Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕОБЫЧНЫЕ СОСТОЯНИЯ»

25 декабря 2015 г.
Описанные ниже события произошли в августе 2001 года, к тому времени я был уже женат и работал в одной из ветеринарных клиник нашего города. Моя жена с редким именем Филиппа трудилась в сфере образования, поэтому её отпуск всегда выпадал на лето, мне же в этом смысле повезло меньше и приходилось подстраиваться, чтобы получалось отдохнуть вместе. В тот год мы планировали заграничную поездку, однако этим планам не суждено было сбыться — я потерял загранпаспорт. К моему глубокому удивлению, Филь нисколько не расстроилась, скорее даже наоборот.

— Ты знаешь, — сказала она, выслушав мои оправдания, — По-моему, так даже лучше. Помнишь, нас Проводниковы приглашали поехать этим летом вместе с ними на Байкал? Мы им тогда отказали, теперь самое время передумать.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
17 декабря 2015 г.
В ста километрах от Омска есть маленькая замечательная деревушка. Каждое лето я ездила туда к моей прабабушке Моте.

Бабушка была душевным, добрым человеком. Бывало, теплыми летними вечерами после тяжелого трудового дня ставила она самовар, и мы садились пить чай с душистыми травами и с вкуснейшим вареньем. Чаепития проходили под бабушкины рассказы о ее жизни и о всяких интересностях.

И вот в один из таких вечеров бабушка Мотя рассказала мне историю, которая жива в моей памяти до сих пор. Случилась эта история давно, моей бабушке на тот момент было лет 25, жила она в добротном доме со своим мужем и сыночком. Далее рассказ вести буду со слов бабушки.

Жила в нашей деревне баба одна, Зойкой кликали. Нажила она себе уж тридцать с лишним годков, но ни мужа, ни ребенка так и не завела. А потому это случилось, что мамка с папкой ейние померли, когда Зойка только 18 лет справила. Отец тяжко заболел и в муках скончался, а мать горя не пережила да за три месяца как свечка сгорела. А Зойке они после себя сестричку младшую оставили и хозяйство свое большое. Все на плечи бедной девушки легло, младшая помогала, конечно, да толку-то от нее, все больше с подружками бегала. Так и времечко прошло, в тяжбах да заботах.

Сестренка подрастала, и Зойке вроде полегче стало. Стала она прихорашиваться да наряжаться. Тут и жених не задержался, посватался к Зойке залетный, из деревни соседней. Вот, казалось бы, и счастье девичье пришло, только приданое собирай. Да не согласилась Зойка, больно душа за младшую болела — как же она одна-то тут со всем хозяйством останется, хоть и вымахала девка, а страшно. Решила Зоя сначала младшую замуж выдать, жизнь ее устроить, чтоб муж опорой ей был, а там и сама, глядишь, нашла бы, да хоть вдовца! Главное же, чтобы мужик трудолюбивый да рукастый попался. Так рассудила девушка, да так и сделала. Младшую Олеську выдала за Ивана. Иван хорошим мужем оказался, Олеську к себе в дом забрал. Все у них хорошо да ладно было. По осени понесла Олеська. То-то радости было! Да вот только одно огорчало — так и не нашла Зоенька мужа себе. От тяжелой работы да переживаний быстро потеряла она молодость и красоту. Одно радует — у младшей жизнь сложилась.

Так и жили. Летом родила Олеся мальчонку, Сашенькой назвали. Пухленький, румяный, крепенький — настоящий мужичок. Как радовалась молодая семья, да и Зойка счастлива была. Коли своих детей Бог не дал, так хоть с племянником нянчиться да тешиться можно. Только недолго радость продлилась. Начала младшая чахнуть.

Все силы у нее Сашенька отбирал. Похудела, бледна стала, иной раз с кровати встать не могла. Зойка помогала, как могла, травами поила сестру, доктора звала, да только без толку все — к зиме не стало Олеси. Погоревали они с Иваном, но жить-то дальше надо. Сына растить, с хозяйством управляться. Стал Иван с сыном жить, растить мальца, с Зойкиной помощью, конечно. Но, видно, не судьба Сашеньке было при родителях вырасти. Через полгода помер Иван.

И вот что странно — та же хвороба, что и Олеську, его постигла. Что ж делать, знать, судьба такая! Похоронила Зоя зятя да Сашу к себе забрала. Паренек рос не по дням, а по часам. Зойка нарадоваться не могла — умный, смышленый, послушный Сашенька уродился. Вот только взгляд у него больно взрослый был, да еще холодный такой. Иной раз посмотрит — спина мурашками покрывается. Не играл Саша в игрушки, не забавлялся, как все дети. Сидел только в уголке своем, с котятами играл, цыплят, утят кормил, наблюдал за ними, а то и по хозяйству помогал.

Все бы и хорошо, только начала у Зойки со двора живность пропадать. То курей недосчитается, то утей. Грешила тетка на мальцов местных — повадились, мол, по ночам в околицу лазать. Что только не делала: и запирала скотину, и ловушки хитрые ставила (ниточку натягивала да к колокольчику привязывала), а то и сама ночью сторожить оставалась. Но тихо все было, колокольчик не звонил, сама никого не видела, а птицы и с сарая запертого пропадали.

«Вот напасть-то, — думала женщина, — Ладно, хоть одно утешение, Сашенька мой».

Мальчик был бодренький, складненький, с каждым днем все хорошел да сил набирался. Ничего Зойка не жалела для него, все лучшее отдавала.

Однажды Сашенька занедужил. Не ест ничего, не пьет, даже с кошками играть перестал. Хотя вот уже неделю Зойка замечала, что кошки больше на двор их не хаживают. Чуть себя тетка не потеряла, что же с мальчиком творится, ведь на глазах тает. Где тот румяный крепенький мальчик, неужели вот этот бледный худой ребенок и есть ее Сашенька? Ничего мальцу не помогало. Решила Зоя племянника потешить, чтоб хоть улыбнулся, подарок ему сделать собралась. Пошла на край деревни да кошку там изловила. Красивую, трехцветную, Маруськой назвала, вот Сашка обрадуется!

Принесла она кошку в дом, Саше отдала, но что-то не радуется мальчик. А, нет, кажись, промелькнул в глазах огонек! Успокоилась тетка, отправилась хозяйством заниматься. К ужину воротилась, а мальчик сидит, что-то на листочке рисует, да румяный такой, от болезни и следа нет. Отлегло у Зойки от сердца — здоров, родной! Мальчонка на нее глаза поднял, да тут у тетки все кишки перевернулись внутри. Все личико румяное в крови, а глаза-то! Как будто и не ее это Саша, а зверь какой-то. Побежала тетка в комнату, сидит, думает, что ж привиделось ей такое. Да нет, не привиделось — осознала вдруг Зойка. А отчего кошки ушли? А куры с утями куда пропадают? Тут и страшно ей стало. Сидит, боится с места сойти — кто же такой ее любимый Сашенька? А мальчик и не показывается, сидит себе, рисует.

В следующий день подошел мальчик к тетке, есть попросил, а ей и взглянуть на него боязно. Поставила каши ему — не ест, а только просит кошку принести. Что тут с теткой было, чуть Богу душу не отдала! Ходила весь день, думала-думала, смотрит, а Саше опять нездоровится. Решилась Зоя, пошла снова к краю деревни да кошку изловила, пришла, отдала племяннику — глазенки засияли.

