Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕОБЫЧНЫЕ СОСТОЯНИЯ»

1 декабря 2014 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Вангард Александр

Волшебное место!

По красоте, умиротворенности и стойкому ощущению, что попал в другой мир, где ничто тебе не угрожает.

Узкий, как проселочная дорога, полуостров, начинаясь от берега вровень с водой, наклонно идет вверх и далеко в озеро, заканчиваясь утесом, где на вершине высится полуразрушенный особняк в готическом стиле, в окружении древних дубов. Потрескавшиеся дуплистые стволы воскрешают в памяти сказки о троллях. Обрывистые берега полуострова поверху заросли травой, посреди которой протоптана тропа к развалинам особняка.

Я бывал здесь не раз, и всегда поражался причудливости береговых очертаний и почти всегдашней безлюдности. Впрочем, однажды я застал здесь какой–то местный праздник. Жители городка, что неподалеку, собрались на полуострове, разрезающем овал озера почти пополам, пели и плясали. В тот необычно людный день, как всегда, солнечный, я даже пошатался среди празднующих, так и не понял причины торжества, зато познакомился с местной хохотушкой, начисто лишенной каких–либо комплексов. Вдвоем мы ушли в дальний от полуострова конец озера, где всегда тихо.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
17 ноября 2014 г.
Автор: ThePenguinny

На маленькой полянке материализовывались и исчезали поочередно солидный дубовый письменный стол и мрачный черный ворон. Алиса весело болтала ногами под столом и хохотала над столь привычными загадками и шутками Шляпника. Дергано окунал в подостывший чай любимые часы Мартовский Заяц, торопясь приблизить свой месяц и нервно сетуя на капризный механизм. Чайная Соня выглядывала из-под крышечки сахарницы, переводя взгляд с Зайца на Шляпника и тихонько покачивала головой, подпевая какой-то своей мелодии. Молча ухмылялся Чеширский Кот из-под кроны дерева, перетекая с ветки на ветку и подергивая хвостом.

Страна Чудес жила своей обычной приветливой жизнью, с безоблачным небом и теплой радушной погодой.

— Чешир, покажи мой любимый фокус! — радостно обратилась Алиса к Коту.

Он загадочно усмехнулся и послушно начал растворяться в воздухе. Вот пропал пушистый енотовый хвост, вот исчезли задние лапы. Медленно испарялось туловище, на доли секунды демонстрируя скелет. Алиса счастливо захлопала в ладоши и засияла улыбкой. Вот мелькнули и растаяли передние конечности, осталась только шея, а вот уже развеялась и мордочка. И только улыбка продолжала плавать в воздухе, светя частоколом остреньких зубов.

В воздухе повеяло сладковатым ароматом, перерастающим в крепкий, царапающий обоняние запах.

* * *

Тут смех звучал чужеродно и жутко. Оборванные обои и ветхая, почти полностью переломанная мебель, доски, местами торчащие из пола и полутьма, вечный полумрак. В грязной комнате тесной однушки при свете сорокаваттной лампочки безумная девушка смеялась, гладя оскаленную в застывшем навсегда беззвучном вопле кошачью голову, висящую на липком крюке. Их было много — таких крючьев вокруг, и с каждого в пустоту взирали новые и новые головы — полуразложившиеся, и еще совсем свежие, с остекленевшими глазами, в потеках бесцветной, серой и красной жидкостей, и почти оголенные черепа с пустыми глазницами, и еще не тронутые тленом, но уже не истекающие соками...

— Я всегда буду помнить о вас. Я всегда буду возвращаться к вам, мои друзья. В нашу волшебную страну.
♦ одобрил friday13
6 ноября 2014 г.
Автор: Руслан Артемьев

Компьютеры.

Системники цвета слоновой кости. Они длинными рядами стоят друг на друге вдоль стен; у одних не хватает боковой стенки, и луч фонаря выхватывает жёлтые платы и серые шлейфы внутри. Другие лишены передней панели — из корпуса торчат два тонких проводка для включения, а то и просто тумблер на 220, если компьютер постарше. Мониторов и клавиатур почти нет — лишь системные блоки. Системники «лежачие» сложены стопками, более ровными, чем покосившиеся башенки из стоячих... Как же их? Из Atx-ов. А те, что лежачие, вроде как просто At. Не суть.

Какой чёрт дёрнул меня полезть на склад в вечер пятницы? Ума не приложу. Сидел бы сейчас дома, пил чаёк, листал бы вконтач... Так нет, попёрло же меня доделать дело до конца. Всего-то — забрать со склада, расположенного в старом бункере, кабель питания для моника и вернуться назад. Миллион раз лазил сюда, запомнил каждый угол. Лень было врубать свет, выключатель на щитке снаружи бункера. Полез с фонариком на мобилке.

Вот и поплатился.

Охранник, скотина глухая, увидел, что свет в бункере не горит. И захлопнул дверь! Тяжёлую стальную дверь. И запер её с той стороны на висячий замок. И вот я сижу здесь... Сколько уже? Пять часов.

Помню, как офигел, увидев эти двери, когда только устраивался сюда на работу. Было даже жутковато. Бункер старый, большой — на 300 человек минимум. И захламлять его начали, когда здесь ещё было ПТУ. Захламили так, что за 5 лет бытия здания в роли офис-планктонника бункер так толком и не разгребли.

Никому не хотелось горбатиться, вынося через узкие двери с кремальерными затворами коробки со старыми учебниками и сломанные парты. Гендир хотел было нанять таджиков, но плюнул. От бункера всё равно толку не было — параноиков в руководстве бизнес-центра не было, а сотрудники из арендующих площади фирм про бункер не знали. Вот и обустроили тут склад поверх старого дерьма.

А двери толстые.

Первые два часа я честно пытался докричаться до этого урода-охранника. Стучал в дверь стальным уголком, матерился. Впустую. Верно судачила уборщица, что этот чёртов узбек в выхи надирается и просыхает только к понедельнику. Я облазил весь потолок в надежде, что мобильник поймает сеть — ни черта. Над головой метра полтора бетона. Да, от атомного взрыва такая защита не спасёт, куда уж там. Но и проектировали это место, когда атомные бомбы были чем-то из ряда научной фантастики. А вот от губительного излучения вышек мегафона спасает на ура. Вот на что брал мегафоновскую симку — вроде как берёт у них везде, в начале нулевых натыкали дешёвых вышек и грейдят их потихоньку. Так нет же. Облом. Я ведь точно знаю, что вышка таковая есть на крыше здания. Но сюда, зараза, не добивает. В обычном подвале — берёт. А здесь... Нет.

Кто меня хватится? Да никто. Родители в другом городе, с девушкой расстался как раз накануне. Друг — и тот свалил со своей в Турцию. Страшно.

И душно. За стенами — бойлерная, там теплоузел и от бетонных конструкций ощутимо веет теплом.

Так и нашёл я это помещение. В затхлом и жарком воздухе бункера повеяло свежим сквозняком.

