Страшные истории

Это происходит в доме моего молодого человека, а с тех пор, как мы живем вместе, и в моем доме.

Квартиру родители Леши купили еще до его рождения, и ремонта на кухне не было до сих пор, несмотря на то, что прошло уже больше двадцати лет. А причиной всему то, там живет «домовой», хотя я больше склоняюсь к тому, что это полтергейст.

Стоит только попытаться хотя бы перекрасить трубы или подклеить обои, как в доме начинается невообразимый ужас: вода льется по стенам, хотя трубы не протекают, по ночам вся семья просыпается от грохота битого стекла или звуков похожих на снос стен, но нигде нет ни осколков, ни пыли.

Лешина мама рассказывает, что сначала это выглядело как «невинные шалости» — домовой заплетал Леше косички в детстве, прятал его игрушки. Позже все обрело более ужасающие масштабы.

Когда я начала оставаться у них в семье на ночь, меня часто будил голос, звучащий словно над ухом, но никто больше его не слышал. Позже оно привыкло ко мне и перестало досаждать.

А недавно мы совершили ужасную оплошность. Я читала, что некоторые сущности можно запечатлеть при помощи обычной камеры. Я действительно думала, что это вымысел, шутка, и уговорила моего парня попробовать. Поскольку оно в основном обитает на кухне, мы отправились именно туда, и я стала просто снимать то, что попадалось: шкафчики, плиту, потолок, трубы…

Леша долго не давал мне просматривать снимки, но, когда я все же уговорила его, я увидела на белом фоне трубы искаженное красноватое лицо — вроде как дефект фотографии. Но я уверена, что это живет рядом с нами, и мне просто по-человечески страшно.

Я приехала в Красноярск из села и сняла квартиру. Очень повезло — рассчитывала только на «гостинку», а попалась целая однокомнатная, с мебелью. Мне, как новоприезжей, очень важно было «зацепиться», все силы отдавать работе, поэтому первые недели я не замечала ничего, свою нервозность приписывала усталости, а ощущение постоянного взгляда в спину — боязни что-то упустить на новой работе. Потом чувство усилилось и локализовалось — взгляд я ощущала сильнее всего, когда сидела или лежала на тахте. В других углах комнаты чувство тоже было, но не такое сильное. На кухне уже не было.

Постепенно стало невозможно спать. Я просыпалась, словно от холода, закутывалась с головой в одеяло, мучилась кошмарами до утра. По-прежнему винила во всем работу. Но однажды ночью, после очень трудного дня, я проснулась не до конца, и в полусне сползла вместе с одеялом на пол, отползла к другой стене и там, на полу, на сквозняке, замечательно доспала до утра.

На следующий день пришлось признать, что спать я не могу из-за стены, к которой моя тахта примыкает изножьем. На ней висела довольно приятная картина, которую я не стала снимать, вселившись, потому что она хорошо подходила к комнате. Под ней-то и обнаружился глаз.

Он был нарисован на обоях. Отвратительный, мерзкий, черный, без блика в зрачке, смотрящий прямо на меня, под каким углом к нему не стой. Прорисованный анатомически подробно, но при этом не понять — правый или левый.

Отдирая обои, я даже не задумалась, как буду объяснять это хозяйке квартиры. В процессе я старалась на него не смотреть. И не думать, откуда он там взялся, и как я почувствовала его через картину.

Через неделю меня стал нервировать платяной шкаф — перед его дверцами стало неудобно раздеваться, словно кто-то на меня смотрел, и до тахты этот «взгляд» дотягивался тоже.

Обои за шкафом оказались другими — его не двигали во время последнего ремонта. Глаз проступал из-под обоев.

У меня никого нет в этом городе, никого, иначе я ни за что не стала бы делать это одна. Я сдирала обои, испытывая отвращение, словно прикасаюсь к чему-то мертвому и гадкому. Глаз был на бетонной стене. Я скоблила его кухонным ножом, плача от страха — он смотрел на меня до последнего момента. Стену я покрасила краской на несколько слоев.

Через три дня, притащившись с работы уставшая, как никогда раньше, я поняла, что не могу лечь — он смотрел на меня из-под тахты. Снизу. Двигать ее я не стала, упаковала вещи и ушла в гостиницу.

Сейчас я в комнате, которую сняла в общежитии. Глаз, не скрываясь, смотрит со стены. Не сплю две ночи, сколько еще выдержу — не знаю.

Недавно я со своим мужем и дочкой переехала в новую квартиру. Моей дочери 6 лет, Лизой зовут. Девочка она у меня серьезная, самостоятельная. За своими вещами всегда следит, не бросает где попало. Да вот только после переезда стала игрушки часто терять, одну за другой прямо. И ничего тут не сделаешь. Ну, я не обращала особого внимания — мало ли, в садик унесла и забыла, или просто потеряла.

