Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕОБЫЧНЫЕ СОСТОЯНИЯ»

Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Елена Щетинина

— Папа, посмотри, я правильно? — Мишка осторожно держал в сложенных щепоткой пальцах крючок, на который был насажен дождевой червяк.

— Да, — кивнул Олег. — А теперь плюй.

Мишка старательно сложил в трубочку губы и плюнул на червяка. Густая слюна, так и не оторвавшись от губ, вытянулась в ниточку и капнула на футболку сыну. Мишка, расстроенно засопев, стал грязной пятерней оттирать слюну — и в итоге намалевал на желтой футболке серо-коричневое пятно.

— Ну вот… — он растерянно поднял глаза на отца.

— Только маме не говорим, — заговорщицки шепнул ему Олег. — Приедем домой, быстро застираем, она и не заметит. А на тебя свою рубашку накину, скажем, что типа большой рыбак уже.

— Хорошо, — заулыбавшись, закивал Мишка. — Не скажем.

Олег рукой взъерошил сыну волосы. Магическая фраза «Только маме не говорим» объединяла их вот уже пять лет — с того самого момента, как Мишка научился произносить что-то сложнее, чем «папа», «мама» и «нет». Маринка была скора на расправу — и имела острый язык и тяжелую руку. Сгоряча прилетало всем — и сыну, и отцу. Олег вздохнул — а ведь когда-то ему это нравилось. Боевая девка, не дававшая спуску никому, которой палец в рот не клади — его сразу очаровало это в ней, в общем-то не очень красивой девчонке. Крупноватая, с резкими чертами лица — в ней все преображалось, когда она впадала в ярость. Ее облик начинал дышать какой-то первобытной энергией — и крупная фигура вдруг становилась монументальной, а резкие черты — словно выточенными из камня резцом умелого скульптора. Ну, во всяком случае, так казалось влюбленному Олегу. «Валькирия моя», — нежно звал он Марину, а та, польщенная, смущалась и что-то нежно бормотала в ответ.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
12 февраля 2016 г.
Автор: Роберт Шекли

Они жили в этом районе всего неделю, и это было их первое приглашение в гости. Они пришли ровно в половине девятого. Кармайклы их явно ждали, потому что свет на веранде горел, входная дверь была слегка приоткрыта, а из окон гостиной бил яркий свет.

— Ну, как я смотрюсь? — спросила перед дверью Филис. — Пробор прямой, укладка не сбилась?

— Ты просто явление в красной шляпке, — заверил ее муж. — Только не испорть весь эффект, когда будешь ходить тузами. — Она скорчила ему гримаску и позвонила. Внутри негромко прозвучал звонок.

Пока они ждали, Мэллен поправил галстук и на микроскопическое расстояние вытянул из нагрудного кармана пиджака платочек.

— Должно быть, готовят джин в подвале, — сказал он жене. — Позвонить еще?

— Нет... подожди немного. — Они выждали, и он позвонил опять. Снова послышался звонок.

— Очень странно, — сказала Филис через пару минут. — Приглашение было на сегодня, верно? — Муж кивнул. Весна была теплой, и Кармайклы распахнули окна. Сквозь жалюзи они видели подготовленный для бриджа стол, придвинутые к нему стулья, тарелки со сладостями. Все было готово, но никто не подходил к двери.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
12 февраля 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Максим Кабир

Пятую неделю идёт комбриг Остенберг по следам банды атамана Юдина. От Елизаветграда до Старого Оскола мотается за ним. И всё никак, всё мимо. Война ревёт вокруг, реет сотнями флагов, а Остенбергу чудится ночами, что он сквозь войну за Юдиным идёт, будто бы мимо всего прочего.

Он, Остенберг, не лыком шит, он такую лють нюхал, не описать. В Бессарабии сражался, румын бил, он орден получил от самого Котовского. Донбасс брал и по мелочи разное. А нынче, как на очной ставке, он и атаман, и между ними смерть.

Иных народных мстителей, мелкобуржуазных «робин гудов», махновщину позорную, несознательные граждане крестьяне прятали от справедливой красной кары. В погребах прятали, под скирдами. Однако Юдин был не из тех, кого прятать захотят. Столько душ крестьянских он на тот свет отправил — страшно сказать. Это вам не гуляки пьяные, не разряженные в меха анархисты. Зверем был Юдин, как есть зверем, и прозвище за ним закрепилось: Упырь. А для такого прозвища трудиться надо, не покладая рук. Целый год Юдин-Упырь трудился. В Елизаветграде, в Новочеркасске, в Воронеже, но больше по сёлам.

И, вот оно что, атаманов-то тогда развелось видимо-невидимо. Кто царьком местным стать пытался, кто — пожировать да заграницу уйти, кто присасывался к большим дядям: к Петлюре, к белым. Да что греха таить, и в Красную Армию шли, случалось. А Юдин будто бы для одного жил: чтоб его боялись, чтоб Упырём называли да детей им пугали. Грабил — и то не обстоятельно, как не в деньгах счастье. Но уж кровушки пролил — на сто Григорьевых хватит. Врывался в село с упырятами своими и давай резать. Детей, стариков, женщин. Красные на пути — красных. Белые — белых.

Сунулся к нему хваленый атаман Михась, погутарить, мол, ты — зверь, я зверь, давай в стае бежать. А Юдин Михасю ответил по-своему: в церкви запер да сжёг с церковью. Любил он церкви палить, почерк у него такой был. Ежели вместо села — бойня, а вместо церкви — пожарище, к гадалке не ходи, кто гулял.

Церкви, оно-то, конечно, пережиток прошлого и ловушка для неученого народа, но с имуществом-то зачем?

Остенберг до Октября в Одесском сыске работал, насмотрелся уродов. Эсеров видел, шантрапу, и террористов-безмотивников, которым всё равно, кого взрывать.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.ru

Автор: Гэхан Уилсон

У меня было ощущение, что мы омерзительно противоречим тихой безмятежности, окружавшей нас. На чистой синеве неба не было ни единой тучки или птицы, ничто не нарушало тишины широко раскинувшегося пляжа, где мы были одни. Море, сиявшее в лучах восходящего солнца, манило своей чистотой. Хотелось броситься в его волны и умыться, но я боялся его испачкать.

Мы — грязь и больше ничего, подумал я. Мы — стайка уродливых липких жучков, ползущих по чистой и гладкой поверхности мрамора. На месте Бога я бы глянул вниз, увидел, как мы тащим на себе дурацкие корзинки для пикников да яркие нелепые одеяла, наступил бы на нас ногой и раздавил всех в лепешку.

В таком месте надо быть влюбленными или монахами, но мы были всего лишь кучкой скучающих и скучных пьяниц. Когда находишься рядом с Карлом, невозможно не напиться. Добрый, прижимистый старина Карл — великий провокатор. Он использует выпивку, как садист использует кнут. Он пристает к тебе с предложением выпить до тех пор, пока ты не начинаешь рыдать, сходить с ума или же, напившись, падаешь замертво; этот процесс доставляет Карлу величайшее наслаждение.

Мы пили всю ночь, а когда наступило утро, кому-то из нас — кажется, Мэнди — пришла в голову блестящая идея устроить пикник. Естественно, все нашли эту мысль превосходной, все были в прекрасном настроении, быстро упаковали корзинки, не забыв о выпивке, набились в машину и вскоре уже были на пляже — кричали, размахивали руками и искали место, где можно устроить нашу идиотскую пирушку.

Отыскав широкий плоский камень, мы решили, что это будет стол, и выгрузили на него наши запасы — наспех подобранную коллекцию пакетов с едой и бутылок со спиртным.