В больших зданиях подвал всегда сквозит. Тёплый воздух поднимается из подвала вверх, уходит к чердаку по этажам, в подвале создаётся зона пониженного давления и изо всех щелей в него начинает затягивать свежий воздух с улицы. Тут та же ситуация. Когда я почувствовал сквозняк, первой мыслью было — «гермодверь-то не гермодверь. Воздух травит, раз сквозняк есть». Возникло желание пойти к ней и ещё поорать охраннику, авось услышит. И тут сознание словно встрепенулось, обозвав меня кретином и подсунув вопрос: «А откуда дует-то»?

Дуло из-за большой кучи коробок в дальнем помещении бункера.

Сперва я пытался максимально культурно разгрести эту груду, но потом меня это занятие порядком подзадолбало, и я начал просто отбрасывать коробки в сторону. Через четверть часа, вспотевший и подыхающий от жажды, я стоял перед фанерной дверью, выкрашенной бурой масляной краской. Разводы краски по-советски покрывали ручку, наряду со слоем потрескавшегося хрома и пылью.

Из-за двери ощутимо сквозило.

Я, в предвкушении скорого освобождения, потянул дверь на себя...

И вот я здесь.

Ряды компьютеров вдоль стен таких же точно помещений старого бункера. Разве что сломанные трубы приточной вентиляции под потолком здесь никто не демонтировал. Вообще, судя по количеству пыли на всех поверхностях, это место было закрыто от посторонних глаз лет десять, не меньше. В самом дальнем из цепочки помещений обнаружилась вентиляционная труба, диаметром сантиметров двадцать, торчащая прямо из потолка... Так вот что за полуразрушенная кирпичная тумба стоит во внутреннем дворе здания. Жаль, что мимо неё никто не ходит. В выходные по территории планктонника вообще никто не ходит.

И вот я стою, смотрю на эту трубу. На мобильнике 14% заряда. Nokia Dualband вообще хорошо держит заряд, но юзать её в качестве фонарика несколько часов к ряду, да ещё и в режиме постоянного поиска сети — свыше сил аккума.

Надо покричать в трубу. Авось услышат. Сунуть туда мобильник, может, поймает сеть.

Иду к стене, снимаю с «кладки» системников верхний, чтобы встать на него... И офигеваю. Из него куда-то за стену корпусов тянется два провода — питание на 220 и коаксиал... Сетевой кабель, подобный антенному — нам в инсте их показывали, как часть истории вычислительной техники. На секунду замираю, потом решительно отключаю провода от системника. Питалово отпадает легко, коаксиал подключён мудрёным коннектором — отсоединяю его не сразу. Потом разберусь, что здесь к чему. Сейчас мне нужнее тумбочка. Беру ещё один системник, третий — они все подключены. Отрубаю их, кладу под трубой друг на друга.

Из трубы ощутимо веет осенним морозцем, бензиновым духом мегаполиса и прелой листвой.

Кричу. Прислушиваюсь.

Снова кричу и снова прислушиваюсь.

Ничего.

Из трубы — только гудение ветра. Пихаю туда руку с мобильником, жду так минуту, другую — сеть не ловит. Врубаю на телефоне вай-фай — есть одна сеть. «dd-wrt», это же мой роутер с первого этажа! Но ловит она на одну палку... Одна, другая, третья попытки подключиться... Внезапно телефон даёт долгую вибрацию, и экран его гаснет, оставляя мигающий логотип Nokia. Мать твою. В свете последних лучей мобильника достаю из кармана зажигалку. Жалею, что не пользовался ей раньше. Жалею, что оставил сиги в серверной.

Страшно.

Сколько человек может прожить без воды? Я когда-то смотрел видео с камеры из лифта, где мужик застрял вечером в пятницу, а нашли его только в понедельник. Днём. Он успел пережить с десяток панических атак, двинуться умом, размазать своё дерьмо по всем стенам кабины и впасть в кому от обезвоживания.

Мне совсем не улыбается подобный вариант уикэнда. На сколько мне хватит света от зажигалки? Ну, если буду зажигать раз в десять минут, просто чтобы не сойти с ума, то вполне могу дотянуть до понедельника. А вот пить уже хочется. И сильно.

И тут в голове снова что-то щёлкает.

Бывает такое — ты увидел какую-то незначительную деталь, но уловил её на бессознательном, интуитивном уровне — боковым зрением, даже не приняв во внимание. А потом она всплывает у тебя в голове и всё ставит на свои места.

Когда я входил в эту часть бункера, я явственно видел торчащий из стены обрезок водопроводной трубы с краном.

В смешанных чувствах шагаю назад, к деревянной двери, освещая себе дорогу зажигалкой. Так и есть! Труба.

Трясущимися руками тянусь к ржавому вентилю. Поворачиваю.

Ничего.

Лишь свист из сухого крана. Стоп... А откуда свист? В следующую секунду из среза трубы начинает литься кока-кола... Нет, очень ржавая, пенящаяся на полу вода. Отпрыгиваю от брызг, счастливый как ребёнок — боже, я буду жить! Гора с плеч. Вода с пола медленно уходит в дырку в полу, поток из трубы становиться сперва квасом, потом фантой, потом дешёвым лимонадом а-ля «гавновода за 15 ре» и, наконец, прозрачным.

В темноте набираю горсть воды. Жадно пью. Ещё и ещё. На вкус как доместос. Закрываю вентиль.

Та-ак, вопрос выживания решён. Видимо, труба соединена с центральным водопроводом — что-то типа крана для помывки бункера. Гадить и сцать тоже есть куда — дыра в полу под трубой представляет собой канализационное отверстие сантиметров 12 в диаметре. Спать здесь тоже можно, сложил коробки книг — и не холодно... Только вот не навернусь ли я в темноте, пока буду ждать понедельника?

Выключатель снаружи. Розеток в бункере быть не должно. Но к системникам шли провода, их было много. На кой чёрт?

Иду в помещение с вентиляционной трубой, периодически подсвечивая дорогу зажигой. Заглядываю за системники — целые бухты проводов тянутся вдоль стен...

Что за чертовщина?

В самом дальнем углу — прибитый к листу фанеры электрощиток. Раньше мне было не до него, стоял вопрос выживания. Сейчас он отпал, но остро стоит вопрос психического здоровья. Если уж я заперт в этом склепе до понедельника — надо как-то дать не сойти себе с ума в темноте, ибо зажигалки надолго не хватит.

Я тянусь рукой к рычагу, торчащему из прибитой к фанере распределительной коробке и немного помедлив тяну его вниз.

В следующее мгновение моя душа уходит в пятки: они, блядь, живые! Компьютеры начинают дружно гудеть кулерами, а ещё через секунду — выдают почти синхронный писк писи-спикеров, едва не оглушающий меня. Жужжат, проверяя сервоприводы флоппи-дисководов. Верхнего света нет. От индикаторов не становится светлее, но ещё через несколько секунд начинают светиться ЭЛТ-мониторы. Их мало — на три «отсека» шесть моников. Все стоят на больших стопках «лежачих» системников — видимо, для устойчивости. На экранах загрузочный скрин биоса давно сменился древними текстовыми операционками... Dos, похоже, только командной строки не кажут — всё какие-то логи выводят.

Теперь можно убрать зажигалку.

И задаться вопросом: «какого хрена?»

Кому понадобилось тянуть в подвал отдельную линию питания, собирать в сеть и включать гору древних компов... Как, зачем? для чего? Внезапно один из компьютеров издаёт мерзкий писк, а на подключённом к нему мониторе высвечивается сообщение:

*********************************************************
Warning! 3 of 32 workstations is offline. Cluster is not ready to work.
*********************************************************

Ага. «Тумбочка».

