Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕОБЫЧНЫЕ СОСТОЯНИЯ»

2 мая 2015 г.
До перестройки я несколько лет прожила в Семипалатинской области (ныне ВКО), в небольшом районном городке, который, по моему мнению, в те далекие года по самоубийствам занимал в области почетное первое место, но, возможно, и другие населенные пункты региона не отставали. В те времена статистику суицидов вроде как не разглашали, да и сама «крамольная» мысль о том, что эта проблема имеет место, считалась чуть ли не диверсией против системы. Поэтому мой рассказ — только мои личные субъективные размышления. Тем не менее, случаи, описанные ниже, действительно имели место быть.

Помню, местные это печальное явление частых суицидов связывали с Семипалатинским атомным полигоном. Мол, последствия взрывов негативно действует на психику людей, и потому в последние годы сплошь и рядом по пустячному поводу люди лезут в петлю... И что странно, клали на себя руки в основном вполне успешные, состоявшиеся люди зрелого возраста, хотя, казалось, впереди должна идти зеленая молодежь как более эмоциональная и менее стрессоустойчивая группа.

Народ, как я отметила выше, списывал все это на полигон, и потому случаи с суицидом воспринимались более или менее спокойно. Да, действительно, мало ли людей на свете сводят счеты с жизнью? Никого это особо не волновало, местная власть и всякие там медицинские и социальные службы (не помню, были ли последние вообще) ни в школах, ни в прессе, ни где-нибудь ещё эту проблему не обсуждали. Хотя очевидно, что население, скажем так, было не совсем душевно здоровым. Если что не так — сразу в петлю. У многих самоубийц не было даже какой-нибудь уважительной причины умирать. Спрашивали после похорон: а отчего же повесился страдалец? А никаких явных причин не было! Просто взял и повесился.

Помню один случай: в подвале здания прокуратуры повесился один из помощников прокурора. Случай по понятным причинам особо не афишировали, но, как водится, горожане уже на второй день знали все подробности и нюансы. С этого места есть смысл рассказать кое-какие подробности.

Покойный перевелся из Маканчинского района за пару месяцев до трагедии. Это был адекватный, довольно перспективный человек, и, как выявило следствие, у него не было никаких семейных или служебных проблем. Однако близкие рассказали, что в последнее время он жаловался, что его преследует некий голос, который возникает из ниоткуда в голове и уговаривает его повеситься. Иногда, особенно в сумерках, чудилось ему, что чей-то неясный силуэт появляется сбоку и ласково напоминает ему о веревке, которая лежит дома на видном месте; достаточно только взять её, пойти в заветное место, и остальное получится уже самой собой, а дальше будет такое счастье, что словами не описать. Жена была встревожена состоянием мужа и очень хотела, чтобы он все-таки обратился к местному мулле, но об этом не могло быть и речи — все-таки время советское, и вообще не к лицу работнику прокуратуры ходить в мечеть. В итоге этот самый товарищ пришел как-то рано утром на работу, поднялся в свой кабинет на второй этаж, снял дубленку, шапку, потом спустился в подвал и повесился на трубах отопления, где его и обнаружил кочегар котельной. Если вешались прокурорские, которые должны быть здоровы в этом смысле, то что говорить о простых обывателях?

А вот еще случай, который рассказала моя приятельница. Дело происходит в том же городе, но уже позже, в перестроечное время. У её родственников в частном доме отмечали какое-то событие — то ли сватов встречали, то ли провожали. Но в доме, как обычно это бывает у нас, у казахов, собралась куча народу. Соседи дружно помогают — кто мясо подает гостям, кто самовар во дворе раздувает. Вот уже после бешбармака скоро нужно подавать чай. По обычаю чай дорогим гостям разливать положено с большим усердием и со знанием дела (молоко, заварку — все по норме, и не дай Бог чашки перепутать, а самое главное, чай должен быть густым и довольно горячим), и потому за самовар усадили молодую и самую расторопную келинку (невестка, сноха). По этому случаю кинулись звать к столу родственницу-соседку, которая хлопотала вместе со всеми у очага. Но молодайка, которая две минуты назад крутилась у всех на виду, внезапно исчезла из поля зрения, как в воду канула. Окликнули пару раз её по имени, на всякий случай послали детвору к ней домой — может, кто из домашних позвал.

Тем временем выяснилось, что соседка никуда со двора не уходила. Естественно, поднялся небольшой переполох. Встревоженная хозяйка заглянула в баню, сортир, даже зачем-то в погреб и на всякий случай в сарайчик. И что вы думаете? Стоит наша пропавшая посередине сарая на старом ящике и пытается засунуть голову в петлю. Тут хозяйка и выволокла её из сарая. Та все сопротивлялась и твердила про какую-то козу. Позже, придя в себя, рассказала такое, что всем стало не по себе.

Так вот, когда она со всеми вместе хлопотала во дворе у казана, почудилось, что кто-то зовет её немедленно в сарай, чтобы привязать козу. И вот заходит она в сарай и действительно видит козочку. Ей еще подумалось: «В этом доме отродясь не держали скот, а тут на тебе!» Сняла волосяной аркан с гвоздя и давай козу ловить. Наконец поймала и только решила закинуть веревку ей на шею, как кто-то силой потащил её вон из сарая. Очнулась — рядом хозяйка дома приводит её в чувство, а козы и след простыл (её и не было). Потом только поняла, что без всякой причины чуть не повесилась средь бела дня. Все давай её стыдить за такое безобразие. Несостоявшаяся самоубийца клялась, что никогда не помышляла повеситься, тем более в сарае у родичей. Плакала и божилась, что нечистый попутал.

С тех пор прошло лет 15-20, многие старожилы разъехались в другие регионы страны, новые люди населяют городок, появились мечети, церкви... Может, сейчас народ угомонился и проще смотрит на трудности жизни.
♦ одобрил friday13
21 апреля 2015 г.
Всю жизнь я прожил в съемных коммунальных комнатах в надежде, что когда-нибудь съеду и куплю себе квартирку в хорошей многоэтажке. Но увы — с моей работой это было нереально. Однажды мой друг позвонил мне и сказал, что может помочь мне с квартирой. Через день мы встретились с Андреем, и он познакомил меня с риэлтором. Тот, в свою очередь, сразу же попросил меня поехать с ним в эту квартиру и посмотреть мои будущие «хоромы». Это была недавно достроенная многоэтажка почти за городом. Меня, конечно, всё устраивало, да и цена была подозрительно низкой для такой квартиры. А квартира была однокомнатная, со всеми удобствами: ванна, туалет отдельно — не то, что мои прошлые съемные квартиры. Меня все устраивало, мои глаза горели, и я сразу же согласился продать свою трехкомнатную квартиру, которая досталась мне от бабушки. Находилась она за 150 километров от моего города, поэтому денег с продажи едва хватило на мою новенькую обитель. За неделю мы все уладили, и я уже собрался переезжать в новый дом. Радости не было предела. Всю дорогу я думал — а нет ли какого подвоха? У меня возникали разные мысли, но радость преодолела все мои доводы. Когда я подъезжал на автобусе к моей остановке, был уже темный вечер, и, как ни странно, я не заметил, чтобы хотя бы в одной квартире горел свет. Я был единственным, кто вышел на этой остановке — дальше была конечная.

Подойдя к подъезду, я начал искать ключи от домофона. На улице было очень темно из-за того, что дальше этого дома никаких новостроек не было, лишь через пару километров начинались дачные поселки. Единственным источником света был уличный фонарь, который светил на дорогу, поэтому рядом с подъездом была кромешная тьма. Я с трудом нашел ключи и зашел в подъезд. В подъезде была мертвая тишина и все та же тьма. «Но как?» — подумал я. Когда я приезжал с риэлтором в мою квартиру, я и не обратил внимания на свет в подъезде — был день, и некогда было думать об этом.

Делать было нечего, нужно было идти к лифту. Моя квартира находилась на пятом этаже, всего этажей было одиннадцать. И как вы думаете? Конечно же, лифт не работал! Я достал свой старенький телефон и, подсвечивая его экраном перед собой, начал подниматься по лестнице. Я даже не обратил внимания на жильцов, когда приезжал сюда для осмотра квартиры. Неужели все недавно поселившиеся жильцы уже спят? Ведь еще и десяти нет!.. Мои мысли менялись каждые пять секунд. Мне становилось жутко, и я старался идти тихо, практически не издавая шума. Атмосфера была гнетущая, хотелось как можно скорее зайти в квартиру и включить свет. Я поднимался все выше и выше, но силы отступали, и я практически не мог идти. Неужели я не могу подняться до пятого этажа с маленькой сумкой в руках? Я посмотрел на часы — было уже 1:20. «Не может быть!» — подумал я. Сколько я уже поднимаюсь по этой проклятой лестнице? Я начал ускоряться и считать этажи. Первый, второй, третий, четвертый, пятый... шестой? Что за чертовщина?

Я остановился и прижался к стене. Мое дыхание сбилось, и я слышал в тишине, как бьется мое сердце. Немного отдышавшись, я услышал, как внизу что-то заскрипело. Потом послышался еще более громкий звук — это был лифт, он начал подниматься. Я не знал, что и думать. Может, один из новых жителей вернулся с работы или из гостей?

Лифт достиг моего этажа и остановился. Я молился, чтобы двери лифта не открылись, но они открылись, и я зажмурился. Я не открывал их, наверное, целую вечность, но никаких звуков не было: лифт стоял на моем этаже, двери не закрывались. «Так, возьми себя в руки», — сказал я себе мысленно, открыл глаза и помчался на этаж сверху. Услышал, как двери лифта закрылись, и он начал подниматься выше, будто преследуя меня. Я поднимался все выше и выше, ноги совсем не слушались меня, я то и дело спотыкался и падал. И тут я увидел, что дверь в квартиру напротив меня открыта. Что было внутри, я не видел — было темно. Я забежал внутрь, и дверь захлопнулась сама собой. Я как-то не придал этому значения — всё ещё был слишком напуган тем проклятым лифтом.

Немного успокоившись, я подошёл к окну. За ним ничего не было — кромешная тьма, будто окно закрасили черной краской. Я пошёл на кухню и посмотрел на окно там, но и здесь за пределами квартиры была такая же полная темнота...

«Боже, да что со мной такое? — подумал я в ужасе. — Я схожу с ума?»

Взяв первое, что попалось под руку — это оказался светильник, — я кинул его прямо в окно. В комнату проник ярчайший свет, и я упал, потеряв сознание.

Очнулся уже в больничной палате. Оказалось, что я пролежал в коме три года после страшной автокатастрофы: в тот вечер водитель автобуса, в котором я ехал в свою новую квартиру, не справился с управлением и выехал на встречную полосу, где ехал «КамАЗ». В аварии никто не выжил, кроме меня. До моей остановки оставалось всего 500 метров...

