Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕХОРОШИЕ ДОМА»

30 декабря 2013 г.
Автор: Julia

Интересоваться историей своей семьи я стала более 25 лет назад, но не очень активно — работа, дача, дети были маленькими, и прочие текущие заботы отодвигали мое увлечение на второй план. С выходом на пенсию времени стало больше, архивы сейчас открыты — знай плати денежки за архивные справки, а хочешь — сам сиди в архиве, читай фолианты. Но время неумолимо — каждый год уходят старики, являющиеся бесценными носителями информации, которую вы не найдете в Сети, в книгах или монографиях историков.

Я немножко расспрашивала свою бабушку о ее родителях, братьях и сестрах и прочей родне, об их жизни в 20-е годы прошлого века. Как я жалею сейчас, что не записывала все ее истории!! Вот несколько историй о событиях, разнесенных во времени почти на столетие, но объединенных одной местностью, и, возможно, чем-то еще.

Первую историю рассказала моя бабушка.

Жила она с родителями в Забайкалье, в деревне Ж., окруженной сопками и тайгой. Через реку от деревни — тот же ландшафт, но это уже Монголия. Местные жители частенько бегали «через речку» не только охотиться, но и держали за рекой часть скота, имели там покосы и заимки — поэтому у многих были лодки, и царские власти сквозь пальцы смотрели на такие шалости. Жители деревни трудились много и тяжело, семьи были большие и крепкие — более-менее сытно жили те, кто много работал. Был в деревне Ж. и местный богач — Ховрин (фамилия изменена), происходивший из кочевого бурятского рода ашебагатов, впоследствии обрусевших. Богатство свое Ховрины наживали не разбоем на большой дороге, а долгим и тяжким трудом трех поколений — держали несколько сотен голов скота, пахали и сеяли, добывали изюбрей, соболя и белку, кедровый орех, а позже, с открытием неподалеку приисков, стали скупать золотишко или менять у старателей на необходимые им товары. Позже появился у них и собственный прииск. На высоком берегу реки, рядом с переправой построили большой дом — в одной половине, расположенной в глубине двора, жил Ховрин с семьей, в другой — имеющей выход на улицу, с высоким резным крыльцом — была лавка, в которой небогатым односельчанам частенько отпускали товар в долг. В усадьбе Ховрина были и амбар, и ледники, и склады для утвари и инструмента, и множество других хозяйственных построек. Женой Ховрина была родная сестра бабушкиной матери — Елена, или, как звали ее в семье, Елька.

Примерно в 1919 г. пьяные голодранцы-комбедовцы, загипнотизированные мантрой «Экспроприация экспроприаторов», заявились в лавку Ховрина и вынесли более половины товара. Ховрину, пытавшемуся защитить свое добро, революционеры и пламенные борцы за советскую власть, а фактически — грабители, пригрозили оружием. А ночью лавку подожгли.

Пожар удалось потушить, но Ховрины, опасаясь за свою жизнь, собрали наскоро детей, кое-какие пожитки, погрузились на лодку и следующей же ночью «убёгли» через реку в Монголию. За несколько часов до отъезда Елька забежала попрощаться к родне. Она проклинала новую власть, разрушившую привычный уклад жизни, и грабителей, среди которых было несколько должников. Елька считала, что и подожгли лавку они же. Бабушка говорила, что Ховрины очень обиделись тогда на односельчан.

Их никто особо и не искал — время было смутное, то белые, то красные, то Унгерн, то партизаны, потом первая волна раскулачивания — не до них было. Известий от них никаких не было, считалось, что сгинули они где-то «в тайгах». Кстати сказать, они выжили, и их потомки сейчас живут в далекой стране, но это уже другая история. Крепкий и светлый дом Ховриных кое-как починили после пожара и сразу приспособили под нужды колхоза, а в 30-е годы там был магазин.

Несколько лет назад история про дом Ховриных получила свое продолжение. Я часто бываю в тех местах и расспрашиваю стариков про их жизнь в «ранешные годы». И вот что поведал мой родственник дед Коля, сохраняющий до сих пор трезвость ума и ясность памяти, хотя возраст его перевалил за 80 лет.

В конце 40-х годов он работал экспедитором в одной из соседних деревень и как-то в начале осени приехал в Ж. за продуктами для сельского магазина. Склады продснаба находились в бывшей усадьбе Ховрина, контора размещалась в горевшей когда-то лавке. Пока грузили машину и оформляли документы, наступил вечер. Николай с водителем решили заночевать в деревне. Гостиница, или «заежка» для командировочных, располагалась в бывшей жилой половине, где когда-то жила семья Ховрина. Напарник Николая наотрез отказался ночевать в заежке и стал звать Николая пойти ночевать к своим дальним родственникам, намекнув, что в доме «нечисто». Николай, которому совсем не хотелось тащиться на другой конец деревни, стал выспрашивать у товарища, что, собственно, он имеет в виду, но тот мялся, жался, отговаривал Николая ночевать в заежке, но никаких внятных доводов в этом бормотанье Николай не услышал и, если честно, его просто закусило. «Ты мне еще иконку на шею повесь», — буркнул он своему суеверному товарищу, расставаясь с ним у ворот бывшей усадьбы Ховрина, и через двор прошел к месту своего ночлега.

Заежка состояла из кухни и двух комнат. Если не считать русской печи, стола с табуретками на кухне и гвоздей, вбитых в стену возле входной двери, олицетворявших собою вешалку для верхней одежды, да кроватей и пары расхристанных тумбочек в комнатах, больше никакой мебели не было.

Войдя в заежку, Николай увидел, что других постояльцев, кроме него, нет, но это его не огорчило — он очень устал за день и намеревался немедленно лечь спать. Заложив входную дверь на крючок, он расстелил постель, выключил свет (некоторые жители европейской России до сих пор думают, что мы живем при керосиновых лампах и одеваемся в шкуры зверей, ага) и мгновенно уснул.

Проснулся он от какого-то щелчка, открыл глаза и сразу зажмурился — везде горел свет. Удивляясь, как такое могло получиться, он прошел по всем комнатам, выключил свет и снова уснул.

Через некоторое время он проснулся от грохота. Матерясь на чем свет стоит, он выскочил из комнаты, где спал, и увидел, что в кухне возле печи развалилась охапка дров, заготовленная для просушки и растопки печи на завтра. Причем компактная кучка из 6-7 поленьев не просто развалилась, а буквально раскатилась по всей кухне, как будто кто-то специально пнул ее или раскидал дрова. Николай, вспомнив намеки своего товарища, несколько струхнул. Допуская, что все эти проделки могут быть чьей-то дурацкой шуткой, он прошелся по всем комнатам, проверил окна и двери, заглянул под кровати и даже в очаг, надеясь обнаружить там хотя бы кошку — но тщетно, дом был пуст. Николай упал на кровать, пытаясь унять сильно бьющееся сердце, и уже с некоторым страхом прислушиваясь ко всем звукам. Звуки были самые обычные — чуть потрескивал старый дом, шуршал под окном листьями разросшийся куст черемухи, и вскоре он снова уснул.

Уже под утро Николай почувствовал, что замерз, и решил взять еще одно одеяло с соседней койки. Он начал было вставать со своей кровати и обмер — в зыбком лунном свете он увидел простоволосую женщину лет 35-40, в длинной светлой нижней рубахе — она была сердита. Нет, даже не так — она была в бешенстве! Она ругалась. Она выкрикивала проклятия. Она рвала на себе волосы, грозила кому-то кулаками и кричала: «Вон из моего дома!». Она металась по всем комнатам. Женщина была так реальна, что он чувствовал дуновения холодного воздуха, когда она проносилась мимо него, и от нее исходили такие волны ярости, что Николай судорожно пытался сообразить — чем он так мог разозлить незнакомую женщину и кто она? Кастелянша? Бухгалтерша из конторы? Но что она тут делает среди ночи, полуодетая, как она попала в запертый дом, почему она так дико кричит и визжит?

Настоящий же ужас обуял его, когда он сквозь полуприкрытые веки рассмотрел женщину чуть подробнее и увидел, что ее чуть размытый силуэт мечется по дому совершенно бесшумно, не касаясь босыми ногами досок пола. Он поискал глазами красный угол. Из-под пустой божницы на него, лукаво прищурясь, глядел с портрета отец всех времен и народов. «Ты мне еще иконку на шею повесь…» — вспомнились Николаю собственные слова. Увы! Комсомолец 1930 года рождения, воспитанный на лозунгах и напрочь оболваненный советским агитпропом, Николай не знал молитв.

Он крепко зажмурил глаза и представил себе икону, перед которой каждые утро и вечер отбивала земные поклоны его бабушка. Строгое лицо на потемневшем от времени дереве, маленький огонек лампады — за этот образ Николай уцепился изо всех сил, остатками рассудка понимая, что творящееся вокруг него — это запредельно, и если он откроет глаза, то ОНА увидит его, и он навсегда станет частью либо этого дома, либо собственного безумия. Если он переживет эту ночь, то о случившемся не расскажет никому и никогда.