Наряду с прочими продуктами кто-то сунул в корзину банку колбасного фарша. При виде этой банки на меня внезапно нахлынула волна странной тоски. Я вспомнил войну и себя, молоденького солдатика, марширующего по Италии. Вспомнил, как давно это было, и как мало я сделал из того, о чем мечтал в те годы.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
8 февраля 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Оляна

В этом доме всегда мало света. Даже с наступлением сумерек, когда оживают тусклые лампочки. Мне не нравится их болезненное моргание, иногда я их разбиваю. Во тьме гораздо легче ориентироваться — меня ведут ощущения, какая-то внутренняя уверенность.

Вижу я в основном стены, потому что чаще всего смотрю на них, а люди меня не интересуют, хотя на них невозможно не наткнуться в этом скопище грязных комнатушек. Здесь много детей, они шумные и бестолковые, но я, бывает, наблюдаю за ними, когда взрослых нет поблизости. Некоторые дети, увидев меня, пугаются, многие игнорируют, как их родители. Возня детёнышей мне быстро надоедает, я не задерживаюсь рядом с ними.

В одной из квартир живёт женщина с двумя сыновьями, у неё пустые глаза и обвислые щёки. Оба её мальчика — один бледный, другой с желтоватой кожей — худы и молчаливы. Они редко играют с другими детьми, их наблюдательный пункт — на подоконнике, откуда они тоскливо обозревают окрестности. Кажется, телевизор им смотреть не позволено. Я так много о них знаю, потому что временами захожу к ним, как сегодня. Младший мальчик, жёлтый, робко мне улыбается, за что мать его ругает. Она притворяется, что злится на жёлтого мальчика, и я знаю — она не хочет меня видеть. Бледный мальчик забирает брата на кухню. Женщина открывает рот, глядя на меня, но ничего не говорит и стоит так какое-то время, её глаза снуют по мне, а руки мелко дрожат. Выхожу в подъезд, по пути случайно сталкивая чашку с края стола.

На последнем этаже живёт одинокий мужчина, который приходит домой раз в несколько дней. По не зависящей от меня причине я хочу ему навредить. Кажется, это моё единственное желание. Когда я встречаю его в подъезде, всё, что в моих силах — сверлить его взглядом. Он не обращает на меня никакого внимания и проходит в свою квартиру, где спрятана небольшая вещица, которая не даёт мне покоя.

Эту вещь принесла темноволосая девушка и оставила её в укромном месте. При этом она позвала меня. Именно её действия стали для меня отправной точкой существования в этом доме. Или существования вообще. И смысл его в том, чтобы мужчина с последнего этажа перестал дышать. По крайней мере, так сказала девушка. Я не могу её ослушаться, как не могу причинить никакого вреда мужчине. Из-за этого на меня накатывают волны неописуемой боли, от которой ничто не спасает. Небольшое облегчение приносит блуждание по квартирам. Когда я нахожусь рядом с людьми, боль немного утихает. Но поскольку люди мне не нравятся, я стараюсь смотреть на стены.

Во время очередного визита к женщине с рыбьим взглядом я застаю всё семейство за ужином. Жёлтый мальчик машет мне вилкой, его брат вздрагивает и шикает на него. Мать стеклянно смотрит сквозь меня и молча жуёт. Она ест прямо со стола, без тарелки. Мёртвый свет из-под пыльного абажура на кухне немилосердно показывает возраст женщины, но мне её не жаль. Издыхающая лампочка раздражает меня, я сжимаю её в руке, и несколько горячих игл впиваются мальчикам в кожу. Они с воплями вскакивают и начинают плакать, им больно. Мать, зажмурившись от вспышки, медленно открывает глаза и направляется к раковине за веником. Безмолвная, она идёт по осколкам, шлёпая босыми ступнями. Дети со страхом смотрят на неё, размазывая слёзы. Мне пора идти — мужчина с последнего этажа хлопает дверью в подъезде.

У меня не получается проскользнуть к нему — в его квартире находятся люди в золотом, пока они там, я не могу войти. Их изображения стоят у него на полке, иногда он смотрит на них, взмахивая перед собой рукой, и подолгу читает какую-то книгу. Я будто вижу всё это сквозь стену. Один человек, похожий на портрет на полке, постоянно его сопровождает, и когда я пытаюсь прикоснуться к мужчине, присутствие его спутника делает меня слабее настолько, что привычная боль многократно усиливается. Я не нахожу себе места и начинаю метаться по дому, распугивая кошек.

Я не веду счёт дням и не могу определить, сколько времени уже нахожусь здесь. Мне нужно выполнить желание темноволосой девушки, хотя она мне не хозяйка — я просто знаю это. Пару раз она приходила в дом и проникала в квартиру мужчины, проверяя, на месте ли оставленная ею вещица. Она злится, что у меня ничего не получается, но взять обратно сказанные тогда слова ей не по силам. И я не могу, да и не хочу, ей помочь.

Снова направляюсь в квартиру, где живут мальчики с белоглазой матерью. В последнее время я чувствую её мысленный зов. Вот и сейчас она монотонно бормочет что-то сыновьям, но в извергаемом ею словесном потоке я улавливаю адресованную мне мольбу. Странно. Из прихожей иду в ванную, откуда доносится шум воды и детский плач, прерываемый истеричными возгласами матери. Останавливаюсь у запертой двери и вижу, как женщина с обоими сыновьями сидит в ванне и одной рукой крепко держит старшего, бледного, за плечи. У шеи жёлтого мальчика она держит кухонный нож. Мне кажется, она смотрит прямо на меня, и когда наши взгляды встречаются, женщина судорожно вздыхает и чиркает ножом. Бледный мальчик заходится в крике и пытается вырваться, но женщина сильна и быстра. Нож вгрызается ещё в одно горло. Вода напополам с кровью переливается через край ванны, в которой тесно от троих.

Теперь мне понятно — она всегда меня видела. И то, что она сейчас делает — для меня. Но мне это не нужно, и я покидаю безумную мать, тщетно пытающуюся уложить на дно наполненной ванны маленькие тельца.

В квартире на последнем этаже во время уборки мужчина только что нашёл спрятанную вещицу, я это чувствую. Сначала он молча её разглядывает, потом аккуратно сжигает и долго что-то шепчет, поглядывая на портреты людей в золотом. Мне становится невыносимо плохо, хочется кричать, но я не могу издать ни звука, поэтому бью лампочки во всём доме. Мужчина дёргается, но не столько от моей выходки, сколько от внезапного грохота — к нему стучится темноволосая девушка, которая, как и я, ощутила, что он сделал, и тут же прибежала к нему. Они яростно ругаются через дверь, а я понимаю, что боль понемногу отпускает меня.

Хлопнув напоследок подъездной дверью, девушка со злостью шагает по двору. Я с лёгкостью расстаюсь с домом и следую за ней — это нетрудно, рядом с ней нет враждебных мне спутников. Теперь у меня новый смысл существования.
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Aniri Yamada

— Чистота, во всем должна быть чистота! Во всём и всегда, только она одна-а-а, — весело напевая, девушка натирала мочалкой раковину. Закончив, она вытерла руки кипенно-белым полотенцем, после чего, придирчиво его осмотрев, решительно отправила в корзину для белья. Такие корзины стояли у неё по всему дому, чтобы грязное бельё ни в коем случае не оказалось на полу или, не дай бог, мебели.

На мгновение девушка замерла, внимательно прислушиваясь, но в доме стояла тишина.

Резкий звонок заставил её вздрогнуть и едва ли не подпрыгнуть от неожиданности. Рассмеявшись от собственной реакции, она направилась в прихожую.