Во мне просыпается профессиональный интерес. Обхожу помещения — на мониторах в двух других комнатах всё так же идёт поток логов. Быстро идёт, я даже ничего прочитать не успеваю. Пожимаю плечами, возвращаюсь в дальнее помещение и разбираю «тумбочку», ставя системники на место. Едва контакты кабеля питания и разъёма на БП-шнике касаются друг друга, компьютеры начинают гудеть. Их даже включать не приходится, достаточно только подать питание. Подключаю сетевые кабели, оборачиваюсь на писк — на экране ранее ругавшегося компа снова поток логов, а поставленные мною на место системники начали весело трещать хардами.

Странно всё это, но жуть как интересно — это что, такая дедушкина серверная? Или бабкин суперкластер? Кто его здесь собрал, зачем? Почему именно здесь? Ведь по меркам девяностых это целый вычислительный центр, по меркам первой половины двухтысячных — неплохой дата-центр. Осматриваю, как этот зоопарк устроен. Ну так и есть — три комнаты, три кластера. В каждом компьютеры объединены длинным кабелем, с кучей ответвлений — кажется, такой способ подключения именовался «общая шина»? Так, а эти компы с мониками, видимо, централизующие сервера... И они между собой соединены ещё одним проводом. Забавно, значит работают они сообща.

Заглядываю в системники — первые, вторые пентиумы. Хлам. Но если взять 32 первых пентиума и повесить на них распределённую задачу... Что же они считают? Внезапно меня осеняет мысль — у меня же в соседнем помещении склад. А там — жк-моники, я могу посмотреть, даже не заморачиваясь с ЭЛТ-мониторами. Дважды преодолев завал из коробок на переходе между «сегментами» бункера, притаскиваю старый жк-монитор. Блоки питания в системниках старые, от таких раньше ещё напрямик мониторы запитывались, чтобы розетки не занимать. Подрубаю заранее подобранным кабелем монитор, пихаю VGA-кабель в разъём позади системника... И меня накрывает.

По монитору снизу вверх ползёт лог — даже не лог, а какая-то последовательность символов. Цифры и буквы, не имеющие никакой смысловой нагрузки. Знаков препинания и пробелов нет, но нет и смысла в этом бреде... Нет... Почему бреде? Это... Эти знаки. Они прекрасны. Эти буквы их идеально дополняют! Как, как, чёрт возьми, я мог не знать, не думать об этом? Ведь всё так очевидно. Ноль идёт за единицей и венчает их прекрасная W. А после — две тройки, девятка и aa5q. И ещё qmnqkl34lrq323qjq5l5l4354j52klj̼͙͖̥̖̰͙̆̊t͕̲̣͓͚̔ͣ̃ͨͤ͑ͫͥ̑͟͡2̥̘̖̅͒͘t̡͚̮̥̟̞͖͎͖̎ͥͅwe9t9

* * *

Прихожу в себя от холода. Голова болит... Боже, где я? Почему так шумно? Ах, да.
Я понятия не имею, что это было, но теперь мне действительно страшно. Может быть, виной всему нервное перенапряжение? Чёрт... Я помню все эти символы до единого. Какого хрена....!?

Я встаю и краем взгляда задеваю ЖК-мониор. А там всё так же ползут по экр jfdsngjk4386722hjklnr2͖͇̺̙͖̻̤͂ͧ͒̽̍̐̎͟m̶̶͖͇͎ͣ͊ͦͪ̅̂̏́̆͘x̵ͬͯͧ͂͌̚͟͏͇̙̞̟̞̗͓ͅz̶͔̓ͩ̽ͯ̇͜

«НЕТ!» — слышу я собственный крик, заглушаемый звуком падающего на пол монитора.

«Мне придётся платить за него из зарплаты», — вяло заполняет измученное сознание супер-уместная мыслишка. Ковыляю к крану с водой. Жадно пью. А потом меня тошнит прямо на пол. Смываю рвоту водой из крана. Снова пью. Мерзко.

Надо выключить эту дрянь. Это какой-то код, бьющий по мозгам, что-то типа НЛП, только на уровне символов. Боже, как голова болит!...

Дохожу до угла с рубильником. И застываю на месте.

Щитка нет. Есть только облако тьмы, заполнившее угол. Чёрной, чернильной тьмы, как загустевший дым от горящих покрышек, как мрак в дешёвых фильмах ужасов. Я заворожено смотрю на эту тьму, а она — она начинает расползаться по пространству бункера, как чернила в ведре с водой, клубясь и извиваясь вытекает тьма из системников.

И слышу я глас, и глас тот подобен грому и извечно вещае̢̘̱̠̟͈̬̇ͨ̌̎̀т̹͂͠ ͈̲͚ͪ̿̐ͥ̉̀͜о͕̦̦͓̭ͪ̄̈̀н̢̤̥̖͚̩̦͓́̃ͤ͛͊ͮ̐͜ͅ ̛͙̞͇͍̘͛͑̈́ͦ̉̆̓̍h̩̯͕̗ͯ́͢d̤͓͚͆͌ͥ̆͂͜͝ͅ4͎̺̬̊ͨ̂3̛͇̘̮͈͈̫̀́ͣ2͒͊̉ͮ̀̾ͭ̊̾҉͏̛͉͈̠͕͓̪ͅ3̷͔̟̫̊̍͑ͤͮͬ̓̾̃ ͕̫̭͚̗̩̺̏ͦ͆̕͡и̶̵̢̘̠̙͉̱ͥ̉̍ ̴̇͐͛͒͜҉̬̝͙̼н̇ͤͪ̃͒҉͔̟͉͓̭͕͚̦͕е̛̗̪̬͛͟т̖̺̞̠͙̠͈̍̓̍̐́ ̼̞̺̱̩͙͗̆̎̅ͥ̇ͥ̓ͭ͢f̖̤͚̽̍̉ͯ̇̃͒̀́̚͠j́͗̂̀͑̑͏̵͇͕ḽ̨͔̯̩̥̱̫̙͓ͫ̄͗̍̀2̷̵̠̗̙ͨ̐͒ͧ̀̕n̢͙̺͓̭̱͙͕͂͞ͅ ̨̹͊̅͊͒ͩ̅̈к̸̜͔͖ͧ͗̓̊ͧ́ͧр̡͉̭̱ͪ̍ͨͦ̐о͙̲̗ͮ̊͗̓͐͘м̳͓̫̟̜͉̃ͫͯ̈̔̈́ͫ̄е̶̖̝̦͓̺͛̀̋͌̉͡ ̯̺̝ͣ̃͒̄͐̓͘͢͢н̺̭͍͉̈̈̌͋̐͘е̵̼͉͉͍̤̣̋̔̂͢ͅг̵̱̺̱̣̔ͣ͒̃̾̾о̙͗̀ͥ͘̕ ̴̴̫̬͚̳̩͙͍̇ͥ̃ͩ̊ͮ́ͅи̯͍̳̐̓̾̓̔̈́̆͆͝͝ ͎͖̞͔̘ͭ͌͊ͭͩͦ̓̈͞9̦̦͈͙̻ͯ̓͛ͣ̿͌̈́ͥ͂e̦̲̺͙̙̩͖ͩ̔ẘ̬̖̯͕́̀ḑ̯̘̘̻̬̥̭̇̌̇ͫ͂̏ͧ͡0̴̭̼̳̣ͨ̆̐̌̊̕͟f͗̂̒͐̄҉̵͙̥͚ ̲̹̭̭̪̌͐̋̍̈́ͯ͑̈̇f̘̺̼̠̣̞͚̣̓͑̉͌͛̀ú̘͕̞̻͇ͧ̓̌͋̓͂v̤͕̟͋͂̆̎͛̿ͮw̤̱̱̖̻̫̗͕̅f̵̤̦̳̙͚͎̞̦ͣ̔͊ͫ̒

Господи, как страшно.