«Что же делать? — думала Зойка. — Ведь растила его, всю душу вложила. Батюшку позвать? А вдруг по деревне слух пройдет, и отберут моего Сашку и сделают с ним что…»

Через три года нашли Зойку в ее доме, да страшно взглянуть было — точно мумия покойная была. А Сашку с тех пор никто не видел, хоть и искали мужики. Только полгода мор скота по деревне был, а потом стихло все. Зажили люди прежней жизнью, о той семье старались не вспоминать.

Вот такую историю рассказала мне прабабушка, не берусь судить, сколько в ней правды, а сколько вымысла, но как говорится: «в каждой сказке...»
♦ одобрила Инна
10 декабря 2015 г.
Эту реальную историю мне рассказывала моя мать. Сразу после войны она окончила институт, и её направили в училище механизации сельского хозяйства. Учащиеся её все были люди уже взрослые, дисциплинированные, многие успели пройти войну. Но был среди них один парень, который очень отличался от всех остальных, хотя трудно было объяснить словами, в чём конкретно заключалось это отличие. О себе рассказывать Степан не любил, и прошло немало времени со дня начала учебы, когда он всё же открылся моей матери и поведал свою тайну.

До войны Стефан (так на самом деле по метрике звали его) жил на Западной Украине, в очень зажиточной по тем временам семье. Его отец был бургомистром небольшого городка, единственный сын готовился к поступлению в гимназию, для этого были приглашены в дом учителя. Был у Стефана один-единственный друг — сын доктора, Казимир. С уличными мальчишками им играть запрещали. Однажды летом, наигравшись в саду бургомистра, ребята вернулись в дом. Стефан вбежал в столовую, схватил из фруктовой вазы два яблока, одно для себя, другое для Казика, откусил сочный красный бок и… упал замертво. «Подавился яблоком», «Нелепая смерть сына бургомистра», — эти заголовки пожелтевших от времени газет моя мама видела собственными глазами в потертой папочке, которую ей показал Степан — Стефан.

А что же было потом? Об этом Стефан узнал из рассказов родных. Похороны были пышными, в гроб его положили в новеньком костюмчике, на шею мать повесила ( и это видели люди) семейную ценность — золотой медальон. Этот медальон и спас мальчику жизнь. Ночью, когда город уснул, к свежей могиле подошли двое с лопатами. Они разрыли могилу, отодрали крышку, хотели сорвать цепочку, она оказалась крепкой. Один из грабителей приподнял тело, пытаясь отцепить запутавшуюся в волосах мальчика цепочку, дернул… И мальчик судорожно вздохнул. Грабители убежали.

«Представьте весь тот страх, который я пережил, — рассказывал Стефан. — Я очнулся после какого-то светлого, прекрасного сна, мне было так хорошо и легко, и вдруг — ночь, могила, страшные незнакомые лица, искаженные от ужаса. Я звал маму, отца, не мог понять, где я и что со мной. Размазывая слёзы вперемешку с могильной землёй по щекам, я побрел по направлению к городу. До моего дома было далеко, у меня подкашивались ноги, и я пошел к домику доктора. Постучал в окно комнаты, где спал Казик. Он выглянул и увидел меня, сильно побледнел и стал истошно звать на помощь. С той поры Казик сильно заикается, и я этому виной! На крики сына прибежал доктор, он внес меня на руках в гостиную своего дома, осмотрел, руки его дрожали…

Дальше я помню смутно. Страшная усталость, сон, заплаканные лица родных, всё, как в тумане. «Тебя спасла Матка Боска и вернула нам», — говорила потом мне мама».
♦ одобрила Инна
6 декабря 2015 г.
Автор: Камилла

Она проснулась и сразу бросила взгляд на окно. Смеркалось. Девушка тут же резко поднялась с дивана и взглянула на часы, висевшие на стене. 17.40. Неужели пропустила?.. Нет, это невозможно! Нет-нет... Как она могла пропустить, ведь она услышала бы, точно услышала, даже сквозь сон! Так, успокаивая себя этими мыслями, она стояла посреди комнаты, вслушиваясь в тишину, царящую вокруг.

Тишину вдруг разорвал мобильник, валяющийся на журнальном столике. Девушка взяла его в руки. Коллега с работы.

— Алло.

— Тебя уволили.

— Угу.

На том конце провода немного помолчали.

— Что случилось у тебя? Ты четыре дня не появлялась на работе. Я заходила к тебе, но не застала тебя дома. Звонила много раз тебе на сотовый, — все говорила и говорила подруга.

— Со мной все хорошо, — коротко ответила девушка.

— Но почему ты...

— Иногда хочется побыть одной. Подумать...

— Но...

— Пока, — девушка нажала отбой.

Прочь, прочь всех с их бесконечными расспросами!

Она вышла в прихожую и опять прислушалась. Тишина.

Как же хочется опять услышать, увидеть!.. А вдруг это больше не повторится?

Нет-нет, определенно будет! Нужно только дождаться!

Она села на корточки у входной двери, и вскоре не заметила, как снова заснула.

Разбудил ее страшный грохот, доносящийся из подъезда.

Вот! Наконец-то! Дождалась!

Девушка моментально пришла в себя ото сна. О, Боже, сколько же она спала? В квартире дневной свет, стало быть, уже наступили следующие сутки. Но это все неважно...

Она подошла к входной двери, открыла глазок, и начала смотреть. Страх окутывал ее с ног до головы, но вместе с тем она всей своей сущностью желала видеть то, что наводило на нее непередаваемый ужас.

Может, она сумасшедшая? Но... Любители фильмов ужасов для того их и смотрят, чтобы пощекотать себе нервы. Они знают, что будут бояться, и все равно включают очередную страшилку.

А это... Это ее ужас. Ужас наяву. Который она хочет смотреть, завороженно и безотчетно, подчиняясь какому-то внутреннему, непонятному ей самой чувству.

* * *

Она хлопотала на кухне. Поставила на огонь сковородку, а сама начала месить тесто. Вскоре должен был придти Денис, и она решила побаловать своего парня его любимыми варениками с капустой.

Девушка кулинарничала, напевая себе под нос песенку, как вдруг услышала страшный грохот, такой сильный, что даже завибрировали стены. Что это? Судя по звуку, произошло это в подъезде. Как будто на лестнице уронили что-то очень тяжелое.

Она вышла в прихожую и посмотрела в глазок. Ее квартира была как раз напротив лестничного пролета, но ничего необычного она не увидела, ни снизу, ни сверху. Она было хотела уже пойти обратно на кухню, как вдруг заметила какое-то мельтешение на лестнице сверху.

Через несколько секунд на этаже показался странный карлик. Он спускался вниз. Девушка в испуге смотрела на него. Карлик был стариком — распатлатые седые волосы, морщинистая кожа... Одет он был в полосатую пижаму. Он весь трясся, дрожал как желе. Казалось, он сейчас трансформируется во что-то иное, так интенсивно и быстро его колотило. При всем этом он медленно, вперевалку, ковылял по ступеням, и без остановки повторял:

— Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та!

Карлик чеканил слоги, как говорящая игрушка, как попугай, и его голос был словно искусственный. Нечеловеческий...

Девушку сковал страх. Она в ужасе смотрела на происходящее, там, за входной дверью.

— Ри-та! Ри-та! — карлик меж тем миновал лестничный пролет, проковылял мимо ее квартиры, и начал спускаться уже на этаж ниже...

Девушка стояла, едва дыша. Внезапно, в какую-то долю секунды, он повернул обратно, и моментально оказался напротив ее двери.