Но игрушки пропадали регулярно, причем в определенный день. Я заметила, что каждую неделю в четверг на полке становилось одной игрушкой меньше. Я у Лизы спрашиваю, куда они с полки деваются, а она в слезы и говорит, что ничего не трогала. Мы весь дом перерыли, но потерянных игрушек не нашли. Я с мужем уже и не знали, что думать. Перед тем, как отвести Лизу в садик, мы проверяли ее рюкзачок, карманы курток, даже сменную обувь, но никаких игрушек не было. Каждый четверг слезы — мол, мама, куда игрушки деваются?

Так и жили. Очень скоро у Лизы почти не осталось ни одной нормальной игрушки — только сломанные, например, кукла с оторванной рукой или заяц без глаза. В доме творилась какая-то чертовщина. Никто, кроме Лизы, их брать не мог, а она не брала, это точно.

В очередной четверг у дочки пропал ее любимый мишка, причем прямо из-под подушки. Я всю кровать осмотрела — нигде нету. Лиза плакала, переживала. Ну что делать — пошла ей покупать новую игрушку, а то она может дни напролет плакать. Муж остался дома. Когда я выходила из квартиры, то столкнулась с соседкой напротив. У нас завязался странный разговор.

— Я слышу детский плач, — сказала она мне. При этом она так странно взглянула на меня, как будто знала, что я отвечу.

— Да, дочка игрушку потеряла, иду новую покупать...

Тут она меня перебила:

— Лучше съезжайте отсюда.

И жестом пригласила меня зайти к себе.

За чашкой чая она мне рассказала такую историю. Раньше, лет пять назад, в этой квартире жила мать-алкоголичка со своей маленькой семилетней дочкой. Росла она нехорошей. Слова бранные знала не по годам. Мать она не любила, да и как можно любить такую, ее даже матерью не назовешь...

У девочки не было ничего, кроме парочки старых рубашек. Мамаша часто поднимала на дочку руку, бедняжка вечно ходила вся в синяках. Вскоре соседи на мать подали в суд, добивались лишения родительских прав. Но за несколько дней до суда мать избила дочку до смерти и выбросилась из окна. Их так и нашли — мать под окном, а девочку в квартире. Случилось это 10 мая, в четверг. С тех пор, кто бы из детей там ни жил, у всех пропадали игрушки. Видимо, она забирала их, потому что при жизни у нее не было даже самой простой куклы, или просто завидовала, что у кого-то все есть — а у нее ничего, даже жизни.

Мы с мужем вскоре все же съехали оттуда — нашли вариант получше. Да и разве можно спокойно жить, когда в доме такая чертовщина творится, зная, что там, где ты живешь, когда-то погибли люди...

Есть у нас на окраине посёлка один дом. Старый, большой, двухэтажный. Чей он был, не знаю, не выяснял. Я лично застал советское время, когда в нём уже был детский дом. В девяностые годы дом опустел и так и стоит, брошенный, лет двадцать. И то ли первоначальные хозяева дома грешили шибко, то ли воспитатели детишек безвинных мучали, только слава о доме поганая.

Одна бабуля, мамина знакомая, жила по соседству с домом. Она под горкой, а дом на горке. Жаловалась, что шумят в нём по ночам, кричат, топают, а света нет. Я говорю — бомжи шумят, наверное, нажираются и дерутся. Нет, говорит, собака у меня на всех людей кидается, а от этих прячется в конуре и сидит тихо-тихо.

Сын старший у меня как услышал этот разговор, так и загорелся. Хочу, говорит на привидения посмотреть. Я и пообещал, что на Хэллоуин туда пойдём.

Потом мать у меня умерла, дом с хозяйством в посёлке остался. Сам дом-то ладно — закрыл да уехал. А вот собаку со щенятами и кота надо кормить и ради них отапливать дом. Не бросать же. Каждый день приходится за город мотаться, чтобы хоть раз в день чего-нибудь горяченького им соорудить. Ещё нужно сухого корма им кастрюлю насыпать про запас. Кот мамин, Тимофей, «жену гражданскую» себе завёл, на чердаке содержит. Тоже кормить надо. Вот и мотаюсь.

Сыновей с собой беру — пусть по участку побегают, воздухом подышат. Они меня каждый раз просят мимо дома с привидениями проехать. И кого бы на дороге перед домом не встретили, прыгают радостно в машине и орут: «Ведьма, ведьма! Зомби, зомби!».

На Хэллоуин мне припомнили мои слова, и пришлось тащиться привидений смотреть. Ночью не пошёл, ибо сыновья маловаты ещё. Наведались в дом днём.