За дверью оказался курьер из магазина хозяйственных товаров. У его ног стоял объёмный пакет с бытовой химией.

— Добрый день, мэм! Доставка от магазина «Всё для чистоты».

— Здравствуйте! — девушка мгновенно выделила взглядом маленькое пятнышко на футболке курьера. Она слегка нахмурилась, но заставила себя оторвать взгляд от вопиющего непорядка.

Паренёк-курьер тоже не тратил время и во все глаза разглядывал симпатичную девушку. Её фигурка в нежно-зелёном платье, идеальная кожа без следа косметики и аккуратно, волосок к волоску, уложенные волосы явно произвели на него впечатление. Он был новеньким и доставлял заказ в этот дом впервые, но, как ему и сказал оператор, посмотреть было на что.

— Э… С вас сорок восемь долларов, — с запинкой сказал он.

— Конечно, — девушка взяла со стоящего рядом комода конверт с деньгами и не раскрывая передала ему, после чего забрала пакет.

Заглянув в конверт, курьер полез в карман за сдачей.

— Остальное можете оставить себе, — быстро сказала девушка и, глянув напоследок на его футболку, захлопнула дверь.

Вновь оказавшись в кухне, она начала быстро разбирать покупки. Расставила все пакетики и бутылки на столе, сняла лишние упаковки и этикетки, сложила вместе в мусорный пакет и тут же вынесла на улицу, в мусорный бак. После чего достала антибактериальные салфетки, тщательно протёрла ими все покупки, стол и даже дверные ручки с обеих сторон входной двери.

Закончив, она несколько раз вымыла руки с мылом, намыливая их до самых локтей. Вытерла чистым хрустящим полотенцем.

Только после всех этих процедур с её лица исчезло сосредоточенное выражение и вновь вернулась улыбка.

— Чистота, чистота-а-а… — промурлыкала она, направляясь в ванную.

Едва оказавшись на пороге, девушка нахмурилась, оглядывая помещение.

— Ты только посмотри, что ты натворил! Это же ужасно! — гневно сказала она.

Мужчина, к которому она обращалась, ей не ответил. Он лежал в ванной, запрокинув назад голову, свесившуюся через бортик. Он был мёртв.

Вообще, опознать в нём молодого мужчину сейчас вряд ли кто-то бы смог. Он был весь покрыт кровавой коркой, в которую превратилась его кожа. В некоторых местах на лице, ключицах, ребрах, коленях и локтях кожа была стёсана до самых костей, которые ярко белели в кровавом месиве, бывшем когда-то его телесным покровом.

Человек был связан по рукам и ногам и в ванной лежал скорчившись, словно в последнем своём движении попытался, перегнувшись через её край, выбраться наружу. Во рту у него был кляп, в который последние несколько часов он стонал, показывая девушке, что ещё рано приступать к уборке.

Вокруг всё было забрызгано уже подсохшей кровью. Девушка горестно огляделась, и, натянув резиновые перчатки, принялась отмывать устроенное безобразие. Вид крови её не пугал, она относилась к ней как к грязи, которую следовало немедленно уничтожить.

Закончив с полом и стенами, девушка подступилась к ванной. Она достала из шкафчика под раковиной рулон целлофана, и, расстелив его, с трудом перевалила тело через бортик на пол. При падении тела на чистый кафель снова брызнуло несколько капель крови.

— Ты только посмотри, сколько из-за тебя грязи! — нараспев произнесла девушка, с помощью скотча закрепляя целлофан. — А ведь когда-то я тебя любила. Я любила тебя ещё вчера. До тех пор, пока ты не сказал мне, что у тебя другая.

Она оттащила тюк с трупом к двери и начала отмывать ванную.

— Встречаясь со мной, ты посмел спать с кем-то ещё, — продолжила она. — Разве ты не знал, что измена — это грязь? Изменяя мне, ты и сам стал грязным. Настолько, что я не смогла отпустить тебя. Ведь ты должен был быть всегда чистым, все всегда должны быть чистыми.

Девушка брезгливо оглядела металлическую мочалку, завалявшуюся на дне ванной, и, упаковав её в пакетик, выбросила в мусорное ведро.

Закончив уборку, она строго посмотрела на упакованное тело.

— А знаешь, что самое печальное? — девушка начала раздеваться. — Став грязным, ты сделал грязной и меня. Как я смогу спокойно жить дальше, зная, что ты сделал?

Аккуратно сложив одежду в корзину для белья, она забралась в ванную.

— Но ты можешь не беспокоиться. Теперь ты чистый, а скоро и я тоже обрету прежнюю чистоту.

Девушка взяла новую металлическую мочалку, с жёсткой и острой щетиной, включила горячую воду и начала с остервенением тереть ею кожу.

Когда из-под мочалки показались первые струйки крови, она усилила нажим и, с улыбкой глядя на стекающую с тела красную воду, начала подрагивающим голосом напевать:

— Чистота, во всем должна быть чистота. Во всём и всегда, только она одна-а-а…
♦ одобрила Инна
1 февраля 2016 г.
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Aniri Yamada

Спенсер с трудом разлепил глаза и тут же снова зажмурился. Зачем, зачем он вчера так надрался?!

Хотя, вчера было весело, но, боже, стоило ли оно того?

Одновременно хотелось пить, отлить и умереть.

Он со стоном перевернулся на бок, по скрипу догадавшись, что вчера отрубился на старом диване в гостиной.

Собственная голова казалась чугунной, уши словно набиты ватой, да и вообще, какой-то странный дискомфорт не давал ему покоя.

Спенсер сполз с дивана и уселся рядом с ним на пол, ощущая, как внутренности сжимаются от ядрёного похмелья.

Глаза наконец-то открылись, он проморгался:

— Какого чёрта? — комнату и окружающую мебель он видел, но так, словно смотрит в прорези маски. Руки взметнулись вверх, Спенсер в тупом оцепенении ощупал предмет, надетый ему на голову. — Нет, не может быть!

Он подёргал его, стараясь освободиться, но ничего не вышло. Пришлось подниматься на ноги и идти в ванную.

Точно, как он и думал. Какие же они идиоты...

Вчера вечером, уже здорово налакавшись в баре в честь Хэллоуина, он и два его приятеля, Митч и Скотт, медленно плелись по улице. Все были одинаково пьяные, поэтому шатались и поочередно поддерживали друг друга, спасая от падения.

Неизвестно кому из них пришла в голову та идея, но они отправились к дому, где жила старуха, которую все считали ведьмой. Троица решила сходить и посмотреть, появится ли какая-нибудь нечисть возле её дома.

Нечисти не было, света в окнах тоже. Зато на большом крыльце стояли тыквы. Около десятка маленьких тыковок, пара средних и одна большая. У средних и большой были вырезаны улыбающиеся рожи, а внутри горели свечки.

Разочарованный Митч подошёл поближе к крыльцу, осмотрелся и взял в руку тыковку. Повертел туда-сюда и бросил Скотту, который этого даже не заметил. Тыковка упала на газон и откатилась к тротуару, где её радостно пнул Спенсер, отправив в полёт через дорогу.

Следующей они успели пару минут поиграть в подобие футбола, прежде чем она треснула пополам и развалилась. Третью с первой же попытки ботинком раздавил Скотт, потерявший равновесие и вместо пинка придавивший её подошвой.

Кончилось их пьяное развлечение тем, что Спенсер швырнул тыковкой в Митча, но промахнулся и попал в окно, тут же со звоном осыпавшееся.