Нет, он не поседел в одну ночь, не стал богомольцем, но долго и тяжело болел, на протяжении нескольких лет чувствуя себя разбитым, опустошенным и каким-то бессильным. В больницу он не пошел, так как в равной степени понимал и причину своего нездоровья и невозможность рассказать об этом врачам. «Никому и никогда». Обещание, данное себе, Николай сдержал, и эту историю рассказал своим близким только спустя более 40 лет после случившегося.

Предвосхищая желчные выкрики критиков «Это был сонный паралич!», осмелюсь утверждать, что таки нет — из рассказа Николая было понятно, что он ориентировался во времени и пространстве, осознавал себя и происходящее событие, мог шевелиться, но поначалу просто растерялся и несколько секунд наблюдал эту фурию, пытаясь осмыслить происходящее. Следует отметить, что забайкальские старообрядцы, или, как их у нас называют, «семейские», к которым относится и Николай — люди крепкие и физически, и духовно, гордые, отважные, совершенно хладнокровные и ничего общего с кисейными барышнями не имеющие. Испугать их очень трудно. То, с какой неохотой Николай рассказывал мне эту историю и с какой осторожностью он подбирал слова, мне кажется, указывает на то, что всей правды Николай не рассказал и есть нечто, о чем он помнит, но до сих пор не говорит, или это «нечто» настолько ужасно, что он не может все вспомнить.

Нынче летом я приехала в те края погостить у тетушки и познакомилась еще с одной родственницей, родившейся в нашей «родовой» деревне, но после замужества проживающей в Ж. Анекдотичность ситуации была в том, что я, приезжая городская жительница, рассказывала ей эту и другие местные «деревенские байки», а она внимательно слушала меня. Затем, помолчав некоторое время, она вдруг сказала: «А знаешь, ведь этот дом до сих пор стоит, заколоченный и совершенно целый. Жить в нем никто не хочет, но даже щепку со двора боятся утащить. Перепродавали его несколько раз, в нем и наши, деревенские предприниматели, и приезжие из райцентра открывали магазин — тоже пытались торговать. И ничего не получается — то мыши крупу в мешках погрызут, то вдруг консервы все вспучатся, то вода из подполья в доме прёт через крышку, то склад сгорит от замыкания проводки, то бичи какие-то обворуют, и никакое дело в нем не получается. Видать, до сих пор Елька в свой дом никого не пускает».
♦ одобрил friday13
14 ноября 2013 г.
Первоисточник: strashno.com.ua

Автор: Argentum

В своей жизни я три раза сталкивался с необъяснимыми мистическими явлениями. Опишу здесь два из них, которые произошли в одном и том же месте.

Мне было около 10-11 лет. Я жил только с матерью. Мама на свои сбережения и благодаря помощи родственников купила новую квартиру, куда мы вскоре и переехали. Квартира была небольшая, но уютная. В гостиную комнату на нашу мебель мы приобрели яркие накидки со свисающей до пола длинной бахромой. Не прошло и месяца, как мы накрыли ими мебель, и я случайно заметил, что свисающие концы бахромы на одном из кресел аккуратно заплетены в косичку. Я не придал этому значения — мало ли, может, кто-то из гостей или мама от нечего делать ее заплели. Но через несколько дней я увидел еще одну, уже на другом кресле, потом еще и еще.

Как-то мама мне сказала за ужином: «Перестань мусолить и заплетать эту бахрому!». Расплети, мол, после ужина все, что ты там от безделья накрутил. Я, конечно, сказал, что это не я. Мама ответила что-то вроде: «Ну да, конечно, Пушкин заплел». Мне это показалось очень странным, ведь я был уверен, что это мама делала. Каждые два-три дня я замечал, что количество косичек возрастало на одну-две. Никто, кроме меня и матери, в нашей квартире не жил, гости по нескольку раз в неделю (да еще и в будние дни) к нам тоже не ходили, чтобы списать все на них. В общем, я их расплел в тот же день.

Через пару дней утром, когда я, собираясь в школу, случайно бросил взгляд в гостиную, мне стало не по себе: на одном из кресел с левой стороны свисала аккуратно заплетенная бахрома. Смотрю на другое кресло — и там слева точно такая же косичка, и на диване то же самое, опять с самого левого края. Как будто кто-то заново «с первого числа» начал отмечать что-то на своем «календаре», в качестве которого выбрал нашу мебель.

Мама через некоторое время поняла, что это не я ее так разыгрываю, ведь новые косички появлялись и тогда, когда я уезжал на каникулы к родственникам. Мы не знали, что и думать. Так мы прожили там два года. Мы расплетали эти странные косички — они появлялись снова. Потом просто перестали обращать внимание. Ничего больше странного, кроме этих сплетений, не происходило и не беспокоило. Но все же мне иногда было жутко оставаться одному дома, особенно после того, как мамина подруга, услышав эту историю, рассказала, что говорят, будто в деревнях в конюшнях иногда поутру находят коней в изможденном состоянии, что называется, «в мыле», как будто их всю ночь кто-то гонял — и при этом на их гривах всегда находят аккуратно заплетенные косички…

В этой же квартире незадолго до нашего переезда в другое место случилось еще одно событие. Однажды я перед сном ел творог. Не доев, я поставил его на ночной столик. Мы выключили свет и легли спать. И пяти минут не прошло, как мы услышали звонкий скрежет ложки по тарелке и постукивание, как будто кто-то сгребал остатки творога. Я подскочил, как ужаленный, и с громким криком: «Мама, что это?!» — бросился включать свет. До сих пор, как вспомню это, меня слегка знобит. После этого случая мы еще долгое время ложились спать с включенным ночником.

К слову сказать, в том доме все было как-то «не слава богу» в обычном бытовом плане. Соседка этажом ниже постоянно ругалась со своим мужем-дальнобойщиком, когда он изредка бывал дома. Однажды после очередного скандала она облила его кипящим бульоном из кастрюли. До сих пор помню его животный крик и как он тарабанил всем соседям в двери. Я был тогда, как уже упоминал, 10-летним мальцом, и, будучи один дома, побоялся открывать, но когда наш сосед по площадке открыл ему, то дверь открыл и я. Бедолага-дальнобойщик стоял на площадке. Дело было зимой, и от него столбом валил пар, а с лица и шеи свисали ошметки кожи. После того, как вызвали милицию, его жена начала в состоянии аффекта убегать вверх по пролетам этажей с бутылкой уксуса в руке и угрожала его выпить, если её не оставят в покое. В итоге она таки выпила укcуc, и ее, таща за две руки и ноги, как барана, спустили вниз и увезли в «скорой».

Другой сосед снизу, который только недавно женился, тоже постоянно ругался и бил жену, и они развелись, не прожив и года, после чего он стал пить.

Наш сосед по площадке, который помог тому дальнобойщику, вскоре сел в тюрьму за какие-то махинации с автомобилями, и его жена загуляла по-черному. По ночам, путая двери, те, кто пришёл к ней, часто стучались к нам и пьяными голосами и матом требовали открыть дверь.

На последнем 4-м этаже случился пожар. Говорили, что пенсионер «синячил» в одиночку и заснул с сигаретой. Слава богу, никто не сгорел, вовремя потушили.

Одного жильца в соседнем подъезде — предпринимателя, продававшего бытовую технику — начисто обокрали, причем ночью, когда и он и вся его семья была дома. Связали всех, пригрозили убить, если пикнут, и спокойненько все вывезли.

В этом же доме, но в другом подъезде жила большая цыганская семья. Мать и около пяти или шести сыновей. Оказалось, мать торговала наркотой, а дети сбывали. Когда приехал к ним домой наряд милиции арестовывать мать, дети встали за нее горой. Старший сын кинулся на милиционеров с ножом и был на месте застрелен.

Все это было в одном доме в течение двух лет, которые мы там прожили. Хотя, скорее всего, это не имеет под собой никакой мистической подоплеки, и уж точно никак не связано с потусторонними явлениями в нашей квартире; знаете, как говорят — «дом был построен на проклятом месте» или что-то в этом роде. Сейчас я однозначно понимаю причину всем этим несчастьям. Это было то самое дикое, беспредельное время начала 90-х, когда всем приходилось несладко. И сегодня, конечно, жизнь очень непроста, но тогда речь реально шла о том чтобы просто выжить. Уверен, любому из читателей есть что вспомнить про те лихие времена. По сравнению с ними любая, даже самая ужасная, леденящая душу мистическая история становится обычной сказочкой, разбавляющей настоящую, беспощадную реальность.
♦ одобрил friday13
11 ноября 2013 г.
История произошла, когда я купил новую квартиру в центре города. Молодой парень, только что закончивший учёбу, ищущий свой путь, которому квартира в центре города досталось почти задаром. Вот это я называю — подфартило. На радостях я пригласил жить к себе свою девушку, ныне жену, сгрёб все вещи и понёсся, окрыленный, в своё жилище.