Через пару месяцев я выписался из больницы и вместе с другом вновь поехал в ту самую квартиру. Мы хотели все-таки отметить мое новоселье и выздоровление. Когда мы подъезжали к дому, уже смеркалось. Я кинул взгляд на приближающийся дом — ни в одной квартире не горел свет. Я осмотрелся и увидел, что все пассажиры исчезли — в автобусе, кроме меня, никого не было. По спине побежали мурашки.
♦ одобрил friday13
5 апреля 2015 г.
Автор: Антон Темхагин

Мне снова приснился кошмар. Нет, кого я обманываю. «Это» было куда хуже, чем обычный, рядовой кошмарный сон, после которого резко вскакиваешь в постели, ощущаешь еще какие-то мгновения нестерпимый ужас, но довольно быстро тебя накрывает блаженной волной облегчения — приходит осмысление нереальности пережитого. В моем случае ужас не проходит, даже не знаю, почему. Отчего-то чувствую, что тот кошмар — нечто большее, чем просто страшный сон. Я не помню деталей. Да я вообще ничего не помню. Кроме одного момента — жуткого, протяжного, нечеловеческого крика. Он врезался мне в память и уже, вероятно, не сотрется оттуда никогда.

* * *

День обещал быть хорошим. Наконец-то спала невыносимая жара, которая не давала мне покоя почти весь июнь, заставляя проводить большую часть времени у работающего вентилятора. Небо было чистым, осадков не ожидалось — все погодные условия указывали на то, что поход пройдет отлично.

Я проехал ржавые покосившиеся ворота и остановил машину у невысокого старого забора. У калитки уже ждала Сашка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Она махнула рукой в направлении остальных транспортных средств, мол, паркуйся там. Приехал я последним — машины Толика и Михи уже стояли под древним дубом, росшим неподалеку от домика. В очередной раз подумал, что других дубов в этой местности отродясь не встречал.

Сашка встретила меня объятьями. За спиной у нее уже висел пузатый рюкзак.

— Привет, опаздывающий! — радостно сказала она. — Все в порядке сегодня?

— И тебе привет. Все отлично, — соврал я.

Во дворе дома собирались все остальные. Вечно хмурый и серьезный Толик, его веселая противоположность Миха, хозяин дома Дима и его девушка Юлька, которую, впрочем, я практически не знал. Да и кто знал девушек Димы, когда он каждый раз появлялся с новой?

— Гляньте-ка, кто пришел! — нарочито удивленно вопросил Миха. — Мы тебя и не ждали уже.

— Действительно, — отозвался Толик. Его «действительно» было универсальным ответом в любых ситуациях.

— Так, народ, — Дима хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Раз все в сборе — пора отчаливать. Тянуть нечего.

Все молча согласились. Я поздоровался с компанией и зашел в дом вслед за Димой. Рюкзаки моих спутников уже были собраны.

— Вот твоя доля, — Дима сунул мне в руки толстый вещмешок. Затем подошел ближе и поинтересовался полушепотом. — Точно сможешь? Ты, если что, сразу говори.

— Смогу, — я накинул на плечи лямки рюкзака и хлопнул друга по плечу. — Все нормально, не волнуйся.

Дима кивнул, но не уверенно. Сомневается. Мы вышли из домика, Дима запер дверь и взял под руку черноволосую Юльку.

— Вроде все готово. Вперед и с песнями!

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
4 марта 2015 г.
Я наполовину якут. Мать — русская, и вырос я с родителями в крупном городе, но дед по отцу — прирождённый охотник. Он охотился с 11 лет и даже сейчас, хотя у него давно есть свой дом и семья, в лесу он проводит времени больше, чем дома.

Полтора года назад я снова приехал к ним где-то в июле, и как раз когда я был в дороге, дед по пьяни навернулся в незакрытый погреб и сломал ногу. Пока он лежал в больнице в городе (за 150 километров от нас), я остался один с бабушкой без Интернета и постепенно начал лезть на стену от скуки. Чтобы заняться хоть чем-то, решил уйти в лес с ночёвкой, взял бутыль воды, рюкзак, еды, маленькую дедову палатку и дедов же «Иж». Отправиться решил туда, где ещё не был. Поблизости почти всё уже было исхожено и знакомо, поэтому решил проехать на мопеде по старой заброшенной дороге, которая вела к какой-то нерабочей уже лесопилке (или не лесопилке, я ни разу не доезжал до конца).

Я собирался отправиться на рассвете, но не представлял, в каком плачевном состоянии был мопед. Пока я вытащил его из гаража, оттёр от мышиного помета, нашёл, где у деда бензин и убедился, что всё работает, уже почти настал полдень.

Дорога была заросшая, но только поначалу. Ехал, пока не устал. Когда надоело, нашёл подходящий овраг вдоль обочины и на всякий случай затащил туда мопед. К этому моменту я намотал почти 18 километров. Убедившись, что мопед не видно с дороги, привалил ветками и запомнил место — дорога тут переваливала через небольшую сопку, деревьев вдоль дороги не было последние полтора километра, и видно было этот пригорок издалека.

Примерно через час, переваливая через очередной бугор, я увидел просто потрясающе красивый берёзовый лес. Он был в низине, и я видел, где он начинается и где заканчивается. Около двух километров в длину и около одного в ширину. Вокруг было пустое пространство, где не росло даже кустарников, но впечатлили меня две вещи.

Во-первых, насколько я мог видеть, во всём лесу не было никаких деревьев, кроме берёз. Во-вторых, вершины деревьев формировали настолько гладкую, почти идеальную поверхность, словно каждый год над леском проходило гигантское лезвие и убирало все макушки, которые вырастали слишком высоко. Если бы не неровные края этой рощи и расположение в дремучем безлюдье, можно было бы предположить, что это одно из тех искусственных насаждений, которые так любили делать в советские годы. Я сразу понял, что именно там я поставлю палатку, хотя изначально собирался пройти дольше.

Более грибного места мне не доводилось видеть в жизни. Я даже не пытался специально их высматривать — грибы сами бросались в глаза. Собирать их я не стал — вдруг перепутаю съедобный с ядовитым, — но решил запомнить место и вернуться позже не один.

Спустя какое-то время я понял, что иду уже очень долго и, должно быть, прошёл уже полтора из тех двух километров, что лес тянулся вдоль. Только сейчас я обратил внимание, что не встретил по дороге ни белки, ни даже пролетающий птицы с тех пор, как пошёл пешком. Так как неважно было, где разбивать палатку, я решил вернуться и устроить лагерь в полукилометре от места, где вошёл в лес.

Спустя, может быть, десять минут я наткнулся на необычное место — тридцать берёз росли в три ровных ряда по десять штук, настолько ровно «по решётке», что по ним можно было сверять строительные инструменты. Я снова вспомнил свою мысль про искусственные лесопосадки, но неясно было, почему ровно посажены только тридцать деревьев посреди самого леса, когда все остальные растут как попало. Тут я обратил внимание, что слышу шум то ли ручья, то ли ключа. Оглядевшись вокруг, я не смог заметить ничего, похожего на ручей. Минуты две я ходил вокруг деревьев и крутился, пытаясь определить, откуда шёл звук, но так и не смог. Я решил, что здесь в низину стекают грунтовые воды, и это шум подземного потока.

А потом я увидел девушку.

Сам я считаю, идеальных людей не существует, но она определённо была близка к моему понятию идеальной женщины. На ней были сандалии, монотонное светло-синее платье и браслет — я так и не понял, из чего. Нет, не якутка — очень даже славянской внешности. Она вышла из-за дерева, сказала: «Здравствуй», — и назвала своё имя. Я назвал своё имя в ответ. Она спросила, что я делаю в лесу. Я ответил, что пришёл отдохнуть. Она засмеялась и спросила, один ли я. Я ответил, что один. Она спросила, не сбежал ли я из дома, и засмеялась снова. Я ответил, что нет, не сбежал. Она сказала: «Значит, твои родители знают, что ты здесь?». «Бабушка и дедушка знают», — сказал я. Она сказала, что ей пора и опять начала смеяться. Я спросил: «Куда?». Её смех резко оборвался, она посмотрела прямо на меня, развернулась и без спешки побежала прочь, скрывшись за деревьями.

Когда она исчезла из виду, на меня накатило. Во-первых, чувство было будто после чёрной пьянки, когда открываешь глаза и от произошедшего вспоминаешь только фрагменты, да и то только тогда, когда тебе о них что-то напомнит. Я не мог вспомнить её имя, хотя знал, что произносил его дважды, не помнил, почему соврал, что бабушка и дедушка знают, где я. Во-вторых, было непонятно, что она делает в лесу без рюкзака и вещей и куда она убежала. В-третьих, была ли она вообще? Пару минут я озирался по сторонам, пытаясь заметить между деревьев что-нибудь. Я не был уверен на тот момент ни в чём. Потрогал свой лоб на предмет солнечного удара. В итоге убедил себя, что это фальшивое воспоминание, и пошёл дальше. Настроение стало паршивым.

Пройдя десять минут, я выбрал место, бросил вещи и стал собирать хворост. Разведя огонь, я вскрыл банку тушёнки, разогрел её и поел горячего. Стало веселее. Разбил палатку, заварил чаю в железной кружке, дал ногам отдохнуть.

Чуть позже, когда я допил чай и разминал затёкшие голени, она появилась снова. Я снова не мог реагировать так, как должен был бы, наверное, реагировать в такой ситуации. Она спросила, не скучно ли мне, я ответил, что нет. Она засмеялась и сказала: «Верю. Мне тоже не скучно». Затем сказала, что больше всего она любит ночное время суток, потому что ночью в лесу далеко слышно всё, что происходит, и никто не мешает. Я ничего не ответил. Она помялась на месте, затем заметила палатку и спросила: «Это здесь ты собираешься сегодня спать?». Я кивнул, но промолчал. Она улыбнулась, закусила губу и полезла внутрь. Вскоре из палатки донеслось какое-то неразборчивое ворчание. Я встал на колени, просунул в палатку голову — там никого не было...

Я пришёл в себя, стоя перед расстеленным в палатке спальником на коленях с вывалившимся из расстёгнутых штанов вялым половым органом. В панике выскочил наружу, застегнул штаны и стал нервно оглядываться вокруг — никого и ничего. У меня тряслись руки, в голове была мысль: «Я не знаю, что за чертовщина здесь происходит, но надо делать ноги». Сомнений в том, что что-то действительно случилось наяву, больше не было, все планы о ночёвке отменялись. Времени до темноты было не слишком много, но я должен был успеть, как минимум, добраться до дороги, если не задерживаться. У меня тряслись руки. Я первый раз за весь день зарядил ружьё, собрал палатку и рюкзак и самым быстрым шагом, на какой был способен, двинул обратно туда, где я вошёл в лес. Что это за девушка? Чего она от меня хочет? Что случится ночью? Я не понимал, что происходит, но был более чем уверен, что во всём виновата эта странная девушка, если она вообще человек...