Бегу.

Прижавшись спиной к стальной двери бункера, я дрожу, в свете зажигалки я вижу, как клубящаяся тьма ползёт по полу в мою сторону.

Я верил в бога, когда был маленьким. Потом эта вера ушла, как когда-то и вера в Деда Мороза — я просто повзрослел. Я никогда не помнил молитв наизусть. И начал молиться, как умел. Но вместо «Отче наш» из моей глотки начал раздаваться трубный глас, вещающий устами ужаса о

Внезапно — боль в затылке. Чьи-то сильные руки тащат меня по бетонному полу. Звук закрывающейся на гермозасов стальной двери.

Тишина. Темнота.

* * *

Я сидел в сторожке, пил растворимый кофе с дешёвым коньяком и машинально закусывал его холодными макаронами из грязной тарелки. А напротив меня сидел узбек-охранник и оживлённо жестикулировал, рассказывая мне как мигал свет, как он услышал кошмарные вопли, прокатившиеся по всему зданию, как не мог дозвониться ни до одной из экстренных служб, и как набирался смелости (в основном при помощи коньяка) спуститься в подвал на стук из-за дверей бункера. Он был напуган, жутко напуган, и сейчас этот страх выходил из него потоком разбавленной матом словесности. На его месте, услышав стук из-за дверей бункера, я бросил бы всё и бежал от этого места со всех ног, но то ли алкоголь исказил его восприятие, то ли сработала азиатская исполнительность — он спас мне жизнь, открыв за моей спиной гермодверь и вытащив меня из кромешного ада...

Спас от чего?

После того, как я вывалился спиной вперёд из бункера на холодный пол — всё разом прекратилось. Иначе узбек бы просто не успел задраить дверь, этот ужас добрался бы и до него в мгновение ока. Я не знаю, что считали эти компьютеры в подвале. Идеальную формулу иррациональности, создающую одномерную информационную форму жизни в бесконечно чередующихся последовательностях символов? «Имя бога»? Код Вселенной, выраженный в математическом фрактале? Надеюсь, что не узнаю уже никогда.

Сейчас настанет рассвет — и по залитой серым утренним светом осенней Москве я поковыляю домой. А охранник пусть вызывает кого угодно. Свой ЧОП, полицию, ФСБ, экзорциста... Не знаю.

Я даже всё им расскажу, если меня будут спрашивать. Я же жертва, я...

* * *

Лампочка под потолком сторожки потускнела.
♦ одобрила Инна
31 октября 2014 г.
Автор: Генри Лайон Олди, Марина и Сергей Дяченко, Андрей Валентинов

— Приехали! «Ладушки».

Автобус со скрипом и злым шипением разжал челюсти, прощаясь с недопереваренной добычей. Пассажиры повалили наружу: тряская утроба доконала всех. Он выбрался в числе первых, подал руку жене, вскинул рюкзак повыше и осмотрелся. Ральф, всю дорогу притворявшийся сфинксом, вкусив свободы, словно с цепи сорвался. И теперь, беря реванш за долгое «Лежать!», нарезал круги вокруг обожаемых хозяев. Последнее солнце ноября плеснуло золота в редкие шевелюры старцев-дубов, нездоровым чахоточным блеском отразилось в стеклах корпуса, вымытых до сверхъестественной, внушающей ужас чистоты; блеклую голубизну арки у входа на территорию пятнали бельма обвалившейся штукатурки, и нимб издевательски клубился над бронзовой лысиной вездесущего вождя.

Струйка суетливых муравьев хлынула к зданию администрации, волоча чемоданы и баулы. Наверное, стоило бы прибавить шагу, обогнать похоронного вида бабульку, на корпус обойти рысака-ровесника, подрезать его горластое семейство, у ступенек броском достать ветерана, скачущего верхом на палочке, в тройке лидеров рухнуть к заветному окошку, оформить бумаги и почить на лаврах в раю номера. Но спешка вызывала почти физиологическое отвращение. Он приехал отдыхать. В первую очередь — от ядовитого шила, вогнанного жизнью по самую рукоять.

Хватит.

Сын удрал вперед наперегонки с Ральфом; впрочем, занимать очередь ребенок не собирался. Чадо интересовал особняк — старинный помещичий дом, двухэтажный, с мраморными ступенями и колоннами у входа; именно здесь располагалась администрация санатория. А Ральф, здоровенный, вечно слюнявый боксер, с удовольствием облаивал жирных, меланхоличных грачей, готовый бежать куда угодно, лишь бы бежать.

Стоя в очереди, он завидовал собаке, потом завидовал сыну, еще позже завидовал жене, которая вышла «на минутку» и потеряла счет времени. Зависти было много. Хватило до конца.

— Ваш номер 415-й. Сдайте паспорта.

— Хорошо.

К корпусу вела чисто выметенная дорожка. Можно сказать, стерильная, как пол в операционной. По обе стороны росли кусты: неприятно голые, с черными гроздьями ягод, сухих и сморщенных, кусты шевелились при полном безветрии. Лифт не работал. По лестнице получалось идти гуськом, и никак иначе. Четвертый этаж оказался заперт. Полностью. А дежурная с ключами играла в Неуловимого Джо. Поиски настроения не испортили; верней, испортили не слишком. Приехали отдыхать. Семьей. Нервы, злость, скандалы остались дома: скрежещут зубами в запертой и поставленной на сигнализацию квартире. Это заранее оговорено с женой. Он вспоминал уговор, плетясь за объявившейся ключницей, выясняя, что в 415-м трехкроватном номере отсутствуют электрические лампочки, душ и не работает сливной бачок, а в 416-м номере, где все работает, сливается и зажигается, — две койки.

— Посмотрим 410-й?

— Там комплект?

«Вряд ли», — читалось на одутловатом лице дежурной, похожей на статую уничтоженного талибами Будды. Дальше случилось чудо: сестричка из медпункта вместе с уборщицей, проявив не свойственное обслуге рвение, быстренько перетащили одну кровать из бездушного номера в душный. Первый порыв был — помочь. Женщины все-таки. Но он одернул внутреннего джентльмена. За путевку плачены деньги. Администрация обязана предоставить комплектный номер. А если персонал погряз в лени, забыв подготовить корпус к заезду отдыхающих, — пусть теперь корячатся!

Мысли были правильные, но ледяные. Январские. Стало зябко. Когда койка заняла отведенное место у окна, он протянул медсестре мятую пятерку:

— Возьмите.