Дом изрядно сгнил. На лестницу на второй этаж не ступить — развалится. Окна заколочены, двери закрыты. Поводил парней вокруг, попугал. Смотрю — одно окошко приоткрыто. Ну, раз уж пришёл — надо залезть. Пока забирался, уронил фотоаппарат. Поломал в нём что-то, и крышку от объектива потерял. Сколько ни искал, не нашёл. Расстроился ужасно. Пустой заброшенный дом, старые кровати, тряпьё, гнилью пахнет... И зачем надо было сюда лезть?

На полу валялось чьё-то пальто, и я соорудил из него, старого веника и тряпок чучело и подвесил на притолоку напротив входа. Вот вам, говорю, ведьма. Любуйтесь! Сам тайком облегчился в углу и вылез обратно. Давно пора было уже ехать зверьё кормить.

Первой заболела собака. Рак. Две операции не помогли. За три месяца сгорела. Щенков я раздал. Тим с сожительницей тоже пропали куда-то.

Потом начал хворать я. То одно, то другое. Сыновья отказались со мной ездить в мамин дом. Старший сказал: «У меня за спиной там всё время кто-то дышит». Я стал прислушиваться — ну, старый дом, то тут что-нибудь стукнет, то там что-то скрипнет. Может, это крысы бегают?

Стал оставлять миску с кошачьим «вискасом» — не трогают. А вот конфеты куда-то пропадают.

Потом стали инструменты пропадать. Ну ладно отвертки-ключи, но лопата снеговая? Дом закрыт, окна-двери целы, следов на снегу никаких нет — приезжаю, а там сварочный аппарат пропал!

И чёрт бы с ними с вещами, но здоровье всё хуже…

В понедельник у меня операция. Опухоль будут удалять.

Может, поехать в дом с привидениями, чучело с веревки снять?

Для начала расскажу пару историй «звукачей»-ветеранов. Одна знакомая звукооператорша рассказывала:

«Работали мы как-то лет пять назад в отведённых нам аппаратных (на данный момент они переделаны в серверные помещения и склады), сидели там днём и ночью. Все странности творились ночью.

Обычно аппаратные сдвоены — то есть сама звукоизолированная (!) комната и комната с пультом звукорежиссёра. Вот в такой я и работала, посадило туда начальство. Я, в свою очередь, слышала очень странные истории про эту аппаратную, но в ответ только смеялась. Так вот, неприятности начались в первую же мою ночь.

Постоянно скрипела дверь. Та дверь, которая соединяла эти две комнатки, причём сама дверь не открывалась, как будто скрипела призрачная деревянная дверь. К этому я привыкла уже недели через две (напомню, там полная звукоизоляция). Далее стало страшнее. Во время записи наговоров и озвучек постоянно мешал какой-то треск или шум, как будто кости ломаются, хотя на индикаторе отображён не был — ни одного лишнего децибела. Списывали на технические неполадки.

Окончательно испугалась я тогда, когда где-то в пятом часу ночи включила микрофон на полную (я была в аппаратной одна), чтобы откалибровать звучание высоких и низких частот. На высокой частоте меня вогнало в дрожь — я отчётливо слышала голоса. И крики. Не зловещие, не особо фантастические... просто крики, как будто людям делали ОЧЕНЬ больно. И хруст костей. Я проработала в этой аппаратной недели три, потом меня заменили. Больше я туда не возвращалась».

Я спросил её, есть ли доказательства, записи — ответ был предсказуем: испугалась, убежала, какие тут доказательства. От себя скажу, что женщина эта сильна духом, без лишних «закидонов», но с самомнением, как и все ветераны той компании. Сам я в эти истории не верил.

Первый год моего пребывания в этом здании в качестве звукорежиссёра не принёс никаких необычных историй. Вообще. А потом меня перевели работать на другой этаж, в другой конец здания.

Моё знакомство с местной потусторонней фауной началось со служебного коридора. Однажды после перекура я увидел в его конце фигуру — непонятного какого пола, мутную, бледно-зеленоватого цвета.

Думаю, что за дела? Я на этом этаже один остался в ночь, Дима (мой сменщик) вроде не работает тоже, да и эфирят совсем не на этом этаже. И потом, время три часа ночи. Я скорее удивился, чем испугался, а странные очертания фигуры списал на устлость глаз. Тем временем фигура дёрнулась влево (конец коридора расходится направо и налево, как буква Т). Я пошёл за ней, а там три закрытые двери. Ночью там, естественно, никто не работает (как я позже узнал, там были склады).