Квартира находилась в приличном микрорайоне, где обитали только пожилые люди да молодые семьи. Рядом имелся палисадник с деткой площадкой, огороженный низким цветастым забором, всякие качельки-карусельки, лавочки и сидящий на них пожилой народ, наблюдающий за подрастающим поколением. В общем — благодать! Я, довольный тем, что наконец начал обустраивать свою жизнь и более-менее обживаться самостоятельно, был приятно удивлён, когда бывшие хозяева дома любезно отдали мне добрую часть мебели. То были кресла с резными подлокотниками, такой же диван, стеллаж (правда, без книг) и стол на кухне. Я бы такие вещи никому не отдал. Чистой воды антиквариат, а хозяева, люди серьёзные, как мне показалось, чуть ли мне на силой эту мебель на спину не взвалили. Я сначала отказывался, мол, и так цена низкая, район хороший, а они — вы молодые, добра ещё не нажили, так что забирайте. Ну, больше я ничего не сказал, подписал парочку бумажек и вскоре уже сидел на кухне и попивал чай из нового чайника.

Всё шло хорошо первые три дня — обмыли новоселье, потом так же обмыли всю квартиру после этого новоселья, а там уже и афтепати с девушкой на диване. В общем, я был доволен жизнью, пока мне не начало казаться, что время в квартире как-то странно, очень медленно движется.

Сидел я, значит, читал книгу, взглянул на экран мобильного телефона — два пополудни. Времени навалом, выходной, сижу довольный, прочитал около трёх довольно-таки больших глав, снова посмотрел на время и обнаружил, что прошло только 15 минут. Я никогда не считал себя какой-то считывающей машиной или каким-то роботом, чтобы прочитывать главы за такое минимальное количество времени. Читал я лениво, порой мог задуматься, и приходилось перечитывать строчки по второму разу. Потом оказалось, что я не единственный, кто заметил, что время тянется как жевательная резинка — девушка сказала, что просыпалась ночью выспавшаяся и бодрая и, посмотрев на часы в мобильнике, искренне удивилась, что время было около двух часов ночи. Тогда я пускал слюни в подушку и был доволен, что наконец-то выспался, пока не столкнулся со случаем с книгой.

Странная закономерность преследовала нас: на протяжении часа, между двумя и тремя часами, неважно — днём или ночью, время тянулось и тянулось, пока с трудом не переваливало за третий час. Потом всё было нормально, как обычно.

Постоянно время приходилось смотреть по телефону, так как настенных часов у нас не было, не успели купить. Да и не было их у прошлых хозяев. Вначале мне даже нравилось, что я такой бодрый и довольный, как домашний кот, глядя на не выспавшихся коллег на работе. Но потом стало откровенно не по себе, когда ты чувствуешь каждой клеточкой своего тела, что этот долгий час грядёт. Становилось жутко, и нередко мы просто сидели с девушкой в обнимку, разговаривали, иногда включали телевизор.

Однажды ночью, проснувшись, я услышал тиканье часов и, успокоив себя, что это наши часы такие громкие, снова закрыл глаза и уткнулся в подушку, как подскочил и шлёпнул себя по лбу — часов настенных у нас нет и не было! Звук был громкий и отчётливый, исходил из зала, так что я всё же решился сходить в гостиную. Когда я только зашёл в неё, звук прекратился, будто по щелчку выключателя. Я, свалив всё на усталость, отправился в спальню, а утром и вовсе забыл о ночном прошествии. Но на следующую ночь снова всё повторилось. Я стал нервным, раздражительным, девушка же ничего ночью не слышала.

Один раз мы сильно поссорились, и девушка уехала к своей матери. Я сидел один в квартире за компьютером, снова лихорадочно думая, когда же этот чёртов час расплавленного пломбира кончится. На следующий день я позвонил продавцам квартиры — женщина любезно пригласила меня к себе домой. В тот же вечер я, злой как чёрт, лохматый и недовольный, сидел на кухне и слушал рассказ женщины.

Был у них в роду мужик один, брат её дедушки. Работал часовщиком — то бишь чинил часы, свои собирал, обладал отменным зрением и был бы прекрасным хирургом, если бы пошёл в медицину. Руки не тряслись, не пил, но беда одна — не мог себе жену найти. Брат уже давно сыскал себе жену, детишек наплодил, грезил о счастливой старости, а тот всё со своими часами маялся. На особ противоположного пола не смотрел совсем. Слушать ничего не хотел, и ясно дело, в скором времени у него начала, пардон, сыпаться черепица с крыши. Когда к нему приходили родственники, закрывал перед носом дверь и как бы настойчиво ему ни стучали в дверь и ни звонили в звонок, не открывал. Вскоре все дружно на него обиделись — думали, образумится, когда почует, что на него будто бы всем всё равно, но тому это, похоже, было только в счастье.

Однажды, брат всё-таки решил прийти к нему. Стучится, а тот даже дверь не открыл. Ну, брат и забеспокоился, может, случилось чего, мало ли. Начал в дверь стучать, потом вызвал пожарных — те дверь с петель долой и внутрь. А там тело брата в кресле, безжизненное. Уже трупные пятна появились, а когда пошевелили его, чтобы на носилки положить, то вовсе мёртвым духом зловонным повеяло (я тогда был в бешенстве, мол, охренели сбагривать мебель, в которой когда-то мёртвый человек сидел, но меня женщина успокоила и сказала, что кресло то выкинули, а его собратьев осталось два, которые и ныне стоят в этой гостиной).

Я не понял: умер мужчина, бывает такое, но причём тут это тиканье, которое самого меня скоро в психа с нервным тиком превратит? Женщина сказала, что работ мужика так и не нашли, а раньше у него их была тьма-тьмущая этих часов. И говорил ей дед, что запрятал, видать, его брат все свои работы куда-то. То ли в стены замуровал, то ли что ещё, но нигде их не нашли. Линолеум срывали, там ничего не было. Мне стало жутко — неужели эти часы до сих пор тикают где-то внутри стен? Неужели так и отсчитывают часы, которое приближают к нам час смерти? Я рассказал про ночи, когда слышу это тиканье — днём его не слышно, а вот ночью оно предстаёт во всём своём великолепии. Женщина с горечью в голосе призналась, что с мужем и сыном они тоже их слышали, вот и решили продать квартиру.

Я был готов станцевать танец злобных сурикатов, чтобы эту квартиру они забрали обратно, а деньги вернули, и плевать как. Но потом пришёл муж этой женщины и увидел меня — злого, глаза мечут искры, — и попросил выйти, или я схлопочу по соплям. Я парень не робкого десятка, высокий, крепкий, так что тоже пригрозил, что познакомлю его глаз с мягким местом, и широкими шагами удалился.

Мне не хотелось возвращаться в свою квартиру, но пришлось проторчать там ещё пару дней. Я подал объявление, цена была смехотворной, так что покупатели нашлись быстро.

Мне очень жаль, что пришлось так поступить, но пришлось — ибо я вскоре превратился бы в дядю Олега из вооон того канализационного люка. Купив небольшой частный домик на окраине, я помирился с девушкой и вскоре женился на ней. Иногда мы вспоминаем эту историю — девушка со смехом, я с кислой миной. Ничего я девушке говорить не стал, а сослался на то, что решил продать квартиру, чтобы не думать о наших ссорах и бла-бла-бла... Меня сочли романтиком, обсыпали градом поцелуев, и я был снова доволен жизнью. Правда, у меня выработалась фобия — я терпеть не могу смотреть на время. Даже когда тороплюсь или опаздываю на встречу, стараюсь не смотреть на время. Редкий раз небрежно взгляну на дисплей телефона и снова по делам. Тот зловещий час прекратился, и слава богу. Настенные часы я тоже не хочу покупать, как бы не настаивала жена.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: www.gornai.ya1.ru

Автор: Александр Егоров

Это случилось в одну из ночей в начале сентября 1993 года. И более страшного случая в моей жизни не было. И вряд ли еще будет. Уверен, то же самое скажут другие семнадцать пацанов групп РО, РОЯШ и ОЖ филологического факультета ЯГУ 1993-го года набора. Люди, на которых после той ночи всякие фильмы типа «Ведьмы из Блэр» вряд ли производят впечатление...

Да, вот сейчас подсчитал, нас было семнадцать пацанов, четыре девушки-повара и молоденькая преподавательница, бывшая в нашей группе руководителем. А группа наша только-только была зачислена на первый курс ЯГУ и поехала в глухую деревушку Салбанцы Намского улуса. Говорилось, «на картошку», но мы сначала ломали какую-то заброшенную ферму, потом почему-то ее же утепляли сверху, а потом нас отправили городить огород в чистом поле (думается, лишь бы не сидели без дела).

Поехали мы в Салбанцы на стареньком ЗИЛ-130. Перекатывались в его металлическом кузове всю дорогу, как горох, благо, трасса была просто на загляденье неровной. Приехали только под вечер, еле живые от тряски.

Спускаемся мы, значит, а к нам «комитет по встречам» подходит: бригадир и несколько местных стариков. Стоят, смотрят на нас, руководитель с бригадиром нас знакомит. И тут один из местных аксакалов спрашивает у него: «Сынок, а где эту шоблу размещать будешь?» Тот почему-то посмотрел на нас пристально, потом негромко так говорит: «В старом клубе».

Старики как вздрогнут!

— В старом клубе?!! — переспросили, словно не веря своим ушам.

Бригадир аж глаза потупил: «Да, В СТАРОМ КЛУБЕ». И мы тоже все в непонятках: «В старом клубе? Что за старый клуб?» — но тот быстро оборвал наши разговоры и подвел нас к какому-то древнему дому.

Дом оказался с двумя пристройками, с капитальными стенами по бокам. Причем в одну из них можно было попасть только с улицы, а дверь в другую была в среднем боксе и была заколочена фанерой. Мы ее отодрали и посмотрели, что там творится. Ничего интересного — весь пол отодран, и доски по бокам разложены, посередине земля чернеет.

О самом доме мы узнали только то, что он был построен еще до революции. Прямо в середине залы стояла печь, сделанная из двух соединенных железных бочек. А нам было велено улечься всем в ряд на общих нарах, которые тянулись по всей дальней стене.

Мы только-только начинали знакомиться, поэтому разговорились, никак не могли заснуть. Тут кто-то разбил окно, бросив камнем, осколки стекла посыпались прямо на нас. «Местные пожаловали!» — мы выскочили на улицу, но никого так и не увидели. Решили на всякий случай назначить дежурных.

Снова улеглись и принялись разговаривать, выяснять общих знакомых. Дело к тому времени было уже очень позднее, наверное, третий час ночи шел...

Когда раздался неестественно громкий и четкий звук выдираемых гвоздей, мы просто затихли на минуту. Но потом этот звук повторился. Мы начали друг у друга выяснять, кто шумит. И не сразу обратили внимание на товарища, который начал призывать к тишине: «Тихо вы! Разве не слышите шагов?!». Ему пришлось повторить свой призыв несколько раз, прежде чем кто-то подтвердил: «Точно! Это что за шаги такие тяжелые?». Наконец, мы все утихомирились и прислушались.

И вот тогда-то я услышал то, из-за чего иногда просыпаюсь по ночам в холодном поту: в том самом пристроенном помещении, где был раскурочен пол, ходил кто-то неимоверно тяжелый. Мы сразу посмотрели на дежурных, потому что только они могли туда попасть, но они сидели на месте и тоже прислушивались. Надо сказать, они сидели при единственной свече возле той самой двери, которая вела в пристрой. Я до сих пор поражаюсь их спокойствию.

Казалось, он ходит по бревнам, на которые укладываются доски пола. И они буквально стонали под его тяжестью. Не могу точно сказать, сколько это продолжалось, но вдруг ребята, лежавшие ближе всех к пристрою, всполошились. «Он здесь, он здесь!» — закричали они. Я уловил в их стороне движение, кажется, они все отпрянули к стене и прижались к ней. Как ОНО могло проникнуть в нашу половину сквозь капитальную стену, ума не приложу.

Тут Рома Кутуков сказал Диме Сафронееву: «Пожми ему руку!». Дима отказался, хотя, насколько я помню, они вечером успели у кого-то разузнать, что нас расположили в нечистом месте, и Дима обещался познакомиться с привидением за руку.

ОНО, так же тяжело шагая, что половицы скрипели, будто готовые вот-вот лопнуть, медленно пошло вдоль наших нар. И где ОНО проходило, все замирали в ужасе. Самое странное, он прошел мимо тех парней, которые лежали в середине, и могли увидеть его при пламени свечи — ОНО должно было загородить свет, по крайней мере. Никто ничего не увидел, хотя шаги раздавались на расстоянии вытянутой руки. Да и дальше они не могли раздаваться, там была еще одна стена-перегородка.

Я лежал на дальнем краю, и ко мне шаги подошли почти позже всех...

Я слышал этот неестественно громкий леденящий душу скрип половиц, который постепенно приблизился ко мне, а потом шаги остановились прямо напротив. Я уже успел отжаться к стене, подобрав ноги, за которые, казалось, из непроглядной тьмы вот-вот кто-то схватит мертвой хваткой. Я изо всех сил смотрел в темноту, пытаясь хоть что-то различить. И различил...

Не знаю, был ли это обман зрения, но вдруг в темноте вырисовалось что-то большое, более плотное, более мрачное, более безнадежно темное, чем сама темнота...

Я услышал его дыхание. Словно ко мне наклонилось крупное животное, разглядывает в упор и ДЫШИТ. Дыхание его напоминало дыхание коровы или лошади. Это было настолько невероятно, что из всех полутора десятков пацанов «домовой» остановился напротив меня, именно меня разглядывает и готов вот-вот схватить за шиворот, что я был просто парализован от страха.

Не знаю, сколько секунд враждебная темнота смотрела на меня, но вдруг снова застонали половицы под тяжелыми шагами. ОНО пошло обратно. На половине пути опять остановилось. Мы услышали стук по бочке (как я говорил, прямо посередине стояла печь, сработанная из двух сваренных железных бочек). ОНО постучало несколько раз по бочке. Потом мы услышали тихий свист. Довольно длинный тихий свист. Потом звуки тяжелых шагов возобновились. Они пошли в сторону закутка, который мы сделали специально для руководителя группы...

И вдруг оба наших дежурных, сидевшие при свечах, вскочили с криками: «Вот он!». Насколько я помню, один из них был Ариан Назаров, несколько лет работавший редактором отдела газеты «Эдэр саас» («Молодость»).

Мы все повскакали с мест, кое-кто успел выбежать на улицу. Разбудили руководителя Галину Сергеевну. Допросили дежурных, они сказали, что в воздухе перед ними вдруг появилось нечто вроде белой маски, тогда они и закричали.

Спать уже никто не мог. Утром потребовали у бригадира, чтобы нас поселили в другом месте. Но он сказал, что пол в здании нового клуба только-только покрасили, а других больших помещений нет.

Пришлось остаться в старом клубе. Попрыгали на полу перед нашими нарами, но половицы были подогнаны очень плотно и скрипели только в нескольких местах и очень тихо.

Слава Богу, что бы это ни было, оно больше нас не тревожило. А местные все время спрашивали у нас, мол, ничто вас не тревожит в этом доме? Рассказывали, что это место испокон веку считалось нечистым, смельчаком считался тот, кто мог ночью зайти туда и в доказательство своей смелости доставивший оттуда вещь, оставленную днем. Иногда на крыше, говорили, видели седовласого старика.

Под конец практики мы со Степкой Олесовым — пацаном из Хатассов (сейчас он капитан полиции) — как-то задержались после дискотеки и из нового клуба утащили барабан. Вернулись на базу, и зашли в пристрой, естественно, не тот, откуда к нам пожаловал страшный ночной гость. Сквозь щелки в стене мы видели дежурных, которые при свете свечи резались в карты. Мы ударили в барабан. Как они встрепенулись, бедные. Мы начали мерно бить в барабан, заставив вахтенных разбудить всех остальных. Прикалывались мы со Степкой недолго — вдруг у нас за спиной что-то громко треснуло... Уж не помню, как оказался на улице. Никто из нас даже не мог сказать, кто первым выскользнул за дверь, но я порядочно ушиб ногу. Зашли к ребятам и попытались успокоить. Рассказали про барабан, но они не верят: «Это вы говорите, чтобы нас успокоить. Это Сашке Галина Сергеевна велела. Если это так, покажите барабан». У нас не хватило духу туда вернуться. Только утром его достали и получили пару затрещин за неудачную шутку...

С тех пор прошло двадцать лет. Часто мне попадаются люди, что-либо слышавшие о полтергейсте в Салбанцах. Спустя несколько лет после того случая о нем писала в газете «Якутия» известный журналист Саргылана Кычкина. Она мне рассказала историю, похожую на обычную «страшилку»: «Во время гражданской войны на месте старого клуба располагалась часовенка, где жил священник. Когда большевики пришли его арестовывать, он ухватился за что-то и отказался покидать часовню. Тогда его застрелили на месте, отодрали половицы и закопали тут же со словами: «Хочешь оставаться здесь — оставайся!». Потом прибили половицы обратно. Позже часть часовни разрушили и сделали клуб. Вот тогда и появился домовой, который поднимался из-под пола, отдирая половицы».

Нижние бревна дома и правда были очень толстые. В дореволюционное время вряд ли в Намском улусе можно было найти такие лиственницы. Почти такие же толстые бревна я видел в основании Черкехской церкви в Таттинском улусе. Больше нигде.

Некоторые рассказывают, что там обитает дух старика-убийцы, прикончившего свою жену. Но все это — из области рассказов, которые начинаются со слова: «Говорят». Я же написал о случае, очевидцами которого оказались чуть ли не два десятка человек.

Когда мы собираемся курсом, мы всегда почему-то начинаем спорить. Обо всем на свете, начиная от политики и заканчивая параметрами качественного пива. Но когда кто-нибудь роняет слово о «салбанском старике» и кто-то выражает недоверие, мы забываем все споры и начинаем горячо убеждать в существовании полтергейста.

Существовании чего-то неведомого, что умеет просачиваться сквозь стены, свистеть, имеет огромный вес, судя по скрипу половиц, и не виден даже при свете свечи...
♦ одобрил friday13
29 октября 2013 г.
После того, как мы с подругой разъехались, я стала жить у родни, а подруге удалось снять комнату за очень небольшие деньги. И вот позвала она меня к себе на новоселье...

Квартира была двухкомнатная. Во второй комнате жила одинокая женщина лет тридцати пяти. Работала где-то в ночную смену — вечером уходила на работу, утром приходила. С Леськой они почти не пересекались.

Комната моей подруги была небольшой и очень темной. Квартира располагалась в одном из панельных домов, которые скоро должны были идти под снос. Рядом построили большую многоэтажку, глухая красно-коричневая стена которой стала неизменным пейзажем леськиного окна. К тому же в квартире было сыро, и воздух был очень тяжелый. Второй этаж, а создавалось ощущение подвала.

Но подругу такое временное жилье вполне устроило. Особенно ей понравилась старая хозяйская кровать с кованым чугунным изголовьем, на котором красовалась голова самого настоящего черта с длинными рогами и противной рожей. Но Леську данное украшение и общая мрачная обстановка приводили в полнейший восторг. На кровать я обратила особенное внимание. Сразу видно — старая. К тому же оказалось, что у нее очень мягкий матрас и перина. Из хозяйской мебели были только две тумбочки и дубовый шкаф, который заслонял замурованную проходную дверь в соседнюю комнату.

Недели через две подруга стала жаловаться, что очень плохо спит, но уточнять ничего не стала. Я посоветовала ей выпить успокоительного и не накручивать себя по пустякам.

Еще через неделю, когда мы встретились, на нее смотреть было страшно — бледная как смерть, синяки под глазами от постоянного недосыпа. Теперь уж я стала расспрашивать основательней.

Подруга рассказала мне, что стала видеть вещие сны с первой же ночи в новой комнате. Что-нибудь по мелочам — зачет сдала, набойка отлетела, забыла телефон у подруги… Через какое-то время стало сниться, что она просыпается посреди ночи и чувствует, что рядом кто-то есть. Потом к этому добавился еще и звук, как будто кто-то очень противно жует. Она во сне пыталась рассмотреть своего «гостя», но видела только какой-то неясный силуэт рядом со шкафом. Но самым отвратительным был запах сырого мяса, который, как сказала Леська, «пропитал всю комнату».

Я было решила, что подруга меня разыгрывает, но выглядела она действительно очень плохо. Посоветовала ей поговорить с соседкой — может, та что-нибудь тоже чувствует, или сходить в церковь. Леську мои слова не успокоили, и она пригласила меня к себе на ночевку, но так как я была занята, заехать к ней получилось только через пару дней.

Приехала я к ней рано утром. Леська открыла мне дверь и сразу унеслась в туалет — ее тошнило. На мою безобидную шутку про беременность она просто озверела: «Ты что, не чувствуешь, как воняет?!».

Я пошла к ней в комнату и в буквальном смысле стала обнюхивать все углы. Чем-то, похожим на свежее сырое мясо (запах был довольно специфический), действительно пахло, но не так сильно. Мы обшарили все углы, проверили вентиляцию, лестничную площадку, форточку — откуда идёт запах, не поняли. К тому же он очень быстро рассеялся. По словам Леськи, особенно сильно пахло ночью и рано утром. Варианты с бойней под окном и соседями-людоедами отмели сразу. Мне почему-то сразу подумалось, что дело связано с кроватью. Леська как-то обмолвилась, что ей ничего не снилось, когда она спала на полу, спасаясь от жары.

Принесли церковную свечку — та сильно трещала и чадила черным дымом. Рядом с кроватью свеча «плевалась» черными хлопьями сажи. Когда обходили квартиру со свечкой, на кухне отвалился календарик с иконкой, который повесила соседка. На подругу все это действовало крайне негативно — она твердо вознамерилась идти к какой-нибудь бабке «отцеплять» прицепившуюся нечисть. Я, как могла, успокоила её, предложила переехать к родственникам, а пока просто пожить у меня несколько дней.

Леська все-таки переехала. Хозяйка отказывалась возвращать деньги за два месяца, которые подруга оплатила заранее, только при условии, если она найдет другого жильца. Леська нашла какую-то знакомую, подселила ее в свою «замечательную» комнату и сбежала к родне.

На этом бы все и закончилось (спала теперь моя подруга совершенно нормально, никто ее не преследовал), но через пару месяцев мы случайно встретились в кафешке с той женщиной, которой Леська «сбагрила» свою комнату. Та оказалась украинкой, уже зрелой женщиной лет сорока пяти. Выглядела она тоже очень измученной. Леська у нее спросила, почему она такая усталая, на что женщина ответила:

— Ай, девочки, сплю плохо. Снится всякая чертовщина.

Мы обалдели.

— А что вам снится? — спросила я.

Женщина поморщилась:

— Да ерунда такая, и говорить стыдно. Бабка мне какая-то снится. Стоит у шкафа и что-то жует. Я смотрела-смотрела, а это мясо. Прямо стоит и ест сырое мясо! Съезжать я буду, девчонки. Там что-то нехорошее.

Мы с Леськой потеряли дар речи. И что это было? Мы долго гадали — может, это призрак? Или хозяйка квартиры оказалась ведьмой? Или кровать проклята? Может, там кого-нибудь убили?.. Вопросов много, только ответов у нас нет.
♦ одобрил friday13
30 сентября 2013 г.
Автор: Анна Чугунекова

История, которую я хочу рассказать, произошла с одной знакомой мне семьёй в 2007 году. Я жил в загородном доме, а они были моими соседями. Представляли из себя такую милую типичную пару молодых людей с детьми. Этакая приличная семья, у которой всё идёт по правилам и размеренно. Никаких потрясений. Утром отвезти детей в школу, пойти на работу, вернуться к семи часам, по дороге забрав детей из школы, потом сесть всем вместе ужинать. «Сдохнуть можно от такого спокойствия», — часто думал я, наблюдая за их размеренной жизнью. Я часто видел их лица в окне, когда они садились за стол вечером. Не то чтобы я подглядывал, просто поздно возвращался с работы и не мог удержаться от соблазна заглянуть в вечно приоткрытое окно (а их всё-таки надо занавешивать). Тем более, у меня самого нет семьи — хоть посмотреть, как другие люди живут, хе-хе.

Только, как оказалось, не всё было так гладко. Как-то раз ночью я проснулся от душераздирающего крика, доносящегося из соседнего дома. Я сначала хотел спать дальше, так как не в моей натуре лезть в чужие дела, но больно уж крик затянулся. Совесть иметь надо.

Я встал, оделся и вышел из своего дома, выстраивая в голове ругательства, которые сейчас выплеснутся грязным потоком на головы бедных соседей. Но этого не произошло, и вот почему: когда я подошел к калитке соседей, последние вылетели оттуда пулей, чуть не сбив меня с ног. Я был ошарашен их видом: в ночнушках, лица белые. Дети за меня схватились и стали плакать. «Да что, чёрт возьми, тут происходит?» — подумал я, а сам спокойным тоном спросил, обращаясь к женщине:

— Что случилось? Я слышал крики.

— У нас в доме кто-то есть! — заговорила женщина скороговоркой, заплетающимся от волнения языком. — Я… я сначала слышала, что кто-то на кухне ходит… страшно стало, пойти проверить боялась… затем слышу — кто-то по лестнице поднимается и дверь в комнату детей открывает… потом Катерина, дочка, закричала. Так страшно было! Я сразу побежала к ним, и мы выбежали.

— Вы никого там не видели? — спросил я.

— Нет, дети выбежали из комнаты, а я её не проверяла… Я очень боюсь, надо позвонить в полицию, — сказала она, тревожно поглядывая на дом.

Очевидно, её страх прошел, уступив место беспокойству. Я посмотрел на детей, все ещё дрожащих от страха, и спросил:

— А где их отец?

— Он сегодня работает в ночную смену, — ответила женщина.

— Идите в мой дом и вызовите полицию, а я пока проверю ваш дом, — сказал я и передал ключи соседке. Она удивленно посмотрела на меня, в её глазах была благодарность. Взяв под руку своих отпрысков, женщина ушла.

Впервые я остался с этим домом наедине. Темные тона не особо ему шли — он выглядел мрачным. Я помнил времена, когда он был белым, серым — каким только он не был! Только вот почему-то никто в нём не задерживался долго. Я посмотрел на пустые окна и открытую дверь, и мне вдруг показалось, будто дом тоже смотрит на меня, приглядывается.

«Это ловушка», — сказал внутренний голос.

«Какого черта? Чего мне бояться?» — спросил я сам себя. Обычно это работало, но не в этот раз. У человека, как и у животных, есть инстинкт самосохранения. Я не знаю, что на меня нашло в ту минуту, но я испугался. Испугался неизвестности. Боялся, что на меня сейчас глядят глаза мертвецов — они смотрели из каждого темного угла этого дома.

— Черт возьми, я уже не ребенок, — произнес я вслух. — Со мной ничего не случится. Надо просто проверить дом.

Я решил делать по шагу в секунду и на каждый шаг повторял про себя: «Я не боюсь мертвых… я не боюсь мертвых… я не боюсь мертвых… бояться надо живых… я не боюсь мертвых…».

Пока шел, я смотрел на асфальтовую дорожку и считал шаги. Вдруг я увидел, что асфальт озарился отблеском — в одном из окон зажегся свет, хотя со слов соседки дома никого не было. Я смотрел в освещенное окно и никого за ним не видел.

«И всё-таки там кто-то есть, — предательски шептал внутренний голос. — И он не боится, что его найдут. Он ХОЧЕТ этого».

Я остолбенел. Теперь я уже точно решил, что до приезда полиции не буду ни черта проверять. Я застыл в двух шагах от двери. Сама ситуация казалась мне абсурдом. Взрослый мужик боится зайти в дом, потому что с детства боится увидеть призрака!

«Если это грабитель, то почему он включил свет?» — подумал я.

Щёлк. Свет выключился.

«Какого черта?» — подумал я и сделал несколько шагов назад.

Я всё ещё ничего не видел в кромешной тьме, но кожей чувствовал, что на меня смотрит мертвец.

Щёлк. Свет включился.

От увиденного в окне у меня чуть не случился удар. Там стояла моя умершая три года назад сестра. Она смотрела на меня остекленевшими глазами и улыбалась мертвой улыбкой.

Щёлк. Свет потух.

Я побежал со всех ног к своему особняку. Забежав к себе, я почувствовал себя лучше, но ненамного. Моя соседка (её звали Лиза) смотрела на меня со страхом и беспокойством.

— Воды, пожалуйста, — сказал я, опираясь на свой кухонный гарнитур и тяжело дыша. Сердце стучало так, что я боялся, как бы у меня не случился инфаркт.

Должно быть, мое лицо было столь бледным, что дети снова начали плакать. Я взял себя в руки и постарался улыбнуться. Но, видимо, получилось плохо.

— Мама! — кричала Катерина.

Лиза вошла в кухню со стаканом воды (колонка у меня находилась на улице, поэтому ей пришлось выйти) и подала его мне. Я пил долго и мучительно, не хотел, чтобы вода кончалась, потому что уже видел на лице Лизы немой вопрос. Осушив стакан и увидев, что Лиза вот-вот меня спросит, я пресек вопрос:

— Вызвали полицию?

— Она уже едет, — сказала она. — Вы проверили дом?

Я ответил голосом, который словно принадлежал не мне, а другому человеку:

— Эм-м… не вижу в этом необходимости… полиция же всё равно приедет.

Лиза недоверчиво и обеспокоенно посмотрела на меня. Я отвел взгляд — не хотел, чтобы она прочитала всё в моих глазах. В этот момент я не ручался за здоровье своей психики.

Через десять минут приехала полиция и обшарила весь дом в поисках вора. Но никого там уже не было. Я знал? что они ничего не найдут, потому что «вором» была моя умершая сестра! Полиция ещё полчаса прочесывала округу, расспрашивала соседей, в первую очередь меня. Не было и речи о том, чтобы рассказать им о том, что я видел. На типичный в таких ситуациях вопрос, не видел ли я что-нибудь подозрительное, я ответил, что нет. Но в памяти так и всплывал образ улыбающейся страшной неземной улыбкой и смотрящей на меня покойницы.

Полиция, так и не найдя никаких следов, уехала по своим более важным делам, возможно, смеясь по дороге над нелепой ситуацией с «невидимым» вором. Только мне и соседской семье было не до смеха. К семи часам утра приехал глава семейства — Михаил (как представился он мне позже). При виде отца семья приободрилась, и все они вернулись в этот дом. Я же старался не смотреть на него, особенно на верхние окна.

После этой безумной ночи я стал плохо спать. Как только закрывал глаза, то сразу видел мертвецов. Лишь спустя месяц смог нормально жить. Да и соседи вроде успокоились, вернулись в свою колею. Михаил после этого случая везде расставил камеры и сигнализацию, так что все могли спать спокойно. И я был доволен — никто ночью не кричал, а я не видел трупы в окнах. Жизнь удалась!

Но спустя месяц как-то днем кто-то стал стучаться ко мне в дверь. Причём стук был уверенный и сильный. Кто-то настойчиво пытался буквально пробить мою дверь. Я подошел к ней и посмотрел в глазок. Черт, да это же Лиза!

— Что-то случилось?— спросил я.

— Да. Можно мне, пожалуйста, воды? — сказала она непривычно жалобным голосом.

«Ну, дожили! Что, своей воды мало? Или вкус другой?» — подумал я, но дверь всё-таки открыл.

Лиза улыбнулась. И эта улыбка показалась мне такою жуткою, нечеловеческою, что дрожь пробрала меня с головы до ног, но я быстро с этим справился и жестом предложил войти. Второй раз просить не пришлось — Лиза вошла и без приглашения пошла в гостиную, ни разу не обернувшись, всё с той же застывшей улыбкой на лице.

«Ну, отлично, теперь я ещё и должен воды ей наливать! А она знай себе ждёт в гостиной!» — ругался я мысленно, держа путь на кухню. Всё это казалось мне странным. Иррациональность происходящего не давала мне покоя, пока я набирал в кружку воды.

Было жарко, окно кухни было открыто. Пели птицы, стояла прекрасная погода. Я слышал голоса соседских ребятишек, играющих в догонялки, и…

Стоп! Что это?

Я застыл, прислушиваясь к голосам, и не мог поверить. Лиза была там! Она была за забором, играла с детьми.

Я выронил стакан из рук. Всё мое тело было словно парализовано. Я не мог шевельнуться. В голове у меня был только один вопрос: КТО СИДИТ У МЕНЯ В ГОСТИНОЙ?

Я не помню, как выбирался из своего дома — вроде бы через окно кухни выпрыгнул. Проверять, кто сидит в моей гостиной, я, конечно же, не стал. Я побежал к соседям и просто попросил у них телефон, вызвал такси в город. Больше в свой загородный дом я не возвращался.

Теперь я живу в городе, где людей побольше, а мертвецов поменьше. Соседи, насколько я знаю, через какое-то время тоже съехали оттуда. Люди говорили, что причиной было умопомешательство. Причем групповое. «Они, дураки, думали, что дом населен призраками!» — смеялся мой знакомый. И, чёрт меня побери, я смеялся вместе с ним. Может, даже громче него.
♦ одобрил friday13
Автор: Море

История, которую я хочу рассказать, до сих пор держит меня в страхе. Я не ручаюсь за ее правдивость, но услышала я ее из одного довольно достоверного источника. Дело было так.

Около пяти лет назад в городе Н. жила самая обычная семья. Мама, папа и их 15-летний сын. Они долгое время теснились в коммуналке, пока наконец-то им не вручили ключи от собственной квартиры. В каком они были восторге, трудно передать. Что значит иметь свой уголок для людей, большую часть жизни проживших в стесненных условиях? Да это просто рай! Они в энтузиазмом принялись за перевоз вещей и облагораживание новой жилплощади. Их сын, назовем его Игорь, тоже был в восторге. Наконец-то, собственная комната с телеком! Об этом он мечтал с семи лет, но так как родители не были обеспеченными, позволить этого себе они не могли.

И вот настал день переезда. В приподнятом настроении семья зашла в квартиру, в очередной раз умиляясь тому, как все хорошо в ней. Игорь же, переступив порог, ощутил некое беспокойство, но списал все на нервное напряжение, которое преследовало его уже несколько дней. «Все из-за суматохи», — подумал он.

В первую ночь он долго не мог уснуть, не понимая, в чем причина. Игорь чувствовал дикую усталость, но сон не шел. Ворочаясь на кровати, он заметил, что огонек его новенького телевизора нервно подрагивает. Поднявшись с кровати, Игорь выдернул шнур из розетки, чтобы это мерцание не мешало ему сконцентрироваться на сне. Но не успел он прилечь обратно, как его будто окатило ледяной водой. С чего бы огонек мерцал? Перебои электричества? Да нет, дом-то новый. Что-то было не так, но разбираться с этим не было сил, и мальчик наконец-то погрузился в глубокий сон.

Проснувшись утром, он начал прокручивать в голове воспоминания о прошедшей ночи, но при свете дня все, что случилось, не показалось ему столь пугающим и странным. Выйдя из комнаты, он отметил, что дома непривычно тихо, и не слышно ничего, кроме звуков из телевизора из родительской комнаты. Заглянув туда, Игорь увидел, что его родители с интересом смотрят какую-то передачу. Постояв за их спиной несколько минут, Игорь кашлянул, но и это не привлекло их внимания. Обойдя диван, мальчик посмотрел на родителей. То что он увидел, заставило его онеметь от ужаса: родители смотрели на экран пустыми, ничего не выражающими глазами, а губы их ритмично двигались, будто произнося какое-то заклинание. Сбросив страх, Игорь одним прыжком достиг дивана и потряс отца за плечо. Тот перевел на него такой же пустой взгляд и, ничего не сказав, уставился обратно в экран. Простояв в ужасе и ступоре пару минут, парень подбежал к телевизору и просто выдернул шнур. Несколько секунд ничего не происходило, а Игорь так и стоял спиной к родителям, боясь повернуться. Тут он услышал сзади родной мамин голос:

— Игорек, ты чего так рано встал, мы еще и завтрак не успели приготовить...

Вот оно, счастье! С дрожащей улыбкой парень повернулся и бросился в объятия ничего не понимающей матери.

Рассказав о том, что он увидел, Игорь сильно пожалел. Конечно, никто ему не поверил. Родители утверждали, что они смотрели обычное ток-шоу, и что все ему приснилось. Единственным доказательством был шнур, валяющийся возле розетки. Но за это парню просто влетело — он, видите ли, помещал им смотреть телевизор.

До вечера Игорь ходил в страхе. Он пытался найти что-то противоестественное в квартире, но ничего такого не нашёл. А вечером все повторилось опять, только намного хуже. Теперь родители не просто шевелили губами, а выкрикивали какие-то проклятия, и складывалось впечатление, что кто-то за этим наблюдает из угла комнаты. Помог все тот же прием. Как только экран телевизора погас, Игорь услышал храп за спиной. Повернувшись, он увидел, что родители мирно спят, откинув головы назад. Будить их он не стал. Ни одной здравой мысли не посетило его. Он не понимал, как можно все это остановить. Поменять квартиру? Как же, так родители и согласятся, тем более что ему никто и не верит. Оставалось только ждать, ждать непонятно чего и надеяться, что это, чем бы оно ни было, не причинит родителям серьезного вреда.

Прошла неделя, и парень заметил, что поведение родителей изменилось: они теперь намного реже выходили на улицу и совершенно перестали общаться с друзьями. А взгляды… взгляды стали отсутствующими. Они смотрели на сына так, как будто он был посторонним человеком, и просто обычная вежливость не позволяла им прогнать его из квартиры.

Кульминация наступила спустя месяц, хотя можно ли это назвать кульминацией... Проснулся Игорь в 6 часов утра оттого, что ему было дискомфортно лежать. Попытавшись пошевелиться, он понял, что что-то держит его, держит крепко. Он разлепил глаза и увидел, что ноги и руки его привязаны к кровати, а дома стоит какая-то гнетущая тишина. Заорав что есть мочи, Игорь начал звать родителей, потом соседей, потом хоть кого-нибудь. Он кричал, пытался вырваться, но все было зря...

Игоря услышали и нашли только через два дня, бледного, исхудавшего, замученного. Родителей его так и не отыскали. После длительного периода реабилитации его вызвали на допрос. Там он рассказал, что видел, без особой надежды, что ему кто-то поверит. Так и случилось. Его выслушали и отпустили, но потом, когда он был дома, за ним пришли. Сейчас Игорь находится в психиатрической клинике. Врачи говорят, что видимых повреждений мозга нет, но, несмотря на это, парень панически боится телевизора. А где находятся его родители, так никто и не знает. Нет ничего, что могло бы вывести следствие на их местонахождение.
♦ одобрил friday13
Автор: Сергей Буров

Меня зовут Сергей, я живу в Республике Адыгея, в городе Майкоп. Не скажу, что там, в удивительных черкесских краях, происходит что-то аномальное, но со мной произошло то, что заставляет меня и сейчас бояться.

Поздно вечером я вернулся в свою квартиру. Днем я много работал, поэтому я хотел хорошенько выспаться перед завтрашним днем. Я упал на кровать и мгновенно заснул. Проснулся ночью — замучила жажда. Включив свет, я встал с кровати и пошел на кухню, налил в стакан воды из графина. Выпив воды, я пошел в спальню. Свет был выключен. Это было странно — я ведь не выключал его. Не обратив на это особого внимания, я вновь завалился спать.

Проснулся вновь из-за того, что услышал истошные женские крики и стоны. Я подумал, что мне это приснилось, но я вдруг я снова это услышал. Когда я сонно привстал с кровати, чтобы посмотреть, что там, меня словно обухом топора по голове хватило: какая, к чёрту, женщина в моей квартире?! Я холостяк, живу совершенно один в однокомнатной квартире. Откуда здесь может появиться женщина?

Холод пробежал по моей спине. Стоны издавались из ванной комнаты. Я дошел до ванной, включил свет и увидел ужасную картину внутри: на полу лежала молодая девушка, у неё были отрезаны руки, на неё взгромоздился огромный мужчина — он ее насиловал. Я с ужасом смотрел на это и не мог сдвинуться с места, мои ноги были как ватные. Тем временем, закончив своё грязное дело, он достал откуда-то нож, хладнокровно перерезал бедняге горло и... вышел из ванной сквозь меня! То, что я тогда почувствовал, я запомнил на всю жизнь. Когда убийца прошёл сквозь меня, я упал в обморок.

Меня нашёл в ванной мой сосед. Оказывается, дверь квартиры была распахнута, хотя вечером я запирал ее на три замка. Сосед повел меня к себе, и её жена Мария рассказала мне нижеследующую историю.

Оказывается, десять лет назад в моей квартире жила девушка. Ее все любили, она была доброй, всем помогала, кто просил. Вскоре с ней стал сожительствовать мужчина. Девушка говорила всем, что скоро свадьба. Но в одну ночь соседи услышали из квартиры приглушенные крики девушки. Ну, подумали, один Бог знает, чем они там занимаются, не обратили внимания, тем более что и до этого парочка не раз шумно занималась любовью. А через несколько дней соседи почувствовали трупный запах из той квартиры. Вызвали полицию, взломали дверь, вошли в ванную и увидели ужасную картину: девушка лежала там мертвая, ее руки были отрезаны, а горло перерезано...

Я быстро объявил о продаже квартиры, а пока не нашелся покупатель, жил у друга. Теперь я приобрел совершенно новую двухкомнатную квартиру, в которой до меня никто не жил.
♦ одобрил friday13
12 июля 2013 г.
Автор: Маргарита Николаева

Мы с женой уже давно хотели переехать подальше от городской суеты. Её беременность послужила толчком для этого, ведь мы хотели, чтобы наш малыш рос на свежем воздухе. Наш выбор пал на небольшой домик за городом. Цена была довольно привлекательной, так что, уладив кое-какие дела, мы уже через несколько дней обживали новое место.

Дом был не в лучшем состоянии, особенно полы: в гостиной они буквально рассыпались от старости. Попросив жену переночевать у подруги, я занялся заменой старых досок. Незачем ей присутствовать, ещё провалится — уж очень я за неё переживал. Когда я снимал доски, под одной из них в углу я обнаружил старую кассету. Забыв о работе, я вставил кассету в магнитофон. Сначала был слышен только треск, всхлипы и сбивчивое дыхание, но потом я услышал голос. Он явно принадлежал женщине, она то плакала, то смеялась, и это было жутко.

«Если вы слушаете это, значит, меня уже нет в живых, потому что моя жизнь стала адом. Я никогда не думала, что что-либо подобное может случиться со мной. Я не хотела этого, нет-нет-нет...

Всё началось около недели назад, когда я стала видеть странные сны. Сначала я просто видела всю комнату сверху, видела, как я сплю, как спит моя маленькая пятилетняя дочка Лилечка, как наша собака бродит в темноте по дому. Так продолжалось несколько дней, и однажды, как всегда, наблюдая за своим сном, я заметила что-то в углу. В комнате было довольно темно, но это... Оно было темнее любой темноты и, о Господи, оно шевелилось. Оно напоминало какое-то животное, я явно видела два кроваво-красных отблеска — видимо, это были его глаза. Я была в гостиной, а собака, спящая рядом с лилиной кроваткой в её комнате, вдруг навострила уши и направилась ко мне. Она начала лаять на угол, и это нечто, кажется, отступало. Я проснулась и увидела собаку, отчаянно лающую. Тогда мне стало страшно — страх сковал всё моё тело, уж больно реалистичным был этот сон. Не знаю как, но в ту ночь я всё-таки смогла заснуть.

Следующим вечером я уложила дочку спать и сама пошла в постель. Я опять видела себя со стороны, но нечто в углу... оно было намного больше. Эта тварь медленно ползла в мою сторону. Я вскочила с кровати и побежала к дочери. Это было похоже на кино — я не могла управлять своим телом...

Проснулась оттого, что за мной захлопнулась дверь. Я стояла в комнате Лили, она сидела в кроватке испуганная, смотрела на меня и плакала. Кое-как успокоив её, я просидела всю оставшуюся ночь на кухне с собакой, обдумывая события. Я никогда не ходила во сне, а в моём доме творилась какая-то чертовщина.

Наутро я отправила дочь к бабушке, а сама стала убираться дома. Тщательно осмотрела все углы — конечно, ничего не нашла и так утомилась, что к вечеру просто упала на кровать без сил, даже не раздеваясь. Ночью я снова видела себя со стороны. Мне так хотелось проснуться, но я не могла этого сделать. Чудовища не было на его обычном месте. Я вздохнула с облегчением, но вдруг увидела его: оно выползло из-под кровати моей малышки и медленно двигалось в сторону коридора. Собака бросилась на защиту с лаем. Бедняжка пыталась кусаться, но, видимо, не могла даже ухватить «это». Тем временем оно как бы расползлось и стало сгущаться вокруг животного. Блеснули красные глаза. Послышался полный отчаяния и боли вой. Я встала и направилась в комнату. Я не могла себя контролировать. Больше всего я боялась, что оно сделает что-нибудь со мной. Когда я вошла, чудовище просто испарилось в воздухе — только моя собака, моя любимая, преданная собака, та, с которой мы вместе уже девять лет, лежала с перегрызенным горлом, хрипя и подёргиваясь. Я склонилась над ней и прижала её к себе, и в тот же момент я проснулась.

Мы живём уединённо, почти в лесу, но мой крик, наверное, перебудил всех живых существ в радиусе пары километров. На моих руках лежала моя собака — так же, как и во сне, с разорванным горлом. Мои руки были в крови, пол был в крови, кровь была повсюду! Я откинула мёртвое тело и выбежала на улицу, сидела там до самого утра. Там было страшно, но дома было ещё страшнее.

Утром я всё-таки зашла домой (кажется, тогда меня вырвало). Собаку я закопала в лесу, потом вымыла пол и сама приняла горячий душ. Стало немного легче. Позвонила мама — я решила не рассказывать ей ничего, просто сказала, что забыла закрыть дверь и собака убежала ночью. Лилечка очень расстроилась. Мама сказала, что не сможет больше сидеть с ней, так как она должна срочно уехать по работе. Я ужасно разозлилась на неё, но делать было нечего...

Когда я привезла дочь домой, я поняла, что оставаться нам здесь нельзя. Собрав вещи, я потащила Лилю, всё ещё оплакивающую собаку, в машину. Вроде бы всё должно было быть в порядке, я ведь только что ездила в город за дочкой, но сейчас автомобиль упрямо не заводился. Совсем. Никак. Чтобы не пугать дочь, я отправила её обратно в дом, а сама плакала и пинала машину что было сил.

Вечерело. Мне было страшно — я понимала, что спать нельзя. Всю ночь со включенным светом я сидела в комнате Лили, над её кроваткой, охраняла её сон. Всё было хорошо, пока я не спала. Утром я позвонила подруге, попросила приехать и забрать нас. Она согласилась, но так и не приехала, я напрасно прождала весь день.

Снова наступил вечер. Я была уже без сил, дочка ушла спать, а я сидела на кухне, опустошая третью чашку кофе. Решила почитать книгу, но строчки расплывались, голова ужасно болела. Внезапно я снова увидела себя со стороны. Как я тогда могла уснуть? Как?! Оно ползло по полу к кровати моей дочери, глаза были уже не маленькими огоньками, они сверкали адским пламенем, оно раздирало доски пола своими когтями...

Да, оно убило мою дочь, убило мою Лилечку! Она почти не мучилась — тварь перекусила её горло и долго раздирала её тело когтями. Я смотрела, как на стенах появляются брызги крови. Чудовище рычало и причмокивало, оно ело мою дочь с аппетитом, с чёртовым звериным аппетитом. Кровь капала с кроватки в то время, пока я спала. Кап-кап-кап — я до сих пор слышу этот звук. Когда я проснулась, то почувствовала по рту медный привкус. Мне не хотелось открывать глаза — я знала, что увижу. Всё же я сделала над собой усилие...

Было ещё темно. Я сидела на детской кроватке рядом с тем, что осталось от моей милой Лилечки. На мне была её кровь. В ужасе я отскочила и случайно увидела своё отражение в окне. Это просто не описать словами — это было ужасно, даже страшнее моей растерзанной крошки. Волосы были спутаны и испачканы кровью, всё лицо также было в крови, кровь же тянулась тонкими нитями из моего рта. Я думала, меня вырвет, и тут я обратила внимание на свои глаза — они отливали красными огоньками.

Не знаю, зачем я сижу и записываю всё это, но я должна предупредить любого, кто когда-нибудь войдёт в этот дом, что здесь жить нельзя. Надеюсь, я спасу ещё хоть чью-нибудь жизнь, потому что моя жизнь уже окончена».

Запись закончилась. После этого я в полной мере ощутил, что значит выражение «волосы встают дыбом». Стараясь не впадать в панику, я всё хорошенько обдумал. Может, это просто чья-то плохая шутка? Очень плохая шутка.

Вынося старые доски, я заметил на них царапины. Меня бросило в пот. Это не могло быть правдой, не могло...

* * *

Через неделю небольшой город был шокирован новостями: молодой мужчина зверски убил свою жену и съел их ещё не родившегося ребёнка, после чего скрылся с места преступления. Его так и не нашли…
♦ одобрил friday13
27 июня 2013 г.
Я никогда не был «фанатом» сверхъестественного — что сказать, у меня на то своя причина. И имя ей — шестнадцатая квартира. Ниже я всё объясню, но сначала хочу кое о чём вас спросить. Читая все эти «крипипасты», я не мог не заметить обязательное наличие в них так называемого «соседа», ну или «соседки», которые рассказывают жертве о том, в какую нехорошую квартиру он попал. Так вот, я задаю вопрос. Серьёзно? Вы именно так это представляете?..

Я родился в Смоленске, мать моя жила в этой квартире. Потом переехала к отцу, но квартиру не продала. Я рос. Мне исполнилось 22 года, и я отправился в свободное плавание на другой конец нашего города, в родную квартиру матери. Мама меня предупредила, что квартира та «нехорошая». Считал ли я мою мать сошедшей с ума? Да — до первой ночи в своем новом доме.

Итак, давно, ещё в 30-х годах, во время первых сталинских репрессий, как ни банально, «попал под колёса» хозяин шестнадцатой квартиры. Историк-востоковед, звали его Николай Сергеевич. Кто-то ему сообщил о доносе, поэтому добрых дядь из НКВД он ждал заранее. Крики и стрельба, завывания, треснувшие стены шестнадцатой — и пять трупов сотрудников комиссариата. И тело Николая Сергеевича. Такие дела.

Всё пошло-поехало, квартирку опечатали, потом... Я не знаю, что было потом. Семья матери получила квартиру рядом после войны. В 54-м году вроде. Они жили в семнадцатой квартире. Не мое дело, как они сосуществовали с этим — как бы они ни выживали, я их не виню. Так что вернемся ко мне. Не так уж важно, через что прошёл я. Важно другое. Я — тот самый будущий «сосед» наивных идиотов, рвущихся в шестнадцатую. Если кто-то действительно рвётся туда. В остальное время мы изворачиваемся по-другому.

Официального владельца как такового нет. Есть далёкая семья, живущая в Болгарии и не особо заботящаяся об этой недвижимости. Квартира стоит в продаже. Сосед сверху, из девятнадцатой квартиры (молодой парень, как и я), регулярно обновляет данные о ней на сайтах по покупке и продаже квартир, следит за репутацией. Это его работа. Соседка с краю, напротив шестнадцатой, женщина из восемнадцатой, заботится о профилактике: электрика, вода, состояние мебели и прочие мелочи. Все нужно постоянно проверять и содержать — это её работа. Мне достались ключи. Я впускаю в шестнадцатую людей — это моя работа. Остальные жильцы тоже делают какие-либо мелочи. Но важны только мы. Эта квартира — она всегда тут. За стеной, лев в клетке. А льва нужно кормить, иначе он вырвется. А вот это — работа консьержа. По сути, он главный над нами тремя. Он рассматривает жертв. Присутствует в квартире во время осмотра. Это его работа.

Все не так уж и плохо. Девятнадцатая выставляет объявление в нужный момент (мы все сразу понимаем, что шестнадцатая голодна). Затем мы втроем — восемнадцатая, семнадцатая и консьерж — заходим внутрь. Осматриваем. Внутри неё все быстро ломается, ветшает, становится старым, а чтобы квартира приглянулась, нужно её реставрировать, ухаживать за ней. Консьерж обговаривает с девятнадцатой ремонт квартиры. Тут очень важно не оставлять бригаду строителей одну в квартире. Всякое может случиться. Затем, когда все сделано, приглашаются покупатели. Молодая семья, чужая в нашем городе — лучший вариант. Одиночка, накопивший на свою квартиру — хорошо. Остальных консьерж отклоняет.

Приходит день кормежки, и наивные счастливые покупатели со смехом и шутками входят в подъезд. Мы тоже улыбаемся, участвуем в представлении. Шутки о въезде. О квартире, о соседстве. Да, мы все тут «дружные соседи». Я открываю дверь, консьерж проводит гостей внутрь. Я стою снаружи. Я слышу голоса, обсуждение квартиры. Они восторгаются: «Как дешево и удобно, как хорошо!». Затем консьерж покидает их под предлогом чего-нибудь. Они остаются одни, и я закрываю шестнадцатую. Затем тишина. Мы не слышим ни криков, ни слёз, ни стонов, ни треска, ни воя — ничего странного, кроме тишины. Потом, спустя несколько минут, я открываю дверь. Шестнадцатая сыта. Из неё выходят две пустые оболочки и, не прощаясь с нами, покидают подъезд. Они разобьются в машине по дороге обратно, или прыгнут под поезд в метро, нарвутся на пьяниц, которые их изобьют до смерти. Всегда по-разному. До дома они не доедут. Они навсегда остались в шестнадцатой.

Нравится ли мне то, что я делаю? Не уверен. Нет. Но я вынужден это делать — и нет ни капли романтики в том, чтобы быть хранителем тайны, оберегать мир от чего-то ужасного. Я простой житель семнадцатой квартиры. Раз в два месяца меня будит нечто невообразимое. Могу ли я описать словами? Пустота, темная давящая пустота. Она сочится из стены, смежной с шестнадцатой. Я собираюсь, встаю и звоню консьержу. Минут через десять мы в сборе. А спустя неделю я улыбаюсь и киваю новым жертвам этого ужаса.

«А я ваш новый сосед, — улыбаюсь я. — Хозяева мне ключи оставили, я присматриваю...».

Вот именно, присматриваю. Все соседи присматривают друг за другом.
♦ одобрил friday13