— Ой, нет, что вы! Нельзя! — Девушка захлопала ресницами. Испуг казался наигрышем, хотя денег она так и не взяла. — У нас это не принято!

«Везде принято, а у вас — нет?!»

Пожав плечами, он принялся распаковывать рюкзак.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
9 октября 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

Автор: Paduya

В первый раз я увидел этот фильм, когда еще учился в начальной школе. Точную дату не помню, мне могло быть как десять лет, так и семь. Но не это важно. В нашей семье не принято, чтобы телевизор работал, когда в комнате никого нет, мама вечно ворчала, что он растрачивает электричество, и мы привыкли выключать за собой телевизор, даже если отходили от него на пятнадцать минут.

В тот день я пришел из школы раньше обычного, уже и не вспомню почему. Позвонил в дверь, никто не ответил. Я открыл дверь своим ключом и вошел в квартиру. Пока я раздевался в прихожей, то услышал, как в гостиной чуть слышно шумит телевизор, это больше напоминало статические помехи, чем голоса актеров или ведущих. Первым делом я подумал, что дома кто-то все же есть, но по какой-то причине этот «кто-то» не удосужился открыть дверь измученному школьнику. Но когда я вошел в комнату, никого не было. Только работающий телевизор. Я окликнул родителей, но ответом мне была тишина. Так я понял, что нахожусь дома один. Я очень обрадовался, что не придется действовать по привычному плану, то есть есть противный суп и садиться за уроки. Поэтому я решил посидеть у телека, пока не вернутся взрослые.

По телевизору показывали какой-то скучный тягомотный фильм, и я стал искать пульт, чтобы переключиться на мультики. Но пульта нигде не было, я везде искал, даже между диванными подушками заглянул, но пульта не было. Я подошел ближе к телевизору, чтобы переключить канал кнопкой, и уже протянул к ней руку, как остановился. Не знаю, почему. На экране не было ничего, что могло бы заинтересовать мальчишку моего возраста. Ни роботов, ни динозавров. Ни, чего греха таить, какой-нибудь голой красотки. Но я замер перед телевизором, не в силах отвести взгляд. Со стороны могло показаться, что изображение меня загипнотизировало, но это было не так. В любой момент я мог переключить канал, но делать этого не стал.

На экране была площадь, выложенная из белых камней. Они резали глаза, как ослепительный ковер свежего снега. Сначала мне показалось, что камни совсем мелкие, но потом я сообразил, что дело в масштабе. Камни были размером с хороший кирпич, а сама площадь — необъятной. Камера снимала ее сверху, наверное, при съемке пользовались краном, а то и вертолетом. Но границы у этой площади все-таки были, я мог видеть с краю колонны, похожие на древнегреческие, только вот они на себе ничего не держали. Камера стала приближаться — очень медленно, и мне казалось, что я будто лечу вниз на дельтаплане.

Сначала я думал, что площадь была пуста, но по мере приближения камеры я различил серую фигуру. Через пару минут — площадь становилась все ближе и ближе — я понял, что это мужчина в сером пальто с поднятым воротником. Его голову покрывала шляпа с мягкими полями. Он размеренным шагом шел по диагонали, засунув руки в карманы. До этого я слышал только статические помехи, но сейчас понял, что белый шум становится тише, через него уже можно расслышать щелканье подошв. Белые камни, из которых была сложена площадь, напоминали мне куски рафинада. Я даже облизнул губы, мне показалось, что я почувствовал на языке настоящую сладость.

Камера приблизилась к человеку настолько, что я мог видеть краешек его лица, блестящую от пота обвисшую щеку, поседевшие виски и мочку уха. Человек продолжал идти, но мне казалось, что он никогда не доберется до края площади и возвышающихся там колонн. Впрочем, сейчас колонны мне не были видны. Все, что я видел, это чуть косую фигуру человека и белую-белую площадь. Сейчас она уже не казалась мне сделанной из сахара. Скорее из соли. Я снова облизал губы. После того, как я вернулся из школы, я не глотнул даже чаю, поэтому сейчас мне сильно хотелось пить. Наверное, не стоило по дороге дуреть вместе с одноклассниками, во время шуточной потасовки я совсем вспотел под курткой, и сейчас чувствовал, как рубашка прилипает к моей спине.

Белый шум совсем стих, и в квартире, помимо моего чуть слышного дыхания, раздавались только равномерные щелчки ботинок. Даже часы не тикали. В моей голове наконец появилась мысль, она была похожа на растягиваемую кем-то тугую пружину: «Это какой-то очень... очень... странный фильм». Я знал, что у взрослых свои понятия об интересном кино, но я не думал, что кто-нибудь будет в состоянии несколько минут смотреть, как какой-то персонаж пытается пересечь площадь.

Пытается... Сейчас я уже не считал, что он когда-нибудь достигнет ее конца. Может, под его ногами просто разворачивается один и тот же кусок площади, как на беговой дорожке. И он будет идти вечно, так и не добравшись до своей цели. Хотя, наверное, он просто умрет от жажды, прежде чем у него отнимутся ноги. Тут я понял, что этому человеку действительно хочется пить. Иногда мне казалось, что я слышу, как он с трудом сглатывает. Я наконец осознал, почему площадь так блестит — она блестит от царящего над ней беспощадного солнца.

Может, если человек наконец дойдет до конца площади, он сможет укрыться в тенечке и напиться прохладной воды? «Как хорошо... что я сам в тени... — подумал я отстраненно. — Что я в любой момент... могу глотнуть... воды». Но я не чувствовал, что нахожусь в тени — я чувствовал, что рубашка на спине и под мышками промокла от пота, а верхняя губа на вкус теперь казалась соленой. Я с усилием сглотнул, но во рту совсем не осталось слюны. Мои ноги одеревенели, и я не мог сделать ни шагу.

Человек продолжал свой путь, все также низко держа голову и я не мог увидеть его лицо. Хотя ракурс камеры все равно не позволил бы мне это сделать. На мгновение в мое сознание пробилась нелепая мысль, что мне жалко актера. Наверное, ему было очень тяжело на съемках. Я знал про существование дублей, но чувствовал, что здесь все снималось без перерывов. От первого кадра до последнего. Впрочем, я уже не думал, что этот фильм, состоящий, казалось бы, из одной невыразимо длинной сцены, когда-нибудь закончится.

Я бы все отдал за глоток воды. А еще мне хотелось стянуть с себя одежду и встать под душ, чтобы избавится от ощущения липкой пленки на всем теле. Ноги у меня гудели, будто от долгой ходьбы. Хотя это, наверное, из-за футбола, в который мы играли на физкультуре. Здорово мы сегодня побегали, но после школы я не чувствовал себя уставшим или даже вспотевшим. А вот сейчас, стоя перед телевизором, я ощущал, что умираю от жажды.

В комнате было очень темно, а в глазах у меня рябило от яркого света, льющегося с телевизора. Этот свет, казалось, выжигал мне глаза, они начинали слезиться. Я часто заморгал, и с моих ресниц на щеку скользнула влага. Очень медленно, почти обжигая мою потную кожу, слезинка стекла ниже, пока не оказалась в уголке моего рта. Я подцепил ее кончиком языка. Слеза была соленой, как и мое сознание, но она все же была водой. Однако ее было слишком мало, чтобы унять мою жажду. Сколько я ни старался, больше не смог выжать из себя ни единой, самой крошечной, слезинки.

