и эта скай-фай бредятина не выдерживает никакой критики.

А что до людей вокруг — они стали меня сперва просто забывать.

— А ты, эм...

— Дима.

— Ага, привет, Дим. Ты новенький?

— Я работаю тут четвертый год. С тобой.

— Э-э...

Когда ваш знакомый кассир в фастфуде перестаёт вас узнавать и пробивать «как обычно» — это ерунда. Но дальше люди начали переставать меня замечать. Как будто ни я, ни то, что я делаю, к их реальности уже не принадлежит. Для понимания: это когда кассир в фастфуде смотрит сквозь вас и говорит: «Свободная касса». А сзади напирает со своим заказом здоровый мужик, полностью игнорирующий факт вашего присутствия. Попросту не верящий, что тут есть кто-то ещё. Вы собираетесь его оттолкнуть — хоп — вы отталкиваете совершенно постороннего человека, стоящего в очереди на автобусной остановке уже где-то за МКАД. И долго добираетесь домой на такси. Это если повезёт, потому что половина водителей игнорируют ваш заказ в Uber.

Я не знаю, что могу поделать с происходящим, и могу ли что-то вообще. Даже встретив этот текст на форуме, в письме или на имиджборде, большинство людей проскроллят его, абсолютно не заметив. Потому что текст написан мной, человеком, судорожно хватающимся за ускользающие аспекты реальности, которую считал незыблемой. Которую считаете незыблемой вы сами.

Однако, я вроде бы уловил взаимосвязь между собственной «стабильностью» и числом людей, осведомленных о моем существовании, самом его факте. Это прямая корреляция.

И я обращаюсь к вам за помощью. Я не прошу ничего особенного — вы уже потратили на меня время, читая этот очевидный бред сумасшедшего. Потратьте же ещё немного и вспомните обо мне, об этой истории. Просто вспомните. За завтраком, в автобусе, на работе. Подумайте о попавшем в западню человеке, таком же, как вы. Если вы верите в меня, верите в моё существование — прошу, помогите.
♦ одобрила Инна
15 апреля 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: Ottlouis

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

-------—

Полтора года назад пропал без вести мой двоюродный брат. Честно признаться, это не стало шоком для нашей семьи. Как часто говорила моя мама, Егор ведет неправильный образ жизни. Но, разумеется, его исчезновение никого не обрадовало. Почти в каждой семье есть в общем-то положительный человек, который выбрал не тот путь. Егор — один из таких. С самого детства он был головной болью своих родителей: драки, побеги из дома, раннее знакомство с алкоголем… Удивительно, что к своим 29 годам он не оказался за решеткой. Впрочем, сейчас трудно сказать, хорошо ли это. Как минимум, в тюрьме человек находится под присмотром, а что с братом сейчас, не знает ни один городской инспектор.

Полиция добросовестно и безуспешно пыталась отыскать Егора спустя пару недель после его пропажи. Наша вина — мы промедлили с заявлением, так как его исчезновение было делом привычным. Брат мог долго не выходить на связь, находясь в очередном запое или работая вахтовым методом неизвестно где. Но он всегда объявлялся — и не только из любви к семье. Дело в том, что Егор вечно нуждался в деньгах вне зависимости от его доходов. Однажды он нашабашил почти 100 000 рублей, для нашего небольшого города это приличные деньги, для Егора — колоссальное состояние. Каково же было мое удивление, когда спустя три дня он позвонил мне с просьбой одолжить 800 рублей!

Совпадение или нет, но наш последний разговор состоялся как раз на почве очередного займа. Причина была уважительной: Егору не хватало денег на билет до райцентра, где он должен был пройти собеседование на какую-то должность. Он и сам не знал, на какую. Единственное, что он мне рассказал — трудиться предстояло на территории работодателя, а оплата — «АХУЕННАЯ!»

Вчера мне пришло письмо от бывшего однокурсника Стаса. Он предлагал мне подписаться на ряд блогов живого журнала — я заядлый блогер, и Стас это знает. В целом, рекомендации были ни о чем, в одном из блогов были только баяны, другой был посвящен русскому рэпу, еще один — модным течениям. Но был блог, который меня очень заинтересовал. В нем безымянный автор рассказывал об участии в неком научном эксперименте. Пройдясь по нескольким записям, я понял, что анонимный автор — мой брат Егор. Манера письма, фирменные выражения, воспоминания — все в этом чтиве дышало им. Я выкладываю его записи как есть, без смысловых и орфографических исправлений.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
11 апреля 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Автор: mikekekeke

Васька, едва успев прожить на этом свете 6 лет и 24 дня, взобрался на самое высокое дерево во дворе, уселся на толстый сук и, болтая ногами, разглядывал людей, неторопливо прохаживающих по двору, неторопливо сидящих на лавках и неторопливо живущих в принципе. Жаркое полуденное солнце, щебетанье птиц, пустые разговоры за бутылочкой пива. Даже сигареты в руках немногих курящих тлели будто бы через силу.

Шумная компания незнакомых детей выскочила из ближайшего подъезда и с криками понеслась к детской площадке.