Девушка вскрикнула от неожиданности. Лицо карлика маячило на уровне глазка. Но как же так? Он ведь карлик! Он словно висел в воздухе...

Девушка увидела его глаза... Они были абсолютно белыми, без радужной оболочки и зрачков. Карлик вперился в глазок, и девушка мгновенно утонула в склере его глаза, упав в белую, обволакивающую ее с ног до головы, как липкая паутина, пучину.

Она почувствовала, что ее рассудок туманится, покидает ее, и потеряла сознание.

Очнулась она от запаха гари. Это сгорела капуста на плите.

Девушка выбросила всю эту черноту вместе со сковородкой в мусорное ведро, и устало опустилась на стул. Болела голова.

Она взяла в руки мобильный телефон. Три пропущенных от Дениса.

— Привет. Да. Нет, не видела просто. Прости. Не приходи сегодня. Нет. Голова разболелась... Нет, не надо. Потом позвоню, целую...

* * *

Она знала, что он снова спускается. Этот оглушительный грохот, как будто с огромной высоты падает что-то громоздкое и металлическое... Этот грохот всегда предшествует его появлению на лестнице.

Она знала, что он не выходит ни из чьей квартиры, там, наверху. Он просто возникает из ниоткуда.

Прилипнув ко входной двери, она таращилась в глазок, и ждала.

Вот он.

Карлик ковылял по лестничному проему вниз, и весь ходил ходуном от неестественного дрожания.

— Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та! — как заведенный повторял он.

Тут на этаже появился сосед сверху. Он возвращался с прогулки вместе со своей кавказской овчаркой.

Собака остановилась перед спускающимся карликом и зарычала.

— Джек! — тянул за поводок парень.

Собака стояла, не шелохнувшись, и угрожающе рычала.

— Джек, домой! — крикнул парень, дернув питомца сильнее.

Овчарка сдвинулась с места, и они... прошли сквозь карлика по лестнице наверх. Девушка вздрогнула от изумления. Святые угодники, да что же это?!

— Ри-та! Ри-та! — карлик проковылял мимо ее квартиры, а затем, как и в тот раз, в один миг воротился и оказался у глазка, там, снаружи.

Их разделяла только лишь дверь.

— У-у! У-у! У-у! — вдруг заукало странное создание.

Девушка отшатнулась от двери и бросилась из прихожей в комнату.

Она кинулась на диван, накрылась пледом, лихорадочно дрожа.

Что это с ней происходит? Почему она видит это? Что это вообще такое? И почему ее как магнитом, через свой страх, тянет смотреть это вновь и вновь, как по заказу повторяющееся с необъяснимой регулярностью?

Она закрыла глаза, не понимая ничего вокруг.

* * *

Вновь она проспала неизвестно сколько часов. А растревожил ее сон опять телефонный звонок. Денис.

— Алло.

— Любимая, привет.

— Привет.

— Ты как?

— Нормально.

— Что-то случилось?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Ты не отвечаешь на звонки. Ты не звонишь сама. Ты не приходишь, — говорил парень, — И наконец, мне позвонила Лена, твоя подруга... Ты не ходишь на работу. Что с тобой такое? Ты заболела?

Вот сплетница. Уже сообщила Денису, что ее уволили.

— Со мной все в порядке, не волнуйся.

— Да как же мне не волноваться? Я приезжал к тебе несколько раз, звонил в домофон, никто не открывает. Ты где вообще?

— Я... Денис, я хочу побыть одна. Мне нужно...

— Объясни, что...

Тут раздался знакомый грохот из подъезда.

— Прости, не могу говорить, пока, — она бросила трубку, и кинулась в прихожую.

Сейчас, сейчас... Сейчас снова он будет ковылять по лестнице, дергаясь и повторяя бесконечно «Ри-та! Ри-та!».

Девушка уставилась в глазок.

Вскоре показался карлик. Он так же бился в судорогах, спускаясь вниз ступенька за ступенькой.

— Ри-та! Ри-та! Ри-та!

Девушка зачарованно смотрела на это непонятное создание, не отрываясь ни на секунду от глазка.

Карлик проковылял мимо, начал спускаться ниже.

И на последней ступеньке нижнего лестничного пролета вдруг растаял в воздухе.

На этот раз он не повернул обратно, не приблизился к ее двери, не сунул свой белый глаз к ее глазку.

У девушки сильно защемило в груди. Сердечная боль вдруг сковала ее, и она сползла по стене на пол.

* * *

Она открыла глаза. Первая мысль, которая пришла ей в голову — тельняшка. Да, в чаше для грязного белья несомненно должна быть полосатая тельняшка Дениса. Как-то он остался у нее, а за ужином пролил на себя жирный соус.

Девушка бросилась в ванную. А вдруг она запамятовала, и уже отдала ее, постирав? Нет-нет! Быть такого не может!

Она улыбнулась, увидев полосатую майку среди нестиранного белья. Скинула халат, надела тельняшку. Взглянула на себя в зеркало, взлохматила волосы...

И заковыляла из ванной в комнату.

— Ри-та! Ри-та! Ри-та! Ри-та! — она ковыляла по квартире, хихикая.

Вдруг остановилась, будто бы задумавшись о чем-то. Через несколько секунд подошла к шкафу, открыла ящик с документами, вынула паспорт.

Шариковой ручкой, с каким-то остервенением, процарапала дыру там, где было ее имя.

Затем старательно вывела — «Рита».
♦ одобрила Инна
6 декабря 2015 г.
Автор: Dell

Судья то и дело обмахивался бумагами и поправлял белоснежный кудрявый парик. В зале было душно и пахло… безысходностью. По крайней мере, так казалось Эмбер. Присяжные перешептывались, обсуждая последние городские новости, даже не пытаясь вникнуть в суть дела. А зачем, ведь и так все ясно. Неблагодарная служанка убила собственного хозяина ради наживы. Это странно, ведь Эмбер ничего не взяла из дома покойного, но все решили, что просто не успела. Да и свидетели в один голос утверждали, что мистер Ричардс — приличный молодой господин, воспитанный, спокойный. А то, что целыми днями из дому не выходил, так у всех свои причуды…

— Мисс Стоун, вы по-прежнему отказываетесь давать показания? — в который раз спросил судья, поглядывая на настенные часы. Очевидно, он куда-то спешил.

— Нет, я все расскажу! — решительно заявила Эмбер. На лице судьи отразилось разочарование.

— Хорошо, мы вас внимательно слушаем.

Эмбер помолчала немного, собираясь с мыслями, и заговорила…

* * *

После смерти жены отец Эмбер решил утопить горе в вине. Он пил безбожно, день за днем просаживая таким трудом нажитое состояние. Тогда-то и появилась у девушки мачеха. Хитрая женщина надеялась скоро избавиться от пьяницы-мужа и завладеть оставшимся имуществом. В очередном пьяном угаре отец подписал завещание, в котором все причиталось молодой жене, а о родной дочери даже и не вспомнил. Эмбер не знала, был ли алкоголь причиной смерти отца, или же мачеха приложила руку. Теперь уж не важно. Первое, что сделала «безутешная вдова» — вышвырнула ненавистную падчерицу из дома, не оставив ни монеты.

Так Эмбер оказалась на улице. Родных у девушки не было, друзей тоже. Вот разве что Мэри… Она и рассказала подруге о мистере Ричардсе. Он жил совсем в другом районе города, где обитают богачи. Молодой господин недавно лишился родителей и теперь жил в гордом одиночестве. Светские мероприятия он посещал нечасто, предпочитал уединение. Теперь ему срочно требовалась служанка, да не простая… По странной прихоти молодого хозяина служанка должна была быть немая! Воистину у богатых свои причуды. Может, не хочет, чтоб служанка разговорами докучала. А, может, и романы крутил с замужними дамами, вот и не нужны были свидетели лишние.

Эмбер решила притвориться немой. Это было не сложно, ведь в последнее время в собственном доме девушке не с кем было перекинуться и парой слов. Мачеха только кидала злобные взгляды да кричала о том светлом дне, когда Эмбер исчезнет из ее жизни навсегда. Девушка с утра до вечера мыла, стирала, готовила. О плохом и думать было некогда. В доме мистера Ричардса кроме Эмбер работал только мальчишка шестнадцати лет, Генри. Он во всем помогал девушке, развлекал смешными историями. Эмбер только кивала и улыбалась, не забывая играть роль.

Мистер Ричардс большую часть времени проводил в кабинете, куда служанке входить не разрешалось. К девушке он относился доброжелательно, но общался мало, лишь давая указания. А еще, примерно раз в две недели, мужчина куда-то уходил на всю ночь. Возвращался он утром, веселый и бодрый. Наверняка, от любовницы…

Однажды хозяин попросил Эмбер зайти к нему в кабинет для какого-то важного разговора. Девушка испугалась, что он недоволен ее работой. В кабинете хозяина царил полумрак. Солнечный свет едва пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы. Вдоль одной из стен стоял стеллаж, заполненный стеклянными сосудами, в которых бурлило что-то черное. Неужто мистер Ричардс увлекается алхимией? Тяжелая дверь кабинета захлопнулась…

А дальше началось безумие. В голове Эмбер пронеслось множество ужасных мыслей. Может быть, хозяин решил совратить молоденькую служанку, а может, и вовсе убить, кто знает, что творится у него в голове. Но девушка даже подумать не могла, что мистер Ричардс и вправду хочет поговорить.

Он решил рассказать ей о своей жизни. Видите ли, впечатлений набралось столько, что прямо тянет излить душу, да некому. К тому же, опасно… Вот и решил мужчина найти немую собеседницу, чтоб не смогла никому передать услышанное.

Эмбер решила, что мистер Ричардс не в своем уме. Ей хотелось закричать от страха, позвать на помощь, но она вовремя вспомнила о своей легенде. Пришлось сидеть и слушать… Мужчина рассказывал ужасные вещи. Оказывается, все ночи, что он отсутствовал дома, он убивал людей. Мистер Ричардс утверждал, что сам дьявол открыл для него это удовольствие — отнимать чью-то жизнь. Мужчина был твердо убежден, что забирает непрожитые года своих жертв, а потому будет жить вечно. Из ящика стола мистер Ричардс достал старинный кинжал, украшенный драгоценными камнями. В подробностях хозяин до самого вечера рассказывал Эмбер о каждом преступлении. Он помнил каждого убитого человека, помнил до мелочей черты лица, одежду, манеру говорить. С особенным удовольствием мистер Ричардс рассказал об убийстве прежней служанки. Поняв намерения хозяина, несчастная девушка долго пряталась в многочисленных комнатах, а мистер Ричардс, словно охотник, выслеживал жертву.

Эмбер трясло от страха. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы мужчина замолчал. А он продолжал описывать свои злодеяния, будто говорил о подвигах. Он гордился убийствами. Эмбер никак не могла понять, почему же этого монстра до сих пор не схватили, не разоблачили. Мужчина будто читал ее мысли. Он смеялся и говорил, что людишкам никогда не справиться с мощью нечистого. После этого Мистер Ричардс долгое время молчал, а Эмбер сидела, боясь пошевелиться. Затем мужчина вернул нож на место и достал шкатулку.

— Это подарок для тебя, милая. Ты ведь никому не расскажешь, правда? — сказал мистер Ричардс и рассмеялся.

Эмбер подумала, что не решилась бы рассказать никому об услышанном, пусть даже и может говорить на самом деле. Девушка осторожно открыла шкатулку… На кучке грязного тряпья, покрытого отвратительной слизью, сидел огромный мохнатый паук. Эмбер в ужасе отбросила шкатулку и зажала рот ладонями, чтобы не закричать. Это стоило ей невероятных усилий. Если бы хозяин узнал, что она лишь притворяется немой, он бы наверняка, не задумываясь, убил бы ее. Паук, быстро перебирая лапками, скрылся в темном углу.

— Я знаю, что ты никому не расскажешь, — прошептал мистер Ричардс и провел рукой по щеке девушке. Рука его казалась просто ледяной.

— Но теперь ты и покинуть этот дом не сможешь. Заклинание паучьего гнезда действует безотказно, а мне нужна верная слушательница. Но однажды, уверен, обо мне узнает весь мир…

С тех пор жизнь Эмбер превратилась в ад. Девушка целыми днями ходила по ненавистному дому, но не могла найти ни одной двери. Она, словно паук по паутине, бегала по коридорам, казавшимся бесконечными. Выхода и правда не было. Генри смотрел на нее как на сумасшедшую. Девушка пыталась выйти из дому вместе с ним, но видела лишь, как мальчик проходит через стену. Дверей не было… А мистер Ричардс все продолжал рассказывать о своих злодеяниях. Эмбер приходилось слушать, и каждый раз перед глазами вставали ужасные картины убийств. По ночам ее мучили кошмары. Девушке снилось, что по ее постели ползает тот самый ужасный паук, задевая лапками ее руки и волосы. Она просыпалась с криком, вскакивала, пытаясь отогнать мерзкую тварь. Но паук исчезал, только на простыни оставались тёмные капли слизи.

Когда терпение уже было на исходе, Эмбер решилась открыть Генри свой секрет. Она попросила мальчика отвлечь хозяина, а сама пробралась в его кабинет и достала из ящика стола тот самый нож. Девушка решила, что чары рассеются, если убить мистера Ричардса.

Момент убийства Эмбер помнила смутно. Кажется, мужчина вошел в кабинет, а она набросилась на него сзади. От неожиданности он даже не сопротивлялся… Эмбер очнулась около окровавленного трупа хозяина. Девушка выбежала из кабинета, помчалась на первый этаж, но дверей по-прежнему не было. Она долгое время металась по дому, звала Генри, но мальчик куда-то исчез. Прошел день… А может быть час… Эмбер не смогла покинуть дом. Потом пришли полицейские и арестовали ее за убийство.

* * *

В зале суда пронесся возмущенный ропот. Еще бы, разве можно было поверить в такой странный рассказ? Но Эмбер и не надеялась на доверие. Ей просто хотелось выговориться после стольких дней вынужденного молчания.

— Ваши слова никто не сможет подтвердить, мисс Стоун. Этот мальчик, Генри, о котором вы рассказывали… Полиция не смогла отыскать его. И вряд ли сможет. А история ваша больше походит на страшную сказку. Вы бы лучше раскаялись, облегчили душу перед Господом нашим… Впрочем, как хотите, решать присяжным.

Решение присяжных оказалось предсказуемым. Заклинание паучьего гнезда продолжало действовать. Пусть из дома убийцы несчастной девушке удалось выбраться, то из тюрьмы уж вряд ли.

Когда полицейские выводили Эмбер из здания суда, она вдруг заметила неподалеку мужчину в богатом камзоле и шляпе, надвинутой на глаза. Он вдруг поднял шляпу, и девушка узнала покойного мистера Ричардса. Она потрясенно замерла, так что полицейским пришлось тащить ее за собой. Мистер Ричардс улыбнулся и приложил палец к губам, будто прося девушку молчать. Эмбер захотелось закричать: «Смотрите, это ведь он!» Но к горлу подступил ком, и девушка зашлась в мучительном кашле. Мистер Ричардс исчез.

Через неделю в городе появилась новость об очередном убийстве.
♦ одобрила Инна
5 декабря 2015 г.
Автор: Magician Marionette

Я не считал себя удачливым или особенным человеком, мне казалось, что я даже чуть обычнее других, но голос именно мне шепнул «Пойдем!», и я понял свои цель и место в жизни.

Конечно, все произошло не так сразу, более того — я не понимал, куда идти. Я думал, что сошел с ума, взял недельный отпуск на работе, чтобы отдохнуть и прийти в себя, но голос говорил со мной не от моей усталости: он отдавал мне приказы, и хотел, чтобы я действовал.

Хитрый он был, этот голос. Никак не давал понять, исходит он из головы, или из комнаты, вещей, моего старого телевизора или шкафчика, на котором тот стоит. Только в полной тишине появлялся, и я не мог спросить у своего соседа, слышал ли он эти слова. Тот еще проказник!

После того, как я вернулся на работу, он немного приутих. Я уже начал было думать, что и правда устал, и собственные мысли превращал во фразы и слова, которые хотел осуществить: «Пойдем со мной, пойдем, прекрати бездельничать, пойдем». Это казалось призывом к работе, вечному труду и всему, чему учил Союз, но потом голос появился опять. У него появилось три новых слова, и теперь их он повторял чаще, чем предыдущие.

К счастью, теперь я понимал, что он живет у меня в черепной коробке, ведь фразу «Чего ты ждешь?» повторял только в присутствии моих коллег и прохожих, когда я шел домой. «Чего ты ждешь? Пойдем, пойдем со мной». Я замечал некую странность у всех людей. То ли я плохо учил анатомию в школе, то ли все они мутировали, пока я скрывался в уютной квартире, но сейчас я четко видел у всех них рога. Маленькие черные рожки на лбу, отбрасывающие тень. Нет, я серьезно, даже протер глаза, посмотрел на всех окружающих меня людей и действительно заметил у всех ужасное дополнение к голове. Внезапно пришла мысль, нет ли у меня таких же черт, и я ломанулся домой, к зеркалу, чтобы убедиться.

К счастью, меня «болезнь» не тронула, я остался таким же, как и был на протяжении последнего года. Этот факт меня немного успокоил, но стоило вспомнить головы тех людей… Они были ужасающе противны, и голос поддержал меня. К слову, «веселое» дополнение к голосу снова навеяло на мысли о сумасшествии, но я все еще мог нормально мыслить, я все еще был собой, поэтому попытался избавиться от навязчивых слов в голове.

Я пребывал в шумных компаниях, пропадал вне дома целыми днями, иногда даже удавалось забывать о мыслях и словах, теперь уже более точных, «Избавься от рогов, пойдем», но спустя время они снова возвращались, как и всегда.

Голос учил слова. Рога вырастали. Было бы некорректно спрашивать у девушки, которая работает в одном кабинете со мной, почему она не прячет закрученные рожки под челкой и не стрижет длинные, серого цвета когти, и потому я постоянно откладывал этот вопрос. В ней все время что-то менялось, как и в других людях: то цвет кожи побледнеет, то чешуйка на руке вырастет. Люди вдруг перестали следить за собой, но вели себя так, будто ничего не произошло.

«Избавься от рогов и когтей». Моему терпению пришел конец. Меня перестало заботить то, что случилось с этими людьми, теперь это просто злило. Даже моя мать, которая всегда была опрятной женщиной, делала вид, будто бы огромные бараньи рога — норма для нее.

Все произошло так быстро, и я почти ничего не помню. Она всего лишь спрашивала меня о самочувствии, о делах на работе, а я всматривался в ее ужасные закрученные ногти, которые впивались в кухонный стол.

— Давай! — сказал голос намного громче и увереннее, чем обычно, будто знал, что я уже готов. И я не сдержался. Я выхватил кухонный нож, что лежал на столе возле меня, и перерезал ей горло. Меня жутко удивило, что вместо крови на меня посыпались цветные ленты, как конфетти. Будто передо мной сидела вовсе не моя мать, а игрушка, набитая всяким красочным хламом.

Больше голос не приходил. Он не приходил целую неделю, или даже больше, но потом понял, что меня нельзя оставлять без поддержки, и продолжил советовать мне избавиться от людей, которые превратились в занятных зверушек с кучей цветной бумаги внутри. Следующей жертвой стала девушка с работы, о которой я говорил ранее. Последней каплей стало то, что ее руки превратились в большие лапы с влажной желтой чешуей. Ее нужно было спасать, потому я раскромсал ее тело прямо на работе. Благо, никто не видел этого из-за позднего часа, но я был не осторожен. Голос не велел мне убрать тело, и я оставил ее остатки прямо в кабинете.

Зная, что мне уже нечего терять, я устроил настоящий праздник на главной улице. Трое или четверо рогатых были ранены и, возможно, убиты прямо на глазах у всех в следующее же утро.

Решением суда меня отправили в психиатрическую больницу, чего я и ожидал. Глупые рогатые существа не понимали, что этот мир нужно избавить от скверного вида зверей, и так смело разбрасывались своими приказами. Впрочем, тут я был бессилен.

Больница, в которую я был направлен, казалась совсем не такой, как показывают в ужастиках. Там были вполне доброжелательные люди, несмотря на то, что я — «безумный убийца». Прекрасный доктор Альбертина Ларус любила побеседовать со мной, пока я был связан ремнями в инвалидном кресле. Я спрашивал ее о рогах, на что она отвечала, что это лишь плод моего воображения. Я делал вид, что понимаю ее, а в последние наши разговоры и вовсе притворился, что галлюцинаций больше нет. Голос внутри меня убили шокотерапией, хотя вскоре он воскрес. Тогда она разрешила мне проходить в ее кабинет самому, без охраны, и это стало ее главной ошибкой. Голос снова приказал избавиться от существа, и я повиновался.

На ее крик сбежались санитары, а я как раз закончил засовывать железную линейку ей в горло.

Мой срок продолжили еще на несколько десятков лет, и теперь меня не отпускали даже в коридор, но я знал, что это еще не конец. И голос, и все мои мысли убили чертовски сильными препаратами, но я остаюсь собой. Вопреки всему остаюсь собой и жду следующих приказов.
♦ одобрила Инна
28 ноября 2015 г.
Автор: Морозова Ольга

Он шёл по полю. Солнце немилосердно жарило, тело в тяжёлых доспехах покрылось липким потом, но он старался не замечать этого. Он сжимал во вспотевшей руке меч и мужественно продвигался вперёд. Ему нельзя расслабляться, иначе — он хорошо знал себя — решимость его растает, как весенний снег, он свалится прямо в пряно пахнущую траву и останется лежать. Может, день, может, неделю, а может, вечность… Но он тряхнул головой и отогнал глупую назойливую мысль. Ну почему так жарко? И когда закончится это бесконечное поле? Жаль, что он не из железа, и потому страдает. И почему именно сегодня ему так важно идти? Ах, да! Он встретил старика.

Проклятый старик тряс жиденькой бородёнкой и грозил пальцем. Старик выглядел недовольным. Он хотел ударить его по плоскому морщинистому лицу, но старик исчез. Это был знак. Знак, что он должен исполнить то, что должен. В последнее время он немного расслабился. Так, совсем чуть-чуть, но о нём не забыли. Более того, ему дали понять, что он неправ. Он хотел отдохнуть и много пил и ел, не заботясь ни о чём, бесконечные пирушки и женщины вскружили голову. Он менял их каждый вечер, запивая наслаждение огромным количеством вина. Но у него закончились деньги, и в этом деле была поставлена большая жирная точка. Он снова надел доспехи, успевшие покрыться слоем пыли, и вышел на охоту. Он ещё помнил, что должен уничтожить Огнедышащую Тварь, живущую в пещере у подножия гор. Сколько таких тварей он уничтожил? Много, очень много, просто огромное количество. Но их не становилось меньше. Каждый раз он узнавал о новой твари, и плёлся туда, чтобы сразиться с ней. Он не задавался вопросом, зачем он их убивал. Он знал: так нужно. Это его работа, и он должен её делать. За это он получает плату. Он может есть и пить, и иметь самых красивых женщин.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
7 ноября 2015 г.
Я вам расскажу не про сонный паралич, а про явление, обратное ему — про сомнамбулизм.

Детский энурез обычно сопровождается сновидением следующего рода — ребенку снится, что он находится в туалете и начинает справлять естественные потребности, при этом на самом деле он тоже справляет естественные потребности, только в кровати. Так вот, у меня все было наоборот: когда ночью я хотел в туалет, я вставал и шел в туалет и, не включая свет, справлял малую нужду. Все вроде бы нормально, за исключением того, что в это время я спал. То есть мне снился совершенно не относящийся к делу сон и я абсолютно не осознавал, что делаю в реальной жизни. Тоже вроде бы ничего особого, в мире не так уж мало сомнамбул. Но дальше — больше: в одну прекрасную ночь я заговорил во сне с родителями. Причем, по их словам, очень грязно ругался. Это продолжалось довольно долго — я ходил, говорил (иногда по-русски, иногда нет), иногда голос был совсем не похож на мой. Иногда я говорил вещи, связанные с недалеким будущим, но, как всегда бывает в таких случаях, «пророчества» были настолько туманны, что их смысл становился понятен только после их осуществления (проще предположить, что разыгравшееся воображение просто позволяло легко подогнать невнятные фразы под произошедшее). Потом я стал во сне ходить по дому и находить вещи, которые мы считали потерянными, а также родительские «нычки», где они прятали ту часть налички, которую хранили дома, и о которых мне знать ну совсем не полагалось. Просто вытаскивал эти вещи и клал их на видное место. В общем-то, мои родители относились к этому с юмором, пока однажды я не «нашел» таким образом топор (топор у нас дома, потому что родители, а впоследствии и я, ходили в дальние походы) и недвусмысленно им этим топором угрожал. Меня чуть в дурку не отправили после этого.

В общем, я был весьма докучливым сомнамбулой.

Ах да, сон. Я уже говорил, что во время этого всего я сам спал и видел сон — каждый раз один и тот же. Я шел по пустынной улице пасмурным днем в магазин, мне нужно было купить хлеб. Каждый раз я совершенно точно знал, что произойдет дальше, но мне нужно было туда, и я не мог повернуть назад. Потом меня окружали бродячие собаки. Ну, то есть, наверное, бродячие собаки — я не мог их видеть, только слышал их вой, раздающийся отовсюду. Идти становилось сложно, мой путь преграждали натянутые веревки, каждая следующая выше предыдущей. Я должен был обязательно перелезть через них, подлезать под ними было нельзя. Собаки выли все ближе и ближе, я испытывал ужас и делал то, что большая часть нормальных детей делают в такой ситуации — я звал маму. Мне на плечо опускалась рука, я каждый раз радовался — вот она, мама! Но когда я смотрел вверх, я каждый раз видел Её. Это была длинноволосая брюнетка в черном, и глаза у нее тоже были черными. Не просто черными, как обычные глаза — они все, даже белки, были черными. Я смотрел в ее глаза и слышал в своей голове голос: «Я твоя мама». После этого я был совершенно парализован и безотрывно смотрел в эти глаза — хотел вывернуться, убежать, хотя бы просто отвести глаза, но не мог даже моргнуть. Да и бежать было некуда: мира больше не существовало — только она, смотрящая мне в глаза. Все оставшееся время до пробуждения я был парализован и смотрел в эти глаза. Впрочем, проснуться сам я тоже не мог, только если случайный звук или толчок разбудят меня.

Я мог спать и по 16 часов в сутки, кстати. Это началось где-то лет в шесть (причем в шесть лет я еще ни разу не ходил в магазин один, но сон уже был). Сначала это было каждую ночь, и я каждую ночь ходил во сне. Потом стало все реже и реже, пока наконец, около пяти лет назад, я не увидел Её в последний раз. Но каждый раз, когда я видел этот сон, я ходил во сне. И я за всю жизнь не видел ни одного другого сна — по крайней мере, я не помню о них. Я хотел бы увидеть какой-нибудь сон, пусть даже тот же самый, потому что совсем не видеть снов — это довольно тоскливо.
♦ одобрил friday13
28 октября 2015 г.
Первоисточник: planeta.moy.su

Автор: Олег

Эта история случилась со мной лет 12 или 13 назад. Для начала углублюсь в историю моей жизни: с детства у меня были проблемы с позвоночником — сколиоз, и мои родители, естественно, водили меня по врачам.

И вот после очередного визита к доктору мне назначили лечебную физкультуру. На первое занятие я пошёл, точнее, меня повели (мне тогда было лет 5-6) уже на следующий день. В детстве я был очень стеснительным парнем, в новом коллективе чувствовал себя не комфортно. Естественно, я не хотел идти на эту физкультуру, и мы с родителями опоздали на занятие минут, наверное, на 10. Помню как сейчас: когда меня завели в зал, я был весь заплаканный, вёл себя настороженно по отношению к другим детям, которые уже выполняли упражнения.

Меня передали в руки тренера, и родители вышли из зала. И тут в толпе детей (возраст их был разный, эта спортивная комната находилась на территории детской поликлиники) я увидел парня лет 12-13, к которому тут же приковался мой взгляд. Я чувствовал, что это кто-то очень мне близкий, моё тело было просто обездвижено, я не мог даже пошевелиться. Тот парень, как мне показалось, чувствовал то же. Дальше я немного отошёл от этого ощущения и по просьбе тренера стал в строй к остальным ребятам. Как дальше проходило занятие, я уже и не вспомню, очень давно это было. В том, что я рассказал абзацем выше, нет ничего странного, но… Лет в 13 мне снова прописали курс этой лечебной физкультуры, в той же районной детской поликлинике.

С момента моего последнего визита туда (лет в 5-6) в этом зале (а точнее, в спортивной комнате) ничего не изменилось: тот же тренер, всё так же дети разного возраста. К 13 годам я уже не был застенчив, новый коллектив меня не смущал. Я отзанимался чуть больше недели, уже со всеми успел подружиться. И вот, перед очередным занятием на меня напало чувство тревоги. Мне ничего не угрожало, но я не мог от него избавиться.

Началось занятие, мы все делали разминку, как вдруг раздался стук в дверь. Не знаю почему, но моё сердце замерло, мной овладел панический страх. И тут я услышал голос своей мамы, которая говорила:

— Сыночек, успокойся, мы будем ждать тебя в коридоре.

В моих венах начала стыть кровь. И тут из дверей зашёл в спортивную комнату мальчик лет шести, точь-в-точь похожий на меня в мои 6 лет. Моё сердце, кажется, перестало биться. Мы встретились взглядами и не сводили их друг с друга, у меня в голове вертелась одна мысль — это же я! Сколько это длилось по времени, не знаю, мне показалось, целую вечность.

В жизнь меня вернул вопрос тренера, который он задавал несколько раз подряд (это я так думаю, исходя из раздражённого тона). Вопрос был такой:

— Олег, это твой брат? — тренер показывал рукой на заплаканного и красного от неловкости мальчика.

Я ответил, что у меня нет брата, тренер сказал, что у нас одинаковые фамилии. Этот мальчик ещё долго смотрел на меня. Всё занятие меня не покидало чувство, которое я даже сейчас словами передать не могу. Я хотел подойти к этому мальчику, но не решался. Ближе к концу занятия, минут за 5, «маленький я» (я уверен, что этот мальчик был я, только младше настоящего меня), расплакался, сказав, что хочет к родителям, и был проведён к ним тренером.

Когда занятие окончательно закончилось, я пулей выбежал в коридор, но там уже никого не было. Я выглянул в окно, оно было на стороне выхода с поликлиники, но тоже никого не увидел. Тогда я спросил, как звали этого мальчика у тренера, он ответил, что Олег и фамилия у него как у меня. Ещё раз спросил, не родственники ли мы, так как очень похожи.

Я никому не рассказывал этого. Сейчас делюсь историей впервые. Что это могло быть? Пересечение измерений, встреча вне времени? Если бы не голос моей мамы, который прозвучал перед тем, как «маленький я» зашёл в зал, я бы подумал, что это просто какое-то совпадение. Голос мамы никогда ни с кем не перепутаешь.
♦ одобрила Совесть
10 октября 2015 г.
Автор: Роджер Желязны

«... Мое? изумлении в застывшим, слушателям оскорбленным подобно замереть их заставляет и звезды блуждающие заклинает скорби слово Чье...»

Он выпустил дым сквозь сигарету, и она стала длиннее.

Он взглянул на часы и увидел, что их стрелки идут обратно.

Часы показывали 10:33 вечера, возвращаясь к 10:32.

Затем пришло чувство, близкое к отчаянию, и он вновь осознал, что бороться с этим бессмысленно. Он был в ловушке и пятился назад, минуя всю последовательность своих прошлых действий. Случилось так, что он неосторожно пропустил предупреждение.

Обычно мир вокруг него разбивался на радужные осколки, как бывает, когда смотришь сквозь призму, его тело словно пронзал разряд статического электричества, затем приходила вялость и наступал момент нечеловеческой ясности восприятия...

Он перелистывал страницы, и глаза его бегали по строчкам — справа налево, снизу вверх.

«? силу такую несет печаль чья, он Кто»

Он беспомощно следил за собственным телом.

Сигарета вернулась к полной длине. Он щелкнул зажигалкой, которая секундой раньше вобрала в себя язычок пламени, и втряхнул сигарету в пачку.

Он зевнул, сделав сначала выдох, а затем — вдох.

«Все это нереально», — уверял его врач. Это было его бедой, необычной формой эпилепсии, проявляющейся в странном синдроме.

Приступы бывали и раньше. Диалантин не помог. Это была посттравматическая локомоторная галлюцинация, вызванная депрессией и усиленная бесконечными повторами. Так ему объяснили.

Но он не верил в это и не мог поверить — после двадцати минут, прошедших в обратном направлении, после того, как он поставил книгу на полку, встал, попятился через комнату к шкафу, повесил пижаму, снова надел рубашку и брюки, в которых ходил весь день, спиной подошел к бару, глоток за глотком выбулькал из себя охлажденный мартини, пока стакан не наполнился до краев, не уронив при этом ни капли.

Вернулся вкус маслины... и затем все изменилось.

Секундную стрелку на его часах потащило в правильном направлении.

Было 10:07.

Он почувствовал, что может двигаться свободно.

И снова выпил свой мартини.

Теперь, если бы что-то принуждало его снова повторить те двадцать минут, он должен был надеть пижаму и постараться читать. Вместо этого он смешал еще один коктейль.

Теперь прежняя последовательность была нарушена.

Теперь ничто не могло произойти так, как случилось и... не случилось.

Теперь все было иначе.

Все доказывало, что обратное время было галлюцинацией.

Даже представление о том, что в каждом направлении это длилось двадцать шесть минут, было лишь попыткой подсознания объяснить необъяснимое. Ничего этого просто не было.

«... Не надо бы пить, — решил он. — Это может вызвать приступ».

Истина — в безумии, вот в чем штука... Вспоминая, он пил.

Утром, проснувшись поздно, он, как обычно, не стал завтракать, выпил две таблетки аспирина, принял чуть теплый душ, залпом проглотил чашку кофе и вышел на улицу.

Парк, фонтан, дети со своими корабликами, трава, пруд — он ненавидел все это; а вместе с этим — утро, солнечный свет и голубые проплешины неба в высоких облаках.

Он сидел и ненавидел. И вспоминал.

Он решил, что если оказался на грани безумия, то больше всего ему хочется погрузиться в него до конца, а не метаться, пытаясь соединить расколотый на две половины мир.

И он помнил, почему именно так, а не иначе.

Но утро было ясным, слишком ясным и воскрешающим все четким и ярким огнем зеленой весны под знаком апрельского Овна...

Он смотрел, как ветер сгоняет остатки зимы к серому забору, и видел, как он подталкивает кораблики через пруд, чтобы оставить их на грязной отмели, истоптанной детскими ногами.

Фонтан раскрыл свой холодный зонтик над зелеными медными дельфинами, и солнце сверкало в нем, а ветер о чем-то говорил его струями. Птицы на асфальте расклевывали конфету, прилипшую к красной обертке.

Воздушные змеи покачивали хвостами, ныряли вниз, затем взмывали снова, когда дети дергали за невидимые бечевки. Телефонные провода перепутались с деревянными строениями и клочьями бумаги, как сломанные скрипичные ключи.

Он ненавидел и телефонные провода, и воздушных змеев, и детей, и птиц.

Но искреннее всего он ненавидел себя.

Способен ли человек отменить то, что уже произошло? Не мог же он это сделать? Нет под луной таких чудес. Он мог страдать, вспоминать, раскаиваться, проклинать или забывать. Больше — ничего. В этом смысле прошлое неизменно.

Мимо прошла женщина. Он не успел увидеть ее лица, но светлая волна волос на плечах и стройность ее уверенных, легких ног, ритмичное цоканье каблучков перехватили ему дыхание и заманили его взгляд в колдовскую сеть ее шагов, ее грации и чего-то еще, неуловимо созвучного с его последними мыслями.

Он успел привстать в тот момент, когда жесткий разряд ударил ему в глаза и фонтан стал вулканом, выплескивающим радуги.

Мир застыл и потускнел, словно отгороженный от него толстым стеклом.

... Женщина прошла назад, и он слишком быстро опустил взгляд, не сумев увидеть ее лица. Ад начался снова, понял он, когда летящие хвостами вперед птицы промелькнули перед ним.

Он отдался этому. Пусть это держит его, пока он не сломается, пока полностью не иссякнет, пока не останется в нем ничего...

Он ждал, там, на скамье, следя, как фонтан всасывает в себя свои струи, выгибая их в широкую дугу над неподвижными дельфинами, как кораблики бегут назад через пруд, а забор очищается от заблудившихся клочков бумаги, и как птицы, пощелкивая клювами, восстанавливают конфету, прилипшую к красной обертке.

Лишь мысли его не нарушались, а тело было приковано к обратному потоку времени.

Он поднялся и пятясь вышел из парка.

На улице мимо него задом прошел мальчик, всвистывая в себя обрывки шлягера.

Он поднялся в свою квартиру, причем похмелье его усилилось, вылил из себя кофе, выглотнул две таблетки аспирина и в отвратительном состоянии лег в постель.

— Ладно, будь что будет, — решил он.

Слабо запомнившийся ночной кошмар пробежал в обратном направлении через его сонное сознание, принося всему этому незаслуженно счастливый конец.

Когда он проснулся, было темно.

Он был очень пьян.

Пятясь, он прошел к бару и начал выглатывать коктейль в тот самый стакан, из которого пил ночью раньте, и выливать выпитое из стакана обратно в бутылки. Разделить джин и вермут вообще не составило труда: они просто прыгали в воздух, когда он держал над баром открытые бутылки.

И пока это продолжалось, опьянение его становилось все слабее и слабее.

Наконец, он остановился перец первым мартини, и в этот момент на часах было 10:07 вечера. Находясь внутри одной галлюцинации, он спрашивал себя о другой. Пойдет ли сейчас время петля к петле, устремляясь вперед, а затем опять назад — по пути его предыдущего припадка?

Нет.

Все шло так, как будто того варианта просто не было.

Он продолжал возвращаться вдоль своего вечера.

Он поднял телефонную трубку, сказал «свидания до», затем заявил Мюррею, что завтра снова не придет на работу, послушал немного, опустил трубку на рычаг и некоторое время смотрел на телефон, пока тот звонил.

Солнце взошло на западе и люди ехали назад на работу.

Он прочитал прогноз погоды и страницу новостей, сложил вечернюю газету и вынес ее в прихожую.

Припадок был длиннее всех предыдущих, но это его не слишком тревожило. Он обосновался в своей галлюцинации и следил, как день переходит в утро. На рассвете вернулось похмелье, и особенно плохо ему стало, когда он опять лег в постель.

Проснулся он предыдущим вечером. И снова был сильно пьян. Он наполнил выпитым накануне две бутылки, закрыл их пробками и запечатал. Он знал, что вскоре возьмет их с собой в магазин и получит обратно деньги.

Находясь в этом странном времени с извергающим перевернутые проклятья и выплевывающим вино ртом и с глазами, читающими справа налево и снизу вверх, он знал, что новые автомобили возвращаются в Детройт и разбираются на конвейерах, что мертвые пробуждаются в смертные муки и что священники всего мира говорят, отбирая у своих прихожан слово Божие.

Ему хотелось смеяться, но он не мог заставить свои губы сделать это.

Он восстановил две с половиной пачки сигарет.

Затем пришло новое похмелье, он лег в постель, и солнце село на востоке.

Крылатая колесница времени летела перед ним, когда он открыл дверь и сказал «свидания до» своим утешителям, а они сидели и уговаривали его не убиваться так.

И он плакал без слез, когда понял, что должно произойти.

Несмотря на безумие, ему было больно...

... Больно, пока дни катились назад...

... Назад, неумолимо...

... Неумолимо, пока он не понял, что это уже близко.

И мысленно заскрежетал зубами.

Огромны были его горе и ненависть и любовь.

Он был одет в черный костюм и выливал из себя стакан за стаканом, пока люди где-то разрывали лопатами глину, которой была засыпана могила. Он подъехал на своей машине к похоронному бюро, припарковал ее и забрался в черный сверкающий лимузин.

И все вместе они вернулись на кладбище.

Он стоял среди друзей и слушал проповедника.

«. праху ко прах; золе к Зола», — сказал этот человек, но какие слова тут ни произноси, все равно получается одно и то же.

Гроб положили на катафалк и возвратили в похоронное бюро.

Он отсидел всю службу и пошел домой, восстановил бритвой щетину, загрязнил щеткой зубы и лег в постель.

Проснувшись, он опять оделся в черное и вернулся в бюро.

Все цветы снова были на месте.

Друзья со скорбными лицами убрали свои подписи из книги соболезнований и пожали ему руку. Затем они прошли внутрь, чтобы немного посидеть и посмотреть на закрытый гроб. Потом они еще не пришли, и он остался наедине с директором похоронного заведения.

Затем он остался с самим собой.

Слезы текли вверх по его щекам.

Его костюм и рубашка стали свежими и выглаженными.

Он вернулся домой, разделся, взлохматил расческой волосы. День вокруг него сжался в утро, и он вернулся в постель, чтобы проспать наоборот еще одну ночь.

Проснувшись предыдущим вечером, он понял, куда направляется.

Дважды он напрягал все свои силы, чтобы разорвать ход событий, но безуспешно.

Он хотел умереть. Если бы он убил себя в тот день, сейчас ему не пришлось бы идти туда.

... Он думал о том прошлом, до которого осталось меньше двадцати четырех часов.

Прошлое подкралось к нему тем днем, когда он повел перевернутый разговор о покупке гроба, могилы и похоронных принадлежностей.

Затем он направился домой в самом сильном похмелье из всех и спал, пока не проснулся, чтобы выливать из себя стакан за стаканом и затем вернуться в морг и пойти назад во времени, чтобы повесить телефонную трубку перед тем вызовом, тем вызовом, что нарушил...

... Безмолвие его гнева своим звоном.

Она была мертва.

Сейчас она лежала среди обломков своей машины где-то на девяностом шоссе.

Меряя комнату шагами, куря растущую сигарету, он знал, что она лежит там, окровавленная...

... Затем умирающая, после той аварии на скорости 90 миль в час.

... Затем живая?

Затем невредимая вместе со своим автомобилем и опять живая? А теперь возвращающаяся домой с чудовищной скоростью, чтобы отхлопнуть дверь перед их последним объяснением? Чтобы кричать на него и выслушивать крики в ответ?

Он рыдал без слов. Он мысленно ломал себе руки.

Это не могло остановиться здесь! Нет, не сейчас!

Все его горе и его любовь и ненависть к себе привели его сюда, так близко к тому мгновению...

Это не должно кончиться сейчас!

Затем он двинулся в гостиную, где ноги его вышагивали, губы извергали проклятья, а сам он — ждал.

Дверь открылась.

Она всматривалась в него, и слезы смешались с размазанной тушью на ее щеках.

«! черту к иди и Ну», — ответил он. «! ухожу Я», — сказала она. Она шагнула в прихожую, закрыв дверь. И торопливо повесила пальто в шкаф.

«. считаешь так ты Если», — сказал он, пожав плечами.

«! себя кроме, ком о ни думаешь не Ты», — крикнула она.

«! ребенок как, себя ведешь Ты», — сказал он.

«! прощения попросить бы хотя мог Ты».

Глаза ее сверкнули, как изумруды, сквозь пронзающий разряд, и она опять была живой и прекрасной. Мысленно он ликовал.

Изменение пришло.

— Ты мог хотя бы попросить прощения!

— Я прошу прощения. Я виноват, — сказал он, сжав ее руку так, что она не смогла бы ее вырвать, даже если бы и хотела. — Виноват. А как сильно, ты никогда не узнаешь.

— Иди ко мне, — и она подошла.
♦ одобрил friday13