Почти сразу я увидел её снова и остановился. Она стояла метрах в пятнадцати, держась за дерево, с улыбкой на лице. Отойдя от него, она стянула через голову платье, швырнула его на землю, засмеялась, помахала мне рукой и снова исчезла за деревьями. Когда после этого я пришёл в себя, мне в голову пришли одновременно все истории про суккубов, банши и особенно про блуждающие огоньки, которые заманивают путников на верную гибель в лесах и на болотах. Я рванул бегом, но быстро выдохся и перешёл на быстрый шаг. Я спешил изо всех сил, но, думаю, прошёл это расстояние медленнее, чем на пути в эту сторону, потому что постоянно оборачивался и оглядывался, озираясь по сторонам.

Когда я увидел светлые просветы между деревьями, то чуть не расплакался, но когда до границы леса оставалось метров тридцать, встал как вкопанный. Я долго не двигался, а когда пришёл в себя, понял, что простоял на месте, не шевелясь, как минимум полчаса. Мой ужас в тот момент, когда я это осознал, невозможно передать. Эти тридцать метров, на которые я пялился последние тридцать минут, я пробежал, как мне показалось, в три прыжка. Выскочив из леса и отбежав на пару сотен метров, я повернулся и остановился отдышаться. Лес шелестел, как может шелестеть любой лес, в котором не произошло ничего стоящего упоминания.

Больше времени тратить было нельзя, и я направился к дороге. По пути ничего не произошло, кроме волчьего воя, который я услышал вдали. Волки — серьёзная проблема в Якутии и главная причина, почему я взял с собой ружьё. Но вой раздавался издалека, и причин волноваться о мохнатых тварях не было.

Я добрался до дороги, забрал мопед и поехал обратно. На полпути я остановился перекусить. Полез в рюкзак за ломтём вяленого мяса и нащупал мягкую ткань, которой там не должно было быть. Когда я вытащил из рюкзака синее платье, у меня случилась истерика — я заорал, швырнул его на обочину, дал газу и не останавливался до самого дома.

Вернувшись, я обдумал произошедшее и не стал никому ни о чём рассказывать — мне не нужна репутация сумасшедшего.

До конца своего пребывания у дедушки с бабушкой я не выходил из дома по вечерам и ночью в одиночку.

Прошлым летом я к ним не ездил, и в это лето тоже не поеду.
♦ одобрил friday13
27 февраля 2015 г.
Автор: dikst

Мерзкий звук истерично воющего будильника выдернул меня в реальность из царства Морфея. Разлепив непослушные глаза, первым делом я бросил взгляд на ненавистный будильник и тяжело вздохнул. Нет, обозначенные цифры на табло не сулили мне лишних минут отсрочки от ежедневной повинности. Совершенно не хотелось подниматься из уютной постели навстречу городской суете и шуму просыпающегося города. Обнимая спящую жену, я решительно прогнал из головы идею позвонить Евгению Николаевичу и, надсадно кашляя, сообщить о внезапно свалившейся простуде. Дочь Юленька тихо сопела под боком матери и, наверное, видела интересные сны двухлетнего ребёнка. Чмокнув в лоб моего маленького ангела, я неслышно вышел из нашей спальни в коридор. Зашлёпал босиком по ламинату и, ежась от утренней прохлады квартиры, направился в ванную. После утренних гигиенических процедур с отвратительным настроением побрёл на кухню. Быстро приготовил себе утренний кофе и, жуя бутерброды, принялся изучать заголовки новостей местной газеты. Впрочем, пресса и на этот раз не удивила искушённого читателя — ничего интересного и достойного внимания, сплошные сплетни и разоблачения мировых заговоров.

После утреннего завтрака моё внимание привлекла записка, прикреплённая на дверцу холодильника, написанная аккуратным и почти каллиграфическим почерком жены: «Андрей, не забудь после работы купить взбитые сливки». Ах да, сегодня вечером намечался небольшой семейный праздник — третья годовщина нашей свадьбы с Варюшкой. Рядом с запиской располагалась наша семейная фотография из солнечной Испании, сделанная прошлым летом.

На сборы ушло каких-то пятнадцать минут. Схватив на ходу ключи от новенького «BMW», я вышел из подъезда. В утренних лучах восходящего солнца сонными мухами витали снежинки. Неудивительно, что настроение моментально поднялось.

Тяжёлый рабочий день уже подходил к концу. Моё терпение уже не раз испытали несообразительные коллеги, каждого хотелось цинично убить, а после смерти и трупу пинков надавать за бесполезность на рабочем месте. Что я и проделывал каждый раз после очередного идиотского вопроса, мысленно, конечно.

Оставалось последнее важное дело на сегодня — передать шефу квартальную отчётность. На пути в кабинет Евгения Николаевича меня остановила его секретарь и попросила подождать в приёмной, пока не выйдет какая-то важная «шишка». Ну что ж, ничего не поделать, придётся душить кожаный диван в ожидании аудиенции. Секретарь босса, Лиза Быстрикина, постоянно бросала томные взгляды в мою сторону. Вот уже год как она безуспешно пытается соблазнить меня. Глупая кукла с идеальной фигурой и большими коровьими глазами, в которых плещется концентрированная глупость и отсутствие всякой мыслительной деятельности. Однако стоит признать, модельная внешность, ярко накрашенные губы, глубокий вырез декольте и коротенькая мини-юбка делали своё дело.

Внезапно открылась дверь. Из кабинета Евгения Николаевича вальяжно вышел господин в дорогом костюме, явно сшитом на заказ, и идеально начищенных «оксфордах». На левом мизинце, сверкая и переливаясь лучами света, находилось кольцо с огромным чёрным драгоценным камнем. Однако лицо его абсолютно не подходило к дорогой «упаковке». Создавалось впечатление, что какой-то псих отловил на улице простого бомжа и нарядил в костюм финансового воротилы — настолько сюрреалистично выглядело это. Лицо было пропитым, длинные редкие волосы местами покрывали лысеющий череп, недельная щетина покрывала и без того уродливый подбородок и ввалившиеся щёки. Мой же шеф рассыпался бисером перед этим чучелом, пожимал его руку и льстиво называл «благодетель Виктор Степанович», что было крайне странно и повергло меня в глубокое удивление. Босс пресмыкается перед кем-то? Да не может быть такого! С лица этого человека никогда не сходило надменное и покровительственное выражение. Должно быть, это чудище — действительно могущественный человек, хотя почему тогда он так отвратительно выглядит, с его-то деньгами? Странно и непонятно, но у богатых свои причуды.

Тем временем, прощальная церемония закончилась, и Евгений Николаевич поманил меня рукой в свой кабинет. Внутри он указал на два кресла в относительной дали от рабочего стола, тем самым определяя неформальность предстоящего разговора. На отчёт босс даже не посмотрел, швырнув папку на край журнального столика, стоящего между нами. Было заметно, что он нервничал и был возбуждён.

— Андрей, мы не первый год знаем друг друга. Наша фармакологическая фирма процветает, и сейчас мы на пороге новой вехи в истории медицины. Только что ты видел человека, который выведет нашу компанию на мировой рынок своим уникальным препаратом. Мне удалось заключить с ним контракт на эксклюзивное производство именно через наши лаборатории и нашу фирму. Проблема в том, что это не совсем законно. Пока незаконно. Инвестор требует, чтобы производство началось в ближайшее время, невзирая на правила, именно поэтому он и сотрудничает с нами.

— Что это за препарат? И откуда этот инвестор взялся? Почему он так ужасно выглядит? — посыпались из моего рта вопросы.

— Я не могу дать тебе ответы. Виктор Степанович повязан с такими людьми, зная о связях с которыми уже полагается быть «там», — указав пальцем в потолок, произнёс Евгений Николаевич. — Что касается препарата, это новейший регенератор любых клеточных структур, а следовательно, и тканей с органами. Это действительно прорыв — мы станем миллиардерами. Средство ещё не запатентовано, мировому научному сообществу неизвестно. Вот пока всё, что тебе нужно знать. Твоя задача будет состоять в том, чтобы транспортировать опытный образец в нашу красноярскую лабораторию. Требуются дополнительные клинические исследования. В случае непредвиденных побочных эффектов препарата наша задача состоит в стабилизации регенерата. Но это уже не твоя забота. Вылет сегодня в 21:20, билеты забронированы, там тебя встретит машина в аэропорту.

— А не лучше ли было бы передать регенератор другим способом? Я что, лучшая кандидатура на эту роль?

— Даже не обсуждается. Это самый быстрый способ, к тому же самый безопасный. Препарат будет находиться в инсулиновой шприц-ручке, подозрений не возникнет. Тем более, рецептура уже передана, риска нет, спасибо Интернету. Всё, свободен, разговор закончен, — выражение лица босса вновь приобрело привычную надменность и властность, в голосе проявился металлический оттенок.

Положив тюбик во внутренний карман пиджака, я вышел из кабинета.

Чёрт! Угораздило же меня так попасть! Моему недовольству не было предела, обида от вселенской несправедливости затмевала разум. В приёмной меня поджидала Лизонька; подскочив, она затараторила что-то о том, что ей требуется мой мужской совет относительно того, какой лучше автомобиль подходит для свободной и раскрепощённой девушки. Последние слова она произнесла игриво и, прижавшись ко мне бёдрами, запихнула какую-то бумажку в карман моего пиджака.

— Сутенёрская шлюховозка, — буркнул я едва слышно и поспешил удалиться подальше.

Уже на пути к дому я размышлял, как помягче преподать столь неожиданную командировку Варе. Хорош муженёк, уезжает в канун годовщины, вот уж везёт как утопленнику. Скандал неминуем. Уже заруливая на платную парковку, я силился хоть что-то придумать в своё оправдание. В голову ничего так и не пришло.

Тихо открыв ключами дверь, я осторожно зашёл в прихожую. Из ванной доносился счастливый смех ребёнка, плеск воды, нарочито строгий голос жены, просящий успокоиться «вымазавшегося поросёнка». Вдруг неожиданно всплыла мысль в голове — забыл купить сливки! Проклятье! Пришлось снова вернуться из тёплой и родной квартиры в тёмный морозный вечер улицы.

Путь лежал через пару улиц на угол многоквартирного дома, на первом этаже которого располагалась известная сеть красных супермаркетов. Решив срезать, я быстро направился через мрачный проулок. Через несколько десятков метров стали заметны силуэты сидящих на корточках людей. Ну вот, на гопников нарваться ещё не хватало. Отступать было уже глупо, меня заметили. Навстречу вышла пара быков, как братья-близнецы — одеты в куртки «Аляска», спортивные штаны и кроссовки. Как говорится — классика жанра. На мясистых губах одного появилась улыбка отсталого ребенка, и рыбьи глаза принялись осматривать меня с ног до головы.

— А чё эта ты, ёпта, такой модный, а? — проблеял с непередаваемой интонацией «губастый».

Ну, всё, драки не избежать, пронеслось в голове. Пальто жалко, дорогое. Конечно, можно было попробовать убежать, однако в туфлях и брюках особо не побегаешь, догонят. Только дураки утверждают, что от драк бегать нельзя и что не по-мужски это. Можно и даже нужно.