— А ну-ка, не шумите там, педерасты! — крикнула высунувшаяся в окно на втором этаже баба Валя. Баба Валя не знала значения слова «педерасты», а посему вставляла его к месту и не к месту, придавая эмоциональный окрас в зависимости от контекста.

Бездумное увлечение бабы Вали «педерастами» было не единственной странностью. Каждый день Васька наблюдал во дворе новых людей. Двор оставался тем же, дом оставался тем же, квартиры в доме — тоже оставались неизменными. А вот существа, живущие в этих квартирах — наоборот. Мужчины и женщины, взрослые и дети, кошки и собаки каждый день были новыми. И только Васька и баба Валя оставались на своих местах.

Баба Валя тоже была в курсе. Но не могла вспомнить, когда всё это началось. Поначалу она не подавала виду. А Васька просто не придавал этому значения. А потом в доме произошла утечка газа и страшный взрыв. Много людей погибло. А наутро дом снова стоял, как новый. И люди в доме жили уже новые. И только ребёнок и старуха остались на своих местах. Васька и баба Валя решили держаться вместе.

Они пробовали разговаривать с людьми. Люди их «знали уже давно», но ничего странного не замечали.

Однажды Васька и баба Валя попытались уйти. Уйти хоть куда-нибудь. Но в километре от дома их встретили вооружённые люди, посадили в машину без номеров и привезли обратно.

— Наверное, господь покинул нас, — сказала как-то баба Валя.

— Или наоборот — нашёл, — ответил ей Васька.

Они пробовали чем-нибудь заниматься. Они пробовали ничего не делать или делать ничего. Они пробовали умирать. Они пробовали убивать. Убивать друг друга. Убивать людей, кошек и собак. Решительно ничего не менялось. Люди, и кошки, и собаки каждый день становились новыми, а Васька и баба Валя — нет. И так продолжалось уже очень-очень давно.

А потом приехал человек в белом халате и с охраной и позвал Ваську и бабу Валю. И долго извинялся, и рассказывал, что кто-то из землемеров неправильно поставил метки на карте, и что вот этот самый дом по совершенно трагической случайности попал в зону психотропного эксперимента.

— Мы всё исправим, — говорил человек в халате маленькому мальчику с сияющими глазами, который сидел на диете из человечины.

— Вы тут провели лет 50, наверное, но ничуть не постарели, это даже плюс! — уверял он бабу Валю, которая каждое воскресенье сжигала заживо весь 4й подъезд, потому что там вечно шумели, и писала с натуры четвертованных.

— Мы окажем вам любую помощь и поддержку, — приветливо улыбался человек, — завтра за вами приедет машина.

Но завтра снова приехал человек в белом халате и начал говорить всё то же самое, что и вчера, будто бы видел Ваську и бабу Валю в первый раз.

— Педерасты... — прошептала баба Валя и уселась на землю. А Васька вцепился в охранника и попытался отобрать оружие. Но получил очередь в грудь и рухнул рядом с сидящей старушкой.

— Завтра вместе попробуем, — сказала баба Валя, глядя в гаснущие глаза мальчика, и плюхнулась на спину рядом с маленьким телом в разливающуюся лужу крови. Небо заволакивало тучами.
♦ одобрила Инна
10 апреля 2016 г.
Автор: Михаил Павлов

На перроне никого не было. Ряд столбов с электронными табло, пустые лавочки, яркое бесцветное освещение, а за его границами — морозная казанская ночь. Под ногами лежал тонкий слой снега, звенела тишина. Ради этого странного сказочного момента стоило выйти из здания вокзала за пятнадцать минут до прибытия поезда. Илья закинул ремень сумки на плечо и пошел вдоль перрона. Мороз щипал щеки, парень глубже зарыл лицо в шарф, а руки — в карманы. Шарф, кстати, был прекрасный: теплый, длинный, из пряжи голубого, коричневого и белого цветов. Алиса связала.

Конечно, в здании было теплее. Благо, его, наконец, отреставрировали, понатыкали внутри сидячих мест и табличек на всех языках. Да только сейчас туда набилось столько народу, что даже и речи не было о том, чтобы устроиться где-нибудь, никому не мешая, с книжкой. Еще и информационные табло не работали, тут не заткнешь голову наушниками, приходилось все время прислушиваться. Поэтому, как только объявили путь, на который прибывает поезд 099, Илья выскочил наружу.

Мало-помалу на перроне начали появляться люди. У всех были эти большие чемоданы на колесиках, а у Ильи одна сумка, да и там только Алисины книги. Он часто ездил к ней налегке, но в этот раз даже сменных трусов не захватил, а ведь сумка стояла собранной несколько месяцев. Поезд. Ползет шумно. Окна не горят. Народ засуетился, выискивая свои вагоны. Илья тоже потянулся к своему девятому номеру. Он порядком замерз, даже руки в перчатках закоченели.