Не успели они сообразить и убраться подальше, как входная дверь распахнулась, явив их мутным взорам приземистую фигуру в лучах электрического света. Старуха в длинной ночной сорочке принялась громко кричать на них, троица же, здорово струхнув, рванула прочь с газона.

От неожиданного появления ведьмы они слегка протрезвели и умудрились, не останавливаясь, добежать до конца улицы, пока не стих крик старухи. Только остановившись, Скотт со Спенсером заметили, что в руках у Митча большая тыква, которая раньше стояла на разоренном ими крыльце. Свечка внутри неё упала и потухла, но сама тыква была цела, а довольный Митч так и не смог объяснить, зачем он её украл.

Потом они добрались до дома Спенсера и распили у него ещё бутылку виски. Затем, кажется, друзья ушли, а хозяин дома отрубился на диване.

И вот теперь оказывается, что приятели перед уходом решили подшутить и напялили ему на голову ту треклятую тыкву. Идиоты.

Видимо, они отрезали донышко, прежде чем осуществить свой план, по другому голова бы просто не влезла.

Спенсер мрачно уставился на своё отражение в зеркале. Парень в помятой одежде с тыквой на плечах. В прорезях злобно поблескивают глаза, а за щербатой тыквенной улыбкой виднеется его недовольно перекошенный рот. Как смешно, умереть не встать.

Он вцепился в нижние края тыквы и дернул вверх. Ничего не вышло. Как же они напялили её через такой маленький вырез?

Вторая попытка тоже не увенчалась успехом. Спенсер начал ощупывать шею, в поиске места, где кончается его тело и начинается тыква. И не нашёл.

Судорожно перебирая руками, он искал промежуток, куда можно запустить пальцы, но чувствовал только свою кожу, сразу переходящую в тыквенную корку.

— Что за дерьмо? — прохрипел он в ярости. Не может такого быть! Не могли же они как-то проклеить края, верно? Он покрутил головой, но она вопреки законам логики не двигалась внутри тыквы. Тыква поворачивалась вместе с головой. Так, словно была частью его тела. — Да это бред какой-то!

Спенсер решительно развернулся и покинул ванную. В кухне он достал из шкафчика нож и вернулся к зеркалу.

Раз он не может её снять — он её разрежет. А куски потом запихает в задницы Скотту и Митчу.

Он всмотрелся в своё отражение и решительно занёс нож над правым ухом. Надо начать резать сверху вниз. Да.

Нож упёрся в рыжую корку, начал вдавливаться в неё. Так, ещё чуть-чуть...

— Чёрт! — Спенсер дёрнулся всем телом, а нож с громким лязгом загремел в раковину. Не может такого быть! Он же едва проткнул корку, почему так больно?!

Рука дотянулась до места надреза, палец погладил тонкую полоску, оставленную ножом, а затем, подцепив краешек, попытался углубиться в тыквенную мякоть.

— Да твою же мать! — громко взревел он, отдёрнув руку. Как такое возможно — чувствовать боль, ковыряясь в тыкве, надетой на голову? Было полное ощущение того, словно он собственный скальп расковыривает.

Перед глазами всё помутнело, и Спенсер осел на пол, прислонившись спиной к ванной. Обхватив руками тыкву, он замер, раздумывая над своим положением. Мысли путались, скакали туда-сюда, но он всё-таки смог выцепить одну из них.

Может, позвонить Митчу или Скотту? Вдруг это какой-то их глупый прикол?

Он с трудом поднялся на ноги и вернулся в гостиную. Телефон валялся на полу, возле дивана. На заставке обнаружилась фотография: спящий с тыквой на голове Спенсер, а рядом две довольные и пьяные физиономии друзей. С ними никакие враги не нужны.

Дрожащими пальцами он набрал номер Скотта. Смотреть сквозь прорези было не очень удобно, но благослови, боже, быстрый набор!

Скотт на звонок не ответил. Как, впрочем, и Митч. Долгие, долгие гудки.

Что же делать? Спенсер беспомощно осмотрелся вокруг, но никакой подсказки, естественно, не обнаружил. Позвонить в 911? И что он им скажет? Голова застряла в тыкве? Его либо осмеют, либо попросят приехать и осмеют уже на месте. Хотя, если у спасателей возникнут проблемы при снятии тыквы, они наверняка перестанут смеяться. Да и плевать, пусть смеются, лишь бы сняли...

Телефон пискнул, извещая о новом сообщении. Спенсер неловко потыкал пальцем в экран, открывая его, и застыл. Текста в сообщении не было. Только фото. На столе стоял поднос, на нём лежали цветы, стояли свечи, а в самом центре... человеческая голова. Глаз у неё не было, только чёрные окровавленные провалы, вокруг рта же было вырезано некое подобие большой кривой улыбки со свисающими неаккуратно отрезанными лоскутами кожи. Кровь уже запеклась и засохла, и оттого выглядела ещё более отталкивающе, в некоторых местах отваливаясь сухими чёрно-бурыми чешуйками.

Имитация хэллоуинской тыквы, сделанная из человеческой головы. Из головы Скотта, с номера которого и пришло сообщение.

Спенсер несколько секунд тупо смотрел на экран телефона, а потом с резким криком отбросил его в сторону.

Перед глазами поплыл туман, он резко сел на пол и схватился за тыкву. Хватит! Надо избавиться от неё!

Он крепко уцепился за неё с двух сторон и подёргал. Бесполезно. Тогда он попробовал повернуть тыкву, покрутить её, как-то расшевелить. Но голова поворачивалась одновременно с овощем-захватчиком, так, словно они срослись воедино. Крутишь вправо — голова против воли двигается в ту же сторону, влево — тоже самое.

Через пару минут, когда уже нестерпимо заболела шея, а истерика пошла на убыль, Спенсер остановился и снова отчаянно закричал.

Кто?! Кто это сделал? Зачем? За что?

И тут же пришёл ответ — старуха-ведьма. Они её разозлили, разнесли её крыльцо, разбили окно. Могла ли она сделать всё это? Могла?

Она вчера что-то кричала им в след, но никто не разобрал, что именно. Скотт вообще сказал, что это был какой-то иностранный язык, а может, и заклинание.

Что, если она и правда ведьма? И она прокляла их? И теперь голова Скотта изображает праздничную тыкву, а голова Спенсера застряла внутри тыквы. И, кажется, срослась с ней...

Где же Митч? Что с ним? Может быть, он в порядке, спит и вообще не знает, что происходит. Может быть, он приедет и поможет Спенсеру. Ему нужна помощь, очень нужна.

А если... Если самому поехать к нему? Сейчас только семь утра, людей на улице немного, сумерки только недавно отступили. Поймать такси, подумаешь, едет человек с тыквой на голове. Вчера был Хэллоуин, мало ли кто и как его отметил. Может, он с вечеринки возвращается.

Да. Так и надо поступить. Сначала убедиться, что Митч в порядке, а потом всё остальное. Вместе они придумают, как быть дальше.

Спенсер решительно поднялся на ноги, и его тут же качнуло в сторону. Мысли пустились вскачь с такой силой, словно пытались покинуть голову. Так, словно им не место в голове-тыкве.

Что-то изменилось. Он больше не смотрел сквозь прорези. Он видел всё чётко, так, как-будто тыквы и не было.

Спотыкаясь, Спенсер побежал в ванную. Из зеркала на него всё так же смотрел оранжевый овощ, вот только теперь дыры, вырезанные для глаз и рта, больше не выглядели пустыми. Теперь его глаза смотрели прямо из прорезей, словно и не было промежутка в виде тыквенной плоти между лицом и окружающим миром. А рот...

Спенсер попытался выругаться, но по ванной разнеслось только невнятное мычание. Рот сросся с тыквенной мякотью и, похоже, увеличился до размера вырезанной уродливой улыбки. Присмотревшись, он увидел свой язык, бестолково мечущийся в навсегда открытом улыбающемся рте. Зубов видно не было, но он почувствовал их, проведя по ним языком. Зубы стали большими и какими-то округлыми и плоскими.

В полной прострации Спенсер рассматривал своё отражение. Ужас сковал его мозг, не позволяя шевельнуться. Нет. Не может этого быть. Это просто сон, навеянный алкоголем. Пора прекращать пить.

Ведь он даже не чувствует ничего. Он не моргает, ведь больше нет век, не чувствует, что его рот растянут в щербатой улыбке и больше не закрывается. Ощущения такие, словно так и должно быть, словно так и было всегда.

Он попытался что-нибудь сказать, но снова вышло только жалкое мычание.

Спенсер запустил палец в рот и нащупал верхний зуб. Покачал его и, к своему ужасу, почувствовал, как тот подаётся, движется в десне и, наконец, выскальзывает из своего ложа. Без боли. Абсолютно.

Он подцепил зуб вторым пальцем, вытащил его и положил на ладонь.

В его трясущейся руке лежало тыквенное семечко, покрытое оранжевым соком.

Это стало последней каплей, издав очередное невнятное мычание, Спенсер швырнул семечко в раковину и бросился прочь из ванной. Не останавливаясь, он проскочил коридор, распахнул дверь и остановился на крыльце.

Нет. Нет, нет, нет...

Он нашёл Митча. И тот совсем не в порядке.

Сидит на земле справа от крыльца, прислонившись к нему спиной. Голова, лежащая на ступеньке, откинута назад так, что затылок касается гладкого полированного дерева. Могло бы показаться, что он просто спит, если бы не широко распахнутые глаза и огарок свечи, торчащий из открытого рта.

Видимо, свеча была довольно большая и к моменту появления на крыльце Спенсера прогорела почти до конца, успев даже слегка обжечь губы Митча.

Всё его лицо было залито застывшим воском, который не только заполнил рот, но и белыми дорожками расчертил щёки, подбородок и даже застыл в мёртвых глазах, покрыв их тонким белесым слоем. Вообще, всё лицо Митча из-за воска стало похоже на блестящую стылую маску, размывая и без того обезображенные смертью черты лица.

Непонятно было, от чего он умер, тело его, в отличие от лица, не выглядело поврежденным. Ноги вытянуты, а руки спокойно лежат вдоль тела.

Спенсер сделал шаг в сторону Митча. Ещё один. И ещё.

Он стремглав бросился с крыльца, мимо трупа приятеля. Ужас гнал его прочь. Он не понимал, куда и зачем бежит, но не мог остановиться. Хотелось убежать от обрушившегося на него кошмара. Прекратить его.

Как, как можно поверить во всё то, что с ним произошло? Как это исправить? Как пережить?

Хотелось кричать, но он не мог, хотелось рвать на голове волосы, но их больше не было, хотелось биться головой об стену, но вместо неё у него теперь была проклятая тыква.

Спенсер выбежал на дорогу и, словно через толстый слой ваты, услышал гудок автомобиля. Обернулся и успел увидеть перекошенное лицо водителя приближающейся машины. В следующую секунду она с силой ударила его бампером, подбросив к себе на капот.

Мужчина, сидевший за рулём, начал отчаянно давить на педаль тормоза, но не успел. Выбежавший на дорогу чудак, с тыквой на голове, даже не попытался избежать их столкновения, словно не сразу услышал гудок.

Когда автомобиль почти настиг его, мужчина резко крутанул руль, но всё было зря. Машина содрогнулась от удара, а чудак, перекатившись по капоту, впечатался в лобовое стекло. Машина, наконец, затормозила, и тело резко сорвало инерцией с капота и сбросило на асфальт. Раздался какой-то хлюпающий хруст и наступила тишина.

Водитель на негнущихся ногах выбрался из машины, одновременно с этим нащупывая в кармане телефон. Набрал номер службы спасения и медленно обошёл машину, страшась будущего зрелища.

Сбитый им парень лежал в изломанной, нетипичной для живого человека, позе. Тыква на его голове треснула от удара об асфальт и развалилась на несколько ярко-оранжевых кусков.

Мужчина подошёл ближе и замер в изумлении. Рука с телефоном сама собой опустилась вниз. Это что, шутка?

У лежащего перед ним тела не было головы. Только лопнувшая тыква, разбросавшая вокруг свои косточки и растекшаяся оранжевым соком. Разномастные куски овоща валялись в том месте, где должна была бы быть голова сбитого парня.

И только шея, окровавленным обрубком торчащая из воротника рубашки, говорила, что сбит был действительно человек.

— Служба спасения слушает. Вы меня слышите? Вам требуется помощь? Где вы находитесь? — встревоженно спрашивал женский голос из забытого телефона.

А чуть в стороне от места происшествия лежал ещё один кусок тыквы. С аккуратно вырезанной на нём пустой глазницей.
♦ одобрила Инна
31 января 2016 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Григорий Дерябин

Маша рисовала. Один из рисунков показался мне очень мрачным. На листке была изображена темная фигура.

— Что это? — спросил я, отдернув штору — за окном была метель, окно немного вибрировало от ветра.

— Это Газеб, — сказала Маша. Наверное, ответ не требовал никаких пояснений.

— Что за Газеб? — спросил я, машинально продолжая разговор.

— Он придет и съест нас. Так сказали в телевизоре, — пояснила Маша все тем же тоном без выражения.

Я посмотрел на неработающий телевизор, стоящий в ее комнате, и пожал плечами. Телевизор с выпуклым экраном остался от бабушки. Я вышел из комнаты, покачивая головой в такт каким-то мыслям, которых уже не помню.

***

Ближе к двенадцати часам в дверь постучали. Я проснулся и несколько секунд смотрел в телевизор, на экране которого беззвучно кривлялись какие-то артисты. Стук повторился. Я встал с дивана и направился к двери.

— Кто там?

— Газеб прибыл, — ответили из-за двери тихо.

На кухне хлопнуло распахнутое вьюгой окно. Я дернулся, словно ужаленный, но все-таки решил посмотреть в глазок. На мгновенье мне показалось, что я провалюсь в окуляр и окажусь за дверью. Но секундная слабость прошла. Снаружи никого не было видно. Подсвеченный синюшными лампами коридор был пуст, а в углах чернели пятна темноты. Я отправился на кухню и закрыл окно. На обратном пути заглянул в комнату Маши — там было темно, и только светился розовым светом прямоугольник окна.

***

Второй раз я проснулся ближе к трем. Сначала я не понял, из-за чего. Потом сверху послышались тяжелые шаги. Мы живем на последнем этаже, то есть кто-то ходил по чердаку. Я лежал в темноте и ждал, пока они прекратятся, глядя на электронное табло будильника. Шаги то затихали, и тогда я погружался в некое подобие сна, то возобновлялись. Неизвестный, кажется, ходил из угла в угол. Наконец, я встал и включил свет, решив позвонить в полицию.

Он последовал за мной, повторяя там, наверху, мой маршрут. Сомнений в том, что это тот самый Газеб, не было. Телефонная трубка молчала, лишь где-то в глубине были слышны тихие потрескивания. Я застыл в полутемной кухне с трубкой в руке. Шаги прекратились. Не знаю, сколько прошло времени, я стоял, в оцепенении глядя в окно. Метель прекратилась, и за стеклом была только зимняя темнота, разбавленная редкими огнями. Я осторожно двинулся обратно в спальню, с каждым шагом убеждая себя, что происходящее — просто злая шутка воображения. Пол под дверью машиной комнаты был желтым от света...

Маша спала. Я запомнил этот момент — волосы на подушке, одна рука вскинута, другая лежит на животе. Свет ей не мешал. Над ее кроватью застыла темная фигура. Здесь память уже подводит меня. Черты фигуры размываются, перетекают одна в другую. Высок он был или низок, толст или худ?

— Кто ты? — спросил я, зная ответ.

— Я — Газеб, — сказал он, добавив спокойно. — А вот тебя уже нет.

На этих словах он шагнул ко мне (высок, все-таки высок, едва умещался под потолком) и легко откусил мне голову.

***

Газеб солгал. Я все еще где-то есть. В ветреные дни я распахиваю оконные рамы, а в дождливые скриплю половицами в старых деревенских домах. Иногда зимой я заглядываю в окна своей квартиры на последнем этаже. Маша выросла и закончила институт. Наверное, я счастлив. Может, и нет. Это не имеет никакого значения.
♦ одобрила Инна
26 января 2016 г.
В середине восьмидесятых по долгу службы перевели моего отца работать в Москву из нашей глубинки в Мордовии. С перспективой получить квартиру в собственность, да и большой город манил еще совсем молодую маму, мы переехали. На момент переезда мне было 4-5 лет. В садик меня определить не смогли, поэтому за мной «приглядывала» соседка, жившая напротив, с которой наша семья успела более или менее подружиться. Да и тётя Оля, которая жила одна, сама предложила оставлять с ней девочку.

Оля была весьма приятной женщиной, с огромными черными глазами, волосы черные, гладкие, блестящие — я постоянно перебирала пальчиками эти ее волосы, любовалась. Еще у тёти Оли была комната в квартире, где она шила все на свете: платья, юбки, игрушки, блузки… Там стоял манекен, много зеркал от пола до потолка, повсюду куски ткани, пуговицы и всякая всячина. Этим она и зарабатывала. Я подросла и пошла в школу, появились подружки, занятия, секции, и Олю я не видела давно, да и не спрашивала про нее у родителей, просто не до нее было.

Помню, во втором классе ставили спектакль, но с костюмами вышла проблема. Вот тут-то я вспомнила, что «нянька»-швея, может, и школьникам подсобит. Когда я обратилась к маме, чтобы она с тётей Олей поговорила, упросила ее помочь, мама сказала, что это невозможно и точка. Без объяснений. Я к Олиной квартире — не открывает… Олю больше я не видела. Этот случай я быстро забыла. И только когда я уже была выпускницей ВУЗа, вспомнила о бывшей соседке. Вот что мне мамуля рассказала.

Оля, 33 лет отроду, никогда не была замужем, детей своих не имела, да и мужчин особо не водилось (хотя, насколько я помню, она была настоящей красавицей, мне даже странно стало, что так). А тут появился постоянный кавалер. Оля сияла, красивее, чем прежде, стала, наряжалась (а одевалась она ого-го как хорошо, сама по фигурке все шила). Кавалер приходил почти каждый день, но ночевать оставался редко. Несмотря на это, никто не заподозрил, что мужчина явно не свободен.

Все выяснилось достаточно быстро: соседи сбежались на громкие звуки, крики в подъезде, а там картина маслом: Олин жених в одних трусах жмется к дверному проему Олиной квартиры, впереди него растрепанная Оля с кровавыми потеками по лицу и высокая девица с всклокоченными волосами, которую за обе руки оттаскивают от Оли соседи. А девица вдруг успокоилась и Оле прямо в глаза (почему все замолчали в этот момент, такой гомон стоял?..) говорит так спокойно, мягко:

— Портниха хренова, с собой в яму забирай теперь любовника, мне отбросы гнилые не нужны!

Точны слова или нет, мамуля мне передала именно в таком виде. И тут она из кармана горстку мелких красненьких пуговиц прямо в лицо Оле бросает. А следом лоскут черной ткани (откуда он взялся, маман не видела) сложила конец к концу (было похоже на ремень, которым собираются лупить шкодника) и кинула Оле под ноги.

— Утыкайся иглами, чернушка, — и ушла.

Александр, мужчина, из-за которого произошла эта история в подъезде, к жене так и не вернулся, остался у Оли. Ровно через неделю после событий на лестничной площадке у красавицы Оли по всему лицу пошли сначала мелкие, потом крупнее выпуклые гнойные красные пятна, смотрелось ужасно. Врачи что-то прописали, но результата было мало.

А потом случилось вот что: просыпается утром соседка, мужик рядом спит, а в изголовье кровати над ним стоит бывшая жена, которая пуговицы с лоскутом кидала. Оля только рот открыть хотела, а ей:

— Пошло дело, вот и изведешься скоро сама, про иглы помнишь, знаешь все?

И как будто сон был. Увидела все это, провал, открывает глаза — мужик рядом храпит, никого больше нет. Это все, что рассказала Оля моей маме, остальное не успела. Александр нашел Олю в мастерской комнате, она сидела под столом и ковыряла швейными иглами свои болячки на лице, всю кожу жутко изуродовала, все в глаза метилась. А ноги у нее все землистого цвета были и перевязаны на крепкий узел черным лоскутом, который спешно выкинули на помойку после происшествия в подъезде. Может, это был и не он. Короче, увез ее куда-то сожитель, и после больше никто их не видел. В квартиру давно уже въехали другие люди. Не знаю, правда ли то, что произошло с соседкой, и имеет ли место здесь магия или что-то подобное, но в моих воспоминаниях только красивая молодая женщина, которая развлекала меня в детстве, черные блестящие волосы. Не верится, что такое может происходить во вполне рациональном мире…
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Автор: Сергей Кастерин [The Thing]

Всё началось с того, что у меня появились проблемы с памятью. Сначала я стал забывать, что произошло неделю назад, потом я перестал помнить, что было вчера. Каждое утро я просыпался с ужасной головной болью и чувством, что не спал ни минуты. Несколько дней назад я практически перестал есть. Чувство голода покинуло меня, и я начинал давиться едой, только когда чувствовал, что упаду в голодный обморок. Все мои походы и поездки по врачам ни к чему не привели. Я прошёл обследования в семи поликлиниках нашей области, несколько дней провёл в различного рода стационарах, последние, кстати, обошлись мне крайне дорого, но ни в одном из них какой-либо помощи мне оказать не смогли. Все мои анализы были в норме. Даже чёртов холестерин был на превосходном уровне. Психиатры и психологи выворачивали мои мозги наизнанку, уверяя, что проблема кроется внутри моего сознания. Кажется, я однажды прошёл сеанс шоковой терапии. Но в этом я не уверен. Память с каждым днём становилась всё хуже и хуже. Мне всё трудней давались подъёмы по утрам, и вскоре я стал замечать, что, чем больше я сплю, тем хуже себя чувствую. Несмотря на советы врачей, я стал пытаться сократить время сна. Иногда мне удавалось не спать трое суток, но это было лишь временным облегчением, после я проваливался в сон на несколько десятков часов, и, когда просыпался, становилось только хуже.

Во время очередного посещения врача после длительного осмотра он мне посоветовал обратиться к его знакомому психологу, который, с его слов, занимается нестандартными отклонениями в психике и зачастую при этом прибегает к гипнозу. Признаться честно, я не находил это хорошей идеей, да и не верил я во всю эту ерунду с гипнозом и прочими мозгокопательными приёмами. Увидев моё сомнение, которое, похоже, очень чётко отразилось на моём лице, доктор заверил меня, что это абсолютно безвредная процедура, к тому же ни он, ни другие доктора больше не могут мне ничем помочь. Его словами — терять-то мне всё равно больше нечего. Выходя из кабинета, я сжимал в руке листок бумаги с номером телефона настоятельно рекомендованного мне мозгоправа. Конечно, своему врачу я клятвенно пообещал позвонить по этому номеру, но, выйдя из поликлиники, засунул листок во внутренний карман пальто и тут же про него забыл.

Следующие несколько дней я продолжал глотать «афобазол» и литрами поглощать кофе. Продукты из моего холодильника практически совсем исчезли, зато их место заняли различные энергетики и прочая дрянь, с помощью которой хотя бы временно можно бороться со сном. Иногда наступали моменты, когда мне казалось, что я просто сошёл с ума. Причём сошёл уже давно. Просто это новая форма сумасшествия, и доктора ещё с ней не знакомы. Может быть, они тоже в какой-то степени сумасшедшие. На смену таким мыслям всегда приходила апатия и ужасное безразличие ко всему вокруг. Вчера, когда я посмотрел на себя в зеркало, то увидел в отражении абсолютно чужого человека. Да, он был одет как я, даже выглядел как я, но это был не я. Я был абсолютно точно уверен, что это не моё отражение. Не могу сказать, что в нём было не так, просто оно было не моим. Кто-то чужой смотрел на меня с той стороны запотевшего зеркала. Возможно, у него были мои мысли и чувства, возможно, он страдал вместе со мной, но он был чужим. Неужели именно так люди и сходят с ума…

Я сидел на скамейке в городском парке. Раньше я часто сюда приходил, иногда один, иногда нет. Я любил этот парк, здесь мне дышалось особенно легко и приятно. У каждого, наверно, есть такое место, куда всегда хочется приходить. Где чувствуешь, что всё не так уж плохо, где всегда появляется надежда на что-то лучшее. В это раннее утро я был здесь один. Через полчаса, может, чуть позже, придут дворники и начнут убирать опавшую листву с пешеходных дорожек. Но это произойдёт чуть позже, а пока у меня есть ещё время побыть одному. Я просто сидел и смотрел на деревья, дым от моих сигарет растекался вокруг меня и медленно таял. Засунув руку в карман за очередной сигаретой, я обнаружил пустую пачку. Плохо, это очень плохо, когда в такие минуты кончаются сигареты. Я стал проверять все карманы пальто, в надежде найти хоть одну сигарету, которая могла выпасть из пачки и лежать на дне кармана. Проверяя внутренние карманы пальто, я что-то нащупал в одном из них. Секунду спустя я вертел в руках клочок помятой бумаги с номером телефона. Несколько минут я тупо смотрел на этот клочок бумаги и не мог вспомнить, откуда он у меня, и чей телефон на нём записан. Я достал свой мобильный телефон и стал набирать этот номер. Около минуты я слушал долгие гудки и уже собирался сбросить вызов, как на том конце взяли трубку и сонный женский голос пробурчал — «Алло». Я, осознав всю глупость ситуации, в которой оказался, не нашёл ничего более благоразумного, кроме как сказать правду:

— Здравствуйте, прошу прощения, я нашёл номер этого телефона в кармане своего пальто. Я не знаю, откуда он у меня, и кому принадлежит.

— Послушайте, сейчас шесть часов утра, если хотите записаться на приём, не обязательно было так рано звонить! Я принимаю с девяти до восемнадцати часов по будням, медицинскую карточку приносить с собой обязательно, до свидания…

Минуту я обдумывал услышанное, затем воспоминания в моей голове ленивой змеёй стали выползать из своей холодной норы на белый свет. Сначала смутно, потом всё отчётливей я стал вспоминать своего лечащего врача, как он советовал мне позвонить по этому телефону, как уверял, что это безопасно и может быть эффективным в моём случае. Когда все кусочки паззла моей памяти собрались в один рисунок, я всё вспомнил и тут же почувствовал ужасную головную боль. В конце концов, доктор был прав, я ничего не теряю, и в самом худшем случае ничего не изменится. С этой мыслью я зашёл в круглосуточный павильон, купил там сигареты и кофе и поплёлся домой.

Дождавшись девяти часов, я снова набрал этот номер. Женщина не узнала во мне своего утреннего нарушителя спокойствия и после нескольких уточняющих вопросов записала меня на шестнадцать часов завтрашнего дня, при этом назвала адрес, по которому расположен её кабинет.

В это утро пробуждение мне далось особенно трудно. Никогда ещё я не чувствовал себя настолько измождённым и разбитым. К обеду мне все же удалось кое-как привести себя в человеческий вид и заставить съесть кусок высохшего сыра. Ровно в пятнадцать тридцать я вышел из дома и направился к автобусной остановке. После двух пересадок я оказался на узкой улочке и зашагал к указанному адресу. Спустя несколько минут, ровно в шестнадцать ноль-ноль, я поднимался по ступеням небольшого здания, снаружи которого находилась скромная вывеска, информирующая о том, что по данному адресу ведёт приём психолог и, что немаловажно, врач высшей категории. Пройдя по плохо освещённому коридору, я постучал в массивную деревянную дверь, на которой была металлическая табличка с той же информацией, что и на уличной вывеске.

— Войдите, — раздался голос за дверью.

Я повернул ручку и вошёл в кабинет. Первое, что я увидел — это женщину, сидящую за большим деревянным столом. На вид ей было лет около сорока, может, чуть больше, лицо ухоженное, пожалуй, даже красивое. Глаза обрамляли очки в тонкой серебряной оправе. Она предложила мне присесть и подождать пару минут, после чего продолжила что-то писать. Я уселся в удобное кресло и принялся осматривать комнату. За последние несколько недель я повидал много врачебных кабинетов, но этот не был похож ни на один из них. Всю противоположную стену занимал огромный шкаф, доверху набитый книгами. Рядом, на столе, стоял компьютер и ещё какое-то оборудование. Возле окна на штативе располагалась видеокамера, и ещё одна, точно такая же, стояла рядом со столом. Закончив писать, доктор захлопнула папку, убрала её в ящик стола и посмотрела на меня.

— Прошу прощения, что заставила вас ждать, уверяю, такое больше не повторится, — извинилась она.

— Ничего страшного, мне это не доставило каких-либо неудобств, — пытаясь улыбнуться, проговорил я.

— Хорошо, тогда приступим. Что привело вас ко мне?

Несколько секунд я просто сидел и смотрел ей в глаза, ужасно хотелось курить.

— Можно, я закурю? — выдавил я из себя.

— Если вам так будет легче общаться — курите, — ответила она и, встав из-за стола, подошла к окну и приоткрыла форточку.

Я достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и, глубоко затянувшись, уставился в окно. Так я просидел несколько минут, потом я начал говорить. Я рассказал ей обо всём, что произошло со мной за последние несколько недель. Ну, или почти обо всём — некоторые моменты я уже не помнил. Я старался быть последовательным в своём рассказе, однако, чувствовал, что путаю события и дни, может, даже недели. Доктор на протяжении всего моего рассказа ни разу меня не перебила, только иногда делала какие-то записи в блокноте. Когда я закончил, часы, которые висели на стене, показывали без четверти восемнадцать.

— Вероятно, вы знаете, что я практикую гипнотерапию и считаю её весьма действенным способом помощи в данных ситуациях? — спросила доктор, когда мой монолог подошёл к концу.

— Да, я знаю об этом, но, признаюсь вам честно, не особо в это верю, — ухмыльнувшись, ответил я.

— А вам и не надо в это верить, — снисходительно улыбаясь, произнесла она, — просто стоит попробовать, какого-либо отрицательного эффекта вы не получите. Гипноз позволяет заглянуть в ваше подсознание, я более чем уверена, именно там кроется ваша проблема. Вы можете продолжать и дальше пить седативные средства и надеяться на благоприятный исход, но вы также можете постараться помочь себе изменить своё состояние в лучшую сторону. Поверьте, это в ваших силах. Желание пациента быть здоровым — первый шаг к его выздоровлению, — с лёгкой улыбкой закончила она.

— Думаю, в моей ситуации, у меня нет больше вариантов, — выдохнул я и закурил новую сигарету.

Доктор ещё несколько минут потратила на разъяснения процесса, объяснила некоторые детали, в том числе момент видеозаписи сеанса гипноза, после чего предложила мне пересесть в другое, более удобное кресло. После того, как я устроился поудобней в новом кресле, доктор подошла к компьютеру и быстро застучала по клавиатуре. Минуту спустя она уже сидела напротив меня, держа в руках планшет с чистыми листами и карандашом.

— Приступим? — спросила она, поправляя очки.

— Готов, — ответил я, после чего доктор попросила меня закрыть глаза и считать про себя до двадцати в обратном порядке. При этом на чётные числа глубоко вдыхать, на нечётные — выдыхать. Она говорила про лёгкое и свободное дыхание, как мои веки тяжелеют, просила меня полностью расслабиться и вспомнить приятные моменты моего детства. Дойдя до пяти, я почувствовал легкое покалывание во всём теле, на единице я полностью провалился в сон…

Когда я снова открыл глаза, передо мной никого не было. Планшет с листами бумаги и карандашом лежали на полу, рядом со стулом. Слегка приподнявшись в кресле, я осмотрел всю комнату. Красные огоньки включённых видеокамер монотонно мигали, гудел системный блок компьютера. В окно вливался бледный лунный свет. Доктора нигде не было. В этой комнате я был один.

Посмотрев на часы, я с ужасом заметил, как металлические стрелки показывали ровно двадцать два часа. Четыре часа… четыре часа… я пробыл в этом состоянии четыре часа! Я несколько раз позвал доктора, но ответа не услышал. Открыв дверь кабинета, я выглянул в коридор, однако, там тоже никого не было. Меня охватило чувство беспокойства. Я должен был уходить отсюда, понимал, что должен. Десятки мыслей вертелись в моей голове и мешали сосредоточиться. Вернувшись обратно, я бухнулся в кресло и достал сигареты. Я не мог просто взять и уйти отсюда, но и оставаться здесь не было никакого смысла. Докурив очередную сигарету, я подошёл к компьютеру и посмотрел на монитор. Он был разделён на две части, каждая из которых отображала комнату с разных углов. Я остановил запись, сохранил файл и запустил его. Спустя мгновение я увидел на экране себя, сидящего в кресле, и доктора, которая сидела спиной к объективам видеокамер. Мои глаза были закрыты, я был полностью расслаблен.

— Что вы видите? — спросила доктор.

— Я вместе с родителями гуляю по лесу, — ответил я.

— Хорошо, теперь давайте вернёмся к событиям прошлой ночи, что вам снилось?

— Я не спал…

— Расскажите, что вы делали?

— Выполнял для них работу…

— Расскажите, какую работу вы выполняли и для кого?

— Они не хотят, чтобы я про них рассказывал, они запретили мне говорить о них…

— Хорошо, тогда расскажите, что вы делали, вспомните все подробности.

— Около полуночи я оделся и вышел на улицу. Пройдя несколько кварталов, я оказался на набережной…

— Хорошо, продолжайте, что было дальше? — вкрадчиво произнесла доктор.

— Дом, я искал пятиэтажный дом, мне необходимо было его найти…

— Зачем вам нужен был этот дом?

— Они этого хотели, у меня не было выбора…

— Вы нашли этот дом?

— Да. Я открыл дверь подъезда и вошёл внутрь. Третий этаж, я должен был подняться на третий этаж…

— Вы поднялись на третий этаж, что было дальше?

— Да, я поднялся на третий этаж… Квартира № 32, я искал её…

— Вы позвонили или постучали в дверь?

— Нет, я просто вошёл внутрь, они всегда делают так, чтобы все двери были для меня открытыми.

— В квартире кто-то был? — в голосе доктора промелькнуло напряжение.

— Да, женщина, она спала…

— Вы знакомы с ней, видели где-нибудь раньше?

— Нет, я вижу её впервые… Я всегда вижу их впервые… В квартире темно, я не стал включать свет, они мне запрещают включать свет, всегда запрещают включать свет… Я стоял у кровати и смотрел на неё… Она спала… Они тоже были здесь…

— Продолжайте, — с тревогой произнесла доктор.

— Они мне приказали делать свою работу… Я взял подушку и прижал её к лицу спящей женщины… Она почти не сопротивлялась… Когда всё закончилось, они остались довольны, они всегда остаются довольны моей работой…

— Вы делали это и раньше?

— Да, очень много раз… Они всегда остаются довольны моей работой…

В этот момент изображение сильно исказилось, но через несколько секунд снова пришло в порядок. Я увидел, как доктор положила на столик планшет и придвинулась ко мне поближе.

— Сейчас я досчитаю до десяти, и вы проснётесь, — взволнованно произнесла она, и начала считать, — Один, два, три, четыре, пять, шесть…

— Нет, я не должен просыпаться! — прокричал я, при этом моё лицо исказилось в ужасных муках, — Они запрещают мне просыпаться! Они делают мне больно!

— Пожалуйста, успокойтесь и сконцентрируйтесь на счёте, — голос доктора сильно дрожал, — один, два, три, четыре…

— Они здесь… Они хотят, чтобы я начал работать… Я очень устал… Не могу так долго работать…

— Пять, шесть, семь, восемь, — продолжала доктор.

— Они стоят за вашей спиной…

В этот момент доктор резко обернулась, и я увидел её глаза. Видит Бог, я ни разу не видел такой ужас в глазах человека. В тоже мгновение изображение замерло на несколько секунд, после чего сильно исказилось. Я услышал, как из динамиков стали доносится какие-то шорохи, шипение и что-то ещё, я не мог понять что. Спустя несколько минут картинка на мониторе пришла в норму, но в комнате уже никого не было. Нельзя описать то, что я чувствовал в этот момент. Леденящий душу страх полностью сковал меня, и я в оцепенении продолжал смотреть на монитор. Около тридцати минут я смотрел запись пустой комнаты, после чего изображение в очередной раз замерло на несколько секунд и сильно исказилось. Я снова услышал знакомые шорохи и шипение, так продолжалось около двух минут, а когда изображение пришло в норму, я увидел себя сидящего в том же кресле с закрытыми глазами.

Я не помню, как добрался до дома, не помню, как оказался в своей постели. Мне казалось это не важным. По крайней мере, не настолько, чтобы об этом думать. Я чувствовал, что моя голова вот-вот взорвётся, а сердце выскочит из груди. Боль была настолько сильной, что меня тошнило. Весь мир, само существование и время, всё вокруг превратилось в боль. Несколько минут я просто лежал с закрытыми глазами. Так мне было легче, по крайней мере, какое-то время. Открыв глаза, я увидел их. Они стояли рядом с моей кроватью и смотрели на меня, как всегда их было трое. Все было так, как всегда, но в этот раз они пришли за мной. В этот раз всё закончится по-другому. Минуту спустя я услышал шаги в коридоре…
♦ одобрила Инна