Тем временем второй с повадками гиены начал обходить меня сбоку.

— Ну ты чё, оглох что ли, баклан? — угрожающе взвыл «губастый», подходя ко мне.

Недолго думая, сделав выпад вперёд, я со всей силы впечатал кулак в переносицу подошедшего гада. Тот, сдавленно тявкнув, не ожидая такой прыти от «баклана», рухнул спиной на землю. В ту же секунду подорвались сидевшие до этого недалеко приятели. В этот момент я отвлёкся на компанию, за что, конечно же, поплатился. Удар второго гопника сбил с ног и отправил в нокаут.

Последнее, что запомнилось — это «губастый» с окровавленным лицом и ножом. Я провалился в забытье.

Когда очнулся, почувствовал ужасную боль в животе: казалось, кишки накручивают на раскалённую кочергу. Всё тело саднило от синяков и неглубоких ран, наверное, нанесённых в качестве мести за сломанный нос. Вся одежда была окровавлена и изорвана, бумажника, ключей и телефона я не обнаружил. Попытался приподняться, но только стон вырвался из моего горла. Вокруг меня была лужа крови, рубашка и пиджак промокли насквозь. Рука нащупала глубокую рану на правом боку. Я чувствовал, что силы покидают меня всё быстрее, тело стремительно холодело. Вот и всё. Отчаянно хотелось напоследок увидеть моих родных девчат. Из глубин сознания пыталась выбраться на поверхность какая-то отчаянная мысль… Ну конечно, регенератор! Непослушными пальцами я достал тюбик и воткнул себе в ногу, прямо через штаны. Силы совсем покинули меня, закрывая глаза, я слышал пьяную ругань всё той же компании.

Приглушённый свет, барная стойка, негромкий гомон разгорячённых посетителей… Парень за стойкой усердно протирает и без того чистые бокалы, хотя и отчаянно косится в мою сторону. В голове предельно ясно, но не помню ничего. Абсолютно. В руках держу бокал виски со льдом. Заметил, что одет в «Аляску», точно такую же, как у тех двоих из сквера. Ага, как же, в точно такую же… Теперь понятно удивление бармена: мужик в грязных классических ботинках, брюках, пиджаке (его не видно, но явно сидит на мне) и в совершенно неуместной куртке заказал виски. Здесь должен быть туалет… И верно, клозет нашёлся быстро. Мои руки были в засохшей крови, хотя было видно, что их тщательно оттёрли. Попытался привести себя в порядок, но затея позорно провалилась. Ополоснул лицо. Всё было в порядке: ни порезов, ни дыры в животе. Сработал-таки хвалёный препарат.

Чёрт знает, уже сколько потеряно времени. Варя, наверное, меня по всем моргам уже ищет. В карманах ничего не было, кроме той бумажки, что сунула Лизка, и немного мелких денег, видимо, принадлежавших хозяину вещи. В бесполезной записке, пахнущей духами, был всего лишь номер телефона. Пора срочно рвать когти домой.

Я вышел из заведения и попытался сориентироваться. По всем признакам, моё местоположение было достаточно далеко от родного дома. Некогда удивляться, на улице стояла глубокая ночь. Надеяться на транспорт было глупо ввиду того, как отвратно я выглядел и не имел денег. Пришлось двигаться пешком, причём как можно быстрее. Скорым шагом, временами переходящим на бег, я поспешил к дому. Никакой боли я не испытывал: казалось, недавнее нападение и смертельная рана были лишь сном.

Неожиданно в глазах потемнело и снова тут же пришло в норму, как будто неумелый режиссёр «склеил» кадры дешёвого фильма. Я находился на безлюдном крытом недострое, мои руки шарили в карманах лежащей лицом вниз молодой женщины. Длинный кровавый развод на бетоне свидетельствовал о том, что жертву тащили волоком довольно долго. Этого просто не могло быть… Я не чувствовал контроля над собой, ни один член не подчинялся командам шокированного мозга. Тем временем пальцы нашарили искомый предмет, моё тело перевернуло мертвеца лицом вверх. Все лицевые кости были сломаны и раздроблены, длинные светлые волосы испачканы кровью, ногти сорваны с мясом, некоторые пальцы неестественно изогнулись. Со стороны могло бы показаться, что маньяк наслаждается содеянным. У меня же была истерика — горло сдавил спазм, свистящий хрип вырывался из плотно сомкнутых губ, дыхание было сбивчивым и поверхностным. Волна мерзкого ужаса разливалась по жилам. Даже глаза не подчинялись моей воле, а неотрывно смотрели на обезображенный труп когда-то безусловно красивой девушки. Я поднялся с колен и направился точно по пути кровавого развода. Под ногами хрустнули то ли зубы, то ли ногти — разобрать не было возможности, но в природе звука сомнений не было. Правая рука подняла к взору модный смартфон, найденный у несчастной жертвы. В левой руке уже лежала развёрнутая записка Лизы. По разбитому дисплею «яблочного» девайса последней модели побежал ряд набираемых цифр, большой палец уверенно надавил на вызов. Из динамика гаджета донёсся удивлённый и заспанный голос секретаря босса…

Не помню, что произошло дальше. Должно быть, снова отключился. Моё тело уверенно вышагивало по пустой улице. В голове было всё так же ясно и пусто. Снова провал в памяти. Я уже поднимался по вонючей лестнице многоквартирного дома. Дошёл до железной двери площадки шестого этажа, остановился, постучал в дверь. Через минуту дверь открыла Лиза в шикарном чёрном кружевном белье, так соблазнительно обтягивающим шикарные формы молодой брюнетки.

Всё произошло слишком внезапно. Мой кулак влетел в челюсть ничего не подозревающей девушке. Лиза отлетела вглубь квартиры, тяжело ударилась о пол прихожей. Я закрыл входную дверь, двинулся на кухню. Пару секунд моё тело, казалось, раздумывало, рука выдвинула ящик, достала кухонный нож. Господи, как же я хотел проснуться в этот момент от звука будильника… Ведь это просто дурной сон, и ничего более. Лиза к тому времени уже более-менее пришла в себя и тихонько скулила от боли, лёжа на полу. Я наступил на шею девушки, схватил и вытянул её руку. Спустя уже каких-то пару секунд, нож деловито принялся срезать пластами плоть. Дикий крик до звона в ушах оглушил меня.

Снова провал. Я поблагодарил бога, что сознание вовремя отключилось на этот раз. Моё тело вновь быстро двигалось по малолюдной улице. Странно, почему я всё ещё не схвачен доблестной полицией? Соседи должны были услышать ужасные крики несчастной Лизы. Чёртово московское равнодушие…

Начинало светать, мрак ночи постепенно стал рассеиваться. Моё тело вошло в подъезд и поднялось к отлично знакомой мне двери. Только не это… Я впал в истерику, кровь моментально сгустилась холодным желе, сердце пропустило несколько ударов. Ключи последний раз повернулись в замке. Навстречу мне из комнаты вылетела взволнованная Варя с заплаканной Юлькой на руках.

— Где ты пропадал всю ночь? — набросилась супруга.

— Почему не отвечал на телефон? Андрей, почему ты молчишь?! — кричала она, успокаивая кричащего ребёнка.

Моя рука потянулась к окровавленному ножу за поясом. Из глаз ручьём полились слёзы, хотелось выть и бежать без оглядки.

— Что на тебе за рвань одета? — возмутилась она, приближаясь ко мне.

Это был не чёртов сон. Простите меня, родные, будь проклят бог.
♦ одобрил friday13
История, которую я расскажу, многим покажется очередной выдумкой. В общем-то, многим она не покажется такой уж и страшной, потому что действительно смахивает на сюжет дешевенького голливудского триллера. Да и плевать — меня это зло миновало. Я вас предупрежу и вроде как от чувства вины избавлюсь. Пишу анонимно — ни названий городов, ни имен, ни даже времени действия назвать не могу. Там поймете, почему.

Начало истории вполне безобидное — я познакомился с девушкой. Познакомился случайно, в клубе. Это была красивая брюнетка, явно одинокая, с пышной грудью и прелестными карими глазами. Мы познакомились и стали встречаться. Назовем ее Ирой.

Она работала в какой-то небольшой фирме — вроде бы в клининговой компании. Ей на момент нашей встречи было уже около тридцати, мне же всего двадцать два. В какой-то момент она предложила мне переехать к ней. Кто бы отказался?

Итак, мы стали вместе жить. Скажу сразу и без купюр — секс у нас был просто потрясным. Должно быть, у соседей холодильники размораживались и текли, когда мы предавались своим ночным утехам. И все это происходило с приятной стабильностью. Прошел месяц, я и забот не знал. Ирина не только отлично умела ублажать, но и при этом неплохо зарабатывала в своей компании. Она не настаивала на моем трудоустройстве, денег хватало, и жизнь казалась сказкой. И лишь спустя этот самый месяц я заметил одно «но». Мое здоровье.

Я никогда не был особым хлюпиком, старался исправно ставить все прививки, периодически занимался спортом, не перебарщивал с вредными привычками. Однако здоровье мое подорвалось, и подорвалось серьезно. Откуда-то взялся хронический насморк, стали побаливать суставы, ухудшилось зрение. Я не придал этому значения, походил по больницам, полечился, да так и забил. Но забить надолго не получилось. Ежедневные скачки температуры, слабость, тошнота — все это могло свалить с ног любого спортсмена. Ирина заботилась обо мне как могла, доставала все лекарства, преданно ухаживала за мной каждую свободную минуту, всегда звонила, беспокоилась... Потом стали болеть почки, посещение туалета не вызывало былого облегчения, черт возьми — да на меня как проклятие обрушилось! Так и предположили некоторые шутники из круга моих друзей, но я только отмахнулся.

Прошел еще месяц. Желудок то и дело скручивали невыносимые спазмы и, в довершение всех бед, стало побаливать сердце. Не иначе как на фоне всего происходящего. По всему моему телу высыпал отвратительный псориаз — этакие язвочки, постоянно покрывающиеся некой субстанцией, более всего смахивающей на перхоть. Ирина уже не знала, что делать. Сколько денег она потратила на лекарства!.. Я уже и сам на себя не походил — бледный, исхудалый, весь покрытый отвратительными язвами. Но даже тогда Ирина не отказывала мне в заботе и отличном сексе.

Больница стала моим вторым домом. Лекарств в день употреблялось больше, чем простой еды. В отчаянии я поплакался матери, и она по секрету рассказала мне об одной — вы не поверите — колдовской фирме. Таких причуд от своей матери я не ожидал, попытался отмахнуться, но она настойчиво продолжила убеждать меня. Дескать, деньги они берут немалые, гораздо больше, нежели любые другие шарлатаны, используют методы «темной» магии, и никто из ее знакомых (имена которых она оставила за кадром даже для меня) не ушел от них больным. Из уважения к матери я внимательно выслушал, а внутренне уже предался настоящей панике — знать, совсем все хреново, коль скоро мама моя (бухгалтер и атеист в третьем поколении) такие советы давать стала.