У вагона пришлось переминаться еще минут десять, пока в поезде не зажегся свет, и проводники не стали пускать внутрь. Илья снял перчатки и достал паспорт, зачем-то заглянул в билет, хотя и так помнил: девятый вагон, место сорок пять. Боковушка, да еще и нижняя. Проводница вернула ему документы, и Илья, наконец, вошел в тепло. Обычно он брал верхнюю полку, чтобы побыстрее забраться туда с книжкой и наушниками. Он любил плацкарт, но недолюбливал людей в нем, особенно говорливых. То и дело останавливаясь, ожидая, пока его пропустят, парень прошел в середину вагона, сунул сумку под столик и плюхнулся рядом. Соседа еще не было. Если повезет, то и не будет.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
10 апреля 2016 г.
Автор: Смиян Вадим

Виктор проснулся оттого, что Татьяна усиленно толкала его в бок и что-то взволнованно наговаривала ему на ухо. Смысл ее слов никак не доходил до его провалившегося в тяжелый сон сознания. Наконец, он с большим трудом смог сообразить, чего она так настойчиво добивается от него.

— Витя, ну проснись! Ви-и-ть… проснись же!

Виктор приподнял тяжеленные веки и увидел вокруг себя только ночной сумрак.

— А? Ты чего?.. Проспали, что ли?

— Да нет, Вить… третий час только…

— Третий? Тань, ты с ума сошла? Мне вставать в полшестого, а ты…

— Витя, — тихо прошептала Татьяна, и голос ее дрожал. — Витя, там в прихожей ходит кто-то! Мне страшно, Вить…

Виктор тяжело перевернулся на спину. Откинувшись на подушку, тщательно прислушался. Тишина. Он широко зевнул.

— Ничего не слышу… Выдумщица ты, Танюх.

Он хотел было вновь повернуться на бок, чтобы снова погрузиться в еще не до конца ускользнувший сон, но дрожащие пальцы жены крепко ухватили его за плечо.

— Танюха, отстань, мне вставать рано! На работу же!.. — недовольно заворчал он в подушку.

— Витя, там кто-то есть! Я шаги слышала… и дыхание чье-то!

Виктор резко повернулся к ней. Его глаза, полностью утратив сонное добродушие, сверкнули неожиданной злобой. Татьяна даже отпрянула.

— Шаги слышала?! — выкрикнул он. — Так это же черт с рогами там ходит, копытами стучит!

— Не надо, Вить… — голос Татьяны звучал умоляюще. — Не надо, ну пожалуйста…

— Нет там никого, понимаешь, нету! — Виктор уже всерьез разозлился. — Ну кто там может ходить? Дверь я на ночь запирал, в окно к нам никто не влез — третий этаж ведь! Отстань от меня, ради Бога, ладно? Будь человеком, я устал, я спать хочу…

— Витенька, миленький, — голос Татьяны показался ему противно плаксивым, — Я тебя не буду тревожить — честное слово, не буду! Ты только сходи, посмотри… ладно? Христом Богом тебя прошу.

Виктор испустил тягостный стон. Потом, кряхтя, приподнялся и сел на постели, свесив ноги.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
10 апреля 2016 г.
Автор: Максим Кабир

Грозовая туча, тяжелая, с чернотой в утробе, преследовала Вадима от Курской области. Она двигалась хищной касаткой, не отставая от его автомобиля, словно гналась за мелкой рыбкой. Руслом служила федеральная трасса М2 «Крым», она же Е105 на европейских картах, она же — бывшая Е95.

Вадим выехал из Киева ранним утром. Он планировал добраться до Москвы, опередив сумерки и предрекаемый синоптиками дождь. Но у таможни были свои планы. Пасхальным подарком всем водителям стала семичасовая пробка. Украину Вадим покинул после полудня.

Под Курской дугой его поджидала туча.

Сорок лет назад Всесоюзный Минтранс проложил «Крым» в обход населенных пунктов, дабы сделать трассу действительно скоростной; за окнами вадимовской «Шкоды Форман» мелькали реки, холмы, острова рощиц, поселки.

Некоторые села представляли собой скопление роскошных коттеджей, в других полным ходом шло строительство. Третьи же производили угнетающее впечатление.

Вадим подметил: если название села написано на белой табличке — село живое, если на синей — вымирающее. В таких полумертвых, а то и вовсе заброшенных местечках запросто можно было снимать отечественный фильм ужасов.

Прогнившие за зиму крыши, покосившиеся срубы. Мрачные избы, мечтающие о горожанине, который бы выкупил их, заново облицевал, вернул былую стройность.

В прошлом, 2005, году Вадим отметил двадцатипятилетний юбилей. Коренной киевлянин, он бережно хранил память о детстве, проведенном на лоне природы в маленьком тульском городке. Не каждый его ровесник был способен испытывать сочувствие к закопанным в бурьяне домишкам. Вадим искренне жалел эти села, как жалел бы брошенных стариков.

Чем ближе к Москве, тем лучше становилась дорога. Бетонное покрытие сменилось новеньким асфальтом. Поток машин усилился. Неповоротливой вереницей шли грузовики, сворачивая на водопой к тырлам, как называют дальнобойщики придорожные мотели.

По бокам трассы встал могучий хвойный лес. Зеленое полотно, в котором запутались золотисто-коричневые мачты.

Последний раз Вадим приезжал в Тульскую область в середине девяностых. Со смертью тетки порвалась пуповина, связывавшая его с городком на берегу Плавы. С шершавыми стволами деревьев, туманом, дымящимся над ними.

Не отступающая ни на шаг туча зацепилась брюхом за пики сосен, и брюхо разорвалось. Вода обрушилась на трассу. Потемнело, словно кто-то прикрутил освещение до минимума. Лапки дворников деловито заерзали по стеклу.

В свете фар окружающий пейзаж казался Вадиму потекшей акварелью. Небо хлестало автомобили плетью ливня, словно погонщик скот, и металлические звери поторапливались. Вадим же, напротив, сбавил скорость, не желая рисковать на мокрой дороге.

Московских друзей он уже предупредил об опоздании.

За городом Чернь Вадим свернул к АЗС.

Окончательно стемнело, дождь прошивал сумерки серебряными нитями.

Вадим выбрался из «шкоды» и засеменил к пластиковой коробке мини-маркета. На улице было по-мартовски свежо. Ветер ломал прямые линии дождя и бил по лицу влажными ладонями. В помещение парень вошел мокрым и озябшим.

— Ну и погодка, — весело прокомментировал он.

Сидящая за кассой одинокая девушка оторвалась от журнала и сдержанно улыбнулась посетителю.

У нее были темные прямые волосы и почти готический макияж. Шею украшала цепочка с кулоном в виде перевернутой звезды.

Вадим решил, что факт воскресения Христова не слишком ее радует, и ограничился светским приветствием.

— Удачное я время для поездки выбрал, — сказал он, расплачиваясь за бензин.

Девушка одарила его очередной вежливой улыбкой, но не поддержала разговор. Он немного расстроился: во-первых, брюнетка была действительно хорошенькой, во-вторых, любивший поболтать Вадим порядком устал от дорожного одиночества.

Он вышел из мини-маркета, накидывая на голову капюшон. Дождь заслонил стеной окружающий пейзаж. В воздухе над трассой бурлила настоящая река, в которой мчались, будто на нерест, рыбы-автомобили.

Наполняя бензином бак, Вадим думал, что неплохо было бы перебраться в глубинку, подальше от столичной суеты. Отстроить избу, жениться на простой русской красавице, пусть даже носящей на груди звезду Бафомета. По грибы ходить и малину…

Картинка идеалистичной жизни, вставшая перед глазами, вмиг разрушилась. Блуждающий взгляд Вадима уперся в фигуру за трассой.

Человек стоял у кромки леса, дождь и разделяющее их расстояние превращали лицо незнакомца в смазанное пятно. Весь его силуэт был смазан, странно вытянут и недоработан. Словно Папа Римский на портрете того безумного художника со съедобной фамилией.

Незнакомец смотрел в упор на Вадима.

По спине парня пробежали мурашки.

В том, что кто-то торчал возле леса под проливным дождем, не было ничего сверхъестественного. Насторожило Вадима другое: он уже видел эту фигуру, причем совсем недавно.

Шоссе возле Мценска делилось на новенькую эстакаду и старую, полузаброшенную ветку — пять километров щебня и разбитого гудрона. Вадим воспользовался старой дорогой, и — он готов бы поклясться — тот же человек провожал его взглядом, стоя по колено в болотце посреди поля.

Хмурясь, парень побежал назад к мини-маркету. Возле дверей он оглянулся. У леса никого не было. Будто порыв ветра унес зыбкую тень.

«Унес — и замечательно», — сказал себе Вадим.

Кассир одарила его очередной, до обидного натянутой улыбкой.

— Решил подкрепиться, — краснея под безразличным взглядом, пояснил он и прошел в торговый отдел.

Витрины уходили в глубь помещения, образуя два коридора. Товар предлагался стандартный: закуски, шоколад, пресса. Вадим задержался у стенда с журналами, полистал какой-то пафосный глянец. Мысли вновь вернулись к брюнетке за кассой, а от нее — ко всем брюнеткам в целом.

Собственная природная скромность досаждала Вадиму. Киевские девушки им мало интересовались, в свои двадцать пять он не имел опыта серьезных отношений.

Последнее время он все чаще задумывался о переезде.

Замигала красным огоньком камера наблюдения в углу. Кассир наблюдала за единственным покупателем. Вадим помахал в камеру рукой, тут же стушевался и поспешил дальше по проходу, к холодильникам с напитками.

Он остановился, выбирая между «пепси» и «фантой».

За витринами раздался шорох.

Вадим вздрогнул от неожиданности. Он не подозревал, что кроме них с кассиром в магазине есть кто-то еще.

Невидимый покупатель, а может, работник АЗС, стоял в параллельном коридоре: парень слышал его тяжелое дыхание. И шепот. Да, человек по ту сторону стендов едва слышно шептал.

Схватив первую попавшуюся банку, Вадим попятился к кассе.

Брюнетка встретила его фирменной, ничего не значащей улыбкой.

«А с чего ты решил, что она должна флиртовать с первым попавшимся клиентом?» — одернул он себя.

— Это все? — уточнила девушка.

— Пожалуй, приплюсуйте вон тот магнитик в виде пасхального яйца.

Кассир потянулась к стенду с сувенирами.

Сбоку от нее стоял небольшой монитор, на экран которого транслировалось изображение с видеокамеры. Вадим увидел торговый отдел и темную фигуру, быстро прошедшую мимо холодильников.

— Сегодня у вас не много клиентов, да? — спросил он, всматриваясь в монитор.

— За последний час только вы двое, — последовал ответ.