Звоню начальнику охраны, спрашиваю, что творится — у меня три ключа от трёх аппаратных, в которых я сижу, их копии и ключи от остальных помещений у вас, почему вы тут ходите, если стандартная проверка в час ночи и в 7 часов утра?.. Он на меня обрушился матом, мол, «не уважаешь нас». Я пошёл к ним, смотрим запись камеры. Ничего нет — но я заметил какое-то движение, что-то вроде ниточки чёрной, которая потом рванулась налево, туда, куда ушла фигура. Начальник охраны сказал, что это просто брак.

Вернулся в аппаратную, сидел всю ночь слушал музыку, работать не мог.

Как таковых испуга именно от звуков не было, скажу сразу. Никакого белого шума, голосов и хруста костей я в своих записях не различал. Но фигура по ночам появлялась не раз, причём в том же месте и в то же время. На третий раз я пересилил страх и вгляделся: фигура явно смотрела не на меня, а куда-то вбок (голова была повёрнута). Зелёный цвет оказался чем-то вроде армейской шинели с погонами (плечи выделялись). Фигура уходила всегда резко и в одном направлении.

Пытался говорить об этом с другими ночными работниками, но безуспешно — все отмалчивались. Либо действительно ничего не видели, либо не хотели говорить. Хотя один раз говорил об этом с парнишкой 18 лет. Он был ассистентом звукорежиссёра.

Той ночью были он и я — он на 3-м этаже, а я на 4-м. Пересекались в курилке и на лестнице иногда. Один раз я спустился в курилку и увидел, что он курит очень быстро, чуть ли не ест сигарету, весь бледный, пот на висках. Я спрашиваю его, заработался, наверное, эфиры по ночам гонять? Мол, чего бледный такой, накосячил небось?

«А? Что? Ах да, нет-нет, ты что... Просто сплю плохо, вот и такой», — а сам смотрит в стену. Разговор о призраках я заводить не стал, просто общались. Вообще, он весёлый парень, но в тот раз отвечал как-то резко и нескладно, а сам весь обмяк. Иногда заикался. Нетрудно предположить, что он тоже увидел или услышал что-то странное, но рассказывать не стал.

Вообще, здание «нагнетает». Не знаю, как это описать — это можно только почувствовать. Когда выходил курить на крыльцо — становилось легче на те пять минут, эмоционально легче. Не могу объяснить точнее. Да и вообще, уходя с работы, я чётко ощущалось облегчение после того, как переступил порог. Было много таких моментов, причём всё это я начал замечать только на второй год работы. Здание «обволакивает» тебя постепенно, медленно. Было ещё чёткое ощущение заключённости, что ли — особенно когда смотрел на улицу через окно. Слышен только шум сзади тебя, но не на улице (что странно), воздух лениво идёт внутрь. Проветривалось всё очень скудно. Кондиционер исправно гоняет воздух внутри здания, но воздух с улицы заползал неохотно. А из определённых окон вид, мягко говоря, «совковый» в худшем смысле слова — остаётся только решетки приделать стальные. Ощущения не из лучших. Ещё раз повторюсь, что все эти ощущения появились у меня не сразу.

Я тогда только вернулся из армии, а мой старший брат Олег только женился. Молодая семья пригласила меня к себе в гости. На тот момент они только переехали в съемную квартиру. В общем, в тот вечер я засиделся у них и по настоятельным просьбам хозяев остался у них ночевать. Молодая сноха Оксана постелила мне на полу, потому что дивана в зале не было. В общем, покидали подушки с кресел, а для пущей мягкости сверху постелили какой-то маленький матрасик.

И вот все благополучно заснули, но я так и не успел погрузиться в сон. Внезапно мне стало трудно дышать. Я почувствовал какую-то тяжесть у себя на груди, и тут же на своей шее я ощутил чьи-руки. Затем над моим ухом раздалось едва слышимое неразборчивое бормотание. Мне по-прежнему было невыносимо трудно дышать, и я никак не мог избавиться от этого удушающего наваждения, а через секунду эти руки начали меня бить по лицу с необыкновенной силой, не давая мне опомниться. Бормотание начало превращаться в уже отдельные слова, из которых стали понятны фразы: «Отдай!.. Моё! Уходи! Отдай! Это моё!».

Я бы с радостью отдал и ушел, но моё будто ватное тело отказывалось меня слушаться. В конце концов, эти удары стали просто нестерпимыми. Я чувствовал, что уже не сплю, но глаза мои были по-прежнему закрыты. Из последних сил я начал звать Олега. Мне казалось, что прошла вечность, прежде чем свет зажёгся. Я открыл глаза и быстро сел. Передо мной стояли насмерть перепуганные брат и сноха и разглядывали меня словно больного. На их вопрос: «Что случилось? Почему ты кричал?» — я не сразу нашелся, что ответить. Единственное, что я произнес — это просьба посидеть и попить чаю, чтобы дать мне возможность прийти в себя.