Тянул я еще неделю. Ел только уже чтобы выжить, почти все съеденное делил с унитазом через пять минут после трапезы, лежал в каком-то коматозе и грешным делом стал подумывать о том, чтобы разом покончить со всем этим. Но вот позвонила мама и сказала, что оплатила мне сеанс у той самой «колдовской фирмы». В ходе диалога выяснилось, что они с отцом для этого продали машину. Сил хватило только на то, чтобы недолго поругаться и принять предложение. Мама кратко объяснила мне, куда и во сколько я должен подойти. Я и сам, честно говоря, понадеялся на чудо. Паника делает с трезвомыслящими людьми страшные вещи.

В назначенное время я пришел по нужному адресу. Вошел в неприметное здание (на входе сидел самый обыкновенный охранник ФГУПа), протопал по коридору, постучал в нужную мне дверь и вошел. Каков был конфуз, когда в кабинете я обнаружил Ирину!

Это была поистине неожиданная встреча. Ирина, не менее удивленная, смотрела на меня. Первый вопрос, самый глупый из всех возможных:

— Ты зачем пришел?

— Лечиться, — не задумываясь ответил я, хмуро взирая на свою любовницу.

На том диалог временно был завершен. Я медленно осознавал происходящее (пусть и невероятное, более чем книжное), а Ирина, подобравшись и насупившись, ждала моей реакции. И действительно, сложить сейчас два и два не составляло труда даже для моего измученного болезнями рассудка. Наше неожиданное знакомство, ее предложение о сожительстве, скорая череда всяких хворей и, наконец, вуаля — ее непосредственное отношение к «колдовской» фирме, практикующей «черную» магию в лечебных целях.

— Ты занимаешься черной магией? — задал я самый бредовый вопрос в своей жизни.

— Да, — глухо ответила Ирина.

Осознать происходящее за те несколько минут было непростой задачей, но я справился. Не нужно быть великим детективом, чтобы понять ее причастность к моим бесконечным заболеваниям. Иначе она своими методами уже давно избавила бы меня от всех болезней. К этому выводу я пришел легко, промежду прочим уверовав в магию (бывает).

— Что будем делать?

Своим появлением я застал Иру врасплох. Она явно не ожидала меня здесь увидеть и теперь молчала.

— Это из-за тебя я болею?

Она продолжала молчать. Я уже догадался и без слов, что она с помощью каких-то своих обрядов перекидывала на меня чужие болячки. Я же вскоре должен был отправиться в землю, как контейнер с радиоактивными отходами.

Ира настойчиво продолжала молчать, нервно вращая в изящных пальцах карандаш. Я отметил, что в комнате помимо стола есть еще и просторная софа. Молчание длилось минуты. Мне хотелось в туалет, у меня болело... все.

— Хватит молчать.

— Хорошо, — сказала Ира. — У меня есть предложение.

— Какое? — не задумываясь, спросил я. Здоровье мучило меня настолько, что я готов был принять предложение даже этой ведьмы.

— Я все исправлю, — ответила она. — Я даже верну твои деньги. Ты, правда, не должен был ничего узнать. Я все исправлю, и через неделю ты будешь как новенький. Разумеется, на этом наши отношения закончатся.

«Отношения?!» — воскликнул я мысленно, но сдержался.

— Ты же никому и никогда не расскажешь о том, что случилось между мной и тобой. А если расскажешь, — она недвусмысленно блеснула глазами, — я найду способ, чтобы тебя наказать.

Как бы ни было это противно, но я согласился без промедления. В двадцать два года особо сложно терпеть серьезные проблемы со здоровьем. Старики подготовлены к этому целой жизнью, а молодые нет.

— Тогда располагайся, — улыбнулась она, указав на вышеупомянутую софу.

— Так ты еще и шлюха, — сморщился я.

— Такие уж методы...

И между нами случился секс. Такой секс, которого не было никогда ни у меня, ни у вас, я уверен. Да и еще бы — если от одного-единственного полового акта зависит твое здоровье и твоя жизнь, то ты сделаешь это так, что загремят трубы и закипят реки, и ангелы свалятся со своих облаков на грешную землю!

Когда с сексом было покончено (а удовольствие я от него, как ни крути, получил сомнительное), я спешно оделся и собрался уйти. Ира тоже оделась. Извиняться она не собиралась, только сказала еще раз:

— Ты не должен был узнать.

— Да пошла ты...

Уже на выходе во мне проснулась совесть, и я обернулся к своей недавней сожительнице:

— Одна просьба, передай это все какому-нибудь... плохому человеку.

— А я только таким и передаю...

Эти ее слова я вспоминаю особенно часто.

В тот же день я покинул дом ведьмы. Она сдержала свое обещание. Вскоре я выздоровел, и о недавних хворях напоминал лишь потерянный вес, оставшиеся пигментные пятна от псориаза да изрядно опухшая медицинская карточка. Деньги Ирина выслала обратно моей матери. Та радовалась, как маленькая, и буквально боготворила чудесную контору. Она бы так не радовалась, если б знала всю правду.

А я знаю. И потому я стал ходить в церковь. И потому я каждый вечер думаю о тех, кто по воле Ирины и подобных ей лежат сейчас в земле. Я стараюсь представить масштабы этой организации. Их может быть всего несколько человек или несколько сот, а может, и каждая третья шлюха (или жигало) являются одними из них. Я поклялся себе, что моя невеста будет непременно девственницей и того же желаю вам. Искренне надеюсь, что мой совет кому-нибудь поможет.

Хочется верить, что этот анонимный рассказ не нарушил данного мной обещания.

Берегите своё здоровье.
♦ одобрил friday13
15 февраля 2015 г.
Автор: Созерцатель

Бывает, что, засыпая, мы не надеемся проснуться. Просто так — не возникает в нас эта, простая на первый взгляд, мысль: «Хочу проснуться завтра утром». Мы будто бы не хотим, чтобы наступило завтра, чтобы наше существование перевалило из сиюминутного «сейчас» в завтрашнее. Никогда мы не задумываемся над такими мелочами, и почти никто не придает значения этому малюсенькому желанию — прийти в мир снова с первыми лучами солнца…

Дача у Витьки была что надо — дом в два этажа, с электричеством, чердаком, гаражом в подвале, плюс участок с деревьями и удобства во дворе. Мебель была старая и свозилась в дом то от бабки из деревни, то из городской квартиры витькиных родителей, будучи заменена новой.

Роман лениво потянулся, ощущая неприятную ломоту в теле. Голова слегка гудела от выпитого вчера, а пружины старого продавленного дивана неприятно впивались в бок сквозь сбившуюся в колтун простынь. Глаза открывать не хотелось — даже сквозь веки он ощущал неприятное, промозглое осеннее утро, наступившее, к тому же, вдали от его уютной квартиры с новеньким матрасом на двуспальной кровати и умиротворяюще бормочущим телевизором.

Диван под Ромой неприятно заскрипел, когда парень сел, опустив ноги на холодный пол. Ани рядом не было, равно как и его свитера, который он отдал девушке, чтобы та не замерзла ночью. Сквозь незашторенное окно пробивался тусклый солнечный свет. Небо покрывали облака, и солнце скорее слепило, пробуждая тупую боль в и без того тяжелой голове. Нужно было умыться и где-то разжиться кипятком, сделать кофе, чтобы хоть частью восстановить человеческий облик. Роман стряхнул с себя ветхое одеяльце, сел, выдавив из дивана с десяток разноголосых скрипов, и нащупал мобильник в кармане сброшенной на пол куртки. Часы показывали 8.43, связи не было, впрочем, как и вчера.

Кое-как, наощупь восстановив порядок на голове и натянув кроссовки, Роман открыл дверь комнаты. На полу у лестницы лежала пара спальных мешков и туристических ковриков, в углу стояла старая кровать со сбившимся матрасом. «Попросыпались пораньше и на реку свалили», — Подумал Рома, и, пожав плечами и тряхнув головой, чтобы сбить остатки сна, не спеша начал спускаться по скрипучим деревянным ступеням.

На первом этаже тоже никого не оказалось. Ни Витьки, уснувшего вчера на стуле в углу, ни Вари, ни даже Миши, которого разбудить до полудня было обычно невозможно. Никого. Рома открыл дверцу печи — внутри все ещё тлело несколько угольков. Он принёс из поленницы дров, раздул огонь и нашел под столом завалившийся туда неведомым образом советский алюминиевый чайник. Вода нашлась тут же, в пятилитровой канистре, а пакетики с противным на вкус растворимым кофе Рома научился постоянно носить с собой еще в институте — в конце концов, просыпаясь сегодня, не всегда знаешь, где придётся просыпаться завтра, верно?

Вкус кофе был, как и ожидалось, скверным, но отрезвляющим, и мир потихоньку стал приобретать очертания. На бетонированном крыльце стоял мангал, тонкая струйка дыма от него устремлялась, влекомая слабым ветерком, в сторону леса. К земле всё еще жались клочья тумана. От такой тоскливой картины Роме сделалось дурно — хотелось поскорей перенестись домой и забросить эти пару дней на Витькиной даче в копилку однообразных пьянок под номером, скажем, 366 или около того. Где-то в лесу закаркала ворона, добавив унылости воскресному утру.

— Друзья, бля! — В сердцах сплюнул Рома, лениво вороша пепел в мангале засаленным шампуром, и поковылял в сторону припаркованных машин. Они стояли там же, где их оставили хозяева. Варин жёлтый «Гольф» стоял чуть позади Витиного «Ланоса», а за ним, в свою очередь, была припаркована болотная «копейка» Андрея. Рома подергал водительскую дверь «Ланоса» — машина была закрыта. «Ну, не уехали, и то хорошо», пронеслась в его голове утешительная мысль.

Дорога к воде была не менее уныла, чем его утреннее пробуждение. С веток на ежащегося от холода и сырости парня пялились черно-серые птицы, под ногами шуршали опавшие листья, а до реки еще было шагать и шагать. Отсутствие свитера сказывалось, и всю дорогу его била мелкая дрожь, вызывая раздражение. Наконец послышался плеск воды и шуршание сухого камыша, и Рома вышел на маленький пляжик рядом с насосной станцией. От осенних дождей река разлилась, и дощатый пирс частью ушел под воду, и до него теперь нужно было добираться вплавь. Над рекой туман стоял плотный, будто кисель.

— Эй, придурки! — С деланным весельем крикнул Рома, надеясь услышать в ответ хоть какой-то отклик. Желудок уже неприятно заворочался, а в голове начинали роиться тревожные мысли. Куда все подевались? Почему его не разбудили? Почему машины на месте? — Вить! Миш! Аня! Варька! Эээээй!

Никто не отвечал, в воздухе висела тишина, сливаясь с клочьями утреннего тумана, перемежаясь лишь с плеском воды и шелестом камыша.

Оставалось вернуться к дому и посмотреть там, где ещё не искал. Туалет на участке, гараж, чердак… Мест, где могли прятаться, посмеиваясь над ним, его друзья, оставалось достаточно.