Мои мысли снова вернулись к происходящему в телевизоре. Пока я отвлекся на собственную слезу, то не заметил, что камера приблизилась еще сильнее. Я почти мог различить запах пота и отчаяния, исходящего от мужчины. Тот не сдавался и продолжал идти вперед, как жестяная игрушка с бесконечным заводом. Но у меня такого завода не было, я не мог даже стоять, поэтому рухнул на колени, не отрывая взгляда от экрана. Я знал, что долго уже не выдержу и скоро упаду навзничь, и тогда палящее солнце сожжет меня до обугленных костей, пока в моем организме от воды не останется даже пара.

На мгновение мне показалось, что на экране вновь зазвучали статические помехи, но это только шорох подошв в моем сознании спутался в неразличимый шум. А потом камера стала медленно подниматься ввысь, и я взмывал вместе с ней, к этому огромному раскаленному шару, который не видел, но чувствовал своей горячей макушкой. Прошла пара минут, прежде чем камера отодвинулась настолько, что я снова мог видеть колонны. Те были так же далеко, как и в первый раз. Несчастному никогда не достичь края площади...

А потом где-то далеко-далеко раздался свежий и громкий звук, который влился в мои уши, подобно ледяной воде. Это в дверном замке повернулся ключ. Родители звали меня по имени, удивлялись, почему в квартире потемки, а потом, шумные и пахнущие весельем, вошли в комнату, включив наконец свет.

У меня же перед глазами, наоборот, все потемнело. Я прикрыл глаза, и под веками заскакали разноцветные пятна — зеленые, фиолетовые, оранжевые. Потом я чувствовал на себе мамины холодные руки и папин встревоженный голос. Меня отвели в мою комнату, раздели и уложили в кровать. Через какое-то мгновение у меня в мокрой подмышке оказался хрупкий градусник. Еще через мгновение папа помог мне приподняться в кровати, а у моих растрескавшихся губ оказался твердый край стакана с благословенной водой.

Я провалялся в постели с температурой почти неделю. Родители рассказывали потом, что, вернувшись вечером из гостей, обнаружили меня на коленях в темной гостиной. Телевизор был выключен. Я спрашивал маму с папой несколько раз, на протяжении многих лет, но телевизор всегда был выключен. В тот день родители ушли на свадьбу своих близких друзей, они еще накануне предупреждали меня об этом, и даже оставили записку, но она была на кухне, а туда я после школы так и не заходил.

Потом я объяснял себе то происшествие очень просто. Я начал заболевать еще в школе, наверное, у меня еще накануне была повышена температура. К концу учебного дня я совсем разболелся — память тут же подкинула, что в тот день меня отпустили пораньше. Ну а потом все просто — перегревшийся от болезни мозг выдал такой вот бред наяву. Я был даже не уверен, был ли все это время включен телевизор. Возможно этот путь по соляной площади мне привиделся целиком и полностью — от начала до конца.

Лет пять назад я решил поискать про этот фильм с белой площадью в Интернете, полагая, что передо мной могло быть что-то из артхауса. Но по ключевым словам я не нашел ни малейшего упоминания об этом фильме, что укрепило мои подозрения в том, что он был лишь выдумкой мальчишки с высокой температурой. К тому же, у меня были смутные представления о временных рамках той сцены. Мне казалось, что я стоял перед телевизором от силы минут десять, но, когда домой вернулись родители, было уже ближе к полуночи. Я бы и не вспомнил об этом давнем случае, если бы не пришел сегодня домой с работы в пустую квартиру. Жена пару дней назад уехала по работе в Германию, а телевизор — большая плазменная панель на стене — был включен. На экране была белая площадь, по которой шел человек в пальто. Я помнил, что в детстве фильм не был широкоформатным, но сейчас площадь простиралась на весь размер огромного дисплея. На кинопленке не было ни царапинки, все было ярко и четко, будто этот фильм сняли совсем недавно, используя самую современную камеру.

Но теперь отличались не только качество картинки и ее размер. На этот раз мне удалось дождаться того, чтобы человек выбрался с этой проклятой белоснежной площади, от которой у меня рябило в глазах. Хорошо, что я умею печатать, не глядя на клавиатуру. Пока человек пересекал площадь, я достал из сумки ноутбук, поставил его на стол и, склонившись над ним, напечатал всю эту историю, продолжая поверх него смотреть на экран телевизора. Мне до сих пор неизвестно название этого странного фильма, на каком канале он идет, отечественный он или зарубежный и вообще видит ли его сейчас кто-нибудь, помимо меня. Мне известно лишь одно: теперь я знаю, что ждало человека, когда он прошел между двумя ослепительно белыми колоннами. Его ждал город.

Город под выбеленным небом, которое венчало раскаленное солнце. Город с белыми домами и белыми мостовыми. Город, в котором не было ни единой души. Город с бесконечными соляными улицами, которые и не думали кончаться. Слепящий белый город, по которому эхом разносятся щелчки ботинок.

Мне ужасно хочется пить, язык почти превратился в сухую губку, а ноги мои дрожат от усталости. Я заканчиваю писать свою историю, потому что меня уже не слушаются пальцы. Если смогу, напишу, чем все закончилось. Ну а пока мне нужно досмотреть кино. До самых титров.
♦ одобрил friday13
7 октября 2014 г.
Вот уже десять лет у меня бессонница. За все эти годы я ни разу не засыпал.

Но моя проблема не в этом.

Дело в том, что каждое утро я всё равно просыпаюсь.
♦ одобрил friday13
7 октября 2014 г.
Начну с предыстории. Родился я и жил до студенческого времени в маленьком посёлке на Среднем Урале, окружённом живописными лесами, невысокими горами и прочими прелестями матери-природы. Рос я обыкновенным провинциальным пацаном: друзья-хулиганы, двойки в школе, ничего особенного. И вот где-то около одиннадцати лет я начал постоянно теряться в лесу. Звучит, конечно, забавно, но на самом-то деле, стоило мне только пойти в лес за грибами с родителями или с друзьями просто так, я сразу исчезал. Только те, кто был рядом со мной, отворачивались, я сразу же терялся из виду. И не помню, что я делал всё время, пока меня упускали из виду. Обычно меня находили через часок-другой (а мне казалось, что я и не отходил никуда, вот только что люди были у меня за спиной, а теперь вдруг спереди подходят) и не придавали этому особого значения — ну нравится парню на природе одному быть, что уж тут такого.

А началось всё, собственно, с того момента, как мы в сентябре 1998 года с классом отправились в что-то вроде туристического похода с ночевкой. Стояло бабье лето, жара почти июльская, ночи ещё совсем тёплые... Наверное, именно благодаря всему этому я остался жив, ибо, как говорят одноклассники, на первой серьёзной стоянке через 3-4 часа после начала похода я, как обычно, исчез. Сначала никто не обратил внимания, мол, сам придёт, но через час я так и не объявился. Мобильная группа учителей тоже не обнаружила моих следов. Они спешно вернулись в посёлок, сообщили об исчезновении, на поиски сразу отправилась куча народу, говорят, даже с вертолёта искали... В общем, нашли меня на той самой стоянке на третий день поисков, будто я никуда и не уходил. Говорят, я просто молча сидел у давно уже потухшего костра с таким видом, будто бы ничего и не случилось, и даже начал просить нашедших меня уже продолжить, в конце концов, этот поход, но потом отключился.

Очнулся я через два дня дождливым утром в больничной палате. Врачи сказали, что я сильно похудел, но зато не обморозился — спасибо тому самому бабьему лету. Расспрашивали меня насчёт того, как я заблудился. В тот момент я, наверное, в первый раз вспомнил, что со мной происходило в это время, хоть это и были просто какие-то обрывки: картины осеннего леса, горящего костра (который, как мне сказали, я как-то сам разжёг, хотя и спичек у меня с собой не было — забыл, хоть и рекомендовали каждому взять), какой-то речки (никакой речки, кстати, километрах в десяти от того места нет). Все эти образы как будто плясали перед глазами, перемешивались, отдельные детали вспыхивали и угасали. В ушах начал появляться какой-то странный гул, не давящий, а приятный, расслабляющий, уносящий вдаль. В итоге я отключился ещё часа на три.

Будучи выписанным из больницы, я тотчас получил от матери строжайший запрет подходить к любому месту, где деревьев на десяток квадратных метров больше, чем у меня пальцев на руках (образно говоря). Но это была сущая ерунда, ибо оказалось, что с вахты вернулся отец. Вообще, он должен был вернуться на две недели позже, но им как-то удалось сделать всю работу намного быстрее, и их отправили домой раньше, да ещё и премию выдали (точно не помню, что там отец говорил, но суть вроде передал). Но и это всё ерунда по сравнению с тем, что он привёз мне «Сегу». Купил с рук в каком-то городе, где был проездом. С целым чемоданом картриджей. Странно, что я тогда снова не отключился, но уж о чём-чём, так о походах в лес забыл точно. Был я тогда, кстати, в 7-м классе, и до самого выпускного (даже до поступления в ВУЗ) ничего со мной интересного не происходило, ибо зимой и летом я всё время просиживал за «Сегой», а потом за «Дримкастом» (благо у меня был свой телевизор — притащил со свалки однажды, а он оказался рабочим) и иногда выходил во двор поиграть в футбол. Никаких лесных походов. Время от времени, правда, тот самый гул, что накрыл меня в больнице, возвращался, иногда по ночам снились странные сны о том, как я хожу по лесу в каком-то забытье, но я не придавал этому значения — мало ли что, переиграл просто, да и всё.

Но в конце концов школу я закончил. Так как у нас в посёлке был всего лишь техникум, а перспектива остаться в посёлке в качестве какого-нибудь электрика меня не прельщала, то я отправился поступать в ближайший крупный город. Несмотря на то, что учился я не больно-то хорошо, поступил легко — помогло то, что в том ВУЗе была какая-то специальная квота для иногородних. И вот за пару дней до начала учёбы староста решила, что будет отличной идеей собраться всей группой и выпить на природе, так сказать, за знакомство и укрепление отношений. К тому времени я уже совсем забыл о моих отношениях с лесом и с радостью согласился, чего, конечно, делать не стоило.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
1 октября 2014 г.
Автор: Black-White

Семёна Ивановича давил быт.

Это осознание пришло к нему как-то исподволь, словно не сам он дошёл до этой простой истины, а услышал, как кто-то шепнул ему, спящему, на ухо: «Быт тебя давит, Семён Иванович…»

Потирая заспанные глаза, немолодой мужчина подошёл к зеркалу в ванной и оглядел себя со всей тщательностью. Небольшие залысины, мешки под глазами, морщины. Вид человека, которого убивает рутина. А душа на части рвётся от желания чего-то тёплого, солнечного, нежного! Но чего может быть доброго, солнечного и нежного в жизни закоренелого холостяка, родившегося и выросшего в промзоне, пахавшего на заводе и изредка пьянствующего с друзьями детства, которых с каждым годом становилось всё меньше и меньше? Душа огрубела, стала похожа на его же собственные ладони, широкие, жёсткие, покрытые мозолями.

Семён Иванович наклонился поближе к зеркалу и вгляделся в отражение своих глаз. Казалось бы, ничего необычного. Лопнувшие сосудики, радужка, кажется, выцветшая за прожитые годы, и тёмные провалы зрачков. Чёрные и ничего не отражающие. Хотя… Что-то в них появилось новое. Запредельное, такое, какого там с рождения не было. Только вот разглядеть толком, что же там такое появилось, Семёну Ивановичу никак не удавалось. Мужчина наклонился ещё ближе к зеркалу, навалился руками на край раковины… Уже почти… Почти… Должно быть, сейчас он сможет увидеть там то самое: доброе, нежное… солнечное…

* * *

Дверь кабинета хлопнула, и следователь, вздрогнув, оторвался от задумчивого разглядывания своего лица в зеркале, висящем на стене кабинета. У входа стоял стажёр Сашка, как и все новички кипящий неизрасходованной силой юности.

— Ты чего, Саша? — спросил Георгий Игоревич усталым голосом.

— Так рабочий день закончился, — пожал плечами молодой парень. — Можно домой идти?

— Да-да, иди, конечно.

— А вы? — поинтересовался стажёр, набрасывая на плечи куртку.

— А я, Саша, посижу ещё. Подумаю над последним делом. Меня-то никто на свидание не ждёт, — последнюю фразу следователь произнёс с лёгкой усмешкой.

— А, это то, где мужик зеркало лицом раздавил, а потом ещё и осколки себе в глаза пихал, пока не скончался? Жуткое событие… — парень проигнорировал отпущенную наставником шпильку о свидании.

— Да, странное дельце, согласен. А ты чего замер-то? Иди уж давай…

Саша направился к выходу, но интуиция, которой он не был обделён, как и любой следователь, пусть и начинающий, заставила его остановиться в дверях и задать вопрос своему наставнику:

— Георгий Игоревич, у вас всё хорошо?

— Нормально всё, Саша, — устало кивнул пожилой мужчина. — Просто как-то… быт давит.
♦ одобрила Инна
30 сентября 2014 г.
Мы встречаемся на кухне квартиры, которую я снимаю. Это помещение изначально находилось в состоянии, когда его легче запереть на ключ и забыть, чем убрать. Но ему нравится. Ему уютно. Он чувствует себя хорошо среди всего этого старого хозяйского хлама, пыли, копоти и высохших трупиков пауков. Мой друг — он немного странный.

Он всегда приносит с собой термос с жутким растворимым кофе и разливает его по пластиковым стаканчикам. Не уверена, что это кофе. Как по мне — то такой вкус и запах может быть у любого мерзкого варева. Зная своего друга, не удивлюсь, если это просто разбавленная водой грязь или вроде того. Я это не пью с тех пор, как заметила варёного таракана в своей порции жидкости. Но делаю вид, что пью. Я не люблю обижать друзей.

Нам всегда трудно начать разговор. Мы вообще не очень общительные. У меня есть несколько коллег по работе, с которыми я говорю строго по делу. И иногда я засчитываю себе короткие разговоры с кассирами в магазинах как удачный социальный контакт. А мой друг выбирается из своего дома только в мою кухню. Так что первые полчаса мы привыкаем к ощущению другого человека рядом.

Я обычно смотрю в окно. Оно полупрозрачное от грязи, и за ним нельзя разглядеть ничего, кроме веток деревьев. И, иногда, света фар. Куда смотрит мой друг, я не знаю. Наверное, в свой пластиковый стаканчик. Или на паутину. Он всегда заговаривает первым. Это ведь у него больше совсем не с кем общаться. А у меня есть кассиры. И коллеги. Он спрашивает, как у меня дела, и перестала ли я видеть кошмары. Это такой почти пароль. Он ведь не может спросить, вижу ли я все ещё эти странные вещи. Мы ведь реалисты. Мы ведь в такое не верим.

Я невольно кидаю взгляд на существо, свившее себе гнездо на моём потолке. Оно улыбается мне жутким ртом на всё лицо и продолжает чавкать своей едой.

— Да, — отвечаю я, — я всё ещё вижу кошмары.

Мой друг смущается. Он не знает, как продолжить разговор. Он знает, как мне не нравятся его попытки смягчить углы. Я считаю, что если он не постеснялся втянуть меня во всё это, то не стоит стесняться и называть вещи своими именами. Он единственный, с кем я могу говорить. И я пользуюсь этим шансом:

— Вчера сюда пришёл мой парень. Мы разговаривали, дурачились. Собирались заняться сексом. Но мне казалось, что что-то не так, я не знала — что. Ну, ты понимаешь. Я искала отговорку, и сказала, что от него не очень приятно пахнет после рабочего дня. И вдруг поняла, что от него правда несёт. Он достал мятные леденцы, хотя дело было не в дыхании, он в принципе пах не так, как нужно. Мне тоже дал пару штук. Он был на взводе, наверное, поэтому начал их грызть. И я тоже. И тут я заметила, что у него слишком много зубов, и слишком большой рот, и что зубы, наверное, не должны расти на всей поверхности глотки. И быть такими острыми. А потом я вспомнила, что у меня нет парня. Ты знаешь, это уже не было так страшно, как в первые несколько раз. Я даже не показала вида, что что-то не так. Сказала «Дзынь-дзынь. Это мне звонят. Я открою». Ты же знаешь, они не понимают разницы между звонком в дверь и имитацией, всегда на это покупаются. А сама пошла в комнату соседки. Она хорошая. Ей не нужно объяснять. Только там я заметила, что грызу стекло, а не леденцы. Она обняла меня, и мы просидели так весь вечер. Она правда хорошая. Не хотела меня отпускать.

— Ты ведь помнишь, что у тебя нет соседки? И других комнат, — мой друг смотрит на меня как на дуру. И мне становится стыдно — так глупо я ещё не попадалась. Повезло, что соседка оказалась не агрессивной.

— Тебе надо быть осторожней, — говорит он, — они становятся хитрее. Я просто зашёл в ванную, что бы побриться, как обычно. А потом вспомнил, что у меня нет зеркала в полный рост, и что, если бы оно и было, то отражение должно быть похожим на меня.

— А ещё ты отращиваешь бороду и не бреешься, — теперь и я могу смотреть на него как на дурака. Но вместо этого мы смотрим друг на друга с опаской. Я ищу в своей памяти любые другие эпизоды с этим человеком, чтобы убедиться, что он сам не морок. Он, наверное, делает то же самое. Мой друг бледнеет. Он смотрит на мой, так и не отпитый, кофе.

— Я знаю, что это глупо, — его голос становится тонким. Это страх, — но если ты сейчас не отопьёшь из своего стакана хотя бы глоток, я... Просто выпей это, ладно? — я смотрю в свой стакан, и мне мерзко. Я не знаю, что там. Но оно мерзкое. Это в принципе не похоже на что-то, что должно попадать внутрь людей. Те леденцы тоже были мерзкими. Я подношу стакан к губам и прикрываю рукой тонкую струйку, текущую по моему подбородку. Горловина свитера впитывает жидкость.

— Видишь? Всё в порядке. Я человек, — этому трюку я научилась у них. Они не пьют и не едят настоящую пищу. Но хорошо притворяются.

— Извини. Просто, если ты провела столько времени со своей вымышленной соседкой... Я должен был убедиться, — наверное, ему правда жаль. Он начинает заново рассказывать ту историю, о последнем человеке, с которым он общался. И после которого решил прервать все социальные контакты. — Он был совсем как настоящий. Одежда всегда по сезону, и разговаривал всегда нормально. Знаешь, без этих дешёвых трюков с ложными воспоминаниями о беседах — я всегда помнил, что именно он говорил. Пахнул тоже хорошо, сильно душился, наверное. Мы познакомились в баре и встречались там же. Сначала случайно, как я думал. Потом назначали встречи. Он долго ко мне подбирался, ждал приглашения домой. Я позвал. Такси, взяли догнаться в ночнике. Я почти открыл дверь, а он... Ну. Начал улыбаться. Ты знаешь, как они это делают. И тут я вспомнил, что никогда не видел, как он что-либо пил. Вообще ничего не пил. В баре. А я не заметил, — мой друг дотронулся до своего плеча. Там, под свитером, были шрамы. Я сама зашивала их нитками, вымоченными в водке. — Это было ещё тогда, когда им было нужно моё приглашение.

Мы молчим. Нам, в общем-то, больше не о чем говорить. Много лет назад, когда это всё только началось, наши встречи проходили более бурно. Мы обсуждали детали, плакали и убеждали друг друга, что нам это кажется. Вздрагивали от каждой тени за окном и делились опытом. Я говорила, что это всё его вина, что это он предложил мне быстро заработать, продавая скелеты — как модели художникам и медикам. Он говорил, что это всё моя бурная фантазия, что мы были студентами, и нам нужны были деньги. Что мы ни в чём не виноваты. Мы много пили, придумывали нелепые решения проблемы.

Теперь нам не о чем говорить. Я даже не знаю, зачем мы всё ещё встречаемся. Мы стали очень разными.

Я лечусь от шизофрении.

А он умер два года назад.
♦ одобрила Инна
22 сентября 2014 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Максим Кабир

— Не выключай, пап, — смущённо попросил Саша, когда отец потянулся к ночнику.

Антон Журавлёв погладил сына по мягким волосам.

— Ты помнишь, что мы с тобой решили насчёт Бабая?

— Помню. Мы решили, что его нет.

— Тогда в чём дело?

Мальчик неопределённо повёл плечами и коснулся ссадины на лбу.

— Болит?

— Уже нет. Пап?

— Да?

— А тебе правда не снятся сны?

— Правда.

— Никогда-никогда?

— Разве что в детстве. Когда я был в два раза меньше тебя.

— Такой? — Саша растопырил большой и указательный пальцы. Отец подкорректировал расстояние между ними.

— Вот такой.

Мальчик тяжело вздохнул:

— Везёт тебе. Я бы тоже хотел не видеть снов.

— Глупости. Сны — это прекрасно. Это целый мир.

— Тебе-то откуда знать?

— Твоя мама рассказывала.

— Па?

— Да?

— Ты знаешь Песочного Человека?

«Ну вот, — ухмыльнулся про себя Антон, — неделю назад мы с боем выжили из шкафа Бабая, теперь на его смену пришёл новый монстр».

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть