Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕХОРОШИЕ ДОМА»

Это случилось в 2013 году. То, что произошло со мной, не поддается никакому объяснению. Я и сам не могу понять, что это было. Сразу скажу, что я не употребляю наркотики и у меня не бывает галлюцинаций.

В один осенний вечер я возвращался домой. На улице было прохладно, моросил дождь. Я открыл домофонным ключом дверь подъезда, поднялся на свой этаж и зашёл в квартиру. Переехал я в эту квартиру недавно, как и вообще в этот город. В квартире лежало много коробок, которые мне ещё необходимо было распаковывать, много раскиданных вещей и одежды.

Я зашёл в спальню, кинул рюкзак на кровать, сел на кресло и начал докуривать последнюю сигарету. В комнате горел тусклый ночник, за окном была сплошная темнота, были видны капли дождя на мутном стекле.

В первые минуты ничего особенного не происходило. Но через какое-то время возникло странное чувство, будто в квартире что-то не так. Меня охватило необъяснимое чувство тревоги. Я лег на кровать, думая, что это состояние пройдет — мне стоит просто хорошенько выспаться.

Сквозь сон я почувствовал запах чего-то тухлого и горелого. Неприятный такой запах. Исходил он, наверное, из гостиной. Но я так и не проснулся и продолжать спать. Помню, мне в тот момент снились какие-то кошмары, которые скоро стали настолько страшными, что я проснулся в холодном поту и направился в ванную. Дверь почему-то с первого раза не открывалась. Потом, стоя перед зеркалом в ванной, я увидел боковым зрением позади себя чьё-то лицо. Я обернулся, никого не увидел, выдохнул и пошёл обратно в спальню. Хотя я лёг там на кровать, но не хотел засыпать — боялся, что меня и дальше будут преследовать кошмары. Впрочем, скоро я как-то заснул, сам не заметив этого.

Проснулся я от жуткого крика, раздавшегося в квартире. Это был даже не крик, а какой-то громкий вопль, мало похожий на человеческий.

На потолке копошились какие-то тени, которые передвигались по комнате. Тень, похожая на силуэт головы и шеи, приближалась к моей кровати, постепенно обзаводясь силуэтом длинного туловища. Были слышны крики из-под кровати, стук в дверь, чей-то шепот возле двери. Пролежав, парализованный ужасом, какое-то время, я всё же встал и вышел из комнаты. Мне было невероятно страшно, ноги шли как будто сами по себе, независимо от меня. Я направился в гостиную, и за мной последовали медленные громкие шаги, отдающиеся эхом.

В свете уличных фонарей я увидел, что в гостиной перевернуты коробки, а вещи разбросаны ещё сильнее. Я пытался включить свет, но он не включался — лампы по всей квартире разом перегорели. Я в ужасе побежал в прихожую и выскочил из квартиры. Мне даже не хотелось искать зонт, несмотря на проливной дождь за окном. Единственным желанием было уйти как можно скорее.

Вернулся я в квартиру только на следующий день, ночевал у друга. Потом не без трудностей сменил квартиру на другую в ином районе.
♦ одобрил friday13
12 мая 2015 г.
Я частенько гостил у своих двоюродных братьев — они жили через три остановки от меня в центре моего города в такой уютной большой квартире с длинным коридором. Каждый раз, пребывая в ней, я чувствовал себя уютно и спокойно, много времени в детстве проводил там, играя со своими братьями.

Однажды, сидя за чайным столом практически всей семьей, кроме младшего брата (он находился в детской), мы услышали смех и веселые крики как раз из детской. Мы подумали, что ребенок играется, ничего необычного — но мне стало страшновато, а потом страшно стало всем остальным, потому что младший начал натурально разговаривать. Ему было лет семь, может, больше. Ребенок обладал бурной фантазией — это понятно, но он говорил очень оживленно, иногда с вопросительной интонацией, а затем хохотал, словно получил смешной ответ на свой вопрос. Знаете, как дети умеют своей беззаботностью нагнетать атмосферу, смотря за твою спину, когда ты с ними разговариваешь, будто там стоит кто-то? Так вот, именно это и получилось у младшего — мы все явно ощутили присутствие второго человека (?) в детской.

В комнате, конечно же, никого не оказалось, кроме кучи разбросанных игрушек и, собственно, моего младшего брата. Случай забылся, все успокоились. Но однажды мы, снова сидя за чайным столом, вспомнили про тот случай. Тогда моя тетя начала рассказывать то, чего не рассказала бы, если бы сама не столкнулась. Эта женщина вообще никогда не увлекалась сверхъестественным или чем-то подобным: она смотрела фильмы ужасов с каменным лицом, скептично реагировала на истории — в общем, была просто непробиваемой. Она рассказала, что у ее сына (нашего младшего брата) есть игрушка — большой сиреневый плюшевый заяц, и что она замечает излишнюю привязанность ее ребенка к этой игрушке. Он берет его буквально повсюду с собой, обнимает его как человека и задает ему вопросы, а потом обижается, когда в ответ получает молчание. Дело происходило посреди лета, стояла сильная жара, моя тетя сидела в зале на диване и читала книгу, к ней прибежал младший с этим зайцем и сел рядом, пристроив игрушку между собой и мамой. Тетя сказала ему:

— Сына, убери зайца, и так жарко невыносимо.

Через секунду после этого — тетя готова была поклясться в этом — она услышала писклявый, еле слышный ответ:

— А мне нет!

Она оцепенела. Спустя еще пару секунд ответил младший:

— Мне тоже.

Тут-то мы и вспомнили, что когда мы сидели на кухне в прошлый раз и слушали диалог младшего в детской, игрушка тоже была там.

И ладно бы на этом все закончилось, но нет. Игрушку, конечно, забрали и спрятали куда-то глубоко в доме сразу после случая с жарой. Все снова забыли про это и зажили дальше. Шли года, ребенок взрослел и все больше забывал об игрушках. Настало время, когда им пришлось переехать в другой город, квартиру они оставили пустовать до поры до времени. А через пару месяцев уже в моем доме затеяли капитальный ремонт. Когда образовался такой сильный бардак, что в доме даже ночевать уже стало невозможно, мы с матерью переехали в ту квартиру на одну неделю. Я тогда учился в школе с девяти утра до обеда и почти все школьные годы проводил дома один. В своем доме я чаще всего выходил во двор и гулял со сверстниками, но на этот раз двора не было как такового, да и вообще, никто не гулял из сверстников на улицах около этого дома. Приходилось сидеть одному. Когда я впервые вернулся из школы в эту квартиру, я понял, что мне было уютно и хорошо здесь только тогда, когда в доме находилось хотя бы три человека. Пока тут жили мои братья, дом никогда не пустовал, тут всегда было много людей, но сейчас я оказался в квартире не уютной, а в мрачной, пустой и холодной.

То, что мне пришлось пережить в этом доме за одну неделю, отпечаталось в моем сознании на всю жизнь, наверное. До сих пор, когда мы с друзьями сидим в баре или в гостях и заводим речь о страшных случаях из жизни, я вспоминаю именно эту квартиру и начинаю в очередной раз рассказывать некоторые истории, связанные с ней, и каждый раз с энтузиазмом, как будто они раньше их не слышали. В моих воспоминаниях случаи в этой злосчастной пятикомнатной огромной квартире моих двоюродных братьев как будто происходили вчера. Честное слово, хоть хорроры сочиняй про нее. Эта неделя была немного схожа с книгой «1408», где писатель должен был провести ночь в номере отеля в Нью-Йорке, где люди погибали при загадочных обстоятельствах — все в итоге переросло в настоящий ад и кошмар. Книгу, кстати, экранизировали.

Рассказывать все случаи придется слишком долго, так что я просто продолжу историю с зайцем. До съезда из этого дома оставался всего один субботний день. Начиная с четвёртого дня после въезда каждый раз, возвращаясь со школы, я выкидывал портфель в прихожую, даже не переступая порог, и сразу же выходил на улицу на мороз и зяб, сидя на скамейке на автобусной остановке, вплоть до 10-11 часов вечера, когда мама возвращалась домой. Все, что можно рассказать про квартиру, я пережил как раз в эти самые первые четыре дня.

В субботу был выходной, и на улице просиживать пришлось бы уже с утра до ночи. Я проснулся дома совершенно один — мама уже уехала на работу. Я решил хотя бы полдня просидеть в доме, потому что мороз стоял лютый. Встав с постели, я пошел готовить себе чай, умываться и готовиться к последнему дню в этом аду. Теперь я воспринимал этот дом именно как ад — все его очарование и уют улетучились в первую же ночь, которую я провел один в комнате. Я выпил чай и от безделья решил сделать уроки. Забыл упомянуть, что перед отъездом моя тетя выключила кабельное телевидение, а мы подключать другое всего на неделю не стали. То там, то здесь в квартире не горели лампы, из-за этого дом создавал впечатление заброшенности. А тот длинный коридор, по которому я любил скользить в шерстяных носках, теперь являлся для меня туннелем смерти — он не освещался в принципе.

Я делал уроки, когда услышал странный звук из детской. Детскую, кстати, перед отъездом переоборудовали в склад, где лежал весь тот хлам, который не стали брать с собой. Там лежали поломанные настольные лампы, несколько предметов мебели, много канцелярских мелочей, игрушки и прочая ерунда, которая никому оказалась не нужна. Дверь в детскую всегда была закрыта, и я всю неделю туда не заходил. Оттуда и начали доноситься звуки, как будто книжка в твердом переплете упала с полки. Сначала упала одна книга. Я не стал обращать на это внимание, продолжал читать учебник по истории и усиленно игнорировать разбушевавшуюся фантазию. Спустя две минуты упала вторая, но уже не в глубине комнаты, а у самого входа. Я вскочил что было скорости, кое-как напялил пуховик и ботинки, схватил ключи и начал судорожно тыкать ими в замок входной двери. Самых диких усилий для меня стоило не смотреть в сторону детской или коридора. Когда замок, наконец, поддался, я услышал, что третья и четвертая книга с сильнейшим хлопком ударились о дверь детской с промежутком в 1-2 секунды. Я пулей выскочил в подъезд и перед тем, как захлопнуть дверь, взглянул все же в поглощающую жуткую темноту в конце коридора, где находилась дверь в детскую, всего на долю секунды. Выбежал на улицу и начал реветь.

Дождавшись маму, я наотрез отказался возвращаться туда. Я умолял отвезти меня домой, я был готов спать на грязном вонючем полу своего дома, только бы не возвращаться. Наконец, ближе к ночи мама меня успокоила, пообещав завтра же с утра забрать на работу с собой. Обычно такие выходки детей не воспринимаются родителями всерьез, но не в этом случае, потому что моя мать тоже кое с чем сталкивалась, ночуя в этом доме. Несколько раз она вставала посреди ночи, как она рассказывала позже, от чувства необъяснимой тревоги.

Мы вернулись домой. Я не отходил от матери ни на метр. Спать легли мы в одной комнате, к моему великому счастью. Ночь прошла спокойно, я даже ни разу не проснулся. Наступило утро, и я собрался на улицу еще до того, как проснулась мама. Весь день я провел, сидя в кабинете своей мамы, которая на тот момент работала швеей. Чувствовал себя совсем щеглом, раньше меня брали сюда только тогда, когда мама думала, что я не смогу позаботиться о себе один дома. Как оказалось, на работе некоторые мамины коллеги уже были в курсе про мое «сумасшествие» насчёт это квартиры, и советовали даже батюшку пригласить, чтобы он очистил дом от нечисти. Тогда я был с ними согласен — тогда я был бы согласен с абсолютно любой идеей.

Следующую ночь я провел дома у подруги моей мамы, и все потому, что я снова не захотел вернуться туда. Мама обещала, что к утру соберет все мои и свои вещи и будет ждать моего прихода, чтобы сразу же двинуться домой. Утром меня и отвезли к матери. Когда я зашел, я увидел сумки перед входом, маму, стоящую у порога, держа связку ключей. Среди ключей, кроме ключа от входной двери, была еще куча других. Дело в том, что каждая дверь в этом доме могла открываться и закрываться на ключи — такой вот элитный дом, что скажешь. При виде этой связки я вспомнил, что где-то в ней ключ от детской. Было утро, в квартире светло, все шторы нараспашку — явно мама позаботилась. Сама мать стоит в паре метров от меня — что может случиться?.. Я взял ключи и перед тем, как уйти отсюда навсегда, решил отпереть дверь в детскую и заглянуть туда одним глазком.

Итак, я открыл дверь. В комнате лежала куча всякого хлама, все покрыто толстым слоем пыли, никаких книжек не лежало, более того, в комнате вообще не было книжек. Весь хлам приобрел блеклый оттенок из-за пыли. Я стал оглядываться и заметил вещицу, выделяющуюся цветом. В углу на запыленной табуретке стояла сиреневая плюшевая игрушка, абсолютно целая. Это был зайчик — раньше он казался большим, но теперь я увидел, что это просто небольшая мягкая игрушка. На ней не было пыли, сиреневая шерсть сверкала на солнце, словно ее каждый день моют и расчесывают, и на ней не было никаких следов повреждений, хотя в период отъезда и до него не осталось вещи, которая не претерпела бы поломку и износ. Игрушка была словно абсолютно новая. Она стояла лицом ко мне на расстоянии 5-7 метров и улыбалась. В голове прокрутился случай с младшим братом, случай с моей тетей, все, чего я натерпелся в этом проклятом доме — и все это я прокручивал, смотря в пластмассовые белые глаза плюшевого зайца. Потом я спокойно вышел из комнаты, запер дверь на ключ и ушел с мамой восвояси. Отходил от этого я примерно около месяца, сначала был под диким впечатлением, рассказывал всем и вся. Пару раз снились кошмары. С тех пор стал сильно бояться темноты, но, как ни странно, не игрушек. У меня лежало много старых мягких игрушек, и я совершенно спокойно на них смотрел. Бояться я начал именно темноты. И больших квартир тоже.

Не так давно я со своей девушкой, прогуливаясь по центру города, решил заглянуть в ту квартиру. Теперь там стоял домофон, но он не работал. Лифт тоже давно уже не ездил. Мы поднялись пешком до нужного этажа, и я постучал в дверь. Честно говоря, я думал, что квартира все еще пустует, и даже проскочила мысль как-нибудь захватить камеру, собрать своих друзей и переночевать там с пивом и чипсами. Но на стук отозвался мягкий женский голос:

— Кто там?

— Сиреневый заяц, — я сказал первое, что пришло в голову. Моя девушка вопросительно взглянула на меня.

— Уходите! — она сказала так, будто отрезала, коротко и раздраженно.

Уходя, я подумал про себя: «Интересно, он все еще там?».
♦ одобрил friday13
Я живу в простой московской пятиэтажке в квартире под номером 47. Соседствует со мной, естественно, квартира, на двери которой чуть-чуть косо висит жёлтая табличка с числом 48. Именно об этой квартире и пойдёт речь.

И нет, опережая вопросы — в этой квартире, насколько я знаю, за всю её сорокалетнюю историю никто не умирал. Люди, которые в ней жили, не жаловались на странные шумы и видения или на то, что стулья в ней сами собой скользят по полу. По всем признакам это среднестатистическая однокомнатная квартира со всеми удобствами, идеальное обиталище для одиноких молодых (и не очень) людей. Собственно, даже среди местных жильцов она не пользуется дурной репутацией, никаких баек и легенд «о нехорошей квартире» здесь отродясь не было. Если подумать, то я, наверное, первый и единственный, кто заметил, что в квартире номер 48 происходит что-то неладное — и то лишь из-за того, что живу в непосредственной близости от неё.

Живу я в этом доме двадцать восемь лет, и за это время у квартиры сменилось шесть жильцов. Учитывая, что квартира ещё с советских времён была съемной, это не так уж много. Но обстоятельства, при которых выселялся каждый из арендаторов, были примечательными.

Когда я только переехал в квартиру 47, соседнюю квартиру занимал благообразного вида пенсионер в очках — типичный советский интеллигент. Как и было положено образованному человеку тех лет, он выписывал кипу газет и журналов, и я часто встречал его на лестнице, когда он спускался к почтовому ящику. Мы с ним здоровались и перекидывались иногда парой фраз о погоде и футбольных матчах (мы оба яро болели за «Спартак»). Где-то года через два я заметил, что поток корреспонденции для пенсионера стал чахнуть — никаких больше толстых журналов и профильных изданий, только практически обязательные для каждого уважающего себя гражданина «Правда» и «Известия». Потом почтальон перестал носить и их, и почтовый ящик квартиры 48 опустел. В тот период, когда «Правду» ещё доставляли, я видел иногда своего соседа в подъезде, и его внешний вид ясно давал понять, что у человека большие нелады со здоровьем. Ну что ж, возраст у него был преклонный, медицина у нас сами знаете какая, так что мне оставалось только посочувствовать ему. Потом я перестал его видеть — казалось, пенсионер не выходит даже в магазин за продуктами, не выносит мусор. Через пять лет после моего заселения он окончательно уехал куда-то — по слухам, на деревню, и в тот последний раз, когда я видел его при отъезде, он произвёл на меня тягостное впечатление. Впалые серые щеки, потухшие глаза, абсолютно белые волосы клочьями, дрожащие руки, комплекция дистрофика — это была лишь бледная тень полноватого энергичного старичка, с которым я знакомился пять лет назад.

После него квартира пустовала пару месяцев, потом в неё заселился молодой рабочий. С ним мне особого контакта установить не удалось — молодой человек вечно куда-то спешил и был себе на уме, уходил рано утром и возвращался поздно вечером. Это поначалу. Прошла пара лет, и он начал проводить внутри своей квартиры гораздо больше времени. Кое-кто шушукался, что он крупно провинился на работе и его уволили. Постепенно стало ясно, что бывший рабочий крепко прикладывается к бутылке: когда я его в кои-то веки замечал в подъезде или около дома, в его руке всегда была авоська либо с большой банкой пива, либо с бутылкой «Русской водки». Я ещё удивлялся, откуда у него средства на регулярную выпивку и оплату аренды, если он практически безвылазно сидит в квартире. Внешний вид у парня, как у всякого стремительно деградирующего алкоголика, преображался не в лучшую сторону: грязная мятая одежда, постоянный перегар, болезненная худоба, круги под глазами, отёчная кожа... За пять лет он постарел буквально на четверть века. Потом и вовсе умер — подрался ночью в очереди за очередной бутылкой горького, и его там пырнули ножом.

Следующим жильцом был мужчина средних лет. Примечателен он был тем, что ездил на огромном чёрном «джипе» с тонированными стеклами (к тому времени стояла середина девяностых, и подобный транспорт вполне однозначно указывал на то, к какой касте принадлежит его владелец). Про него я ничего определённого сказать не могу. Вроде бы какие-то торговые ларьки он держал, которых тогда в городе было как грибов после дождя, попадал в больницу после разборок с «братками», водил к себе женщин лёгкого поведения... У меня тогда были собственные серьёзные проблемы, и за жизнью соседей я особо не следил. Но за те пять лет, которые коммерсант жил в квартире 48, он тоже таял, как спичка. На исходе его пребывания там розовощекий молодчик с бульдожьим взглядом обернулся едва ковыляющим по ступенькам трясущимся доходягой, чьи жидкие волосы сыпались с головы на каждом шагу. Оно, конечно, можно попенять на нервную профессию и последствия тех самых больничек, но...

После того, как «новый русский» пропал бесследно (точных обстоятельств, увы, не знаю), квартира пустовала недолго. На этот раз это была женщина с ребенком лет пяти. Говорили, что она бухгалтер. Днём она ходила на работу и оставляла ребенка одного — видимо, на детский сад не хватало денег или же очередь была длинная, как обычно. И что бы вы думали?.. Через два года, когда ребенку пришла пора ходить в школу, она уволилась с работы и стала сидеть дома, да и ребенка отказалась пускать в школу. К ней наведывались работники социальных служб, так она устроила им такой скандальчик, что всё было слышно через стену в моей квартире. Потом они ещё несколько раз приходили, но в итоге, похоже, решили махнуть рукой — во всяком случае, ребёнок так и не пошёл в первый класс. В остальное время, когда женщину не трогали, в квартире было всё спокойно, ребёнок не кричал, мать не пила и мужиков не водила. Так продолжалось несколько лет, потом однажды в моё отсутствие (дело было летом, я был на югах в отпуске) соседи услышали громкий плач и вызвали милицию. Те вскрыли дверь квартиры и увидели, что женщина без сознания лежит в горячей ванне. Ишемический инсульт. Её, как мне сказали впоследствии, откачали, но она слишком долго оставалась без медицинской помощи и окончательно в себя не пришла — проще говоря, стала инвалидом, прикованным к постели. Что стало с ребёнком, отдали ли его в детдом или нашлись родственники, согласные его усыновить, не знаю — но Фёдор Андреевич с 45-й мне рассказал, что сама Галина (та женщина) выглядела прямо-таки живым трупом, причём ни на какой инсульт это списать было нельзя: восковая кожа, дряблое лицо, какие-то язвы на руках и на шее, вес — кило максимум сорок...

Именно после этого четвёртого жильца и красочного рассказа Андреича у меня в голове, что называется, щелкнуло. Последовательность событий сложилась в жутковатый ряд, и я принял решение в дальнейшем пристально следить за тем, что творится в квартире 48.

Пятым был ещё один пенсионер-одиночка. Впрочем, на этом его сходство с тем тихим вежливым интеллигентом из восьмидесятых заканчивалось. Это был желчный сгорбленный старикан маленького роста, постоянно что-то ворчащий под нос и провожающий любого встретившегося ему на пути человека злобным взглядом своих сверкающих глаз. Вроде бы он был не совсем русским, а каких-то восточных кровей, но не суть. Старик был глуховат и по вечерам включал на полную громкость телевизор, чем мешал спать и страшно раздражал меня. В ответ на любые претензии он разражался крикливым карканьем, мол, он будет жаловаться туда и сюда, что обижают старого больного человека и ущемляют его права. В общем, сосед был пренеприятный, и, наблюдая в последующие четыре года его ускоренное дряхление, я не испытывал особой жалости. За это время он стал с трудом передвигаться при помощи трости, полностью облысел, у него выпала половина зубов, к тому же он стал практически слепым. Собственно, слепота и стала причиной того, что его в итоге увезли в дом престарелых — сам себя обслуживать старый хрыч уже больше не мог. Когда его выносили, он громко матерился и клял весь свет, начиная с санитаров и заканчивая неблагодарными родственниками, которые решили сжить его со свету, отправив гнить в доме престарелых.

Последний на сегодняшний день жилец обитает в квартире уже почти четыре года. Это молодая девушка-студентка, которая приехала откуда-то из глубинки и успешно поступила в ВУЗ. Но числится ли она там по сей день — за это я ручаться уже не могу. Когда я впервые увидел её — свежую, красивую, только делающую шаг во взрослую жизнь, — у меня упало сердце. Собравшись с духом, я однажды вечером постучался к ней в дверь и рассказал всё, что знаю о квартире, которую она заняла, и посоветовал ей подыскивать себе другое жилище. Однако это юное создание, видимо, посчитало меня за сбрендившего старикана и только посмеялось. Нет, конечно, она пообещала «что-нибудь предпринять», но то лишь чтобы отвязаться от меня. На деле она как жила, так и живёт там до сих пор. Вот разве только на учёбу ходить с некоторых пор перестала. И опять же встаёт вопрос, как она оплачивает аренду — и вообще, кто владелец этой странной квартиры? Я за все двадцать восемь лет хозяина ни разу не видел: жильцы заселялись и покидали квартиру исключительно самостоятельно.

* * *

На днях перед майскими праздниками на лестничной клетке я увидел свою соседку. Редкий случай, надо сказать — она практически исчезла из виду ещё полгода назад. Выглядела она хуже некуда. Лицо осунулось, скулы заострились, глаза стали какими-то выпученными, в них проступали красные прожилки. Во время короткого разговора со мной было хорошо слышно, как она постоянно скрипит зубами. Мне её вид напомнил какую-нибудь наркоманку. Кто её знает, может, она и вправду стала наркоманкой.

— С вами всё в порядке? — спросил я.

— Да, всё хорошо, — ответила она нервно, пытаясь пройти мимо.

— Вы плохо выглядите. Помните, что я говорил вам тогда, несколько лет назад, про вашу квартиру?

— Помню, — она посмотрела на меня с такой неприкрытой злобой, будто я нанёс ей страшное оскорбление. — Так вы дадите мне пройти?

— Простите, — я отодвинулся в сторону. — И всё-таки лучше бы вам съехать, пока не поздно.

Она сделала пару шагов в сторону своей квартиры, потом остановилась и обернулась, услышав мои слова. Лицо её напоминало скелет.

— Мне там хорошо, — сказала она. — Нет никакой причины съезжать. Вы не представляете, КАК там хорошо.

После этого она подошла к двери квартиры, повозилась немного с замком, гремя ключами, потом вошла, захлопнула дверь и двинула железный засов с той стороны. Я несколько секунд тупо смотрел на криво приколоченную желтую табличку с номером 48, потом вздохнул и пошёл к себе.
♦ одобрил friday13
2 мая 2015 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Polli Perepetuya

В окно лился неестественный, как мне показалось, зеленоватый свет не то от фонаря, не то от луны, не то от корабля пришельцев. На паркете отражался искаженный квадрат окна, окрашенный этим ядовитым светом. Клен у моего окна выглядел заглядывающим ко мне великаном. Вещи в комнате казались изменившимися, дверной проем и вовсе виделся мне зияющим входом в пещеру, из которой в любой момент может вылезти огромная волосатая лапа и уволочь того, кого сможет нащупать, в свое логово, или сразу в пасть.

Я же лежала в кровати, закутавшись с головой в одеяло, свернувшись калачиком, и боялась даже дышать. Страх и отчаяние сводили с ума: что мне делать, где искать помощи, если я притворюсь, что меня нет, они уйдут? В довершение моего плачевного положения, ко всем перечисленным ужасам добавился звук шагов.

Я бы прикинулась ветошью и пролежала несколько часов, будь то обычный ночной кошмар, но на этот раз я знала, что если собираюсь лежать среди этих монстров, то до утра я или умру, или сойду с ума. Все началось с того, что, выключив свет, я заметила, как в кресле у окна кто-то сидит. И сколько продолжается этот наплыв чудовищ в мой дом, и сказать не могу. Я уже начинала терять чувство реальности и последние остатки разума.

Кошмар закончился тем, что я стояла, закутавшись в одеяло, у выключателя. Желтый свет лампочки освещал чистую от монстров комнату. Я же тяжело дышала и пыталась вспомнить все последние события. Наконец, увидев закинутый на спинку смятый плед, я севшим голосов выругалась, аккуратно сложила его и убрала в шкаф. Затем отправилась проверять «пещеру» — волосатых лап там не было. Дерево за окном было всего лишь деревом, интересно, что при свете дня я не обратила на него внимания. А шаги по квартире были делом ног соседей сверху. Звукоизоляция была не особо хорошей, поэтому мне с перепугу показалось, что ходят у меня.

Так, закутавшись в одеяло, я и пошла пить чай на кухню. Я бы рада была посмеяться над собой, но меня все еще била дрожь от всего пережитого. Там я просидела до утра. Так прошла моя первая ночь в новой квартире.

Жилье я выбирала и присматривала долго, тщательно. Результат меня полностью удовлетворил. Но мне посчастливилось пообщаться с соседями. А теперь понимаю, что зря. Они начали пересказывать мне разрозненные слухи, что прошлый жилец повесился, отравился, застрелился и выбросился из окна. Сами они не были очевидцами событий, как выяснилось. Но то, что бедолага пропал и погиб, я из их слов вынесла. Так же более надежные источники утверждали, что это произошло не в квартире. Случайность — решила я. А вообще, мне казалось, что добрые соседи попросту пытаются меня напугать, причем успешно, как выяснилось первой же ночью.

«Спасибо вам... — произношу я про себя, на ходу выбирая самое мягкое ругательство, которое они заслужили. — ... добрые люди».

Следующий день тоже не предвещал ничего хорошего: память о первой ночи была настолько свежа, что, встретив соседей, в супермаркете после работы, я видела злобные ухмылки. «Ну как тебе на новом месте? Перепугалась, как маленькая девочка, наверное», — читала я на их лицах. Я благодарила себя, что даже оказавшись в пропасти отчаяния вчера, я не побежала звать на помощь их. Нельзя доставлять им такого удовольствия. К счастью, они не успели рассказать мне еще вкусных историй про мою квартиру.

Но самую вкусную я услышала, когда бабушка по соседству задержала меня, уже поворачивающую ключ в замке. Из вежливости пришлось ее выслушать. Мы обменялись приветствиями, и потом она как бы между делом поведала мне следующее:

— Старый хозяин замурован в стене между нашими квартирами.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
31 марта 2015 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Вступление. У меня вечно слегка мятые брюки и пиджаки, потому что я не могу пользоваться платяными шкафами. Раздвижной стенной шкаф в своей квартире я, честно говоря, замуровал. Мусорка стоит в углу кухни, а не под раковиной; все шкафчики (даже которыми иногда пользуюсь) закрыты на несколько пластиковых штук, такая защита от маленьких детей, может, видели. Детей у меня нет, женщины тоже. Иногда снимаю проституток, но только со своими «апартаментами». В холодильнике у меня стоят соусы и сыр, а в морозилке — куча мяса, кое-что наверняка стоит выкинуть. Потому что я ненавижу пользоваться и холодильником. Ем в «Сабвеях», «Бургер Кингах», кафешках и т. д., поэтому я жирный. Кстати, в кухонных шкафах я прилепил изнутри по нескольку светильников из IKEA, которые загораются от движения — со светом легче открывать эти шкафы. В духовке лампочка горит всегда, а дверца по периметру заклеена строительным металлическим скотчем; когда лампочка перегорит, не знаю, что буду делать. На работе я не хожу в офисный туалет — там отдельные маленькие комнатки без окон, приходится сперва открывать дверь, а потом включать свет. Это для меня слишком. Если очень нужно — бегу в «Макдональдс» рядом с метро, там кабинки и всегда много людей. Думаю, вы поняли.

Квартира у меня однушка вроде студии, окна большие и на солнечную сторону — при выборе жилья я попросту задолбал риэлтора этим требованием. Повсюду удлинители, в них и в розетках торчат специальные аварийные LED-светильники с аккумуляторами. Если вечером или ночью вырубится свет, они сами загорятся. Свет у нас выключали только два раза, оба раза днём, но если что, я к этому готов, а ещё мониторю сайт коммунальной компании на предмет планируемых отключений.

Да, сплю я тоже при свете, в люстре вкручены лампочки на 200 ватт, в прихожей храню огромный запас этих лампочек, плюс три фонарика-прожектора в разных местах квартиры, один всегда у кровати.

Мне есть ещё что рассказать о том, как я живу всю свою жизнь, но суть вы уже уловили. Я с детства панически, ужасно боюсь темноты и тёмных замкнутых пространств любого объёма. Если я когда-нибудь застряну в лифте и погаснет освещение — я просто умру, и это будет самое лучшее. Оправдываю перед коллегами в офисе свои побегушки по лестнице вверх-вниз с седьмого этажа тем, что хочу похудеть. При моих габаритах все верят. Моя жизнь похожа на ад, на самом-то деле.

Теперь перейду к сути. К тому, с чего это всё началось.

25 июня 1984 года. Про собственный день рождения могу забыть, но про эту дату нет. Каждый год в этот день, как только вечереет, я иду в кино на четыре сеанса подряд, в театр, цирк, дискотеку в клуб (это реже, там сумрачно и пьяная молодежь; как-то раз, задержавшись на работе, забежал в гейский, как оказалось, клуб на Курской, но мне было все равно), на уличное фаер-шоу какое-нибудь на болотке — короче говоря, туда, где вокруг много людей. В детстве напрашивался, изо всех сил канюча, в гости к одноклассникам с ночевкой — стыдно вспомнить.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
27 марта 2015 г.
Год назад я развелась со своим, теперь уже бывшим, мужем, и мы с дочкой переехали в новый дом. Небольшой такой домик, уютный — две спальни, гостиная, ванная и кухня. Особенно нам понравилась вторая спальня — большая, просторная комната с огромным окном почти во всю стену. Надя сразу же сказала, что это будет её комната.

Было начало лета, и Надюшке не надо было ходить в школу (она перешла в третий класс). Поэтому она всё свободное время проводила в своей комнате, читая книги или сидя за компьютером. Через две недели, когда мы уже полностью обустроились на новом месте, к нашему дому приблудился котёнок. Надя, как и многие дети, любит животных, да и я тоже. Мы приютили его и назвали Косяком.

Всё началось через два дня после появления Коси. Мы с Надей смотрели мультфильм в гостиной — точнее, я смотрела, а Надя уже мирно посапывала в кресле. Вдруг, всего лишь на секунду, в её комнате раздался странный писк. Я пошла в комнату проверить, что это было.

На полу, почти в середине комнаты, лежало тельце Косяка. Какое-то время я не могла пошевелиться. Ужасное зрелище... Почти все его внутренности были выпущены и размазаны по полу, задняя лапка ещё дёргалась. Но последней каплей для меня стало то, что во всём этом кровавом месиве были отчётливо видны следы детских ладошек. Только мысль о том, что моя дочь может проснуться и увидеть весь этот ужас, заставила меня взять себя в руки. До сих пор помню, как оттирала всё это. После незапланированной уборки я вернулась в гостиную. Не став будить Надю, я устроилась на диване и всю ночь провела, смотря в ступоре телевизор.

Утром Надя спросила меня, где Кося, и я ответила, что он ещё не вернулся с улицы. После завтрака отправила дочку к моему отцу, то есть к её дедушке. Когда я осталась в одиночестве, меня начала бить дрожь, я не могла ничего поделать. Просто сидела и «добивала» себя чтением страшилок. Хотела найти что-нибудь похожее — ничего.

Спать я легла уже после полуночи, заснула на удивление быстро. Проснулась от какого-то шума. Когда я окончательно проснулась, то поняла, что меня зовёт Надя из своей комнаты. Уже встав с кровати, я с опозданием вспомнила — Надя ведь сейчас у дедушки! Страх возник мгновенно. Я замерла на месте, а из комнаты ещё громче и отчётливей стало раздаваться: «Мама», «Мама», «Мамочка»... Постояв так с минуту, я молнией метнулась к двери, благо она закрывается на весьма внушительную щеколду. Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и осела на пол. Чувства, которые я тогда испытывала, не передать словами. Бесконечный, просто нескончаемый, животный ужас...

Прошло около часа и я уже начала проваливаться в сон, как в дверь что-то ударилось с той стороны, и эти слова стали повторяться, с каждым разом тембр голоса повышался. В коридоре раздавался жуткий грохот — нечто билось о дверь и стены. Судя по звукам, оно было небольшое, но очень сильное. Так продолжалось полчаса. Я сидела на полу под дверью и просто ревела. Вскоре мои нервы не выдержали, и я отключилась.

Приходя в себя, я посмотрела время на настенных часах — было девять часов утра. В коридоре не было ни одной целой вещи: комод, вешалка с одеждой, обувь — всё было разодрано и разбито в щепки. Даже на стенах, в некоторых местах были отбиты куски штукатурки вместе с обоями. И так по всему дому.

Я убежала из этого проклятого дома и вернулась только один раз вместе с отцом за документами и вещами. Отец поверил мне сразу — он сам жил когда-то в таежной деревушке и многое повидал. Теперь мы с Надей живём в новой квартире. Тот дом я продала, ничего не сказав покупателю. Не смогла.

Меня до сих пор мучает вопрос — почему оно, разнеся в хлам полдома, не выбило дверь в мою комнату?.. Неужели игралось со мной?
♦ одобрил friday13
27 марта 2015 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Когда Вера решилась рассказать эту историю, было уже темно. В окно заглядывала круглая, как монета, луна, тени казались чёрными и живыми. Вера, стесняясь, просила включить свет и не прерывать рассказ. В семнадцать у неё появились новые друзья, гитара и посиделки в квартире у чьих-то всегда уехавших по делам родителей.

Голова Веры была лёгкой от сладкого красного вина, а Славновогорск казался далёким и маленьким, как никогда раньше. Вера училась в Москве, и в окружении сотен бетонных стен, железных боков машин, суматошных, всегда спешащих людей всё реже оглядывалась назад на пустой лестничный пролёт за спиной, невзрачного прохожего, скрипуче кашлявшего в кулак, скрюченную тень дерева за окном, на холодный август, что отцвёл долгих пять лет назад.

С Леной они дружили всю жизнь: жили в соседних квартирах, ходили в один детский сад, делили одну парту в школе. Хотели и в институт один поступать, местный, чтобы недалеко от родни было. А Тому к тётке отправили погостить на лето. Тома носила протёртые на коленях джинсы и как-то быстро стала своей. Втроём они разменивали длинные летние дни на смех, брызги мелкой городской речки, подтаявшее на солнце мороженое. А потом Томка узнала про заброшенный детский сад.

Его построили в конце восьмидесятых — большой, красивый, набитый новшествами для развития детей. И сразу же набрали все группы. О нём писали в местной газете, гордо рассказывали соседям, что пристроили туда сына или дочь, а потом бросили, будто сбежали.

Что там случилось, никто толком не знал. В газетах писали про опасную плесень, про взрыв в бойлерной и эпидемию гриппа. А очевидцы предпочитали молчать. Только сторож, в тот страшный день не пришедший на смену, как-то рассказывал собутыльникам, что с детским садом всегда было что-то не так — стены как стены, площадки, качели для детей, но чудилось во всём этом не то, плохое, чуждое. Дети не хотели в нём оставаться, каждое утро с рёвом просил родителей не уходить то один, то другой. Но это везде так, списывали на обычные страхи детей. Потом и воспитателям стало мерещиться: то тень мелькнёт, то прошмыгнёт кто-то за дверью. Люди пугались, но продолжали приходить — одни на работу, другие верили в программы воспитания, не доверяя рассказам детей.

Так прошёл год и немного больше. То, что жило на пустыре, спало в сухой, выпитой сорняками земле, отъелось, распробовав страх, стало всё больше жрать. Дети боялись оставаться одни, родители переставали их приводить. А тому жуткому хотелось ещё.

Сторож тоже не знал, что случилось в тот день, крестился, говорил, что Бог его пожалел, отвёл беду. А кто-то видел на станции молоденькую и совершенно седую воспитательницу, что уезжала из Славновогорска навсегда. Кто-то ещё знал родственников детей, которых после того самого дня можно было отдать только в школу коррекции. Слухи ворочались, ползали по городу жирными дождевыми червями, то уходя под землю, будто бы забываясь, то вылезая опять.

В городе о заброшенном детском садике знали все. Передавали истории друг другу, пугали младших и никогда не ходили на тот пустырь. А Томка как услышала, сразу решила пойти.

В день, когда она потащила подруг в заброшенный детский сад, по небу ходили тяжёлые облака, ветер дул обещанием осени. Вера куталась в лёгкую ветровку и предлагала никуда не идти. Но послушно шла за подругами вдоль скучных серых домов, потом по заросшему выгоревшей травой полю. От города детский сад отделяла чахлая роща, её разбили, как только закрыли сад, то ли чтобы не видеть его, то ли и правда был в планах города такой проект.

Тома уверенно прошла между тонкими, молодыми ещё ясенями, первой увидела калитку. Железные, когда-то выкрашенные голубой краской столбы доедала ржавчина, решётчатая дверь болталась на верхней петле. Лена на пробу дёрнула её, решётка со скрежетом подалась. Неприятный надрывный звук отлетел от калитки внутрь, в заросшую неряшливыми кустами аллею, покатился по растрескавшемуся асфальту, цепляясь за торчащие из него толстые чёрные корни.

В Славновогоске всегда было много птиц: летом не находилось в городе места, где не чирикали бы воробьи, с важностью каркало вороньё, заводил трель соловей. А в детском саду было тихо. Под ногами скрипели мелкие камни, ветки кустов шуршали, цепляя Веру за куртку, холодный ветер шевелил чахлые пожелтевшие листья. Но всё это тонуло в густой тяжёлой тишине.

— Дойдём до спальни, где это случилось, и назад, — сипло произнесла Лена, глядя перед собой. Вера кивнула — то ли самой себе, то ли спине подруги. А Тома решительно зашагала к обшарпанным выцветшим корпусам.

Мелкая голубая плитка растрескалась и отлетела кусками, стены казались обглоданными каким-то чудищем, с оконных рам облезла краска, а на её месте поселилась плесень, куски стёкол торчали острыми неровными зубцами, так что окна походили на чёрные оскаленные пасти. Детский сад выглядел неприятно.

Вход в комнаты четвёртой группы оказался свободен — дверь, видимо, выломали сбежавшиеся на крик люди и бросили так. Из пустого проёма двери тянуло сыростью, у самого пола стелился жидкий белёсый туман.

Тома первой поднялась по трём низким ступенькам, перешагнула порог. Лена пошла за ней. А Вера никак не могла решиться. Всё в ней кричало, что надо бежать, и чем быстрее, тем больше шансов, что детский сад выпустит их. Она моргнула несколько раз, а потом сделала шаг назад. Под ногой Веры хрустнула тонкая ветка, за спиной, на одряхлевшей выцветшей детской площадке, заскрипели качели. Железная рама сидения качнулась вперёд, проворачиваясь на ржавых креплениях, медленно отошла назад. Вера уставилась на мерно раскачивающиеся качели и поняла, что осталась одна. Тома и Лена, живые замечательные девчонки, ушли вперёд, уверенно разгоняя зыбкие страхи. А Вера осталась наедине с мёртвым двором, жуткой площадкой и шорохами. Её одну, маленькую и пугливую, детский сад не отпустит, поймает цепкими крючьями кустов и разорвёт на маленькие-маленькие кусочки, такие, что никто никогда не найдёт.

Вера всхлипнула и быстро шагнула внутрь. За спиной у неё мерно скрипели качели, а впереди тянулся длинный коридор. Вдоль стен, присыпанные штукатуркой и стёклами, жались низенькие скамейки. Их сделали люди для маленьких и счастливых детей, они должны были верно служить им, пропитываться радостью, любопытством и радужными мечтами. А вместо этого остались в плену у осыпающихся краской стен и тихо печально гнили.

Вера смотрела на них и не могла отвести взгляд. Ей казалось, что люди для этого места такие же вот скамейки — жалкие, слабые, беззащитные. Оно привяжет к себе и будет пить, пока не оставит от настоящих живых людей кучки тлена. И им троим не сбежать.

Опомнилась Вера, когда поняла, что качели уже не скрипят, а тишина так давит на плечи и спину, что хочется закричать. Она уставилась в конец коридора. За ещё одним пустующим проёмом двери стояли Лена и Тома, они смотрели вперёд и не шевелились. Вера быстро пошла к ним.

Сразу за коридором была игровая комната. На полу валялись в спешке забытые игрушки. В углу дотлевал маленький шерстяной свитер. Тома и Лена стояли перед входом в спальню. Вера ничего не видела из-за их спин, только слышала, как глухо капает вода, разбиваясь о пол или лужу. Девчонки таращились вперёд, будто бы завороженные чем-то.

— Что там? — спросила Вера, попробовала подойти. Тома и Лена вздрогнули. Они попятились и, не сговариваясь, оттеснили Веру.

— Неважно, — отрезала Томка. — Пойдём домой!

Лена не говорила ничего, только кивала. Вера заметила, что губы у неё сжаты в тонкую линию, а лицо белое, как у больной. Тома выглядела не многим лучше — кусала нижнюю губу, сглатывала, хмурила лоб.

Вера не стала спрашивать, поверила сразу, что ей лучше не знать. А убраться отсюда ей хотелось ничуть не меньше. Она развернулась, вышла в коридор.

Вера не сразу поняла, что изменилось, прошла по инерции пару шагов, а потом застыла. Рядом с ней остановились девчонки. Все трое, они смотрели на коридор и не могли понять, как так произошло. За большими, тянущимися вдоль стен окнами был день. Пасмурно, но светло. А коридор утопал в тенях. В нём поселился сумрак и всё густел, обращаясь в непроглядную темноту. Из углов ползли густые бесплотные тени. Вот они начали перелезать на окна и забивать их, отрезая день, свободу и шанс убежать. А за спиной, из спальни, особенно громко послышался влажный шлепок. Что-то упало с высоты, ударилось о воду и разметало брызги. Это могла быть крыса, может быть небольшая кошка, больной, случайно залетевший в сад голубь. Оно упало, затихло. А потом снова упало, что-то ещё, такое же и, должно быть, с такой же высоты. Потом ещё раз, и ещё. А потом затихло.

Вера боялась дышать, а тишина вокруг стала полной и страшной. Такой, какая может быть только за миг до того, как что-то случится. Кто-то бросится из темноты, и они не уйдут. Не будет вечера, нового дня, учебного года. И все их планы, надежды, мечты — всё, чем являются они сейчас или когда-либо будут, останется здесь, потонет в ужасе, отдав себя этому страшному и чужому.

— Бежим, — прошептала Лена. И все они сорвались с места.

Тишину взрезал топот их ног, под ногами вдруг оказывались лужи, и брызги звонко разлетались от них. Вера бежала впереди всех. Она боялась, что натолкнётся на какой-то заслон. Что у самого выхода влетит в вязкую черноту и запутается, насмерть завязнет в ней.

Но ничего не случилась, Вера выбежала во двор и рванула к калитке. За ней бежали подруги, аллея не пыталась растянуться в длину. Они неслись по развороченному асфальту, то спотыкались о корни, то царапались об острые ветки кустов. Но детский сад не мог удержать их. Он нехотя выпускал, был недостаточно сильным и сытым, чтобы их удержать.

Вера свернула к калитке, увидела её, ржавую, не способную помешать. И вот сейчас поверила, что они все уйдут. Вернутся в нормальный мир и забудут. И никогда-никогда не будут слушать об этом месте, никогда не вернутся к нему. Вера вся напряглась и побежала ещё быстрее. Они успеют, они уйдут!

Но за спиной вдруг громко вскрикнула Лена, повалилась в бурую пыль и грязь.

— Вставай! — гаркнула на неё Тома, но не остановилась. Вера не могла даже повернуть головы. Она знала, что Лена вскочит и побежит. У Лены по физкультуре была твёрдая пятерка, папа — спортсмен. И Лена тоже хотела жить. Вера бежала вперёд и верила, что всё почти позади.

Они остановились только у первой линии серых пятиэтажных домов. Веру согнуло пополам, дышать было больно, а по лицу катились горячие слёзы. На сухую траву рядом с ней плюхнулась Тома, она тихо скулила и сгребала дрожащими пальцами землю перед собой. А Лены не было. Лена не смогла убежать.

— Её не нашли, — после паузы снова заговорила Вера. Бумажный стаканчик в её руках совсем смялся и больше походил на угловатый неправильный мяч. Вера глубоко, рвано дышала. — В газете писали, что Ленка стала жертвой неизвестного маньяка. А Томка не оправится никогда. Через неделю её забрали родители, отвезли в изолятор для психов и заперли там. А я не видела ничего. Я жива и уехала. Но иногда мне кажется, что детский сад забрал и меня.
♦ одобрил friday13
Автор: Влад Райбер

Вообще-то я готовил для своей газеты интервью с успешным предпринимателем. Однако мой собеседник, Владимир, вскользь упомянул о том, что в середине 90-х он подрабатывал «охотой на привидений». Разумеется, это было чистым шарлатанством, но мне стало так любопытно, что я уговорил Владимира рассказать об этом поподробней.

Предприниматель, которому было около сорока пяти лет, смущался, пытаясь вспомнить грешную молодость, но было заметно, что ему и самому хочется поболтать о своей мошеннической подработке.

— Расскажите, как вы охотились на привидений? — наконец спросил я.

— Дурью маялись, — смеясь, ответил он. — Разместили объявление в трех газетах и номер телефона указали.

— Что, так и написали: «Ловим привидений»?

— Смешнее. «Охотники за привидениями». Взяли из фильма. Ниже мелким шрифтом перечислили виды услуг, вроде очистки квартир, офисов от отрицательной энергии и прочую ерунду.

— И вам звонили?

— Ха! После перестройки газеты по швам трещали от мистических историй. Народ их с удовольствием читал и многие тогда и вправду решили, что в их квартирах поселился полтергейст.

— А сколько вас «охотников» было в команде?

— Двое, вроде как… — не совсем уверенно сказал Владимир. — Я и мой друг детства — Мишка. Забавный такой толстяк-неумеха. Помню, как он стол директора какого-то издательского дома перевернул, когда полез под него искать барабашку…

Я улыбнулся.

— Так вы приходили на дом к тем, кто вас вызывал и опрыскивали углы святой водой или?..

— Нет! Всё «по науке»! Подражали героям всё того же фильма. У нас было «антипривиденческое» оборудование — всякие шипящие устройства с кучей проводов. Некоторые из них мы сделали сами. Мишка больше всех любил паять схемы…

— Ну, а клиенты? Неужели это были не только простофили? Вы упомянули директора издательского дома.

— Думаешь, среди директоров дураков нет? Полным полно! Но в основном — да, обращались либо очень странные, либо очень мнительные люди. Бывало, что и просто одинокие. Вот однажды нас с Мишкой вызвонила пожилая художница, утверждая, что портрет её матери, написанный ей самой, следит за ней глазами. Когда мы пришли, то про этот портрет художница сказала два слова. В остальное время показывала нам другие картины и поила чаем. Заплатила щедро и поблагодарила за компанию. Но стоит сказать, что несколько раз мы сталкивались с настоящим полтергейстом… или как его назвать? Короче с чем-то необъяснимым. Правда, тут мы ничем не могли помочь.

— Что? Серьёзно? Видели, как вещи по дому летают? — дразнил я Владимира наигранным скептицизмом.

— Поверь мне, да. Сам никогда в эту чушь не верил, но когда своими глазами видишь… Короче, было дело.

— А подробнее? Расскажите самый интересный случай!

— Ну-у-у, — протянул Владимир. — Самый интересный случай я лучше приберегу на потом. А вот впервые у меня волосы на голове зашевелились, когда мы побывали в гостях у одного мужичка. Он утверждал, что в его квартире телевизор и радиоприёмник живут своей жизнью. На телевизоре сами собой переключались каналы, делался громче и тише звук, а иногда экран мелькал разными цветами, совсем не похожими на обычные помехи. Радио и вовсе являло странные голоса, особенно мужичка, напугал грубый мужской бас, который запретил ему крутить ручку настройки волны. Причем дядька был адекватный, впечатление психа не производил, но нам доверял, как специалистам.

— Радио и с вами заговорило? — спросил я.

— Нет. Необычные помехи на экране телевизора были, но помехи и есть помехи. Меня напугало другое… У меня была такая штука, что-то вроде рации, только она предназначалась для передачи азбуки Морзе. Я её всю перемотал изолентой и выдавал за индикатор аномальных явлений. Если нажать на круглую красную кнопку — раздавался пищащий звук, если на прямоугольную сбоку — отрывистый шипящий. На некоторых людей это производило впечатление. Так вот, в квартире того дядьки, мой «индикатор» сошел с ума. Когда я направил антенну на экран мерцающего телевизора и нажал на круглую кнопку, из динамика послышался не привычный писклявый звук, а вырвался ураган писка! Сначала прибор, просто запищал, только в несколько раз громче, но с каждой секундой звук нарастал и превратился в такой рёв, что стало больно ушам. Даже Мишка с мужиком схватились за головы. А самое главное, кнопку-то я отпустил, но прибор орал, как турбина самолёта. Серьёзно тебе говорю! Такой маленький динамик никак не мог издать такой оглушительный звук… Я потом раскрутил, любопытства ради, там стоял динамик с пятирублёвую монету… Короче, «индикатор» орал, пока я не вытряхнул из него батарейку.

— Занятно.

— Было и лучше. Правда, это видел только я. Нас пригласили к себе домой немолодые супруги… Ну как немолодые? Тогда они мне такими стариками казались, а сейчас мне и самому без пяти пятьдесят. В их двухкомнатной квартире творилось как раз то, что принято называть полтергейстом. Качалась, а иногда и крутилась вешалка в прихожей со скоростью центрифуги, билась посуда посреди ночи, открывались и закрывались двери… Это всё из рассказов, но они оба — жена и муж — убеждали нас в этом. Не могли же они спятить на пару? И не стали бы супруги платить деньги для того, чтобы разыграть молодежь? Так вот, показывали нам квартиру, я остался в одной из комнат, а Мишку повели куда-то ещё. Чтобы не терять времени даром, я вытряхнул свои безделушки на пол и начал распутывать провода. Сижу, ковыряюсь и вдруг слышу — что-то ерзает прямо передо мной, будто кто-то скребет палкой по полу. Сначала я не обращал внимания, но вспомнив, что в комнате один, поднял глаза и увидел деревянный стул. Он перемещался чуть влево и чуть вправо, сам по себе, будто скрепка под воздействием магнита. Я выпрямился, думаю: «Ну его нафиг!» — и двинулся к выходу, но тут стул резко сорвался с места и поехал по полу за мной. Вот я перепугался! Выбежал с выпученными глазами.

— Вот это да! — не выдержал я. Меня не столько сама история удивила, сколько то, что умный, образованный мужчина при галстуке сидит и травит байки. — А дальше что было?

— Да ничего. «Просканировали» всю квартиру своими приборами и ушли восвояси. Это естественно людям не помогло, — подмигнул мне Владимир.

— Ну а что там с этим… самым интересным? — не терпелось мне.

Владимир выдержал паузу, будто собираясь с мыслями. Я дал ему время. Мы сходили покурить. Вернулись, снова уселись напротив друг друга, и он продолжил, но уже без улыбки:

— Этот случай вряд ли можно назвать затейливым. Лично меня он несколько печалит... Обычно нашу подработку мы находили веселым занятием, но не в этот день. Погода стояла пасмурная. Поздняя осень была. Всё уныло, грязно. Я сидел за рулем. Мишка как всегда расположился на задних сидениях. Как правило, в дороге он всегда шутил и смеялся, но тогда он спал на ходу. Приехали мы по записанному адресу, ориентируясь по указателям. Я припарковал машину во дворе старого четырехэтажного дома. Там жила молодая женщина, которая нас и вызвала. По телефону она разговаривала так плаксиво и отчаянно, что мне сразу подумалось, что у неё с головой не всё в порядке. Наш клиент, что сказать…

Растолкал спящего Мишку, выгрузили мы из багажника сумки с «оборудованием» и потащились на четвертый этаж.

Дверь нам открыл пожилой человек интеллигентного вида, который сразу же сказал, что мы приехали зря. Мы оторопели и не решались входить, потому что старик-профессор — это я окрестил его «профессором» — нас не приглашал.

«Не надо, ребята. Идите. Давайте я вам заплачу за ложный вызов, и идите себе», — говорит. Причем так мягко и тактично, что мне стало неудобно.

Я на Мишку оглянулся. Тот пожал плечами. Пусть мы были своего рода мошенниками, но я был слишком совестливым человеком, чтобы навязываться, когда нас не хотят.

Но вдруг вмешалась та самая женщина со словами: «Пап, пожалуйста, дай мне с ними поговорить!» — и оттащила «профессора» в сторону.

Вид у женщины был довольно жалкий — волосы растрепанные, опухшие заплаканные глаза.

«Понимаете, мой сын пропал! Был со мной рядом и исчез! Я вам уже говорила по телефону… Вот там, в кладовке», — она всё указывала дрожащим пальцем на фанерную дверь.

«Ребята, послушайте, нет у неё сына и не было никогда!» — воскликнул «профессор», после чего я окончательно убедился, что мы связались с шизофреничкой.

«Вы уж посмотрите. Пожалуйста. Умоляю! Я уже не знаю, что мне делать! Кого просить!» — женщина заплакала, а старик ушел в комнату, мол, ладно, делайте, что хотите.

По словам женщины, в эту квартиру они переехали недавно — она и её шестилетний сын Виталька, который якобы пропал.

Спустя несколько дней после переезда «мать» и её сын наводили порядок в кладовке. Старые хозяева скопили много хлама.

И вдруг мигнула лампочка под потолком, после чего её сына не стало. Хозяйка была уверена, что Виталька стоял рядом, копошился в барахле, а потом всего пара секунд без света и он просто исчез!

Мишка начал задавать какие-то дурацкие вопросы, будто не слышал замечание «профессора» на счет того, что не было никакого мальчика. Когда хозяйка в десятый раз повторила про то, как исчез её сын, я попросил разрешения осмотреть ту самую кладовку. Думал, посмотрим, скажем, какую-нибудь чепуху и уберемся отсюда к черту. Не люблю женских слез.

Женщина угомонилась, щелкнула выключателем, который был снаружи, и распахнула перед нами фанерную дверь. Сама она туда даже смотреть боялась, однако кладовка была всего лишь кладовкой: площадь — четыре квадрата, на полу картонные коробки, несколько рулонов обоев и ящик с инструментами.

Я попросил оставить нас ненадолго. Женщина послушно ушла, и мы для вида забурились в тесную комнатушку.

Лампочка действительно была плохая, светила то ярко, то тускло, при этом трещала. Туда бы электрика, а не нас... Я стоял и думал, что сказать людям, когда мы выйдем, а Мишка с любопытством озирался, будто и вправду искал уголок, куда мог бы спрятаться ребенок. Честно бы заржал над его тупой физиономией, но боялся, что хозяева услышат.

Так вот, только я засобирался скомандовать «на выход», лампочка особо шумно затрещала и погасла. Мы оказались в полной темноте.

Тут на меня наплыл такой ужас, что я вскрикнул, как девчонка. Не знаю, что тогда на меня нашло, но я чуть не обмочился от страха. Рванулся к двери, но врезался в пузо Мишки. Он схватил меня за плечи и всё повторял: «Ты чего? Ты чего?»

Свет снова загорелся. Передо мной стоял мой друг, бледный, как простыня, лупал глазами. Ничего не произошло. Мне даже стало неловко, но по-прежнему хотелось поскорее покинуть кладовку и больше никогда туда не заходить.

Владимир замолчал.

— На этом и кончилось? — спросил я, будучи слегка разочарованным. Ожидал большего...

— Ну да, — кивнул мой собеседник.

— А с той женщиной что?

— Ничего. Ушли. Денег, естественно, не взяли.

— Так значит, просто ненормальная была? Жаль её, — сказал я, но больше мне было жаль, что история, которую мужчина приберег на потом, оказалась настолько сухой и я признался. — Про стул мне больше понравилось.

— Ну вот, знаешь ли, после того как мы побывали в кладовке, я стал сомневаться в том, что женщина просто была больна.

— Серьезно? Так вы в темноте увидели ребенка?

— Нет, ничего я там не видел. Просто, понимаешь, до сих пор, когда вспоминаю, не могу отделаться от смутного ощущения… В тот день мы с Мишкой сели в машину. Мой друг сел рядом со мной, а не на заднее сидение, как обычно. Мне это было как-то в новинку, но при этом я задумался, почему до этого он всегда предпочитал сидеть позади? С тех пор в машине он всегда сидел рядом. А мне до сих пор думается, что на его месте должен сидеть кто-то другой. Да и сам Мишка чувствовал, будто что-то не так…

— Что вы хотите этим сказать? — не понял я.

— Даже не знаю, как объяснить это, чтобы было понятно… Мне кажется, что до этого дня на переднем сидении и вправду кто-то сидел, а Мишка садился сзади, потому что оба передних сидения были заняты — мной и ещё кем-то.

— Кем?

— Похоже, раньше нас было трое. Всегда! Был кто-то третий, которого мы с Михаилом не можем вспомнить до сих пор… Я не могу точно сказать, так ли это или не так, но есть ощущение, что был ещё человек… Ещё один друг из нашей команды «охотников». Быть может, он исчез, как сынишка той дамы, когда моргнула лампа в кладовке. Понимаешь? Совсем исчез, даже из памяти. Но был! Кстати, однажды, уже после того случая, когда мы ехали по делам, я будто по старой привычке назвал Мишку — Андрюхой. Хотя никакого Андрюху не знал. А Мишка выкатил глаза, когда я его так назвал. Тоже вспомнил что-то…

Ещё как-то я спросил Мишку, кто вообще из нас выдумал эту затею с «охотниками за привидениями», он задумался и ответил: «Ты!». Да, ему бы точно не пришла в голову такая идея, но и я не помню, когда выдумал эту дурь. Кажется, будто был с нами парень, может быть, это его звали Андрюхой. Он-то и придумал «ловить привидений» и ездил он с нами по каждому звонку. Был с нами в гостях у одинокой художницы, ходил к мужику, у которого был телевизор с помехами, ему первому я рассказал про то, что видел, как за мной поехал стул. Но я этого парня не помню, потому что его вроде как никогда и не существовало. Он зашел с нами в кладовку и исчез. Как тут ещё объяснить?

Владимир рассказывал всё это так эмоционально, что я неосторожно проникся и тоже приуныл.

— А почему тогда та женщина своего сына хорошо помнила? — ляпнул я.

— Ну, может, на то она и мать? — задумчиво предположил Владимир.
♦ одобрила Совесть
3 марта 2015 г.
Двенадцать лет назад мне предложили неплохую работу в Швеции, в Стокгольме. Моя старая знакомая, она же коллега, выбила себе тогда неплохое местечко в головном офисе нашей корпорации и уехала туда работать, а спустя несколько лет порекомендовала на это место меня.

Город красивый, вычищенный, облизанный, намытый, аккуратный. Туристы и местные жители корректные, улыбчивые, аккуратные, доброжелательные. Для такого места беспредел и злоба не существуют, кажется. Разве что на иммигрантских окраинах, вполне себе такое человеческое, обыденное и бытовое зло.

Квартиру пришлось искать самой, в самом городе у меня было всего три знакомых, напрягать никого не хотелось. Риелтор нашелся быстро, с ним мы объехали двенадцать квартир и комнат, и ни одна не пришлась по душе. В конце концов, я уже приготовилась отчаяться и разориться, т.к. жить в отеле неплохо било по карману. Начальство предложило пожить пока во временной квартире командировочных из разных стран, но мне отчего-то совсем туда не хотелось. В конце концов, как-то, в выходной, возвращаясь с очередного бесполезного осмотра недвижимости в отель, в автобусе я разговорилась с какой-то тетушкой вполне приличного, но слегка потустороннего вида. Знаете, бывают такие дамы, неопределенного возраста, в высоких ботинках со шнуровкой, одетые в немыслимые наслоения разнообразной одежды, головы которых непременно венчают шляпы, а шеи — каменные бусы. Вот такой была моя собеседница, высокодуховная и театральная Карин.

У Карин была лишняя квартира в центре. Вернее, не то чтобы лишняя, в Швеции нет лишних квартир, тем более в центре города, но квартира была свободна. Дочь Карин уехала в теплые страны, квартиру сдала, матери поручила следить за состоянием жилья. В общем, схема проста и повсеместна. Квартира уже месяц пустовала, поскольку, по словам Карин, последняя жиличка спешно умотала оттуда по неизвестным причинам, а поскольку жилье своеобразное, а дама не пользуется услугами риелтора, новых желающих снять эту квартиру не находилось. Я, разумеется, согласилась квартиру посмотреть, тем более, что заявлен был центр города, а плата показалась нереально низкой.

Мы вышли из автобуса и пересели на метро. Я хотела позвонить риелтору, чтобы он приехал и составил договор, если квартира мне понравится, поскольку желала официально запротоколировать сделку, но Карин остановила меня и сказала, что идти туда надо только ей и мне, посторонних лиц сейчас нежелательно впутывать.

Я не знаю, почему я не испугалась. Незнакомая женщина предлагает мне сходить вдвоем в некое помещение, не желая видеть свидетелей… Должно звучать подозрительно, но меня это вообще не смутило.

От станции метро нам пришлось пройти несколько минут в сторону маленькой площади, войти на эту площадь и пройти по темной коричневой брусчатке ровно десять секунд. Площадь была странная. Сквозная аллея, с двух сторон обрамленная двумя уроненными на бока буквами П, ну или как будто аллея взята в квадратные скобки. Вот так, для простоты визуализации: [||]. Скобки — два жилых дома. Огромных, тоже темно-коричневых, чуть темнее брусчатки, каменных, тяжелых, виснущих над тобой дома. Они затеняли эту и так не большую площадь. На улице была осень, листьев на деревьях не было, а уж на самой площади вообще не было никакой растительности. Только коричневый цвет всех оттенков. В конце площади было какое-то такое же каменное коричневое строение, ветер вокруг гулял беспрепятственно. Я представила, какой тут зимой будет студеный коридор и передернулась. Вокруг, что характерно, шаталось от силы человек пять. На площади — один, сидел на лавочке и курил.

Мы с Карин вошли на площадь, прошли несколько секунд и повернули налево, в нижний левый угол левой скобки. Угол был темный, фонари еще не включились, поэтому я не сразу поняла, что это даже не скобка, у скобки оказался еще хвостик, так что мы с Карин стояли в темном, окруженном с трех сторон домом закутке. Третья сторона, открытая, смотрела на площадь и то сооружение в конце, которое я так никогда и не рассмотрела впоследствии.
На кой ляд мы сюда пришли? Тут ничего же нет! Мне захотелось рассмеяться, думаю, как же так, она меня сюда ограбить что ли привела? Но Карин и не думала веселиться. Она посмотрела на меня просто и открыто, сдвинула свою вязаную шляпу с розой на макушку и спросила, что я вижу вокруг себя.

Вокруг себя я видела коричневые каменные стены с серыми крапинами. Но внезапно поняла, что в одной из стен я вижу дверь. Разумеется, темно-коричневую, поэтому я и не сразу ее разглядела. Над дверью — глазок видеофона. Я показала Карин на дверь и предположила, что это и есть та самая квартира. Я не ошибусь, но на лице у нее проступило облегчение. Она улыбнулась, достала из сумочки какую-то несусветную связку ключей весом килограмма в два, облепленную брелоками, перьями на веревочках и деревянными амулетиками, выудила из нее один ключ, вставила в замочную скважину, и мы вошли в квартиру. Прямо с улицы.

Ну что ж, квартира как квартира. Типичный шведский апартамент: одна спальня, кухня-гостиная, санузел. Маленькая, уютная, обставленная в бежевом и (конечно) темно-коричневом цвете. Икеа взяла бы на обложку. Множество уютных мелочей, которые понятны только небольшому количеству мужчин, всякие пледики, коврики, висючки, полочки. Живые цветы на подоконнике. Мне понравилось. Надо сказать, Карин тоже понравилось, что мне понравилось. Чувства облегчения она и не скрывала. Дама она была инопланетная, поэтому, когда она сказала мне: «Этой квартире нравятся не все. Их тут четыре таких, по одной в каждом углу площади, и у них у всех свое настроение и свой смотритель!», я восприняла ее слова как само собой разумеющееся.

Риелтор приехал, составил договор, я внесла плату и заселилась на следующий же день. Будни потекли потихоньку, ездить с работы оказалось удобно, автобус другого маршрута ходил прямо до площади. Я выяснила, что квартир таких и впрямь четыре. Все остальные квартиры имели вход с другой стороны здания, и только четыре угловых, на первом этаже, со стороны площади. Я никогда не видела жильцов двух дальних квартир и даже не ходила на другой конец площади, но жилец квартиры напротив познакомился со мной сам. Мы ходили в один супермаркет за продуктами, он представился и вежливо поинтересовался, не в квартире ли 114 я живу. Да, в ней. Мы поговорили ни о чем, мужчина попрощался и ушел. Я даже не помню его лица. Жесты его были сдержанны, манера разговаривать — спокойная, чуть настороженная. Звали его Йонас, и лет ему было от 30 до 50.

Каждый вечер я возвращалась домой около 8 вечера, на улице было уже темно, на площади горели фонари, но достаточно светло там не было никогда, поэтому мне все время приходилось смотреть под ноги, чтобы не посшибать пальцы о брусчатку. Каждый вечер за пределами площади нещадно дул ветер. На площади ветра не было.

Примерно через месяц я поняла, что посреди площади растет дерево, стоят две скамьи и урна. Когда я первый раз сюда пришла, мне показалось, что растительной жизни в этой каменной трубе нет, а ветер свищет, как в поле. Не тут-то было! Площадное пространство всегда было безжизненным, тихим, и даже веточка на дереве не колыхалась. Изредка по площади гуляли люди, в основном мамы с младенцами, гуляли в такой же тишине, какую я привыкла наблюдать, младенцы не плакали, не кричали, подросшие дети радостно бегали по площади, не издавая ни звука. Иногда я видела Йонаса, он сидел под деревом и курил. Все было так чинно и неспешно, что я всегда удивлялась этому. В других местах Стокгольма такого не наблюдалось и в помине. Дети были как дети, веселились, кричали друг на друга, громко топали и смеялись. Но не на моей площади Тюстаторьет.

Еще через три месяца меня попытались ограбить. Или убить и ограбить. Или изнасиловать. Не знаю точно, потому что я спаслась. Неприметного вида мужчина шел за мной от метро, прибавляя шаг и приближаясь постепенно. Я, конечно, заметила его, испугалась и побежала. Когда вбежала на свою площадь, под желтый свет фонарей, тот мужик уже почти догнал меня. Я завернула в свой закуток, не знаю, как открыла дверь и захлопнула ее поскорее. Дверь у меня была надежная, бронебойная, сантиметров пятнадцати в толщину, без глазка. Отдышавшись, я включила видеофон и увидела своего преследователя, который стоял в моем закутке и озирался по сторонам. Что-то приговаривал он себе под нос, но слов я не поняла, это были не русский и не шведский языки. Еще минуты три постояв и выругавшись уже по-шведски, он пугливо выбежал из моего угла. Сквозь стену не пробежишь, я-то точно знаю! Не знаю, зачем, но именно в стену он и побежал. И уж тем более не знаю, как, но ему это удалось. Потому что обратно он не выбегал. Он не пошел в сторону площади, на открытое пространство, он потрусил именно в стену, и в густом мраке моего странного угла он исчез. Я позвонила Карин.

Карин только хмыкнула, когда прослушала мой короткий пересказ. У Карин было объяснение, но она не хотела слишком рано мне его доносить. Ее объяснение, конечно, звучало диковато, но в этом была вся Карин, немного сумасшедшая, не от мира сего. Квартира на площади выбирает себе хозяев сама, сама же и отпускает потом этих хозяев. Защищает их от внешнего воздействия, в ответ жильцы берегут ее и содержат в надлежащем порядке. Карин жить там не может, для нее время проживания там окончено, квартире больше она не нужна. Да и квартира ли оно? Карин считает это место чем-то вроде пункта наблюдения. На Тюстаторьет таких пунктов четыре, у каждого свой смотрящий, и каждая квартира несет свою охранную функцию. Что охраняют? Саму площадь? Дерево на ней? Ответов у Карин не было. Карин знала только, что это жилье досталось ей случайно, никакого наследования не было, после ее смерти владелицей квартиры на бумаге будет ее дочь, но дочери в квартиру хода нет. Она ее попросту никогда не видела и не увидит, она не подходит. К чему? К должности смотрящего.

Объяснение вышло так себе, но, склонная к размышлениям и интересующаяся темой непознанного и параллельно существующего, я поймала себя на мысли, что верю. Скептик во мне боролся с желанием поверить. Я даже от души повеселилась, представив, что лет в 70 буду, как Карин, разгуливать в бирюзе и шерстяных юбках в пол, разглагольствуя о параллельном мире и пространстве.

Я прожила в квартире двенадцать лет. Летом, весной и осенью я сидела под деревом с ноутбуком или читала книги. Зимой даже не высовывалась за пределы своих четырех стен. Гулкая, глухая тишина площади действовала умиротворяюще. Здесь даже снег шел сказочно, неспешно, всегда крупный и мокрый. Я ухаживала за своим пространством, мыла, чистила его, меняла трубы, розетки, поставила новую плиту, проветривала его и обихаживала. Йонас пропал, на его место въехала боевого вида девушка лет двадцати трех.

За эти двенадцать лет шестьдесят четыре раза меня преследовали, и все эти шестьдесят четыре раза я успевала спрятаться в квартире 114, а преследователи исчезали в коричневом камне глухой стены. Несколько раз это были наркоманы (обоеполые), семь раз — женщины, два раза — старики. В основном, конечно, мужчины, в самом расцвете сил, не всегда шведы, судя по внешнему виду.

Было ли мне страшно? Да, было. Но не так страшно, как бывает, когда читаешь о каких-то трупах или хоррор-истории. Не так страшно, когда в реальности встречаешься с чем-то ужасным. А страшно чужеродно. Ощущение, будто ты живешь в каком-то подпространстве, которого не видят другие люди, был страшнее реальных кошмаров. Последний раз я ощущала такое, когда читала «Лабиринты Ехо». Нет, это не реклама, это попытка пояснить свои переживания. Симпатичный, дружелюбный мир, но… не твой. Категорически чужой, живущий по своим законам физики, которые тебя пугают.

В шестьдесят четвертый раз мне было труднее всего, от преследователя меня отделяли доли секунды, захлопнула дверь я перед ее (а это была она) носом, уверенная, что не успею, сердце колотилось, тело покрыл холодный пот, я задыхалась, но я успела. На дворе была весна, и я отчетливо поняла, что мне пора уезжать.

Вечером я позвонила Карин, мы немного посплетничали, и я доложила, что, похоже, мое время покинуть пост пришло.

Мое начальство помогло мне собрать вещи, которыми я обросла за эти двенадцать лет основательно, и через неделю я уехала. Когда в день переезда я отнесла последнюю коробку в машину нашей фирмы, я вернулась в последний раз, посмотреть на мой приют, который дал мне этот угол Тюстаторьет, хотя я уже закрыла дверь на ключ. Двери в стене не было. Шершавый, темно-коричневый в серую крапину, камень окружал меня с трех сторон. Я потеряла доверие квартиры 114, и на мое место шел уже кто-то другой, а я уезжала в банальную студию в университетском городке на окраине Стокгольма. И мне было по-настоящему страшно.
♦ одобрила Happy Madness
12 февраля 2015 г.
Первоисточник: the-moving-finger.diary.ru

Это моя история. Я мало кому её рассказывал, просто потому, что в моем окружении нет тех людей, кто выслушал бы её со всем подробностями, которые, безусловно, необходимы.

Это случилось практически два с половиной года назад, в октябре 2012 года. В тот год я закончил институт и счел, что я уже слишком большой для того, чтобы жить с родителями. Мой выбор, как и выбор многих подобных мне молодых людей, остановился на дешевой съемной квартире. Первое по-настоящему мое место жительства. В то время мне было неважно, что в ней есть и чего нет — это была однокомнатная, но довольно приличная по размеру квартира, основное пространство в которой занимала комната с высоким, очень высоким потолком — для того, чтобы поменять лампочку, мне приходилось ставить на стол табуретку, иначе я не мог до неё дотянуться. Аренда квартиры стоила на удивление дешево, но я списал это на порядочность её хозяев — ни стиральной машины, ни ванны (душевая комнатка, выложенная кафелем), крошечная кухонька. Словом, только все самое необходимое для жизни. Меня это не пугало — свои нехитрые пожитки я стирал в раковине и вешал сушиться на кухне.

Поначалу я был настолько поглощен своей самостоятельной жизнью, что не замечал ничего вокруг себя. Практически ничего. Я уходил очень рано, а приходил поздно, порой даже не ночевал в своей квартире. Но длилось это не так уж и долго — всего неделю. Потом началось странное. Я стал труднее засыпать. Как бы вымотан я ни был, я не мог уснуть. Я допоздна сидел в компании ноутбука или электронной книги за столом или в постели, и меня все чаще стало посещать чувство тревоги в вечерние и ночные часы.

Оно нарастало с каждым днем, при том, что я не смотрел фильмы ужасов, не читал книги подобного жанра, не сидел на сайтах соответствующей тематики, да и в жизни моей не происходило ничего пугающего. Словом... все было обычно, за исключением вот этого чувства. Вскоре я обратил внимание на кое-что еще. Моя кошка имела обыкновение спать днем на моей постели, к вечеру же она обходила это место стороной и уходила на кухню, устраиваясь на холодильнике. Холодильник дребезжал, скрипел и едва ли способствовал хорошему сну, но она была непреклонна. Мне в голову не приходило взять её к себе. До одного из вечеров, когда тревога стала не просто сильней в разы, чем была прежде, а превратилась во что-то пугающее. Мне чудилось, будто кто-то стоит за моей спиной, а когда я сел спиной к стене и уткнулся взглядом в книжку, то краем глаза отметил какое-то шевеление на пороге комнаты. Я резко вскинул взгляд.

Нет. Никого. Но сердце забилось чаще. Я поднял взгляд. Я не мог бы сказать точно, что произошло, но... что-то было неправильным. Воздух передо мной как-то странно выглядел, точно разбитый на пиксели. Я замер. Моргнул — нет, не показалось. И правда... мне захотелось очутиться где-нибудь далеко отсюда, никогда, никогда больше не появляться здесь. И почему? Я не мог бы ответить на этот вопрос тогда — ведь ничего, в сущности, не произошло. Я мог просто пересидеть за компьютером. Да, наверное, так и было. Я отложил книгу и, поднявшись с постели, вышел из комнаты. Точнее — остановился на пороге и, быстро вытянув руку, включил свет на кухне. Электрическая лампочка надежно осветила её пространство. Кошка спала на холодильнике, на веревке качались мои вещи — все было обычно, спокойно и совсем не страшно. Я взял кошку на руки и отнес к себе в комнату. Едва её тельце коснулось моей кровати, она вскочила, точно я бросил её в воду и прижала уши к голове. Следует сказать, что кошка у меня очень ласковая к незнакомым и знакомым людям, а за мной она и вовсе всегда следует по пятам и не упускает случая поспать не просто на моей постели, а на мне. Я погладил её по спинке, поговорил с ней, убеждая её и себя в том, что ничего страшного нет, что уже поздно и надо спать. Не знаю, как мне удалось уговорить кошку и себя, но я выключил свет, и мы легли спать.

Я не знаю, сколько было времени, когда я проснулся. За окном была ночь, но возможно, это была предрассветная темень. Я проснулся не от страшного сна, не от прикосновения. Я проснулся оттого, что шипела моя кошка. Она стояла на постели, каждый мускул её был напряжен. Выгнутая спина, вздыбившаяся шерсть. Она смотрела прямо перед собой. Я смотрел на кошку и понимал, что, наверное, скорее умру, чем подниму взгляд, но все-таки поднял. Я понял, почему она шипела.

Прямо перед нами была фигура. Она выглядела смазано и нечетко, но это, безусловно, была человеческая фигура, темный силуэт, нарисованный в воздухе точно теми же «пикселями», которые я видел при свете. Фигура не двигалась и никаким образом не действовала, она будто бы наблюдала. Та секунда, которую я смотрел на неё, растянулась, наверное, на миллиард лет. В следующую я пулей слетел с кровати и метнулся к выключателю. Свет разлился по комнате, а я, как черт от ладана, шарахнулся от темного дверного проёма, ведущего в коридор. Мне чудилось, что там тоже кто-то притаился. Я опустился на кровать рядом с кошкой, взял её на руки, прижал к себе. В ту ночь мы больше не спали. Я смотрел дурацкие комедии, которые были на моем компьютере и очень боялся покинуть комнату. Но следующий день принес мне новую работу, и к вечеру все произошедшее стало казаться сном. Вернее, я сам убедил себя в этом. Сон. Показалось. Пересидел за компьютером. Но все же я старался не вспоминать об этом. При одном лишь воспоминании сердце начинало часто стучать в груди. Поэтому, ложась спать, я оставил свет включенным во всех помещениях — комната, кухня, коридор, туалет и маленькая душевая, выложенная кафелем.

Я встал по будильнику ранним утром и спросонья не сразу сообразил, что не так. Только включив чайник и выключив свет на кухне, я понял: свет в комнате не горел. Я проверил лампочку, но она не перегорела. Пробки не вышибало. Все было в порядке.

«Все в порядке, все в порядке» твердил я себе по дороге домой с работы, точно заведенный. Я знал, что сегодня не буду спать до упора — следующий день — суббота, можно выспаться. Я мысленно составлял список фильмов для просмотра на ночь. Среди них не было ни одного ужастика и даже намека на что-то зловещее. Кошка мурлыкала на коленях, герои попадали в дурацкие ситуации и вели себя еще более по-идиотски. Наверное, время плавно двигалось к двум или трем часам ночи, когда я поднял взгляд...

Будь я стариком или человеком с больным сердцем, я бы умер. Сидя за компьютером, умер бы от разрыва сердца. В моей комнате горел свет. Прямо передо мной в загустевшем воздухе появлялась та самая фигура. Благодаря свету она казалась отчетливей и ясней. Задремавшая на коленях кошка вскинулась и, выгнув спину, зашипела, а я сидел ни жив, ни мертв от ужаса, обреченно глядя в другой угол комнаты, где появлялась такая же фигура, только вроде бы склоненная. Третья была у дверного проёма. Я отбросил ноутбук, схватил на руки кошку и рванул к выключателю, точно это могло меня спасти. Я щелкнул им дважды. Включил-выключил.

Мы были одни в комнате. Одни.

Я выпил едва ли не море чая за тот оставшийся до рассвета огрызок ночи. Сейчас это покажется смешным, но даже в туалет я ходил, держа в руках кошку. Мне было страшно, что, вернувшись, я больше не увижу её. Я старался не выходить из комнаты.

... Субботним утром я отправился в церковь. Не могу сказать, что я очень верующий, но я просто не знал, что мне делать. Все мои родные и близкие были в другом городе, далеко-далеко от меня. Домой я вернулся со святой водой, которой тщательно обрызгал все углы, повторяя молитву. При свете дня, когда в окно заглядывало ласковое солнце, я чувствовал себя идиотом, у которого нет денег на психолога, но едва я начинал думать в том направлении, очень живо перед глазами вставали воспоминания минувшей ночи.

Следующая ночь прошла спокойно. И еще одна. И еще. И все последующие ночи, которые были у меня в той квартире, пока я не съехал, отправляясь в собственную.
♦ одобрил friday13