Отворив покрытую выгоревшей зеленой краской калитку, Рома обследовал ворота гаража. Судя по всему, их не открывали лет пять, а то и больше. Наплывы тёмно-бурой ржавчины кое-где скрепляли створки ворот, будто слой клея. Он подергал их для верности, но лишь убедился, что в гараж попасть нельзя никак. С силой пнув на прощание ворота, и нагородив от досады несколько этажей отборного мата, Роман пошел к туалету, где тоже оказалось пусто. О вчерашнем празднике свидетельствовала подсохшая лужица рвоты на полу, да пластиковая бутылка с остатками пива, оставленная кем-то в уголке. Дрожащими от раздражения и переживания руками, молодой человек поднял бутылку. Пиво было выдохшееся и кислое на вкус, но на время помогло собраться среди всего этого затянувшегося балагана.

Рома всхлипнул и поднял взгляд к оконцу чердака. В дом возвращаться не хотелось, но особо выбирать не приходилось.

— Либо они там, либо хрен с ними. — Вслух подумал Рома, делая очередной глоток из зеленой пластиковой бутылки. — Возьму машину и уеду домой, пошли они в жопу, пусть потом сами тачку забирают, а мне похер.

У окончательно потухшего мангала Рома допил пиво и зашвырнул бутылку вглубь участка. Внутри всё так же никого не было. Первый этаж пустовал, и только печка приятно обдавала теплом. Рома завёл известную песню о коне и поле — отчасти, в надежде выманить ребят из укрытия, отчасти — чтобы унять подползающий к горлу страх. Второй этаж тоже не изменился — всё те же пустые спальники и пара кроватей.

Рома взглянул на узкую металлическую лесенку, ведущую на чердак. Проём люка закрывало старое, проеденное мышами красное ватное одеяло, напоминавшее начинавшую подгнивать тушу какого-то животного. Когда Роман отбросил его в сторону, в воздух поднялось плотное облако пыли, сквозь которое бледным пятном виднелся ромб окошка. Чердачное помещение было большим, пустым и пыльным — не из тех мест, которые представляешь себе при слове «чердак». В дальнем углу стоял торшер без абажура, рядом с ним стояли опертые о стену вилы с загнутым зубцом. Посреди помещения навалом лежали доски, накрытые грязным брезентом и покрытые слоем пыли толщиной в палец, такая же пыль покрывала пол. Прямо под окошком что-то блестело. На полу лежал нож. Странно знакомый нож, подумал Рома. Таким же ножом вчера вечером Аня нарезала апельсин, а позже Миша пробовал шашлык на готовность.

Роман поднял нож — пыли на нем не было, а рукоятка и лезвие были в чем-то жирном и пахли специями. Нет. Это просто не вписывалось в рамки Ромкиного сознания: ночью нож как-то с первого этажа перекочевал на пыльный чердак, но как? Сердце бешено заколотилось, парню показалось, что за спиной кто-то стоит, но, обернувшись, он никого не обнаружил. Рома перекрестился, голова разрывалась от обуревающих его мыслей, суставы казались чугунными, а кровь — холодной и густой, будто желе.

Буквально свалившись с лестницы, Рома с ножом в руке пулей вылетел из дома и ринулся к машинам. Дрожащими руками, остервенело дергал он дверцы Витькиного «Ланоса». Дверцы, как и раньше, не открывались. Сплюнув, парень попытался открыть «Гольф». Противно завизжала сигнализация, угрожающе клацнула блокировка, и Рома от неожиданности шлёпнулся задом на землю, нервно оглядываясь по сторонам. На глаза наворачивались слезы, в висках стучало, во рту стоял отвратительный привкус утреннего кофе и выдохшегося пива. Рома взвыл и поднялся на ноги, умудрившись порезать ладонь кухонным ножом, который всё так же сжимал в руке. Швырнув проклятый нож на грунтовую дорогу, Рома метнулся к «копейке», будто голодный пёс к краюхе хлеба. Дверца была открыта, и парень истерично рассмеялся, найдя в замке зажигания ключи. Только поворот маленького серебристого ключика отделяет его от свободы, а эту замутненную туманом и ядовито-белым солнцем дьявольскую действительность от суеты и многоголосия привычного городского мира. Один поворот... И ничего… Только тихий щелчок, за которым — непробиваемая тишина, нарушаемая лишь хлопаньем птичьих крыльев где-то над головой.

Нет, не может быть. Рома потянул за тросик, и капот чуть подпрыгнул, открываясь. Перед выходом из машины молодой человек сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. «Это всего лишь машина, я всего лишь в десятке километров от города, вокруг дачный поселок, а ребята просто на время пошли куда-то, забыв обо мне. По грибы, например. Ну, бывает, ну сами же потом посмеемся» — мысли едва успокаивали, но даже такие, они были лучше животного страха и отчаяния, охвативших Романа.

Под капотом явно не хватало аккумулятора. Слева, где он должен был быть, осталось пустое место, болты крепления и аккуратно отсоединенные клеммы. Глаз задергался, ноги подкашивались, желудок сжался, и его содержимое залило двигатель старенькой машины. Рому рвало от страха, от досады и от сюрреалистичности окружающего его мира. Сигнализация на Варином «гольфе» визжала, вороны перекликались где-то в лесу, а по порезанной правой руке Романа стекала кровь, смешиваясь с рвотой на земле.

Парень облокотился о задок Варькиной машины и разрыдался, утирая слёзы рукавом куртки. Это было нечестно. Непонятно — да, нелогично — конечно, но в первую очередь — нечестно. Он ехал сюда с хорошо знакомой компанией отметить последние тёплые деньки осени, а теперь сидит, кажется, один во всём поселке, во всем мире, чёрт возьми. Где они сейчас, его друзья? Как теперь выбираться? «Жигули» без аккумулятора, Варина машина заблокирована, к тому же, ни её, ни «Ланос» без ключа он не заведет. Жизнь вертелась у него перед глазами, словно калейдоскоп в серо-черных тонах.

Парень глубоко и прерывисто втянул носом прохладный сырой воздух, и внезапно просиял. Мобильный! Рома похлопал руками по карманам, вымазывая куртку кровью из раны на ладони, отчаянно пытаясь нашарить спасительный кусочек серебристого пластика. Наконец пальцы сомкнулись вокруг телефона, и воспаленные, затуманенные слезами Ромины глаза увидели ровные цифры на тусклом экране. 12.22. Прошло больше трёх часов с момента пробуждения. Заряд был на минимуме, зато сеть ловилась! Рома лихорадочно соображал, кому позвонить. В милицию? Маме? Отцу? Армейскому товарищу, бесшабашному здоровяку Степке Науменко? Что сказать? Где я? Как называется этот сраный поселок?

Ответ пришел сам собой. Рома нашел в адресной книге телефон Витькиного отца, с которым работал когда-то на одном предприятии, и нажал кнопку вызова. Каждый гудок был как удар кувалдой по ребрам. Каждый гудок ещё больше разряжал батарею, и с каждым гудком все больше рвалась ниточка, на которой в этот момент держались все Ромины надежды. После четырёх гудков в трубке послышался голос Фёдора Алексеевича:

— Да, слушаю!

— Дядя Федя, это Рома! — Парень почти кричал, голос его дрожал от страха и слез. — Я на вашей даче! Заберите меня, дядя Федя, пожалуйста!

Молчание в трубке будто ржавой пилой прошлось по Роминому сердцу.

— Аллоооо? — Наконец протянул знакомый голос Фёдора Алексеевича. — Говорите! Алло, кто это?

— Яаааа!!! — Во всё горло крикнул Роман, спугнув стаю ворон в лесу, и те взвились с веток, подняв ужасный гвалт. — Федор Алексеич, это я! Я на вашей даче, заберите меня отсюда! Алексеич!

— Паша, ты что-ли? — Хрипловатый голос по ту сторону эфира начал прерываться. — Алло! Кто…

Задорно тренькнув на прощание, телефон погас. Вороны каркали, сигнализация надрывно визжала, а Роман выронил телефон и обмочился…

Стропила на чердаке были невысокие, и не представляло труда повязать на них свитую из обрывков простыни веревку. Петля на её конце покачивалась из стороны в сторону, повинуясь сквознякам, гулявшим в доме. Моча на брюках давно высохла, а на обоях второго этажа угольком были записаны все его злоключения, начиная с того самого момента пробуждения. Должно было пройти уже много времени. Шесть часов, восемь, двенадцать — кто его разберет. Солнце не двигалось. Обрывки тумана ползли по траве, будто бледные ленивые слизни, а на ветках опавшего серого леса сидели чёрно-серые вороны, с любопытством разглядывая блекло-желтый дом, в котором, поджав под себя ноги, на чердаке сидел парень, красными немигающими глазами следя за серовато-белой тканевой петлей, медленно покачивающейся среди пролетающих сквозь нее пылинок.

Внизу раздался скрип открывающейся двери. Кто-то медленно входил в дом, ступая по половицам. Рома моргнул, и сквозь веки проступила слеза. Кто-то поставил ногу на ступеньку лестницы, и та скрипнула под тяжестью тела. Топ... Скрип… Топ… Скрип… Топ…

Рома встал, и, пошатываясь, сделал три шага до петли. Голова легко прошла в неё, как и с десяток раз до этого, только теперь Рома знал, что время пришло. Он улыбнулся, и губы его задрожали. Скрип и звук шагов прекратились. Кто-то смотрел на него сквозь люк, ведущий на чердак, прямо ему в спину.

— Я хочу проснуться. — Жалобно пискнул Рома, и ноги подкосились, унося его сознание в темноту.

Рома перевернулся на правый бок, и пружина матраса больно уперлась в рёбра. Простынь смялась, а подушка была, будто каменная. Руки и ноги замерзли, горло болело, а голова была тяжёлой и ватной. Язык казался сухим и колючим, как шерстяной носок.

Он открыл глаза. За окном стояло утро, но небо было затянуто облаками, сквозь которые светило бледное солнце. «Нет, не может быть, только не это!» — Рома затрясся и закатил глаза. Снизу послышались голоса и смех друзей, но разобрать слов он спросонья не смог. Это точно были их голоса. Звонкий Варькин смех, гулкий Мишин голос, звон посуды — наверняка Аня хозяйничает. Рома облегченно вздохнул и нервно засмеялся — приснится же всякая дрянь! Вразвалочку ступая по лестнице, он спустился на первый этаж и прокашлялся, чтобы привлечь внимание.

— Доброе утро! — прохрипел Рома, протирая глаза.

— Утро добрым не бывает! — ответил голос Вити, отчего-то слабый и далекий. Рома сморгнул, уставившись на друга. Виктор сидел на стуле — бледный, с запавшими глазами, в правой руке он держал блестящую нержавеющую кружку-«гестаповку», а в левой — тот самый кухонный нож, найденный Романом на чердаке. Рукава изрядно поношенной Витькиной олимпийки были закатаны, джинсы покрывали пятна пыли. Успевшие побуреть раны тянулись вдоль внутренней стороны Витькиных предплечий, а пальцы покрывали хлопья засохшей крови.