Он не уточнил, что имела в виду девушка. Почему-то ему захотелось быстрее покинуть мини-маркет.

На улице начался настоящий шторм. Казалось, тысячи садовых шлангов извиваются, орошая землю. Вадим едва не споткнулся, заметив возле «Шкоды Форман» человека.

Он был невысоким и худым. Воротник болоньевой куртки поднят, черная шапка надвинута на брови, а рот прикрыт плотно намотанным шарфом. Та часть лица, которую удавалось разглядеть, принадлежала молодому парню, ровеснику Вадима.

— Добрый вечер, шеф, — произнес незнакомец хрипло.

— Христос воскрес, — машинально отозвался Вадим.

Незнакомец странно дернулся, промычал что-то невнятное и закашлял.

— Ну да, а как же, — зло сказал он и кивнул на «шкоду»: — Твоя машина, да?

Вадим смахнул с глаз влагу. В памяти замелькали кадры из криминальной хроники, истории о водителях, ограбленных случайными попутчиками.

— Ага, — пробормотал он, открывая дверцы.

— Хорошая, — голос незнакомца трещал и ломался. — Старые все хорошие.

— Извините, я спешу, — отвел взгляд Вадим.

— Слушай, — незнакомец воровато оглянулся по сторонам. Дождь хлестал его по лицу, с куртки стекали потоки воды, — мне в Плавск надо. До Плавска подвези, а?

Сформулированные заранее слова отказа замерли на устах Вадима.

— Ты из Плавска?

— Ну так, — воодушевился незнакомец.

Сердце Вадима растаяло.

— Земляк, значит.

— Земляк, — подтвердил парень.

Вадим закрыл водительские дверцы и открыл пассажирские. Ожидая, пока незнакомец обойдет автомобиль, он на миг засомневался в правильности решения. Было в попутчике что-то внушающее опасение. Что-то помимо прокуренного или больного голоса.

«Уж не рецидивиста ли я взялся подвести?» — с опаской подумал Вадим.

И все же волшебное слово «Плавск» пересилило страх. Не мог он бросить под дождем земляка. Никак не мог.

Попутчик сел рядом с водителем и стянул с себя шапку, обнажив бритую под ноль макушку. Он был неимоверно худ, казалось, совсем недавно он оправился от тяжелой болезни. Желтая кожа обтягивала череп, из-под воспаленных век смотрели похожие на яичные желтки глаза. Ни ресниц, ни бровей у человека не было.

Ругая себя за опрометчивость, Вадим протянул попутчику руку и представился.

— Санька я, — прохрипел земляк в шарф.

У Вадима было ощущение, что он пожимает не руку, а сухую ветку.

«Нет, с таким телосложением он не сделает мне ничего плохого», — успокоился он. «Шкода» тронулась с места, вплыла в поредевший к ночи поток машин.

— Как там Плавск поживает? — начал разговор Вадим.

— Сам, что ли, не знаешь?

— Откуда? Я вообще-то в Киеве живу. Не бывал у вас лет десять уже, если не больше. Но в детстве я каждое лето там проводил. Считай, вторая родина. До сих пор скучаю.

Он говорил правду. Самые светлые воспоминания в его жизни были связаны с прилепившимся к трассе «Крым» городком.

Нынче там проживало шестнадцать с половиной тысяч человек, и население с каждым годом уменьшалось. Огни Москвы манили плавскую молодежь, забирали ее прочь от цветущих берегов Плавы, утреннего леса, летних костров.

— Чего ж не приезжаешь? — поинтересовался Санька, щуря на Вадима красноватые веки.

— Не к кому. Родня умерла. Домик наш на Островского продали.

— Я тоже на Островского жил, — произнес попутчик.

— Да ну! — искренне обрадовался Вадим. — Ты какого года? Я на нашей улице всех пацанов знал.

Он примерился к парню взглядом, но прошедшие годы и натянутый на лицо попутчика мокрый шарф не давали угадать в нем кого-то из плавских Санек.

— Я старше тебя, — уклончиво ответил парень.

За стеклом бушевал ливень. Фары проносящихся машин походили на звезды с картин Ван Гога.

Вадим стал перечислять центровых пацанов из восьмидесятых-девяностых, но Санька никого из них не помнил. Тогда он заговорил про уголки, известные с детства, любимые места для игр, купания. Лесные сокровищницы, полные патронов.

Санька односложно подтверждал:

— Ага. А как же. Помню-помню.

При этом его желтые, тоже вангоговские, глаза сверлили водителя, а пальцы постукивали по острым коленям. Пальцы были такими длинными, будто состояли из пяти-шести фаланг, словно костяные пауки, перебирающие лапками.

Вадим говорил без остановки, но с каждой минутой ностальгический пыл угасал, сменяясь неприятным холодком. Заостренные черты попутчика вдруг напомнили ему посмертную маску. В салоне было тепло, но слева от себя Вадим явственно чувствовал источник холода, будто сидел возле открытого холодильника. Теперь он ощущал и едва уловимый запах: сладкий и смутно знакомый. Почему-то он вызывал в памяти похороны, лежащую в гробу тетку.