Около пяти часов утра мы вышли из кухни и снова улеглись по своим местам, но, видимо, в ту ночь нам не суждено было выспаться. Буквально минут через десять из комнаты брата донеслись ругательства и снова зажегся cвет. Я разлепил сонные веки и увидел, что из комнаты ко мне спешит Олег:

— Что тебе снилось? Расскажи яснее! — он явно был не в себе в тот момент.

— Да так, как будто душил кто-то...

Бледный Олег был в страшном волнении:

— Понимаешь, только мы выключили свет и улеглись, как я из комнаты увидел, что от тебя отделилась какая-то маленькая фигурка, как будто белое облачко. Он прошел мимо нашей комнаты в сторону кухни...

Воцарилось молчание. Спать уже не хотелось. Тишину нарушила Оксана:

— Я теперь понимаю. Он, наверное, разозлился из-за своего матрасика...

— Какого матрасика? — спросил Олег.

— Детского... Я его нашла среди вещей, которые были свернуты в тюк, в кладовке этой квартиры. Я постелила его Коле, чтобы ему было мягче спать...

Через пару дней, после разговора с хозяйкой квартиры, стало известно, что эта квартира принадлежала одной молодой женщине. Из-за нехватки средств и охватившего ее отчаяния молодая мать задушила своего сынишку. Сейчас она в психиатрической больнице. Квартира сдается новыми хозяевами, вот только жильцы в ней не задерживаются. Не задержались и Олег с Оксаной.

У меня замечательная жена — умная, красивая, добрая девушка, в жизни которой произошла трагедия: в 18 лет она потеряла родителей, и кроме меня, у нее никого не осталось. Я очень ее люблю и ради нее готов на все. По роду своей деятельности мне приходится довольно часто ездить в командировки, а жена, так как не работала на тот момент, ездила со мной.

И вот на ее 25-й день рождения я исполнил нашу мечту — подарил ей ключи от нашего нового загородного дома. Радости не было предела — двухэтажный дом с балконом, террасой, камином, с красивыми лестницами на второй этаж. Не дом, а мечта. Однако… нам пришлось его продать. Сейчас подыскиваем другой вариант. Почему? Собственно, об этом и история…

Я уже говорил, что часто езжу в командировки. Как только мы закончили ремонт, меня отправили в очередную поездку. Жена со мной полететь не смогла — она была беременна. Когда я прилетел, Ира уже лежала в больнице.

В первую ночь она долго не могла уснуть — чувствовала какой-то неприятный запах то ли земли, то ли глины, то ли сырости. Ира все списывала на то, что обоняние обострилось, ну бывает такое во время беременности. Через неделю ее стали беспокоить странные звуки: шуршание, шаги на первом этаже, скрип паркета. И как-то ночью она снова проснулась от ужасного запаха (говорит, что пахло сырой кладбищенской землей), снова услышала шаги и решила посмотреть, что происходит. Вышла из спальни (дверь сразу же захлопнулась сама собой за спиной — Ира подумала, что сквозняк) и начала спускаться на первый этаж по винтовой лестнице. Запах усиливался, и тут она увидела силуэт человека. Ира говорит, что от него остро пахло разлагающимся трупом. Моя супруга потеряла сознание, а очнулась уже в больнице.

После этих событий жена категорически отказалась возвращаться в тот дом. Ребеночек, слава Богу, родился здоровый. Надеюсь, что летние каникулы мы проведем уже в новом доме.

Новый дом. Это так здорово — будто жизнь заново начинаешь. Я, накопив нужную сумму денег, получил в своё распоряжение двухэтажный дом в пригороде. Цену просили не большую и не маленькую — среднюю. После тщательного осмотра покупки на семейном собрании было принято решение первый этаж оставить родителям, а на втором этаже я смогу чинить свой «бардак, беспредел и прочие глупости». Потянулись долгие недели ремонта, перепланировки, замены сантехники, труб и прочего.

Спустя почти четыре месяца оба этажа были готовы для полноценного проживания. Тут-то я получил свободу для своей фантазии. На стенах на втором этаже появились несколько подаренных мне красивых мечей, щит. Забыл упомянуть, возможно, самое главное. Когда мы меняли пол на втором этаже, в одном из углов под старыми половицами я обнаружил тряпичный свёрток, наполненный какими-то волосами, клубочками ниток, воском и прочими непонятными вещами. Я сунул находку в мешок с мусором. Я не суеверный и в ерунду со сглазами, приворотами-заворотами не верю. А вот мать переполошилась бы, увиди она этот кулёчек. Поэтому никому не рассказал о находке, да и сам забыл до поры.