Рома обвел присутствующих полным ужаса взглядом. Лицо Вари пересекали глубокие борозды, оставленные её длинными акриловыми ногтями. Один из них, отломившись, так и остался во влажной, блестящей ране. На месте светло-карих глаз зияли кровавые провалы, а по плечам деловито расхаживала ворона, не обращая внимания на содрогающееся в истерическом хохоте тело. Ноги девушки были по колено грязными, с налипшими желто-серыми листьями, её волосы слиплись, и из светло-русых превратились в красновато-черные.

Миша сидел на табурете лицом к Варе, и что-то бормотал. И без того тучный, теперь он казался просто необъятным, его одежда промокла насквозь, а с каждым его словом на пол лилась вода. К правой ноге ржавой проволокой был примотан аккумулятор.

Рома отвернулся к печке и ноги его подкосились. Парень сел на пол, мучительный стон вырвался из его лёгких. Аня стояла у печи, то ставя чайник на чугунную конфорку, то снова снимая его, будто запрограммированная для этой цели машина. Обугленная кожа струпьями свисала с предплечий, щеку украшал жёлтый пузырь ожога. На Ане был его синтетический свитер, частью оплавившийся на плече, спёкшийся с влажной, обожжённой плотью под ним. Обнаженные бледные ноги девушки покрывали синие полоски вен, её взгляд был устремлен в одну точку — на проклятущий алюминиевый чайник, крепко сжатый в тонких холодных пальцах.

Рома с усилием поднялся на ноги.

— Что, плохо тебе, да, Ром? — Тихо спросил Виктор. — Ты попей, сразу поправишься.

Как зачарованный, Рома принял протянутую Витей кружку и, закрыв глаза, стал пить. Густая, чуть теплая жижа потекла по его саднящему горлу. Вкус был соленый, горький и сладкий одновременно, и хотелось допить как можно скорее, будто от этого зависела судьба если не Вселенной, то, по меньшей мере, всего мира. Глотнув последние капли, Роман стал разглядывать кружку. Не было в нем ни мыслей, ни желаний. Даже страх исчез. Он смотрел, не мигая, на собственное искаженное отражение в отполированной поверхности Витиной кружки. На шее болталась петля из простыни, язык бесформенным куском плоти вывалился изо рта, а лицо приобрело темно-сизый цвет.

Раздался стук в окно, и все разом обернулись. Варя перестала смеяться, ворона, захлопав крыльями, слетела с её плеча и уселась на подоконник. Миша прекратил бормотать, но глухой стук капель, стекающих с его подбородка на пол, никуда не исчез. Чайник с лязгом упал, и Аня сделала шаг к окну, неестественно запрокинув обожженную голову. Рома отвел взгляд от оконного стекла и закрыл лицо ладонями. За окном, спрятав руки в карманы, стояла фигура в грязном желтом рыбацком плаще и старой фетровой шляпе, обутая в тяжелые сапоги. Голова незнакомца была повернута в профиль, чёрные перья растрепались, маленький чёрный глаз, похожий на стеклянную бусину, с интересом рассматривал компанию. Его клюв раскрылся, но незваный гость не издал при этом ни звука.

— Ну, вот ты и проснулся. — Холодная рука Виктора легла на плечо Ромы, и парень провалился в темную пропасть забвения, на дне которой его измученное сознание, надрывая горло в кровь, кричало: «Хочу проснуться! Хочу проснуться! Хочу проснуться!..»
♦ одобрила Инна
13 февраля 2015 г.
Расскажу вам одну историю, которая в моей жизни была, пожалуй, самой мистической, и после которой я навсегда и безоговорочно поверил в существование потустороннего и не объяснимого здравым смыслом. Рассказ будет длинным, но всё до единого слова в нём правда и реальность в самом суровом своем виде. Возможно, кто-то скажет, что мистика в нем сомнительна и все мои доводы лишь впечатление гнетущей обстановки того места, которое я вам опишу, но, я думаю, прочитать это повествование стоит хотя бы для расширения кругозора.

Было это в 2005 году. Годом раньше я закончил школу и, как многие молодые люди и девушки, намеревался поступить непременно в институт, не сомневаясь в своих знаниях, коих оказалось мало, и вместо института пошел я в ПТУ, что тоже, конечно, неплохо. Благополучно отучившись почти до экзаменов, я неожиданно (это всегда неожиданно) получаю повестку, где меня приглашают пройти медкомиссию для службы в армии. Недолго думая, я твердо и уверенно решил «косить», во что бы то ни стало. До медкомиссии оставалось несколько дней, и решение я принял простое, но самое верное и минимально вредное для меня: «косить по дурке». Можно было откупиться, но семья небогата, а «косить по наркоте» вообще не то: все равно ложиться придется на обследование, а лучше с идиотами, чем с наркоманами. Так думал тогда я — как выяснилось позже, совсем не лучше. И вот порезал я аккуратно себе вены, чуть-чуть, чтобы ничего не повредить, а на следующий день с гордо поднятой головой пошёл в военкомат. Комиссию описывать не буду — кто был, тот знает. У психиатра я, конечно, получаю втык от военкома, так как испортил им всю статистику, и получаю вожделенное направление на обследование в психиатрический диспансер, в котором предстояло провести мне 21 незабываемый день.

Приходя на поступление, я был благополучно принят в ряды больных и обследуемых. У меня забрали тут же телефон и всю верхнюю одежду и проводили в палату. Первое же впечатление поразило меня до изумления — палата была на 40 человек (!), я-то наивно предполагал, что будут 3-4 соседа в палате... Отделение было не буйное, но все же веселого мало. Был тут разный люд: такие же молодые «косари», как я, заводские мужички, поймавшие «белку», психи, которые жили тут всю жизнь с детства, имевшие в паспорте прописку с адресом этой психушки и даже ходившие на какую-то работу (не высокооплачиваемую, но все же), откровенные шизофреники, но не буйные, тихие идиоты, жившие в таком состоянии всю жизнь, научившиеся держать ложку и не ходить под себя, но в остальном не осознававшие даже своего существования, наркоманы, сошедшие с ума... Все эти разновидности я узнал позже, в первый же момент они все показались мне вполне обычными людьми: кто-то разговаривал с соседом, кто-то с собой, кто-то ковырял в носу. Врач оказался нормальным человеком и поселил меня в углу с призывниками — их было человек шесть примерно моего же возраста.

Но приключения только начинались. Сюрприз ожидал меня в столовой — то, что там давали, едой можно было назвать с большой натяжкой, к тому же она была сдобрена успокоительным, в том числе понижающим сексуальную функцию. После каждого приема пищи чувствуешь себя вялым и депрессивным. Но и это было еще не все — следующий сюрприз ждал меня в туалете. После обеда с другими призывниками и психами мы пошли курить в туалет. Это было помещение площадью примерно 16 квадратных метров. У крайней стены напротив окна была расположена бетонная плита с осыпавшимся кафелем и пятью дырками, в которые были впаяны по самый верх допотопные унитазы. Никаких перегородок не было. Но это еще полбеды — психи справляли нужду кто-то под себя, кто-то с увлечением ковырял в заднице, весело смеясь, а один, отвернувшись в угол, мастурбировал. Воняло ужасно, хотя и в палате пахло не цветами.... Мои «коллеги»-призывники объяснили, что сигареты не надо давать никому (хотя я уже успел одному дать три сигареты, которые он выкурил, наверное, за две минуты). Кстати, о невоздержанности — шизофреники, как я позже узнал, отучившись на психолога, не имеют чувства меры. Через несколько дней после прибытия ко мне пришел друг, принес кое-что поесть, а предбанничек этот был на два стола. За соседним был больной с быстро прогрессирующей шизофренией — такие больные превращаются в «овощ» за какие-то полгода. Этого привезли из дома и поселили к нам, считая его болезнь наркотическим психозом, родственники же, не понимая всей серьезности, считали его все тем же человеком: принесли ему жареную курицу и салат в контейнере. И вот он съедает это все, не разговаривая, в течение пяти минут (!), потом желудок его, конечно, не выдерживает, и все съеденное он благополучно выблевывает на пол. Родственники в шоке, и я с товарищем в шоке...

Потом были серые и скучные дни в вони и прочих мерзостях (кстати, хочется сказать, что за последние сто лет психиатрия не продвинулась ни на шаг, все то же, как и тогда), но вот тут-то и началась мистика. Хотя по моим ощущениям сами корпуса еще дореволюционной постройки, коих в комплексе больницы было 27, и так были наполнены мистикой, так как психушке этой больше 100 лет.

Рядом со мной на соседней койке лежал парень лет тридцати, не призывник явно, адекватный, но молчаливый. В первую же ночь — а уснуть было страшно — я заметил, что мой сосед спустя минут 10 после отбоя начал с кем-то разговаривать. Из его слов я понял, что «на той стороне» ему отвечают. Таким образом, я слышал только половину диалога. Вопросы были разные, от просто бытовых до расспросов и спора с доказательствами. Так продолжалось ночей семь, и я уже привык засыпать под его голос. Это было хорошо по сравнению с теми ночами, когда кто-нибудь начинал буянить: во вторую ночь один начал бегать по кроватям и чуть не наступил мне на голову, его потом скрутили, вкололи галоперидол и все. Галоперидола и аминазина боялись все психи как огня, и кололи его только наказанным, от них человека крючило и ломало, текли слюни, и он не мог даже мычать. Призывникам же, как обследуемым, ничего не давали.

Все эти дни меня подмывало спросить соседа, с кем он говорит, а для начала хотя бы познакомиться — слишком уж он был молчалив, хотя видно, что адекватный. Тем утром я решился. Как оказалось, это вполне приличный человек, учитель, 32 года, женат, редкостный интеллектуал. А история его попадания в дурку была очень странной — из-за нее я и пишу этот рассказ. Полтора месяца назад он нашел рядом со школой небольшой предмет, который он принял за пенал, потерянный кем-то из учеников. Он заглянул внутрь, но нашел там только 100 рублей и больше ничего, отдал это на вахте и забыл. Этой же ночью к нему пришел черт (или что-то подобное, как он сказал). Человек испугался и закричал, проснулась жена, но не увидела ничего. Решила, что страшный сон, а он продолжал его видеть всю ночь. Утром черт исчез. На следующую ночь все повторилось, жена была на работе в ночь, а черт просто стоял невдалеке или присаживался на край кровати. На следующую ночь было то же самое, потом ещё, и ещё...

На этом моменте я подумал, что ошибся, разговорившись с ним — решил, что он все же больной. Так или иначе, спустя четыре дня он решил заговорить, вернее, прогнать его, на что черт начал с ним разговаривать. Это удивило учителя, подозрения о собственном сумасшествии крепли. Так он разговаривал с чертом неделю подряд, и эти разговоры нравились учителю. Черт раскрывал ему совершенно несусветные тайны и вещи, о которых этот человек знать не мог. Их общение заметила его жена и предложила обратиться к врачу. С тех пор он и был здесь.