Чем страшнее становилось Вадиму, тем быстрее он говорил:

— А байку про железнодорожный мост слышал? Там до сих пор колючая проволока, да? Ну ясно, стратегический объект. Поезда постоянно ходят. У нас в детстве говорили, если сделаешь шаг за проволоку, военные без предупреждения откроют огонь. И у каждого был знакомый, которого на мосту расстреляли. Чушь, понятное дело, но мне интересно, кто-нибудь пытался на мост выйти?

— Я другую байку знаю, — сказал земляк тихо, — про чернобыльское облако. Слышал такую?

Вадим кивнул. Да, кое-что он слышал.

В восемьдесят шестом, когда рванул реактор, родители хотели отвезти его к бабушке, подальше от Чернобыля. Про радиацию тогда толком ничего не было известно, масштаб катастрофы осознали много позже. Но Тульская область, в любом случае, казалась безопаснее близкого к Припяти Киева.

Буквально в последний момент шестилетний Вадик сильно заболел. Врачи констатировали отравление, никак не связанное с чернобыльской трагедией: мальчик попросту напился чернил. Вместо любимого Плавска он попал в больницу, о чем горько сожалел. Пока ему не рассказали про облако.

Информация эта не была официальной, но люди говорили вот что.

В начале мая восемьдесят шестого северный ветер понес на Москву «украинское облако», и, дабы остановить его, Горбачев распорядился выслать самолеты со специальными реактивами, что в майские праздники делают чистым небо над Красной площадью.

Самолеты встретили опасное облако в 240 километрах от столицы и осадили его. Дождь выпал над Плавском.

«В газетах не писали? — невесело усмехались местные. — Да ведь информация засекреченная!» Правда это или вымысел, сказать сложно, однако доподлинно известно, что смертность в городе Плавске увеличилась в разы, так что пришлось открыть новое кладбище, которое стремительно разрослось в начале девяностых.

— Слышал, — подтвердил Вадим, — моя бабушка умерла от рака печени, а тетка — от рака груди. Двое друзей детства от белокровия скончались. Я верю, что это были последствия того дождя.

— Рак, — прогудел земляк из-под шарфа, из глубины своего тщедушного тела. И уставился в окно.

Вадим тоже замолчал, бросил взгляд на часы.

Стрелки не двигались.

Он постучал по циферблату и подумал: «Странно, мы едем уже минут двадцать, а я не заметил, как проехал Горбачево».

Горбачево было последним населенным пунктом перед Плавском.

Повисшая в салоне тишина давила на Вадима, и он включил радио. Запела Чичерина.

— Что за черт, — вслух пробормотал Вадим, вглядываясь в мелькающие за окном стволы деревьев. Лес не заканчивался, напротив, он стал еще гуще и вплотную подступил к трассе. Автомобили проносились мимо «шкоды» и исчезали, поедаемые дождем.

«От Черни до Плавска — четверть часа езды, почему же мы до сих пор не приехали?» — размышлял Вадим.

Песня закончилась, в салоне раздались колокольные перезвоны, и густой дед-морозовский голос торжественно произнес:

«Всех православных христиан поздравляем с великим праздником воскрешения Христова!»

Попутчик дернулся так резко, что едва не влетел в бардачок. Его спина изогнулась дугой, скрюченные пальцы вцепились в воздух.

Первое, что пришло в голову Вадиму, было слово «эпилепсия!»

Земляк бился в припадке, выпучив желтые глаза. Вадим свернул автомобиль к кювету, взволнованно окликая попутчика:

— Эй, что с тобой? Успокойся, сейчас…

«Шкода» остановилась на обочине.

Вадим нагнулся к Саньке, взял его за руку и тут же отдернул: пальцы обожгло холодом. Высунувшиеся из рукавов запястья попутчика не могли принадлежать взрослому человеку — настолько тонкими они были. Санька задыхался.

Вадим пересилил отвращение и принялся разматывать шарф земляка.

Показался безгубый рот, подбородок, и под ним…

Вадим вскрикнул.

Ничего ужаснее он в жизни не видел. Вместо шеи у земляка был вздувшийся зоб, два огромных мясных шара на месте гланд. Кожа, обтягивающая эти отвратительные наросты, была пепельной. На месте трахеи зияла дыра, в которую можно было просунуть палец. В ней виднелось серое, похожее на заплесневевшую солонину нутро.

Вадим перевел испуганный взгляд на лицо попутчика. Припадок закончился так же неожиданно, как начался. Санька смотрел на него в упор остекленевшими зрачками. Именно в этот момент Вадим осознал со всей сводящей с ума ясностью, что человек перед ним не жив.

Тут же он получил подтверждение догадки:

— Я умер в девяносто шестом, — скрипнул голосом попутчик. — Анапластический рак щитовидной железы — так это называется. Это то, от чего должен был сдохнуть ты. Но ты обманул смерть, ты не приехал к нам, а дождь все шел и шел.

Рот Саньки растянулся в мерзкой ухмылке.

Он схватил себя за ворот и начал стягивать куртку.

— Смерть перепутала, — говорил он, — я мучился почти десять лет, не зная, кого винить в моих страданиях. И, лишь умерев, я узнал, что на моем месте должен был быть другой.

Куртка сползла с тощих плеч. Одежды под ней не было. Мертвая кожа трещала на ребрах существа. Назвать человеком это дистрофичное создание с разбухшей шеей не поворачивался язык.

Вадим буквально вывалился из машины, но, вместо того чтобы оказаться на обочине со стороны водительского кресла, он каким-то образом очутился справа от «шкоды». Прямо на трассе «Крым». Пассажирская дверца была распахнута, и именно через нее он вышел.

Понять, как это произошло, парень не успел.

Протяжно завыл клаксон, его обдало сквозняком и водой. Автомобиль пронесся в десяти сантиметрах от него. Вадим перевернулся. В лицо плеснул свет фар. Грузовик летел на парня, сверкая решеткой радиатора и ревя, как взбесившаяся горилла.

Вадим отпрыгнул.

Грузовик пролетел мимо, не останавливаясь. Парень затравленно кинулся к обочине, споткнулся и рухнул в отбойник.

Ров был полон дождевой воды. Вадим погрузился в нее с головой и стал захлебываться. Вынырнул, озираясь.

Попутчик стоял перед ним абсолютно голый.

Ноги-палочки сгибались в коленях, как у механической куклы, под впалым животом болтались сморщенные гениталии. Это был человек-скелет, жертва концентрационных лагерей. Но самым ужасным была не худоба и даже не зоб, а желтые, прожигающие насквозь глаза.

Дождь стелился почти горизонтально, автомобили мигали фарами, а перед поверженным Вадимом стоял, покачиваясь на ветру, мертвец.

— Я десять лет ждал твоего возвращения. Метастазы, они привязали меня к этой чертовой трассе, но я знал, что ты вернешься.

Санька сделал шаг, его колено вывернулось в обратную сторону, тело подломилось в пояснице, и ладони уперлись в землю. Он приближался к отбойнику на четвереньках, словно тощий голодный пес.

Вадим беспомощно хлопал ладонями по воде в поисках хоть какого-нибудь оружия. Он засунул руку в карман и нащупал что-то вроде камушка. Вытянул предмет, им оказался магнит в виде яйца с нарисованными буковками «ХВ».

Не задумываясь, он швырнул магнит в Саньку.

Снаряд прошил желтую плоть. Порыв ветра смел мертвеца с дороги, будто его и не было. Секунда — и обочина опустела.

Трясущийся от страха и холода, Вадим выбрался изо рва.

Справа от него, за поворотом, горели окна какого-то здания. Он вскочил в «шкоду», развернулся, едва не врезавшись в проезжающий микроавтобус, и дал задний ход.

За углом его ждала та самая заправка, на которой он подобрал проклятого попутчика.

Он ощутил себя персонажем дурного сна, пытающимся бежать, но остающимся на одном и том же месте.

«Шкода» затормозила у мини-маркета, Вадим пулей вылетел из нее и распахнул пластиковую дверь.

За миг до того, как он увидел кассира, в голове пронеслось: «Что я скажу ей? Что на меня напал призрак? Что я должен был умереть от радиации, но вместо этого попал в инфекционку, и за меня умер другой?»

Но объяснять ему не пришлось.

Симпатичная брюнетка сидела в кресле, задрав к потолку лицо. Ее рот был раскрыт, из него торчала верхушка алюминиевой банки. Остальная часть банки, судя по вздувшемуся горлу, находилась внутри девушки. Кто-то вколотил «фанту» ей в глотку с такой силой, что разорвал щеки. В посмертной улыбке брюнетки было куда больше эмоций, чем в той, которой она встречала Вадима полчаса назад.

Парень прижал ладонь к губам и застонал.

«Господи, что мне теперь делать?» — отчаянно подумал он.

В глубине мини-маркета раздалось хихиканье и шепот:

— Маленький обманщик вернулся домой…

Вадим врезался всем телом в дверь, и через полминуты «шкода» уже несла его на север.

Дождь барабанил в стекло непрекращающимся потоком. Мимо скользили сотни машин, в их окнах Вадим видел людей, никогда не заглядывавших в желтые глаза смерти. Усталые дальнобойщики, деловые обладатели московских номеров, смеющиеся семьи… Он мог остановить кого-то, рассказать о трупе на АЗС, но он знал: сворачивать к обочине нельзя.

Ведь помимо машин он видел и Саньку.

Тощий паучий силуэт то и дело показывался из-за сосен и берез.

Земляк на четвереньках гнался за «шкодой», одним прыжком преодолевая несколько метров. И он настигал.

Вадим отыскал радиоволну, на которой выступал с воскресной проповедью патриарх Алексий. Помогло это или нет, но через пять минут автомобиль проехал табличку «Горбачево».

Вадим вдавил педаль газа и больше не смотрел на обочину.

Потом лес закончился.

Фары хлыстнули по табличке с надписью «Плавск».

Вадим издал рычащий возглас ликования.

Знакомый с детства въезд в город наполнил его новыми силами.

Он узнал стадион, автовокзал, здание администрации. Магазины, конечно, построили уже после его отъезда, но и им он был рад, как родным.

Плавск лежал по обе стороны от шоссе. Если поехать направо, мимо старой вечерней школы и частных домов, окажешься у Плавы. Если налево — у Сергиевской церкви.

Вадим свернул налево.