Была обычная лунная ночь. Я посидел за компьютером, полистал форумы, поиграл и решил уже ложиться спать. Ночное светило было просто огромным и освещало всю мою комнату. Поворочавшись, я встал и вышел на поиски какой-нибудь простыни, чтобы повесить на окно, на котором ещё не было занавесок. Завернул в большую комнату и начал рыться в сумках.

Что-то заставило меня оглянуться на дальний угол комнаты. Его не освещала луна, и он был просто дьявольски чёрен. Неестественно чёрен, как будто там разлили мазут. Я стоял и смотрел в этот угол, будто взгляд приклеился к этой вязкой темноте. И тут она булькнула. Да, именно булькнула — я явственно видел, как темнота сжалась и прыснула в мою сторону несколько капель с отвратительным хлюпающим звуком.

Паника. Моё состояние тогда можно описать именно так. Я бросил сумку, дёрнулся в сторону дверного проёма, в котором всё ещё отсутствовала дверь, но зацепился ногой за лавку и больно ударился о косяк. Грохнувшись на пол, подтянулся в коридор и, придерживая ушибленную руку, бросился в свою комнату — там была дверь, там я мог спрятаться. Щелкнул замок, и я бегом ринулся к столу, в чьем ящике был травматический пистолет — какое-никакое, но оружие. Лучше бы, конечно, добраться до первого этажа — там есть охотничий карабин и моя «вертикалка», с той стороны двери была эта страшная жижа.

Я не знал, что делать. В доме стояла полная тишина. Надо было позвать на помощь — ко кому я позвоню в начале третьего ночи?.. А если позвоню, то что скажу? «У меня в углу что-то булькает, срочно помоги мне»? Нет, надо было справляться самому...

В этот момент в дверь с той стороны что-то сильно надавило. Именно надавило, так как я не слышал звука удара — просто затрещала дверная коробка. Опять приступ паники: всё-таки мне не померещилось, там действительно что-то есть. Я проверил обойму в пистолете, переключил предохранитель и медленно пошёл в сторону двери. Как бы то ни было, но просто сидеть и надеяться, что оно уйдёт, не было смысла. Я открыл замок, медленно отворил дверь и вышел в коридор. Луна скрылась за тучами, лишив меня освещения, поэтому мне пришлось вернуться в комнату за фонариком. Освещая путь маленьким фонарём, я продвигался вперёд по коридору, держа пистолет наготове.

Вот комната, в которой я увидел эту жижу в углу. Ничего — угол как угол. Обойдя по кругу всё помещение, я опустил пистолет. Что за чёрт? Недосып? Галлюцинации?.. Надо упомянуть, что я не употребляю наркотики и даже не пью спиртного. Щёлкнув триггером предохранителя, я опустил пистолет и вместе с ним и фонарик, осветив пол под ногами. Невольно опустив взгляд, я подпрыгнул.

Весь пол был залит этой чёрной пенящейся жидкостью. Моя нога скрывалась в ней примерно на сантиметр, как раз по подошву. Я рывком попытался выскочить наружу, но оказался словно приклеенным к месту. Шлёп — и я уже был на полу. Оружие упало в нескольких метрах от меня, фонарь еле светил неподалёку. И тут эта субстанция пришла в движение. Я мог только наблюдать, как она стягивается к пистолету, образуя вокруг него комок, который рос всё быстрее и быстрее. Вскоре уже вокруг меня не было ничего, что могло помешать мне встать. Фонарь совсем потух, и я ничего, совсем ничего не видел...

Лунный свет внезапно залил комнату. Передо мной стояла фигура человека, ростом примерно метр и семьдесят сантиметров. В руках существо держало мой пистолет, который начал быстро таять, словно восковой. Падая на пол, капли моего бывшего оружия становились такими же чёрными, как и фигура передо мной, и сливались с ней. Я не знал, что надо делать. Бежать, драться, кричать? Какая реакция будет, если я ударю ЭТО?..

Момент длился, наверное, пару секунд, но для меня он показался вечностью. На голове фигуры начали проявляться черты лица. Нос, глаза, беззубый почему-то рот — и вот передо мной уже сформировавшееся мужское лицо, но оно меняется: глаз перетекает на место носа, рот появляется на месте второго глаза, и так по кругу. Одновременно с этим месивом существо начало что-то говорить, но разобрать не получалось, так как оно говорило будто бы сразу десятью ртами разные фразы.

Какофония звуков выбила меня из ступора, и я решился убежать. Отпрыгнул немного назад и побежал к выходу. Существо меня почему-то не преследовало, а просто поворачивало за мной голову. Коридор, дверь, моя комната... Надо было как-то убежать на первый этаж и разбудить родителей, чтобы вывести их из дома. Схватив нож побольше, я бегом через коридор направился к лестнице. Луна всё ещё освещала мне путь к спасительному проёму, ведущему на террасу с лестницей вниз. Три метра до него, метр — и тут эта чёрная масса появилась прямо из порога передо мной. Не раздумывая, я ударил ножом по начавшей вновь формироваться фигуре в область шеи. Сильно ударил, весь свой вес в руку вложил. Нож воткнулся в чёрную массу, которая в месте удара стала ярко-красной и затвердела. Я продолжал давить на нож, и он прорезал шкуру твари. Вот уже весь клинок внутри неё — кисть, а потом рука уходят по локоть в ледяную субстанцию, не встречая больше никакого сопротивления. Нож воткнулся в итоге в дверной косяк с противоположной стороны от чудовища. Рука соскользнула на лезвие ножа, и пошла кровь. Вскрикнув от боли, я попытался вынуть руку из тела этой херни, и вдруг прямо перед моим лицом на его голове опять появилось лицо и начало свои метаморфозы, при этом постоянно смеясь десятком разных голосов. Попятившись назад, я споткнулся и упал на спину, что помогло мне выдернуть руку. Я сразу побежал обратно к двери в свою комнату. Захлопнул дверь и, кое-как заперев её на замок, упал на диван. Кисть правой руки не двигалась, порез был серьёзный — видимо, были повреждены сухожилия.

Я не знаю, что это и почему оно меня не добивает, почему не может появиться в этой комнате. Не знаю, что с моими родителями и почему не наступает утро. На часах уже час ночи, а луна всё ещё на прежнем месте. На дверь постоянно кто-то налегает всё сильнее и сильнее. У меня ещё цела левая рука и есть чем встретить эту чёрную тварь, но надежды на благоприятный для меня исход этой встречи у меня мало.

Это было, когда я был еще студентом, десять лет назад. Я учился на втором курсе и был изгнан из общежития за пьяный дебош, так что мои родители, поворчав, сняли мне скромную квартирку на окраине города, привезли туда диван, пару табуреток, холодильник «Юрюзань» и мой старый шкаф с антресолями, пригрозили на прощанье, что будут регулярно обзванивать соседей, и чтобы я ни-ни, и уехали назад, в родной поселок. В общем, радости моей не было предела. Первые две недели я праздновал новоселье с друзьями, а где-то к концу месяца уговорил свою девушку переехать ко мне, «чтобы жить по-человечески».

Сначала дела шли неплохо, но вскоре я начал замечать, что Юля как-то подозрительно долго задерживается на лекциях (мы учились на разных факультетах), зачастила на вечеринки и посиделки к подругам, а на выходные вдруг полюбила ездить к родителям. Это навело меня на неприятные мысли, да и вообще, я начал замечать раздражающие странности в ее поведении.

Как-то раз мы распивали пиво в парке. Была уже поздняя зимняя ночь, стоял хороший среднерусский мороз, за болтовней я позабыл о времени, но, увидев, как Юля трясущимися от холода руками не может прикурить сигарету, спохватился и потащил ее домой. Она еле шла, я чувствовал, что у нее основательно замерзли руки, даже губы посинели, но дома, все так же дрожа, она долго доказывала мне, что ей вовсе не холодно, что это вино виновато, и вообще, мы могли бы посидеть еще часок. Такие случаи становились уж больно частыми — выходя из дома, она всячески старалась подольше погулять по улице, подолгу застревала у витрин магазинов, выдумывала нелепые поводы, чтобы не идти домой.

А еще я стал часто просыпаться один по утрам: из крошечной «спальни», где стояли кровать и шкаф, а потому всегда было, как мне казалось, очень уютно как раз из-за этой тесноты, она, дождавшись, когда я усну, уходила на диван в полупустой «зал». Говорила, мол, вспомнила о недоделанном домашнем задании. Я все понял: она завела себе ухажера на стороне, но, похоже, не хочет возвращаться в общежитие, когда есть дурачок с квартирой, пусть и съемной. Последней каплей стало, когда ночью она стала запираться от меня на щеколду.

Я попытался поговорить с Юлей по душам, но она мямлила что-то про сквозняки, от которых скрипит дверь (а она закрывается на щеколду, чтобы меня скрипом не будило), домашние задания, любимых родителей, к которым надо кататься каждую неделю, интересных подруг и так далее. В общем, я разозлился не на шутку, заявил ей, что все знаю про ее связи на стороне, вижу ее насквозь и, застегивая на ходу куртку, ушел к другу.

Вернулся я домой только к вечеру следующего дня, а пришел в себя только на послезавтрашнее утро. Кое-как приведя себя в человеческий вид, я внезапно отметил про себя, что нахожусь в квартире один. Неужели уехала? Ее вещи были на месте, скромные туфельки и сапожки стояли на полочке в прихожей, учебники и тетради тоже не тронуты. Я решил позвонить ей, чтобы узнать, где она, и услышал знакомый рингтон из соседней комнаты. «Наверное, испугалась, что я сейчас устрою ей показательный скандал, вот и сбежала. Ничего, вернется за одеждой, скину ей её на голову с балкона, пускай собирает по всему району», — подумал я злорадно.

Прошел день, два, три. Не появилась она и через неделю. Потом мне позвонила какая-то из ее подруг. Потом ее родители... Дальше была милиция, плачущая юлина мама, подозрительно зыркающий в мою сторону следователь. Я быстро понял, в чем дело. Поначалу я как-то не обратил на это внимания, но по всему получалось, что Юля ушла из квартиры босиком, практически голая, без денег и документов (они нашлись в ее косметичке среди учебников, там же были и ключи). С ключами понятно: сделала дубликат. Почему ушла — тоже вроде более-менее ясно. Но в январе, в мороз, ночью, неизвестно куда? Конечно же, никто ничего не видел: кто там будет рассматривать почти неосвещенный двор в такое время?

Она так и не нашлась. Не вернулась за своими тетрадками и прочими вещами, не позвонила родителям или подругам, не зашла в институт. Меня еще пару раз вызывали в милицию, но потом дело, наверное, «повисло», так что меня больше не трогали.

Я прожил в той квартире еще год, а потом алкоголик двумя этажами ниже устроил пожар и все, от придверного коврика до плакатов в туалете, провоняло гарью так, что я решил съехать, чтобы люди перестали оборачиваться мне вслед, чуя запах паленого. И в процессе сборов я обнаружил одну очень жуткую вещь. В шкафу, прямо за грудой отсыревших полотенец, я нашел маленькое витое серебряное колечко-сережку, которую Юля носила в правом ушке. А внутри этой груды обнаружился какой-то мерзкий комок из ветоши и волос; подозрительно знакомые лоскутки при ближайшем рассмотрении оказались разодранными на ленты юлиными же домашними штанами и футболкой, а волосы... думаю, понятно, что они тоже были ее.

О находке я, конечно, никому не сообщил.

Эта история началась три года назад. Мне только исполнилось 18 лет, хотелось свободы, уехать подальше от родителей. Именно в тот год я потеряла самого близкого мне человека — мою бабушку. Вроде ни на что она не жаловалась, просто в один день легла спать и умерла. Не буду вдаваться в подробности похорон и последующего горя для нашей семьи. Главное то, что в ее квартиру переехали мы с сестрой. Жутко, конечно, было, все время представляли гроб в зале. Но ничего особенного не замечали. До поры до времени.

Я мастер наращивания ногтей, работаю на дому. В тот день работу закончила поздно и решила материал не класть в шкаф, а просто оставила коробку на полке у зеркала. Легла спать. Где-то часа в три ночи (тогда даже мысли в голову не пришло на время посмотреть) я проснулась от жуткого шума в коридоре. Сестра с ошалелым видом сидела рядом.

Ну, думаю, мало ли что там упало. Не трусиха я, скептик по жизни. Боком в коридор выхожу. Та самая коробка лежит у входной двери — от зеркала, где я ее вечером оставила, метра два. Проверила все — вроде никак сама упасть не могла. Пытаюсь успокоиться. Выходит сестра, идем с ней на кухню. И тут прямо на моих глазах пустой пакет, висевший на ручке двери, легко и медленно падает на пол: два дня висел — и ничего, а тут упал.

Нервы не выдерживают, рыдаем в голос. Сидим, с места боимся сдвинуться, какая-то тревога непонятная. Закурили, пытаемся успокоиться. Все это время в спальне, где как раз умерла бабушка и где мы так и не решились ночевать, что-то скрипело и стучало. Я думала, что с ума от страха сойду. До сих пор мурашки по коже от одних воспоминаний. И тут из этой же спальни доносится какое-то рычанье, как будто собака злая там. А животных ни у нас, ни у ближайших соседей нет.

Это было последней каплей. Захлебываясь слезами, мы выскочили в подъезд, постучались к соседке. Всю ночь так у нее и просидели. Она нас с детства знает, так что и рада была помочь.

Утром страх улегся. Мы решили идти домой. В той спальне, где что-то рычало, посредине комнаты на линолеуме осталось какое-то темное пятно, как мазут. Отмыть нам его не удалось.

Сейчас мы привыкли к постоянным шумам в квартире. Бороться с этим нет смысла — ничего не помогает. Вечно на мебели прожженные пятна, все бьется, ломается. Очень надоело.