Я, естественно, не верил, что черт является чем-то большим, чем плод больного воображения, но учитель говорил, что черт точно предсказывал даже будущее. Я не знал, что думать, и предложил сыграть в такую игру: днем я что-то спрячу, а ночью он спросит у черта, что я спрятал, и утром покажет, где и что. В столовой я тайком очень хорошо запрятал сигаретную пачку. Уверен, что никто не видел, как я это сделал. В это сложно поверить, но во время завтрака на следующий день он сказал, где и что я спрятал. Я был в шоке, хотя, конечно, имел представление и раньше, что такое может быть — бабка у меня колдовала, но чтоб вот так в жизни... Я сказал ему, что он бы мог пользоваться этим во благо хотя бы себя, на что он ответил, что черт ему открыл столько тайн, что нет и смысла доказывать кому-то что-либо, что он уже знает всё наверняка, и то, что он скоро умрет... Это ему тоже, мол, черт сказал. Я не поверил и даже не стал интересоваться, когда и как это было. Я пытался что-то узнать у него из вопросов, на которые не знаю ответа. Он говорил, что мне не надо пока узнавать то, что узнал он — сказал только, что Бог определенно есть.

Неделю мы с ним общались и сошлись очень близко, так как с ровесниками мне было скучновато. А на восьмой день после подъема он просто не встал, умер во сне. Оставшиеся дни я находился в шоке. Не верилось во все это, но это было на самом деле...

Отбыв положенный срок, я купил у врача за часть накоплений нашей семьи приличный диагноз (на самом деле я, естественно, оказался здоров, как сказал врач — «симулянт»), с которым меня не взяли в армию. А сам до сих пор удивляюсь этой истории, произошедшей со мной, так как даже отучившись в институте и повзрослев, я не могу это себе объяснить. Бабка моя умерла ещё до этого, и спросить ответа не у кого. Хотя может ли человек хоть как-то это объяснить, не знаю.
♦ одобрил friday13
9 февраля 2015 г.
Первоисточник: scientific-alliance.wikidot.com

Автор: Механик (в соавторстве)

С ответом на то, что такое душа,
Болотный священник идёт не спеша.
Он в шляпе из веток и в рясе из ряски,
Глядят из карманов лягушечьи глазки,
Нос вымазан илом и плесень везде,
Запуталась рыба в густой бороде.
В руках держит чётки из старой коряги,
Живёт, очевидно, в каком-то овраге.
Общается жестами, давши обет,
Хоть ногти не стрижены семьдесят лет,
Возносит молитвы богам-мухоморам,
Что спят, но, конечно, пробудятся скоро,
А раем зовёт он трясину и слизь.
Ведь все, как-никак, из воды родились!

С. Леврант, «Росар, Безаль и Пансобан»

1

Домишко Никодимыча притаился на окраине посёлка. Скособоченное строение, которое никто не ремонтировал уже лет эдак десять, а то и больше, давным-давно стало частью сельского пейзажа. Стены поросли мхом и ещё какой-то дрянью, крыша перекосилась, даже потемневший от времени флюгер казался сидящей на ветке вороной. Кроме того, с одной стороны кривоватое жилище очень удачно прикрывало от чужих взглядов здоровенное дерево, а крыльцо старательно маскировалось колючими кустами шиповника.

То ещё местечко, короче говоря.

Петрович миновал незапертую калитку, прошёлся по тропинке и постучался. На первый стук, однако, никто не ответил. Мужик почесал подбородок и недовольно нахмурился.

— Без нас начал, что ли?.. — он постучал ещё раз, прислушался и гаркнул, — Хозяин, открывай, гости пришли!

На сей раз за дверью послышались шаги, и из недр домика высунулась физиономия хозяина — тощая, удивительно неопрятная, заросшая сизой щетиной. Испещрённый жилками нос торчал, как дуб среди степей, под глазами виднелись отчётливые мешки... Однако сами глаза были на удивление ясными и адекватными. Глянув по сторонам, Никодимыч пожал плечами.

— Врёшь, Петрович, ты тут один. А говоришь «гости»… Ладно, заходи.

Дверь открылась шире.

— А что, Леопольдыча нет ещё? — спросил Петрович, перешагнув порог.

— Нету. Будем ждать.

Они уселись за видавший лучшие времена стол, укрытый клеёнчатой скатертью, где сиживали уже не раз, и принялись лениво переговариваться, изредка поглядывая на стрелки часов. Третий запаздывал.

Наконец, минут через пять, внутрь протиснулся грузный Леопольдыч, облачённый в неизменную клетчатую рубашку. Он почесал бакенбарды и тяжело вздохнул — одышка давала о себе знать. Тем не менее, с его появлением потрёпанный домик словно бы проснулся. Разговор зазвучал живее и естественнее, глаза заблестели, беседа потекла привольнее. Хозяин ненадолго отлучился в другую комнату, а затем вернулся с банкой малосольных огурцов и массивной бутылью, под завязку наполненной какой-то мутной жидкостью.

Пришло время для самого главного.

Никодимыч был единственным в посёлке самогонщиком, но своё хобби не особенно афишировал. Товар он толкал очень редко, из-под полы и только на сторону, предпочитая вместо этого квасить со старинными приятелями. Те, как и сам Никодимыч, из всех достоинств напитка ценили прежде всего градус, а потому такая бормотуха их более чем устраивала. Собиралась компания нерегулярно, опасаясь, как бы кто из соседей не настучал куда следует. Визитов в обычное время Никодимыч не опасался — всё предосудительное оборудование тщательно маскировалось, и опознать предмет поисков становилось чрезвычайно сложно.

Самогон наполнил стаканы, и все трое дружно выпили, а затем столь же в унисон крякнули. Захрустел на чьих-то зубах огурец.

— Слышь, Никодимыч, — вдруг подал голос Леопольдыч, — А чего это вдруг сегодня у выпивки вкус какой-то странный?

— Кстати да! — оживился Петрович, тоже обративший на это внимание.

Самогонщик почему-то замялся.

— Ну, понимаете… В общем, дело было так…

2

Ранним туманным утром Никодимыч отправился за ингредиентами. Возле железнодорожного полустанка как обычно толпились бабульки, распродававшие нехитрые дары своих огородиков по редкостно смешным ценам. Товарец, конечно, чаще всего был не ахти какой, корнеплоды и яблоки в основном попадались скромные, невзрачные, но на самогон они вполне годились.

В этот раз мужику повезло — подвернулся один из самых выгодных поставщиков. Сухонькая востроносая старушонка брала за свой товар сущие копейки, причём, помимо овощей, она продавала шампиньоны и ягоды, набранные в ближайшем лесу. Порой Никодимычу казалось, что гиперактивная бабулька появляется здесь не ради заработка или обмена новостями, а просто для удовольствия — людей посмотреть, говор послушать. Смешливый характер пенсионерки эту теорию только подтверждал.

По причине дешевизны Никодимыч затаривался здесь практически оптом — совал одну купюру и получал едва ли не половину товара. Вот и сейчас ему достались несколько пакетов, набитых овощами и ягодами, а также большая связка сушёных грибов. Распрощавшись с продавщицей, мужик двинулся прочь.

От железной дороги до посёлка было примерно полкилометра по ухабистой дороге. Затариваться близ дома подозрительный Никодимыч опасался — пару раз его едва не накрыли. Туман, висящий пластами, медленно истаивал — солнце поднималось всё выше, разгоняя белёсую хмарь. Мужик что-то тихо насвистывал себе под нос, глядя, как впереди вырисовываются островерхие крыши.

Через несколько минут он уже сортировал покупки. Подосиновики... Немного малины… Чуть помявшиеся помидоры… Баклажаны… Стоп.

— Это ещё что за хрень такая? — ошалело пробормотал Никодимыч.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
30 января 2015 г.
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

Автор: Terror Tortellini

Сначала раздался кашель. Потом какие-то шорохи. Затем голоса.

— Связь установлена.

— Связь установлена.

* * *

— Вы на месте?

— Да. Похоже, сегодня будет сильный сигнал. Посмотрим, надолго ли.

— Все неполадки были исправлены еще несколько месяцев назад.

— Нет, правда. Мне сказали, еще один или два цикла, и случайных разрывов связи уже не будет.

— Хорошо.

— Уже установлен неполный физический контроль.

— Что?

— Нет, правда. Вам надо попробовать.

* * *

— Я не смог даже дернуться.

— Я же сказала, неполный.

— В любом случае, даже если разрывов не будет, у нас мало времени. Доложите о ситуации.

— Ну, прежде всего, мы разработали точную стратегию для этого сектора. Все произойдет, конечно же, ночью.

— Как быть с полицией?

— К тому времени она будет у нас под контролем.

— Хорошо. А армия?

— Никто ее не вызовет.

— Хорошо. Потери?

— По нашим расчетам, одна или две. С нашей стороны. И не меньше половины с их. К счастью, мы знаем отличия, а они нет.

— Конечно. Вооружение?

— У половины из них есть оружие. Но у нас и здесь преимущество.

— Вы скоро сможете мобилизоваться?

— В течение одиннадцати циклов.

— Правда? Вы опережаете расписание. Физический контроль будет?

— Полный.

— Будет превосходно, если программисты сработают по плану.

— Сработают. У нас есть другая проблема.

— Какая?

— Генетические ответвления начинают проявлять любопытство.

— Маленькие?

— Ну, да, только они уже не маленькие. По крайней мере, двое старших. Это началось совсем недавно

— Когда именно?

— Совсем недавно. Преобразование происходит не слишком гладко. Они способны свободно передвигаться и замечать, что что-то не так. К тому же, по-моему, они подслушивали.

— А нельзя их просто...

— Они еще слишком маленькие.

* * *

— Итак, дело за малым. Непостоянный контроль, так?

— Да, я хорошо тренировалась. И я постараюсь при первой же возможности нейтрализовать ту, что побольше.

— Это рискованно.

— Риски невелики. Превосходство на моей стороне. Я ведь ее мать, не забы— СВЯЗЬ ПРЕРВАНА

* * *

— Еще один или два цикла, и— СВЯЗЬ ПРЕРВАНА.

Снова шорох. Потом храп.

* * *

Мы слушали еще секунд тридцать, не в силах сказать ни слова. Потом Энджи выключила запись цифрового диктофона.

Вдруг она засмеялась. Это был неестественный, пронзительный смех. Когда она повернулась ко мне, ее глаза были мокрыми. Моя рука быстро, как будто сама по себе, дернулась и выхватила у нее диктофон. Она не сопротивлялась, а я был просто не в силах сопротивляться.

— Вот видишь? — сказала она со странной дрожью в голосе, пока я смотрел, как мой большой палец, вопреки моей воле, нажимает на кнопку «Удалить». — Я... я же говорила, что ты храпишь по ночам.
♦ одобрила Совесть