Автомобиль подскакивал на ухабах, как конь, норовящий сбросить ездока. Водитель позволил себе посмотреть в зеркало заднего вида и облегченно вздохнул.

На главной улице города не было ни души, что настораживало, но предчувствие спасения окрыляло Вадима. Подумаешь, в пасхальный вечер люди сидят по домам! Но храм-то наверняка заполнен прихожанами!

Он выехал на просторную площадь, проскочил памятник Ленину. Ему показалось, что на плече вождя пролетариата сидит что-то желтое, но, когда он оглянулся повторно, там ничего не было.

«Шкода» виляла по щебню и пыхтела, карабкаясь вверх.

«Откуда здесь щебень, в центре?» — подумал Вадим, останавливаясь.

Он уже видел почтамт, старые конюшни, переделанные в рынок, и голубой, с золотыми звездами купол храма.

Не заглушив мотор, он выпрыгнул из автомобиля и помчался к Сергиевской церкви. Десять метров до нее он преодолел с таким трудом, словно поднимался по насыпи. Под ногами осыпался щебень, а из полураскрытых дверей храма доносились переливы ангельских голосов. Хор пел что-то о возвращении домой.

Вадим втиснулся между створками, почти ощущая знакомый церковный запах. Дорогу ему преграждала колючая проволока, он перелез через нее, порвав штанину, и сделал три шага по шпалам.

Рот наполнился чернилами. Раздался крик, и автоматная очередь изрешетила Вадима от паха до грудной клетки. Он свалился на рельсы. Сзади суетились какие-то люди, а впереди крался по мосту земляк. Он перепрыгивал со шпалы на шпалу, его зоб раскачивался в такт движениям тощего тела. Земляк усмехался безгубым ртом все ближе и ближе.

Вадим хотел зажмуриться, но не смог, потому что мертвые не закрывают глаз.

Ему пришлось смотреть.

Густые маслянистые капли дождя падали с небес, и небеса пахли йодом.
♦ одобрила Инна
5 апреля 2016 г.
Первоисточник: strashilka.com

Автор: Валькирия

На ночном небе из-за перистых облаков выглядывала полная луна, тускло освещая двухполосное шоссе, ведущее в загородный поселок. По дороге с небольшим превышением скорости мчался УАЗик, из колонок автомобиля доносились звуки рок-музыки. За рулем сидел молодой человек двадцати девяти лет, задорно кивая головой в такт. На пассажирском месте в изрядно подвыпившем состоянии дремал его лучший друг Антон. Константин, так звали водителя, был в прекрасном настроении, последнее время его дела шли все лучше и лучше, небольшой интернет-бизнес начал приносить доход, а на горизонте замаячила новая девушка, навевая скорые романтические отношения. Дела Антона тоже шли в гору, он успешно закончил факультет хирургии медицинского университета и уже ассистировал на операциях в городской клинике.

Этот вечер пятницы друзья провели в клубе, обмывая свои успехи. После чего, прихватив пару бутылок водки, направились в небольшой загородный дом, который Константин недавно приобрел.

До поселка оставалось всего несколько километров, камер ДПС на этом участке дороги не было, да и самих работников полосатой палочки никогда здесь не наблюдалось. Костя пребывал буквально в эйфории, когда его идиллию прервала появившаяся в свете фар девушка. Незнакомка внезапно выскочила на дорогу и выставила руки перед автомобилем. Парень резко нажал на тормоз, шины взвизгнули, машину понесло юзом. Все произошло за доли секунды, девушка лишь успела коротко вскрикнуть перед столкновением. Раздался глухой удар, и тело молодой светловолосой красавицы, отлетев на несколько метров, ударилось о дорожное покрытие и прокатилось по нему ещё метра полтора.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Дарья Зарубина

Руки от страха ходили ходуном, в висках оглушительно стучала кровь. Андреев вонзил скальпель прямо в центр живота зомби. Сухая и желтоватая, как пергамент, чуть натянутая кожа мертвеца лопнула с бумажным шелестом, скальпель дрогнул и пошел в сторону. Андреев ткнул еще раз, и снова мимо.

— Все, Андреев, приходите завтра. На пересдачу. Сегодня неуд, дружочек. Только неуд.

— Ну, Сергей Федорович, вчера последний срок закончился. Мне больше отсрочки не дадут. Отчислят. Мне сегодня надо, — начал было Андреев, но профессор медленно спустился с мраморного стола, закрепил зажимами неровный шов на животе, так, чтобы внутренности не выскочили наружу, а оставались там, где поместила их природа, и там, где они и находились до бесцеремонного вмешательства двоечника Андреева. Сухой и поджарый профессор не слишком изменился после смерти. Может, движения стали чуть резче, под стать характеру, да заострились черты лица.

— Что «Сергей Федорович»? — Экзаменатор отряхнул костюм и вдел ноги в черные туфли. — Вы уж извините, Андреев, но мне некогда. Материала вы не знаете, поэтому учите, а завтра придете и попробуем еще разок. А сейчас, уважаемый, мне пора. Экзамен окончен, а у меня поминки.

— Поминки? — переспросил Андреев. — Чьи?

— Мои, — отозвался Сергей Федорович, поправляя галстук.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна