Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕЧИСТАЯ СИЛА»

21 июля 2015 г.
Первоисточник: www.newauthor.ru

Автор: Jabrail

Начался сентябрь 1566 года, который обещал стать одним из самых кровавых для жителей Дуная. Шел пятый месяц похода Сулеймана Великолепного, который одерживал одну победу за другой, двигаясь все дальше на Запад. Победоносные янычары захватывали одну крепость за другой, безжалостно уничтожая последние остатки сопротивления. И вот, 6 августа войска османов начали осаду правого берега Дуная, готовясь взять последний бастион венгров — крепость Сигетвара — после которого им открывался путь к сердцу Габсбургской империи.

Сердце Миклоша Зрини, коменданта крепости, наполнялось черной горечью и отчаянием. Уже второй час Миклош наблюдал с бойницы цитадели за приготовлениями османов к очередному приступу. Никакого шанса выстоять не было — комендант понимал это отчетливо, видя тысячи огней в лагере турок. Оставался последний, призрачный шанс выстоять, о котором он узнал из древних книг в своей фамильной библиотеке, но уверенности, что это сработает, не было. А впрочем, и терять было нечего. Резкий стук прервал думы.

— Входи, — хрипло ответил Миклош.

Помощник Андрас вихрем ворвался в комнату и, едва поклонившись, выпалил:

— Мой господин, вернулись соглядатаи. Не меньше десятка тысяч янычар готовятся к штурму цитадели, уже готовы стенобитные орудия. У нас не больше трех сотен годных к бою, остальные — женщины и дети воинов.

— А что там с продовольствием?

— Осталось на неделю, не больше.

— Ступай, Андрас, и прикажи воинам готовиться, — голос Миклоша был глух. Он уже знал, что сделает.

* * *

Гулким эхом раздались шаги Миклоша по подземелью. Прикрепив факел к стене, комендант открыл книгу, в последний раз сверяясь с описанием действий. «Лемегетон», проклятая книга чернокнижников, попавшая в руки предков-крестоносцев, была открыта на странице, описывавшей вызов Веепора, великого герцога Ада, способного подарить победу в бою. Богобоязненный Миклош до последнего отвергал возможность обращения к дьявольским силам, но выбора сейчас не было. Вот уже начерчена пентаграмма в круге, начерчен и треугольник, в котором должен был появиться адский дух. Вот уже горят красные свечи, а в кадильнице тлеет асафетида, горький дым которой должен был защитить вызывающего, если демон вдруг вырвется из заключения и нападет. Остался последний шаг. Уверенным движением Миклош провел кинжалом по запястью и поставил руку над курильницей. Тяжелыми каплями кровь стала падать на угли, поднимаясь к потолку дымом причудливой формы. Миклош произнес вызов и, встав в центре пентаграммы, принялся ждать.

Прошел час. Ничего не изменилось. В сердцах Миклош выругался и понял, что его надежды были напрасными. Готовясь выйти из круга, он думал о том, чтобы завтра открыть ворота крепости и выйти на последний бой, чтобы забрать жизни как можно большего числа янычар. Погруженный в свои думы, Миклош и не заметил, что внезапно обстановка изменилась. Затих треск углей, а пламя свечей стало колебаться, будто вот-вот потухнет. Голос за спиной застал венгра врасплох.

— Приветствую храброго Миклоша Зрини, прославленного защитника империи. Зачем ты вызвал меня из глубин Ада, Миклош?

Судорожно вздохнув, Миклош понял, что это случилось. Он медленно повернулся, боясь открыть глаза и понимая, что пути назад уже нет. Как нет и спасения души его. В треугольнике стоял молодой воин в красных латах и с двуручным мечом, обагренным кровью.

— Если ты тот, за кого себя выдаешь, адское отродье, ты должен знать, чего я хочу! — прорычал Миклош.

— Нехорошо так обращаться к своему спасителю, о храбрый Миклош. Вижу, твоя учтивость не столь велика, как твоя воинская доблесть, — ничуть не смутился демон.

— Мой Спаситель — это сын Божий, а не прислужник отвергнутого Князя Тьмы. И я приказываю... — внезапно Миклош замолчал. Невидимая рука сдавила горло, лишая легкие воздуха, на глаза стали наворачиваться слёзы.

— Не думай, что можешь приказывать мне именем Божьим, — зашипел демон. Его глаза стали чёрными, а голос, казалось, проник во все уголки души Миклоша, заставляя ее содрогаться от ужаса. Демон продолжал:

— Вызвав меня, ты уже отвернулся от своего Спасителя. Но, впрочем, перейдем к делу. Спрашиваю во второй раз, чего ты хочешь, о храбрый Миклош? Учти, что вопрошать трижды я не буду.

— Сулейман готовится к последнему приступу. Если Сигетвара падет, он пойдет на Вену. Помоги мне отстоять крепость и убить этого дьявола! — бросил Миклош.

— Так чего же ты хочешь, о Миклош? Отстоять крепость и отбросить Сулеймана, чтобы он стал готовиться к новой войне? Или ты желаешь обезглавить османов, лишив их предводителя? Выбирай и не медли, ибо каждый миг твоих сомнений приближает твое поражение!

— Убей Сулеймана, и мне ничего больше не надобно! — голос венгра был твёрд и непреклонен.

— Все имеет свою цену, и ты знаешь это, — прошипел Веепор.

— И чего же ты хочешь? Мою жизнь и душу?

— Ты великий воин, Миклош, но и желание твое велико. Мне нужна не только твоя жизнь, но более достойное вознаграждение. Дай мне боль и страдания тысячи невинных — женщин и детей. Мне нужно их предсмертное отчаяние, их страстная жажда жизни, которая будет прервана клинком, и я дам тебе то, о чем ты просишь!

Потрясенный Миклош сел на землю и задумался. Уже месяц минул с того момента, как он отступил с последними сотнями выживших и укрылся в цитадели, которая должна была пасть со дня на день. Если османы пройдут через Сигетвару, их войско продолжит покорение Европы и убьёт уже не тысячу, а десятки тысяч невинных. А кого не убьёт, тех обратит в свою веру и заставит сражаться под знаком полумесяца. Но тысяча женщин и детей, которые ни в чём не виноваты?

— Решай, Миклош! Тысяча жизней сегодня или тьма убитых позже? Неужели ты хочешь видеть пылающую Вену и разоренные города? — продолжал демон.

Решение далось с трудом.

— Я согласен, к полудню ты получишь свои жизни, — глухо произнес комендант.

* * *

Солнце достигло зенита, когда утихли последние крики в крепости. Миклош приказал воинам вырезать своих жен и детей, сказав, что лучше им пасть от рук своих отцов и мужей, нежели достаться туркам. Воины подчинились, и никто не возроптал, понимая, что комендант прав. Не знали они, что не это было истинной целью приказа. Сигетвара готовилась к последнему бою.

— Что-то я не вижу черного флага у ставки Сулеймана. Почему он до сих пор жив, я же дал тебе то, о чем ты просил? — пробормотал Миклош.

— Всему своё время, Миклош, — прошелестел Веепор, принявший облик черного ворона и сидевший на плече коменданта, — пускай начнётся осада.

* * *

Последний приступ, начавшийся поздним вечером, был обильно орошён кровью, как янычар, так и защитников цитадели. Прошло два дня с начала приступа и разговора Миклоша с вороном. Под конец третьей ночи лагерь османов, прекративших битву и ушедших на передышку, внезапно разорвали тысячи криков. Горели костры, бегали янычары, пытавшиеся успокоить внезапно обезумевших скакунов. Что-то произошло, что-то непредвиденное случилось в ставке Сулеймана, ибо криков там было больше всего. Но что это могло быть?

— Мой господин, — взволнованный голос Андраса вывел Миклоша из размышлений, — Господь услышал нас, и турки готовятся к отступлению!

— Что произошло? Что говорят соглядатаи? — крикнул Миклош.

— Чума, мой господин! Внезапный мор поразил лагерь османов, говорят, их предводитель — проклятый Сулейман — при смерти! Поэтому турки готовятся отступить на восток, они собираются пойти в Сербию и там вылечить своего султана.

— Тогда самое время напасть на ставку султана и добить эту гидру! Ведь помимо султана, там великий паша и другие визири, нужно обезглавить османское войско и лишить их военачальников. Андрас, готовь воинов к последнему бою, пусть мы и погибнем, но мы должны изгнать эту нечисть с берегов Дуная во славу Божью и Империи! — приказал Миклош.

Когда Андрас ушел исполнять приказ, ворон каркнул и обернулся демоном.

— Ну, что я говорил, о Миклош, великий военачальник венгров и Империи? А теперь, иди и возьми жизнь своего врага Сулеймана и расплатись со мною до конца! — сказал Веепор, глядя чёрными глазами на венгра.

С первыми лучами рассвета выжившие защитники Сигетвары бросились в атаку. Впереди на гнедом скакуне нёсся Миклош Зрини, устремивший взгляд на ставку султана. Опрометчиво поступили турки, будучи уверенными в победе и в неспособности защитников к вылазкам, они расположили ставку на передовой линии войск. И это решение сыграло с ними злую шутку.

Когда Миклош прорубился в ставку, с ним осталось не больше десятка воинов — остальные пали от рук янычар. Без тени страха бросил сломанное копьё Миклош и, вынув из ножен меч, шагнул вперед. В пылу сражения почудилось венгру, что видит он гигантского воина в красных доспехах, с чёрными как смоль крыльями за спиной. Воин бросил взгляд на Миклоша и кивнул ему, затем растаяв прямо в воздухе. Отряхнулся Миклош и бросился к главному шатру.

Наступил вечер. Уже несколько часов, как опустел лагерь османов, а турки были уже далеко. Бросив раненых и умерших, турки отчаянно отступали вглубь своих территорий, гонимые врагом, куда древнее и страшнее венгров. Мор, забравший почти половину войска, шел по пятам за армией. А в брошенном лагере турок, оглашаемом криками и стонами захватчиков, умирающих от ран, нанесённых венгерскими клинками, и от язв, порожденных чумой, летал черный ворон. Ворон сел возле главного шатра и пропрыгал внутрь. Пронзённый десятком стрел, сжимая окровавленный меч, лежал на спине Миклош Зрини. Рядом валялись тела великого визиря и паши, убитых Миклошем, а чуть поодаль в изломанных позах нашли покой последние венгры и янычары. Ворон обернулся воином.

— Прощай, великий Миклош Зрини, защитник Империи и своего народа. Не нашел ты Сулеймана, ибо его успели вывезти верные слуги. Но знаешь ли ты, что он уже нашел свою смерть в пути, ведь мои стрелы — чума и мор — разят безжалостно и без промаха. Я выполнил свое обещание — подарил тебе не только смерть султана, но и отогнал турецкое войско. Знай же, нескоро они оправятся от моего удара. Спи спокойно, Миклош, — произнёс Веепор и бесследно растворился в ночи.
♦ одобрил friday13
21 июля 2015 г.
Автор: Hagalaz

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику, но не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

------

Новенькая «БМВ» с тихим жужжанием мерила километры по пригородной трассе, оставляя позади себя крохотные деревеньки с неказистыми домами и покосившимися заборами. В машине сидели двое, Слава нервно курил, со свойственной ему задумчивостью разглядывая неприметный дорожный пейзаж.

— Я тебе точно говорю, это нечто! Ты должен это увидеть. Эта девочка… Аня, она тебе просто порвет мозги! — тараторил друг, перебирая пальцами по кожаной оплетке руля.

Вчера вечером Алексей позвонил ему около двух часов ночи, взволнованным голосом сообщив, что наконец-то найден тот самый человек, который станет основой для его научной работы по психологии.

— И что, ты будешь писать по ней? Лечить ее?

— Конечно! — бодро откликнулся Алексей. — Я подал объявление на профессиональный форум о том, что возьмусь бесплатно наблюдать человека с тяжелым психическим расстройством. Меня интересовало в основном диссоциативное расстройство идентичности, которое не просто обнаружить на территории нашей страны.

— Были отклики?

— Полно! Учитывая стоимость моих услуг, кто бы не хотел получить их бесплатно? Конечно, будущий пациент в курсе, что я собираюсь что-то писать.

— А я тут при чем?

Слава удивлялся не просто так — они вместе закончили университет, но в отличие от Алексея, парню не удалось сделать блестящую карьеру и очень скоро он забросил все это, устроившись менеджером по туризму. Полученные навыки и знания помогали ему хорошо продавать и зарабатывать нормальные деньги, а к психологии, и в данном случае уже к психиатрии, он больше не имел никакого отношения.

— Ну… — голос друга сочился сомнениями. — Ты же всегда увлекался всякой этой эзотерической фигней…

Слава расхохотался.

— Ты что, думаешь, она одержима? Эта девочка? Или ведьма? Мистер скептик, вы меня удивили. И заинтриговали.

— Я подумал, ты будешь заинтересован, — фыркнул парень. — На самом деле, я вообще не знаю, что и думать. Я ездил в Сосново один раз, хотел посмотреть, задать вопросы, провести пару тестов. Сначала я расстроился, обнаружив у девочки только лишь шизофрению, но потом понял, что не все так просто. Теперь у меня в голове компот. Я перечитал кучу книг, поднял свои старые записи, все это очень сложно. К тому же ее мать отказывается от перевода ребенка в диспансер, где можно было бы наблюдать ее круглосуточно.

— Ну хорошо, давай взглянем на твоего демона, — усмехнулся Слава, выкидывая окурок в окно.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Автор: Hagalaz

Эта история является прямым продолжением ранее опубликованной на сайте истории «Плати по счетам».

------

Вечер августа вздыхал холодным дождем, что крупными каплями падал из свинцовых туч. Зыбкий ветер теребил кроны деревьев, и Ира, застегнув молнию на ветровке своего сына, крепко поцеловала его в лоб.

— Будь хорошим мальчиком. — шепотом проговорила она. — Береги сестру и защищай ее.

Женщина перевела усталый взгляд на Олесю, которая с завистью маленького ребенка также ожидала материнского поцелуя.

— Помнишь те штуки, что я подарила вам недавно?

Девочка кивнула, ее рука невольно коснулась груди, где под слоями одежды покоился небольшой круглый амулет, предназначения которого она не знала.

— Никогда не снимайте их. Это очень важно, — строго сказала мать. — Ваш отец был хорошим человеком, он выиграл нам время. Завтра утром я позвоню бабушке, чтобы узнать, как вы там. Хорошо?

— Угу, — угрюмо откликнулась Олеся и получила долгожданный поцелуй.

Дети сели в такси, где уже ждала любимая бабушка, у которой они так часто бывали в последнее время.

— Ты бы дом продала, — покачала головой она. — С ума скоро в нем сойдешь. Худая стала, как вобла, волосы подстригла. Зачем он тебе, такой большой-то?

— Нет, мам. Сейчас не до этого. Береги детей, если все будет хорошо, позвоню завтра утром.

В глазах Ирины мелькнула искра уверенного безумия, какая бывает, когда решаешься на отчаянный, но необходимый поступок. За последнее время она прочитала и изучила столько оккультной литературы, что любая библиотека позавидовала бы. Женщина прекрасно понимала, что неважно, продаст она дом или нет, переедет ли куда или вообще уйдет жить в лес — что-то страшное настигнет ее везде. Ее и детей.

— Обязательно позвони, — погрозила пальцем Светлана Константиновна и подняла стекло.

Темная иномарка мягко поехала вперед. Дети махали руками удаляющейся фигуре матери, и это был последний раз, когда они видели ее.

* * *

На кухне стояла тишина — вся семья, которая с недавнего времени насчитывала всего три человека, сидела в молчании. Светлана Константиновна знала, что нужно как-то подбодрить детей, ведь они потеряли и отца, и мать, но слова застревали у нее в горле. Она с трудом сдерживалась, чтобы не плакать каждый божий день при внуках, и эта необходимая забота придавала женщине сил.

— Ну вот и поужинали, — вздохнула она, убирая полупустые тарелки со стола.

Малыши сидели притихшие, половина котлеты и жареной картошки так и остались нетронутыми. Вот еще недавно у них было все или почти все, и за пару месяцев не осталось даже родителей.

— Давайте спать вас уложу.

Женщина отвела внуков в одну из комнат, где стояли друг напротив друга две кровати. Она заботливо отогнула одеяла и, дождавшись, пока оба улягутся, нежно поцеловала каждого в лоб.

— Спите, малыши, утро вечера мудренее, — всхлипнула она, оставляя дверь приоткрытой.

Комната погрузилась в приятный полумрак, нарушаемый светом включенного ночника. Слышалось, как снаружи ездят машины и какие-то пьяные люди орут во дворе. Дима смотрел в потолок. Ему не верилось, что мир жил своей жизнью по-прежнему, когда его собственный рассыпался на осколки кривого зеркала. На другом конце комнаты, уткнувшись в подушку, плакала Олеся.

— Да говорила я ей, продай ты этот проклятый дом! — слышался тихий голос Светланы Константиновны из кухни. — Как только они в него переехали, так все сразу и началось. Сначала Сергей, потом она. Хорошо хоть, детей я забрала. Да нашли ее в доме одну, ты бы видела, там были какие-то странные знаки, повсюду догоревшие свечи.

Дальше было не разобрать из-за рыданий и всхлипываний.

— Господи! Что стало с моей бедной девочкой!

Дима поднялся с кровати и закрыл дверь — ему было до тошноты противно слушать эту историю еще раз. Ее, словно какую-то легенду, передавали все взрослые родственники из уст в уста и притворно замирали, когда кто-то из детей появлялся рядом. Как будто он стал глухим или слепым из-за того, что ему еще не исполнилось девять. Он залез под одеяло с головой и через какое-то время спасительный сон начал смыкать веки, пока наконец не погрузил всю квартиру в ночную тишину.

* * *

— Дима, Дима, проснись!

Мальчик с трудом сел на кровати, недоуменно уставившись на тормошившую его сестру.

— Дима, кто-то стучит в окно! — быстро проговорила она, тут же залезая к брату под одеяло.

За мокрыми темными стеклами виднелись огни плачущего Петербурга, комната наполнялась ночной тишиной, резкой и плотной, такой, что закладывало уши. Оба ребенка прислушались, будто напуганные зверьки. Страх расползался по темным углам зыбкими тенями, которые росли и множились среди вещей, словно живые комки насекомых.

Внезапно в окно постучали. Тук. Тук. Тук.

Дима вздрогнул и вцепился рукой в локоть сестры. Длинный костистый палец с несколькими суставами провел ногтем по мокрому стеклу, издавая оглушительный скрежет. Рука, которой он принадлежал, казалось, росла из ниоткуда, из самого густого воздуха, наполнявшего комнату. И он не просил разрешения войти, потому что не был снаружи.

— Оно внутри… — прошептал мальчик, проглатывая вязкий комок страха.

Тук. Тук. Тук. Звук повторился снова, уже более настойчиво. Дети как по команде закрыли глаза руками, зная, что это всегда помогает, если страшно. Они хотели бы позвать бабушку, но не могли найти в себе сил даже закричать.

Послышался звук поворачиваемой дверной ручки, а затем, будто являясь естественным продолжением всех детских ночных страхов, скрип открываемой двери.

Тук. Тук. Тук. Теперь стук доносился со стороны коридора. Олеся приоткрыла один глаз, и тут же раздался живой девичий визг.

Из проема выползало нечто огромное и темное, похожее на мешок из живых переломанных костей, шевелящихся в единой абсурдной массе. Тварь зацепилась за потолок несколькими руками и очень быстро полностью оказалась в комнате. Она сипло втянула ночной воздух, будто пробуя его на вкус, и повернула уродливую голову с рогами к детям, безошибочно находя их в скользкой темноте.

Мальчишка, напуганный криком своей сестры еще больше, чем всем остальным, наблюдал за этим с широко открытыми голубыми глазами. По пухлым щекам текли горячие слезы, и все, что он мог сделать, это прижаться к Олесе так плотно, будто хотел слиться с ней в единое целое. Тело существа зашевелилось, приближаясь к своим жертвам, нависая над ними теплой горой ужасающей плоти. Однако оно ничего не делало, только вертело головой и шумно дышало.

— Хорошо же постаралась… ваша шлюха-мать, — просипела тварь.

Огромные лапы с длинными пальцами протянулись к детям, да так и застыли в нескольких сантиметрах от их испуганных лиц.

— Ну… ничего. Долг… будет уплачен. Как хрустели ее… косточки на моих зубах! И ваши будут… хрустеть.

Она словно говорила в большую медную трубу, голос выходил не изо рта, а сочился из стен, выплескивался из мрачных теней с сипением и бульканьем.

— Ох как будут хрустеть ваши косточки!!! — взвизгнула она напоследок так громко, что Олеся и Дима закрыли уши руками.

Существо дернулось назад, исчезая в черном проеме двери и все стихло. В комнату ворвалось гудение проезжающей машины, а затем ее фары разрезали ставшую прозрачной темноту и скрылись где-то во дворе. В тот же момент дети сорвались с места и побежали будить бабушку.

— Ох, вы мои милые, — приговаривала Светлана Константиновна, прижимая к себе внуков.

Она гладила их по мокрым от пота волосам и качала головой, слушая сбивчивые объяснения про ночные кошмары.

* * *

Вечером следующего дня бабушка укладывала ребят у себя в комнате, так как они наотрез отказались спать в другой. Она все понимала и не пыталась им возразить, ласково гладила по голове и успокаивала. Договорились даже, что свет останется включенным на всю ночь.

— Ничего, мои маленькие, все будет хорошо, — женщина заботливо накрыла одеялом внуков, которых расположила на старом диване. — Хотите, я вам сказку почитаю?

Только она вымолвила эти слова, как кто-то постучал во входную дверь. Стук был громким и настойчивым, отчего Олеся сразу же схватила бабушку за рукав халата.

— Не открывай, бабуль! — прошептала она.

— Отчего же? Вдруг соседка зашла, может, надо чего. Да не бойтесь, тут в доме все свои, чужих нет.

Поцеловав испуганную девчушку в щеку, Светлана Константиновна засеменила к двери.

— Кто? — дружелюбно спросила она.

Дима на всякий случай обнял сестру, помня, что должен ее защищать. Он не без страха заметил, что воздух стал каким-то вязким и тяжелым, будто в него налили киселя.

Прошло около пяти минут, но бабушка не возвращалась.

— Бабуль! — крикнул он, и в ответ ему отозвалась липкая тишина старой двухкомнатной квартиры.

Настенные часы, что висели над входом в гостиную, отмеряли время с громогласным тиканьем, но ничего не происходило.

— Ба! — уже в слезах позвала Олеся, а когда осталась без ответа, принялась рыдать в голос.

Какое-то время дети сидели, боясь пошевелиться, но потом все же вышли в коридор. Там, прислонившись к дверному глазку, стояла бабушка. Ее обмякшие, безвольно повисшие вдоль тела руки била крупная дрожь, и оттого они иногда ударялись о дерево с глухим уханьем. Челюсть съехала вниз, открывая неестественно большой старческий рот, из которого с громким сипением слышалось спокойное дыхание. На цветастый халат, видавший всякие времена, капала густая слюна.

— Бааааббууууля!!!

Они принялись трясти ее за руки, стараясь оттащить от двери подальше, но тело женщины приобрело какую-то мертвенную твердость и не поддавалось ни на сантиметр.

— Ба! Ба!

Так дети звали и звали своего опекуна, а когда прошла уже пара часов, забились в гостиную на старый диван, укрываясь спасительным одеялом. Обессилев от страха и горя, сквозь сон малыши слышали, как безвольные руки бабушки колотят по двери в странной судороге.

* * *

Когда утреннее солнце развеяло ночной холод, робко выглядывая из окруживших весь город туч, Светлана Константиновна внезапно вздохнула глубоко и отошла от двери. Этот звук мгновенно разбудил детей, которые стояли в проеме двери, широко открытыми глазами наблюдая за происходящим.

— Ох, что это я? Неужель заснула в коридоре? — кряхтела женщина, оттряхивая теплый халат.

— Бабуль! Ты тут! Ты тут!

Они тут же окружили ее и обняли так крепко, будто не видели очень давно.

— Все хорошо? — спросила старшая.

— Конечно, а что же могло стрястись? Вы простите бабку свою, старая я стала.

Женщина по-доброму улыбнулась, прижимая к себе двух любимых людей — все, что у нее осталось.

Вскоре из кухни донесся жаркий аромат манной каши с молоком. Он был таким знакомым и теплым, каким бывают солнечные дни в любимом кресле. Пока дети умывались и переодевались, для них с любовью готовился завтрак. Вот наконец они уселись за столом, все еще притихшие, напуганные и замкнутые, но довольные, что ночной кошмар закончился.

Дима бодро схватился за ложку и, зацепив ею приличную порцию ароматной массы, застыл в недоумении. Среди манной каши с вареньем четко виднелся крупный осколок стекла. Олеся проследила его взгляд и охнула, закрыв рот ладошкой.

— Ну что вы, малыши, — шутливо подмигнула бабушка. — Кашу есть разучились? Приучили вас ваши родители мертвые ко всяким макдональдсам? Ешьте, ешьте, а то сильнее не станете.

Девочка всхлипнула от этих слов и принялась возить ложкой в тарелке. Все произошедшее казалось ей сном. Среди молочно-белой массы ясно виднелось стекло, крупное и мелкое, заботливо положенное бабушкой для своих внуков.

— Ба. Тут стекло, — упавшим голосом пролепетала она.

— Какое такое стекло? — нахмурилась Светлана Константиновна. — Ох, затейники вы мои. Доедайте все до конца, а то из-за стола не выйдете. А я пока схожу, вещи ваши постираю.

Дима недоуменно смотрел на сестру.

— Кашу ешь, а стекло не ешь, — твердо сказала она, схватив его за руку. — Хорошо выковыривай.

— Не бабушка это. — проговорил он хмуро.

Когда женщина вернулась, обе тарелки были пусты. Стекло, заботливо отделенное от еды, покоилось в недрах мусорки.

— Что это у вас? — спросила она, кивком указывая на серебряную подвеску.

— Мама подарила, — тихо ответил мальчишка.

— Ох, подарки эти. Лучше бы крест повесила. А это что? Ересь какая-то. Как была ваша мать безбожницей, так и умерла безбожницей. Давайте-ка снимайте их, чтобы не случилось чего…

— Ба, можно мы пойдем погуляем? — перебила ее Олеся.

Будто очнувшись ото сна, женщина заботливо улыбнулась и кивнула:

— Идите, конечно, как раз одежду вам чистенькую принесу.

Дети молча сидели на кухне, а вскоре вернулась Светлана Константиновна с мокрой одеждой в руках.

— На вот, одевайте. А то замерзнете еще.

С этими словами она переодела внуков в мокрое, заботливо поправляя шапочки и куртки, все-таки конец августа.

— Идите, идите, — ворковала старушка, закрывая дверь. — Можете до вечера гулять, ругать не буду.

Любой ребенок, услышав такое, прыгал бы на месте от счастья, но у этих двоих наградой стало тяжелое молчание. Они сидели на верхнем этаже, там, где начинается выход на крышу, и где никто бы не увидел их отчаяния. Было холодно, тонкие детские губы посинели, под глазами появились синяки, но даже это казалось лучшим выходом, чем вернуться домой к странной бабушке. Однако, когда наступила темнота и одежда почти высохла на крохотных дрожащих телах, Дима и Олеся вернулись домой. Больше им было некуда возвращаться и негде просить помощи.

— Вернулись, — улыбнулась Светлана Константиновна и ушла в гостиную.

Там она, согнувшись, ножницами отрезала телефонные провода.

— Ба, что ты делаешь? — спросила Олеся, кротко выглядывая из коридора.

— Да вот звонят всякие, ночью им неймется. Звонки, звонки, звонки. Сколько можно звонить? — бурчала она себе под нос.

За несколько часов из слегка пухлой, миловидной женщины она превратилась в тощую сгорбленную старуху. Худые пальцы с выступающими костяшками бодро щелкали ножницами.

Олеся хотела подбежать к бабушке, обнять ее крепко-крепко и заплакать. Ей чудились нежные прикосновения морщинистых ладоней, заботливые добрые глаза, но брат остановил ее, рывком схватив за локоть.

— Нет, не ходи, — умоляюще прошептал он.

— Ух, старость не радость, — женщина выпрямилась, хватаясь за больную спину. — А вы, детки, идите спать без ужина, раз кашу не доели.

В эту секунду на лице ее отразилась какая-то внутренняя борьба. Казалось, она пытается стряхнуть с себя внезапно накативший страшный сон или морок, но вскоре неизменная улыбка растянула тонкие губы.

— Без ужина, — повторила она. — А я тоже спать лягу, поплохело мне что-то.

* * *

В комнате было темно, только ночник озарял ее мягким желтым светом. Здесь, подальше от новой бабушки, все дышало спокойствием и безопасностью, как будто не было острых теней и не было дрожащего от ударов стекла. Дети включили свет и забились на кровати. Они очень устали. Не было сил плакать, не было сил обсуждать что-то и вскоре сон сморил их.

Ночью Олеся проснулась от ощущения тревоги и холода. Она мельком глянула на спящего брата и, стараясь не разбудить его, аккуратно опустила босые ноги на пол. Отец говорил, что семья — это самое ценное. Что если плохо, надо поделиться с близкими, и все пройдет. На секунду ее разозлило то, что он ушел. Как он мог уйти, когда так нужен?! Как мама могла?! А затем стало стыдно.

Девчушка вытерла подступившие слезы тыльной стороной ладони и отправилась в гостиную. Она намеревалась поговорить с бабушкой, которая всегда защищала ее от всего — и от младшего брата, когда тот шалил, и от сердитой мамы, когда та хотела поругаться.

В зале было темно, только телевизор ворчал, показывая очередную бессмысленную передачу. Мелькали улыбающиеся лица, реклама молока и мобильных телефонов. Светлана Константиновна дремала на диване, укрывшись пледом. Она так похудела, что халат висел на ней, словно нелепая старая кожа.

— Бабушка, — проговорила Олеся, трогая любимую руку.

— Что, милая? — та поморгала, стряхнула остатки ночной дремы и по-доброму улыбнулась.

— Страшный сон приснился?

Девочка помотала головой.

— Ты меня любишь, бабуль?

— Ну конечно люблю! Ты мне почему такие вопросы задаешь, глупая? Мы ведь все вместе должны заботиться друг о друге.

Она скинула плед и протянула руки для объятия, когда за окном застыл и осыпался шорох осеннего дождя. Какое-то время Олеся раздумывала, но она так устала от этого всего — от смерти родителей, от ночных кошмаров, от собственного отчаяния, поэтому бросилась на руки любимой бабушки, утыкаясь лицом в ее худое плечо. Тут же слезы потекли из глаз ребенка, а Светлана Константиновна прижала ее к себе крепко крепко. Теплые руки гладили содрогающуюся спину, когда пальцы нащупали серебряную цепочку и рванули в разные стороны. Амулет упал на диван с тихим шелестом. Крик ребенка потонул где-то в перекрытиях многоэтажки.

* * *

Дима проснулся, когда солнечный луч скользнул по его лицу. Он чувствовал себя плохо, где-то в груди появилась мокрая хрипота, конечности потяжелели, будто налитые холодным свинцом. Сестры не было рядом. Он вскочил с кровати и рванулся в гостиную, да так и застыл на пороге.

На диване сидела бабушка, ее голова была откинута назад, а рот широко открыт. По сморщенной, будто у мумии, коже ползали мухи. Посреди комнаты, все еще в ночной рубашке и босиком, стояла сестра.

— Олеся, — всхлипнул он и дотронулся до безвольно висящей ладошки.

В ту же минуту детское тельце дрогнуло, будто теряя равновесие, и свалилось на пол безвольной куклой. Оно лежало у ног мальчишки, неестественно изогнутое, лишенное каждой косточки, даже лицо искривилось в какой-то жуткой гримасе.

Дима закричал. Он было бросился к двери, но та была закрыта на ключ. Судорожно мальчишка схватил телефон, хотел позвонить куда угодно, пожарным или в скорую, но гудка не было. Его мобильный телефон был в куртке, которую стирала бабушка.

Ребенок убежал в дальнюю комнату и накрылся одеялом с головой. Он бился в истерике и кричал:

— Папа, папа!

Ответом ему послужила густая вязкая тишина. Помещение наполнялось запахом сырого мяса.

Вдруг все естество мальчика содрогнулось от оглушительного стука в окно. Снаружи светило солнце, но его лучи будто не могли проникнуть сквозь ставшее мутным оконное стекло. Комната ухнула в липкую темноту. Все еще не помня себя от безумного страха, мальчик опустил одеяло...

ОНО ждало его.

— Ох… как хрустели косточки… твоей сестры, — пробулькала огромная голова, извиваясь в омерзительной ухмылке. — Давай… сними подарок своей матери… и все закончится…

— Уходи! Уходи! — завизжал мальчишка, кидая в тварь подушкой.

Существо протянуло когтистые лапы к лицу мальчика и остановилось. Оно втягивало воздух, как будто не видя свою жертву, громко хрустели суставы семи тонких пальцев.

— А ты молодец. Смелый малый. Как твой отец.

Дима закричал что было силы. Голова у него закружилась, а ноги скрутила судорога, и мальчик рухнул на кровать безвольной куклой. Он лежал лицом в одеяло, когда почувствовал аромат маминых духов. Они были особенными — напоенные ощущением теплоты и нежности. Все происходящее стало напоминать дурной сон, и мальчик с трудом приподнял голову.

Прямо перед ним стояла высокая женщина с острыми чертами лица, которые до жути напоминали мамины.

— Страшно тебе, да? Хочешь жить? — спросила женщина и протянула ребенку руку с семью пальцами.
♦ одобрил friday13
12 июля 2015 г.
Автор: Hagalaz

В ту ночь ему не спалось от какого-то смутного чувства тревоги, которое, казалось, висело в воздухе застарелой пылью и не давало дышать полной грудью. Сергей повернулся на спину, прислушиваясь к ночным звукам, наполнявшим загородный дом. Рядом спокойно и тихо посапывала жена, ее черные локоны ниспадали на подушку, обрамляя миловидное загорелое лицо. Прозрачная лунная ночь кружила вокруг дома, ее наполнял запах жаркого июля и жужжание насекомых.

Мужчина вздохнул, взгляд скользил по беленому потолку, сон никак не шел. На электронных часах, тускло поблескивающих оранжевым светом, виднелись цифры. Час ночи. Какое-то время Сергей ворочался в кровати, затем сходил попить воды и снова лег. Два часа ночи. От нечего делать он проворачивал в голове происходящие днем накануне события. Вечеринка получилась скромной, но очень душевной и приятной. На тридцатилетие Сергея пришли только самые близкие друзья, распили несколько бутылок вина во дворе, пожарили барбекю из свежей телятины, немного послушали музыку, да и разъехались по домам. Кто-то мог бы сказать, что с его деньгами надо было устроить такую шикарную тусовку, что помнить ее размах будут даже дворовые псы, а соседи еще полгода не отстанут от злости и зависти. Однако Сергей был человеком домашним и больше всего в жизни ценил семью, теплый глинтвейн у камина, упругое бедро жены под рукой и звуки детского смеха, неизменно доносящиеся из соседней с гостиной комнаты.

Мужчина улыбнулся этим мыслям и снова покосился на часы. Три ночи. В чем же дело? Хорошо, что завтра выходной. Он уже хотел сходить за снотворным, как вдруг какой-то посторонний шорох случился в углу комнаты, и от него, словно болезненная чума, в помещение закрался страх. Парень моргнул, стараясь сбросить с себя внезапное наваждение, но сердце забилось чаще, на лбу выступил холодный пот. Ему хотелось вскочить с кровати и, будто в детстве, включить скорее свет, но тело не повиновалось. Медленно и чинно, будто смакуя каждую секунду происходящего, дверь в комнату открылась наполовину. Тихий скрип смазанных петель показался невероятно громким и в то же время звучал будто сквозь вату.

Сергей широко открытыми глазами смотрел на черный проем двери, безуспешно силясь пошевелить хотя бы пальцем. По коже пробежала прохлада, казалось, даже воздух стал каким-то скомканным и холодным, так, что дышать стало тяжело. Сначала ничего не происходило, затем темнота за дверью стала плотнее, и из нее, окутанная хлопьями черного тумана, появилась длинная тонкая рука с семью пальцами, каждый из которых состоял из множества костяшек и шевелился сам по себе. Рука зацепилась за потолок, как будто существу требовалось некоторое усилие, чтобы втащить себя в помещение.

Мужчина хотел закричать, но горло сковала липкая и противная судорога. Он часто дышал, обливаясь потом, и не мог оторвать взгляд от того, как вторая, точно такая же конечность появилась из проема, а следом… Тут Сергей зажмурил глаза, потому что больше ничего не мог сделать. Он старался убедить себя, что это сон. Кошмар, вот сейчас все закончится, растворится в трепетных лучах восходящего солнца и снова дом станет безопасным и теплым, и снова все будет как раньше. Однако ночной гость так не считал. Он, или, скорее, оно, с тихим царапаньем пробиралось по потолку. Стало слышно, как воздух входит в его легкие и вырывается наружу с мокрым сопением и запахом свежего мяса.

Мужчина не открывал глаз, все тело его дрожало. К звуку царапанья добавился еще один, напоминающий стук, когда человек хрустит суставами рук или ног. Клак, клак, клак. Сопение ночного гостя зависло прямо над кроватью супругов, его влажное дыхание касалось лица Сергея, когда, наконец, все стихло. Звуки пропали, вообще все пропало, даже возгласа собственного сердца, которое до этого билось в припадке где-то на уровне висков, мужчина больше не слышал. Но ощущение чьего-то присутствия не покидало комнату. Эта тварь не ушла, она ждала чего-то.

Несколько минут парень лежал в темноте, ожидая, пока дыхание придет в норму. Все сон, просто сон, дурной сон. Он набрал полную грудь воздуха и открыл глаза.

Прямо перед его лицом висела удлиненная морда здорового козла без единого клочка кожи, которая соединялась длинной шеей с изуродованным телом где-то на потолке.

— ПЛАТИ ПО СЧЕТАМ!!! — гаркнуло существо, обнажая ряды острых желтых зубов.

Секунду парень смотрел в огромные глаза твари, пока первобытный ужас обгладывал его мозг до самого центра, а потом потерял сознание.

* * *

Сергей рывком сел на кровати, хватаясь за грудь, нервно сглатывая комки ночного скользкого страха. Комната была наполнена солнечным светом, который золотыми облаками покоился на контурах дорогой мебели и паркета. Снаружи доносились радостные голоса и звуки воды, видимо, Ира поливала газон, а может быть, играла с детьми. Мужчина дрожащей рукой вытер пот со лба и осмотрел комнату. Над дверью, плавно перетекая на потолок, виднелись ряды неглубоких царапин.

К завтраку парень вышел несколько рассеянным, волосы его были взлохмачены, а взгляд блуждал по углам комнаты, отражая ту невероятную сумятицу, что творилась в душе. Он, тридцатилетний взрослый человек, находился в каком-то парализующем его разум смятении. Что это за тварь? Откуда она? Может, обратиться к врачу? Или сразу к охотникам за привидениями?

— Сереж, ты в порядке? — спросила Ира, положив в тарелку мужа идеального вида глазунью с беконом.

— Да, мышонок. Просто плохой сон приснился. Где дети?

— Они играют во дворе, я покормила их раньше, решила не будить тебя. Ты в последнее время так много работаешь.

Мужчина кивнул и сделал глоток домашнего лимонада, когда все его тело напряглось. Сверху, из пустой хозяйской спальни, доносилось ритмичное клак, клак, клак. Как будто кто-то хрустел суставами.

— Бардо? — крикнула жена, с удивлением поднимая взгляд на потолок.

На ее голос прибежала довольная собака, виляя хвостом. Звук не прекращался.

— Чем это пахнет? — взгляд девушки бегло прошелся по кухне. — Мясо я, что ли, не убрала?

Она вздрогнула, когда увидела, что глаза любимого наполнены первобытным ужасом.

— Мы переезжаем, — сухо сказал он и встал из-за стола.

* * *

Сергей был не из тех парней, что испытывают судьбу, поэтому уже следующую ночь семья ночевала в отеле, а еще через несколько дней в новом доме. И несмотря на то, что сам он никогда не был религиозным, приобретенное жилище посетил священник, которого хозяин заставил обойти все углы и комнаты. Если бы понадобилось, он бы пригласил медиума, или целый гребаный отряд медиумов, лишь бы уберечь семью от этого… существа. Сергей не сомневался в своем видении или рассудке, потому что сомневаться в этом могут только домохозяйки, насмотревшиеся сериалов и фильмов. А он, отец семейства, не может сходить с ума, потому что должен защищать семью. И должен быть самым сильным.

Какое-то время все было хорошо, пока, наконец, в одну пасмурную, тяжелую от теплого дождя ночь, Сергей вновь не испытал уже знакомое чувство тревоги. Час ночи. Он глубоко вдохнул и попытался успокоиться. По комнате ползли длинные черные тени, до этого бархатная и нежная темнота начала приобретать острые грани тревоги и смятения. Липкий страх каплями заструился по вспотевшей коже. Мужчина покосился на часы. Два ночи. Он уже знал, был почти уверен, что произойдет, когда цифра сменится на следующую. Однако он не был к этому готов, как вообще можно к такому подготовиться? Три ночи.

Дверь привычно отворилась, обнажая за собой густую темную массу из лунного света и интерьера коридора. Звуки летней ночи последний раз сотрясли воздух и ухнули куда-то вниз, запутавшись в наступившей тишине. Клак, клак, клак… хруст суставов. Вот уже и рука появилась из проема, а за ней и вторая. Тонкие пальцы с множеством костей зацепились за потолок и втащили в комнату продолговатое тело без кожи, напоминающее полупереваренного козла. Голова на длинной шее, как ни странно, появилась последней. В этот раз Сергей не закрыл глаз, он дрожал и плакал от страха, соленые капли щедро орошали подушку, но воля человека была сильнее. Он уже не ребенок. Прошли времена, когда можно было исправить что-то, просто закрыв глаза.

Существо извивалось, казалось, эта нелепая конструкция из кожи и костей развалится на части. Двигаясь неестественными рывками, тварь поползла по потолку, цепляясь тонкими пальцами. Она придвинула уродливую голову с рогами к мужчине и, дернувшись будто в негодовании, повернулась к его жене. Он хотел кричать, вскочить с кровати и вдарить этой мрази чем-то тяжелым, но тело оставалось недвижимым. Когда страх становится слишком сильным, когда он уже не в силах умещаться в сознании, он превращается в ненависть.

Именно она лилась тогда из заплаканных глаз парня, а для ужаса больше не было места.

Существо вытащило длинный язык и со смаком облизнуло щеку Иры, показывая, что сейчас не только он, Сергей, находится в его власти, но и все остальные обитатели дома тоже.

— ПЛАТИ ПО СЧЕТАМ! — вновь гаркнуло оно, и измученное сознание парня, последний раз ослепленное приторным запахом теплого мяса, померкло.

Утром он молча лежал в кровати, наблюдая неровные царапины по всему потолку. Переезд не помог. Этой твари что-то нужно было, но что? «Плати по счетам».

— Я же тебе ничего не должен, мразь, — тихо проговорил Сергей, отрывая уставшую голову от подушки.

В этот же день парень рассказал все своей жене. Он любил ее не только как мать своих детей, но и как партнера, как друга, и оттого бесконечно доверял этой женщине. Иначе зачем вообще жениться, если ты не можешь рассказать, что ночью к тебе приходит неведомая тварь? Ира слушала молча, только кивала, в глазах ее стояли слезы, а в конце она выдавила из себя кроткую улыбку.

— Хорошо, что ты рассказал. Что бы ни произошло, мы справимся с этим вместе.

— Ты думаешь, я сошел с ума? — выдохнул Сергей, покоясь головой у нее на коленях.

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно призналась она. — Откуда тогда царапины? Давай поставим камеру в комнату?

Парень лежал на коленях у любимой и смотрел на нее снизу вверх, черные шелковые локоны спускались на его лицо и нежно щекотали кожу. Он женился на умной женщине.

В ту же ночь супруги поставили камеру, и в ту же ночь смрадное существо приходило вновь. А наутро не осталось ничего, кроме помех на видеозаписи, запаха парного мяса в комнате да новых царапин на потолке. Ира задумчиво терла подбородок, просматривая пленку снова и снова. Вот наступает три часа ночи, и изображение начинает рябить, дверь чуть приоткрывается, а экран расползается на сотни полос белого шума. И шум длится минут пятнадцать. Наблюдая за тем, как ее муж с ужасом смотрит на потолок и сжимает зубы, женщина плакала. Она понятия не имела, что теперь делать и как поступить. Ира начала принимать успокоительное, так как нервы стали шалить, а заснуть иногда вообще было невозможно.

Час ночи. Сергей повернулся на спину. Что тянуть? Разве это вообще можно как-то остановить или контролировать? Он совсем один, тело не слушается его. Он должен справиться с этим. По сути, эта тварь могла делать, что хотела и с кем хотела. Два ночи. Дождь за окном стал каким-то колким, вновь неведомая тревога проползла в комнату, просочилась из стен, заполняя собой все пространство. Три ночи. Дверь приоткрылась, а мужчина даже улыбнулся от безысходности. Он так устал за последний месяц, и хотя тварь приходила далеко не каждую ночь, от этого становилось еще хуже. Потому что едва дом погружался в темноту, Сергей ожидал ее визита. Плохо спал, плохо ел, старался больше времени проводить на работе.

Клак, клак, клак… Уродливое тело зависло над кроватью, голова с рогами приблизилась к мужчине, оно открыло рот…

Громкий писк будильника разорвал ватную тишину, комната вздрогнула от резкого звука, и тут же Ира вскочила на кровати в полный рост. Волосы ее были встрепаны, глаза расширились от ужаса, из них хлынули слезы. Она закричала во весь голос и со всей силы ударила тварь битой по морде:

— Отвали от него!!! — орала она, размахивая битой в разные стороны и рыдая.

Сергей видел хрупкую фигуру своей жены в ночном пеньюаре, которая словно кошка бросалась на огромное существо. Голос любимой дрожал от жуткого страха и ненависти. Тварь такого не ожидала, она как-то съежилась и быстро попятилась назад, в черный проем двери, пока не исчезла совсем, и звук дождя не обрушился на комнату, заполняя ее своей прохладой. Девушка опустила оружие и обессиленно упала на колени, тело ее содрогалось от рыданий. Сергей обнял ее и прижал к себе, покрывая поцелуями мокрое, соленое лицо.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо!

Он женился на сильной женщине. Мужчина кинул взгляд на биту и обнаружил, что та обклеена какими-то бумажками.

— Это что, страницы из Библии?

— Я видела это в каком-то фильме. Я знаю, ты не веришь в Бога, но я поехала в церковь и освятила биту, — Ира как-то виновато посмотрела на мужа. — Я просто не знала, что еще делать!

Всю ночь супруги обсуждали свои дальнейшие действия шепотом, сидя напротив открытой комнаты детей. На всякий случай биту по-прежнему держала девушка — вдруг парализует опять Сергея. А ему было впервые за последние дни хорошо, потому что он был не один. Больше не один.

* * *

Утром они обнаружили мертвую собаку прямо на крыльце перед домом. Бардо лежал на траве, неестественно выгнув спину, из его пасти торчали связки окровавленных кишок, будто кто-то выдавил внутренности из пса. Сергей молчал, пока жена увозила детей к матери через задний двор. Эта тварь ясно давала понять, что может гораздо больше, чем просто напугать ночью. Дети были отправлены к бабушке Светлане Константиновне, которая жила в двухкомнатной квартире на набережной Обводного канала. Оба супруга считали, что так будет безопаснее.

Вечером Сергей болтал с Олесей, своей дочерью семи лет, по телефону. Она говорила что-то о мультиках и шикала на брата, чтобы тот не мешал разговаривать. Узнав, что у малышей все в порядке, мужчина уже слушал вполуха.

— Папа, плати по счетам! — засмеялась она.

— Ч… что ты сказала?!

Все тело парня сковал липкий страх, он перевел взгляд на Иру, которая, приложив пальцы ко рту, слушала разговор со слезами на глазах.

— Мне снился сон, там была женщина и козлик, — продолжала лепетать Олеся. — Беееее, бееее, папа, плати по счетам!

Сергей обессиленно отдал трубку жене, его внезапно начало тошнить, голова закружилась. Ситуация становилась чудовищной.

Следующие два дня он пропадал на работе, хотя мыслями все время возвращался домой, в темную спальню, туда, где на потолке виднелись кривые ряды тонких царапин. Он прекрасно понимал, что есть еще физические счета, по которым точно надо платить, а значит, нужно не унывать и работать, словно ничего не происходит. Он приходил домой ночью и терпел смрадное дыхание существа, не желая больше его злить. Ира, казалось, впала в какое-то оцепенение после случая с битой. Она мало говорила, плохо спала, под глазами появились синяки, а шикарные черные локоны, когда-то сразившие Сергея наповал, стали вылезать целыми пучками.

Дом опустел. Понятно, что девушка боялась находится внутри одна, и поэтому два дня она пропадала где-то вне его стен. Сергей не спрашивал, на ум ему уже пришла мысль о разводе. Зачем мучить всю семью? Он ее опора, ее защитник, даже если для этого придется жить раздельно.

Именно поэтому в тот вечер мужчина ступил на порог дома с уверенностью закончить это раз и навсегда. Какое-то время он стоял в нерешительности, освещаемый светом открытого окна, затем вошел твердой походкой, прикрыв за собой дверь.

Ира слышала, как машина остановилась в гараже и уже ждала мужа в коридоре. Ее взгляд был каким-то тяжелым — может быть, просто не выспалась. А может, уже устала от всего этого. Она подождала, пока он разденется и, не говоря ни слова, проводила его на кухню.

— Привет, — неуверенно сказал он.

— Здравствуй, — вторила она. — Я провела двое суток в библиотеке, сидела в Интернете.

Так вот что делала супруга, пока он работал!

— Нашла что-нибудь?

— Я прочитала много информации, в основном всякой ерунды типа страшных историй, всякие «Крипер.Ру» и так далее. Я даже ходила к медиумам, водила их сюда, но они так ничего толкового и не смогли сказать.

Голос женщины был бесцветен и тих. Сергей налил себе кофе и молча слушал ее, как будто ожидая, что сейчас неведомая чудовищная правда всплывет между слов и все станет еще хуже.

— Этот… козел, он же приходит именно к тебе? И просит заплатить, будто ты ему что-то должен.

Парень кивнул.

— Я подумала, что ты очень успешен и все такое, ну и знаешь, начала копаться в твоем прошлом, — девушка всхлипнула, по пухлым щекам вновь потекли слезы.

Тогда Сергей подумал, что слишком часто в последнее время видит любимую плачущей и грустной. Как бы он хотел это изменить!

— Помнишь, ты говорил, что тебя забрали приемные родители из седьмого детского дома Тверской области?

— Да, конечно.

Именно поэтому он так ценил семью, потому что знал, насколько это состояние может быть зыбким.

— Я обзвонила все детские дома и везде говорили, что мальчика с такими данными не существует. Потом я начала копаться… копаться в Интернете… в сводках и списках… — ее голос то и дело срывался на всхлипы. — Сергей, я нашла тебя в итоге. Я НАШЛА ТЕБЯ В СПИСКЕ НЕКРОЛОГОВ!

Парень выронил чашку кофе из рук, и горячая жидкость растеклась по столу чернеющей пленкой. Комната наполнилась ароматом арабики и страха. Мужчина молчал, казалось, даже боялся вздохнуть.

— Это и вправду… был седьмой детский дом. — продолжала Ира. — Он сгорел в восьмидесятых годах, все погибли! Все! Я даже распечатала фотографию!

С этими словами она бросила на стол листы бумаги, на которых виднелось крупное изображение мальчика лет восьми с большими умными глазами, обведенное красной ручкой. Рядом стояли еще дети, а за ними — два воспитателя, в которых Сергей узнал своих покойных родителей. Кофейная жижа тут же накинулась на белое бумажное полотно, поглощая его, словно горячее пламя. Мужчина видел, как пятно расползается по фотографии, и в ушах его стояли крики множества детей.

* * *

Комната загородного дома пропала, ухнула в какую-то безмолвную пустоту. Помещение, которое, казалось, не имело больше ни стен, ни потолка, наполнялось едким дымом и копотью. Стало трудно дышать, горячий воздух оплавлял кожу, как мягкий полиэтилен, и мальчишка взвыл от боли и страха. Он забился в угол какой-то комнатушки и закрыл глаза грязными от сажи кулачками.

— Пожалуйста, мама, мама! — шептал он так тихо, что в реве пламени не слышал сам себя. — Мама, мама, я тут!

Казалось бы, с чего ему звать родителей, ведь их никогда не было? Однако именно тогда, чувствуя, как густой ядовитый воздух наполняет легкие, разрывает их на части от высокой температуры, Сережка верил, что мама должна прийти. И она пришла. Это была высокая женщина с худым лицом и пронзительным взглядом.

— Что малыш, страшно?

— Страшно! — взвыл он.

Крохотное тельце затрясло от боли, когда синтетическая ткань от рубашки размягчилась, впиваясь в детскую кожу сотнями расплавленных игл. Ему казалось, что голова вот-вот лопнет от этого дикого ощущения. Сережка описался, и тут же моча закипела около его ног.

— Хочешь семью? — хохотнув, спросила женщина.

— Да, хочу к маме!

— Тридцать лет дам тебе, малой, — она улыбнулась, обнажая ряды кривых желтых зубов. — Но потом всем, что дано, заплатишь! Все заберу, что наживешь, кроме жизни твоей! Хочешь?

С этими словами она протянула руку, на которой виднелось семь тонких пальцев, но мальчишка уже не обращал на это внимания.

— Хочу, хочу! — рыдал он, хватаясь за жесткие пальцы опаленными живыми ладошками.

* * *

Ира стояла на кладбище под зонтом. Лил дождь. Мыслей в голове не было, дети все еще отдыхали у бабушки. Она смотрела, как гладкий мокрый гроб погружается в черную дыру, и перед глазами ее до сих пор стояла картина недавних событий. Вот муж смотрит на фотографию немигающим взглядом и лицо его искажается от неведомой дикой боли. Потом он вскидывает голову, а в комнате уже стоит запах свежего мяса и дыма, а все окна заволокло непроглядной тьмой.

Из коридоров и комнат слышатся шаги — клак, клак, клак. Хруст множества суставов. Все двери открыты, острые тени ползут по стенам, на кухню, как будто собираясь в определенном им центре. Тогда она, Ира, очень испугалась, ей стало тяжело дышать, как будто весь воздух выдули из комнаты неведомые силы. А Сергей секунду смотрит на то, как задыхается его любимая, потом резко хватает портфель и достает из него револьвер, который недавно купил на всякий случай. В глазах его больше нет страха. Когда страх становится слишком сильным, когда он уже не в силах умещаться в сознании, он превращается в ненависть.

Дрожь. Сергей взводит курок, приставляет дуло к виску.

— Что дала, возвращаю. А остальное ХРЕН ТЕБЕ!

Выстрел. В комнату врывается воздух вечерним ветром так, что все шторы шевелятся. Ира вдыхает с громким хрипом, ее губы уже посинели, а голова закружилась. Тишина.

* * *

Женщина стояла у края могилы. Ее тонкий силуэт с прямой спиной выделялся на фоне оградок и крестов монолитной уверенностью.

— Слабый он был человек, — слышится откуда-то со стороны. — Жену молодую с двумя детьми оставил.

— Сильнее, чем вы все, вместе взятые, — говорит она, вспоминая последний взгляд своего мужа.

Взгляд, наполненный невероятной ненавистью, мужеством и любовью.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: vk.com

Автор: Ахматова Кристина

Эти стены все еще хранили торжественность и трепет последней литургии, которую служили монахи этого полуразрушенного монастыря около сотни лет назад. По высоким сводам старого храма уже давно вился дикий плющ, лобзая зелеными стеблями потрескавшиеся лики мозаичных святых. Металлическая лестница высоких хоров жалобно скрипела под налетающими порывами ветра, которые беспрепятственно проникали в выбитые стрельчатые окна, всё еще хранившие пустые перекрестия оконных рам.

Осторожно шагая по плитам с пробившейся между стыками буйной растительностью, Иван скинул пыльный рюкзак на выщербленные ступени амвона и присел рядом на холодный, несмотря на теплый день, крупный обломок колонны.

Его спутник, внимательно изучив чудом сохранившееся какое-то библейское изображение на южной стороне храма, обошел трухлявый аналой в центре и взбежал на возвышение, где валялись такие же рассыпавшиеся и подточенные древесными жуками Царские Врата.

— Стой! — предостерег его товарищ.

Резкий окрик усилился акустикой древних сводов, и голос приобрел страшновато-угрожающий оттенок.

— Федь, не ходи туда, — уже тише и мягче попросил Иван своего резвого друга, слегка напуганный мощной метаморфозой своего голоса.

— А че? — рассеяно спросил прыткий исследователь, прислушиваясь к эху.

— А нельзя туда. За иконостас только священники могут заходить.

Федор насмешливо посмотрел на друга.

— Пффф… Во-первых, иконостаса тут давно нет, растащили, понимаешь. А во-вторых, тут всему сто лет в обед и службы никто не служит, расслабь булки. Ну, а в-третьих, знаешь, где я вертел твоих попов?

Иван молчал, нервно теребя ремни рюкзака.

— А я вот не вертел! — наконец отозвался он, беспомощно наблюдая, как безбожник хозяйничает в главной части храма, деловито поддевая носком пыльных берцев заинтересовавшие его обломки.

— Здесь прадедов моих расстреляли. Прямо во время службы. И весь монастырь выкосили.

— Да знаю-знаю, всю дорогу слушал, как пришли красные, чекисты там или еще кто. И тра-та-та-та... — Федор выломал из неустойчивой опоры кусок трухлявого дерева и, перехватив на манер автомата, направил его в центр храма, изображая расстрел.

— Тра-та-та-та! — продолжал он дразнить друга.

— Тра-та-та-та-а-а-а-а-а-а-а… — и без того шаткая деревянная опора внезапно обрушилась за спиной хулигана, подняв кучу пыли, щепок и бетонной крошки.

Побледневший Федор выронил из рук свое «оружие» и одним прыжком выскочил из алтаря под дикий, многократно усиленный грохот.

Деревянные столбы, служившие когда-то основой гигантских полок для церковных книг, теперь рушились один за другим, ломая хрупкие остатки поперечных досок, так долго поддерживающих в равновесии эту обветшалую конструкцию.

Оголившаяся боковая стена хранила на себе еще остатки темно-синей краски и неглубокую нишу, которая доселе была скрыта под гнилыми досками.

Забыв о недавно пережитом шоке, Федор захрустел тяжелыми подошвами по остаткам того, что едва не лишило его жизни несколько секунд назад, и заглянул в таинственное отверстие.

Даже набожный Иван пренебрег всеми правилами и с любопытством рассматривал достаточно крупный тряпичный сверток, покоящийся в нише алтарной стены.

В четыре руки товарищи судорожно извлекли тяжелую находку и торопливо размотали плотную ткань, оказавшуюся элементом церковного облачения — фелонью. Под ней скрывалась увесистая, в полметра длиной, в тяжеленном окладе из желтого металла, книга, скрепленная замком-застежкой.

— Золото, Ваня, это же золото! — возбужденно бормотал виновник обрушения.

— Федь, золото не зеленеет… — Иван задумчиво провел пальцами по изумрудным участкам, таящимся в тиснении искусно выполненного распятия.

— Это медь, Федюнь, расслабь булки, — Ваня не без злорадства повторил сленговое словечко, но тоже не стал скрывать своего разочарования.

Подергав неподдающуюся застежку, парни, наконец, положили книгу на пол и задумчиво присели на корточки.

— Это Евангелие, сто пудов. Монахи сныкали, чтобы не это… не осквернили.

Федор молча кивал головой, соглашаясь с догадкой друга.

— Ладно, вещь хоть и святая, но денег офигенных стоит, древняя же, не вешай нос, — набожность Ивана испарялась под натиском алчности.

Взбодренный товарищ аккуратно замотал книгу в когда-то белую праздничную фелонь и бережно опустил находку в истощавший от долгой дороги рюкзак.

Вскинув на плечи новую ношу, Федя снисходительно хлопнул по плечу своего спутника.

— Ну ладно, пошли могилы смотреть, зря что ли ты меня сюда припер.

Монастырский двор одновременно очаровывал и пугал. Закатное весеннее солнце освещало серые стены трапезной, роняя свои последние лучи в черные дыры окон маленьких монашеских келий, подчеркивая их пустоту и заброшенность.

Два друга медленно шли к своей конечно цели — кладбищу монахов, расстрелянных представителями новой краснознаменной власти.

Иван давным-давно упрашивал своего друга и однокурсника съездить автостопом в соседнюю область, чтобы почтить память своих предков, погибших страшной смертью, но не предавших своих идеалов. Федор морщился, ругался и отмахивался, но в итоге сдался и составил компанию упрямому чудаку.

— Ваня, ну ты ж не особо-то и верующий, — даже в дороге бурчал воинствующий атеист.

— Ну, крестили тебя, ну, сходил ты в церкву пару раз, это ж не делает из тебя богомола, ты даже водку с собой тащишь на помин, а так-то православным бухать нельзя, даже я это знаю! Так язычники только делали! — напирал Федя.

Но Иван молча шел по пустой трассе, в глубине души он понимал правоту друга, но отказываться от намеченной цели упрямо не собирался. Всё, что он знал, это то, что его прапрадед, схоронив жену и отдав всё нажитое в распоряжение сыновей, подался в далекий монастырь, больше не видя смысла в мирской жизни без любимой женщины.

Монастырское кладбище нашлось далеко за стенами монастыря. Его уже почти поглотил наступающий лес. Среди неприметных и просевших могильных холмов росли уже вполне высокие деревья, на некоторых участках уже властвовала густая чаща, выламывая своими корнями деревянные самодельные кресты, поставленные когда-то набожными местными жителями. До ближайшей деревни было километров 20-25, да и та немногочисленна и частично заброшена, где обитали уж совсем древние и немощные люди, оставшиеся доживать свой век на родной земле.

Разлив водку по походным стаканчиками, друзья, не чокаясь, пили за упокой души, щедро подливая выпивку на могильную землю из самых лучших побуждений, но жестоко нарушая церковные правила.

— Поминаете? — из темноты возникла сгорбленная фигура с сучковатой деревянной палкой в сморщенной руке.

От ужаса водка застряла в горле, прожигая слизистую и вызвав дикий кашель у обоих парней.

Но старик не был похож ни на привидение, ни на лешего. Сильно хромая, он приблизился отходящим от шока мальчишкам и приветливо улыбнулся.

— Что, молодежь, тоже на праздник пришли? Похвально, похвально! — дедок казался безмерно счастливым.

— Сумасшедший, поди, из местных. — Вытирая непроизвольные слезы, шепнул Федя.

— Нет-нет, ребятки, вы что, не бойтесь, в уме я! — слух у старика оказался на удивление прекрасным.

— Я каждый год сюда хожу, тоже поминаю, молюсь о братьях своих.

— Братьях? — хором переспросили «ребятки».

— Да-да, братьях… — старик с трудом сел на поваленное бревно и достал из кармана черные монашеские четки.

— Мальцом я совсем был, послушником. А в ту ночь в алтаре прислуживал. Всё видел… Смалодушничал, спрятался в ризнице тогда, дрожал, да плакал. А поминать-то не так надо, ребятки, не так. Молиться за усопших надо, а не водку пить. Когда красные пришли, все до единого пьяны были, до единого, ребятки… Удалые такие, смелые. А как протрезвели наутро, так не все, ой не все, дальше жить захотели. Как Иуды Искариоты, Христа погубившие, наложили на себя руки. Кто спился, кто с ума сошел, а главному-то ихнему, руки комбайном отрезало в тот же год, когда он пьяный в сене заснул, никто без наказания не остался.

— А уж как вверх дном тут всё перерыли, искали серебро да золото. Да только не было его тут, расхватали всё, что блестело. Друг у друга из рук выдирали, били, убивали. Охота началась, все друг против друга. У кого увидят что церковное — пулю в лоб, да себе в карманы медь да латунь рассовывать, — рассказчик горестно вздохнул, перебирая в тишине свои четки.

— Еще хотели тут новый поселок поставить, с зерноскладом, да с клубом, ток не получилось ничего.

— Почему? — снова хором поинтересовались слушатели, из уважения перестав пить.

— Пошлите в монастырь потихоньку, по дороге расскажу, не всю ночь нам тут сидеть-то. А ты, Ванятко, погодь, деду то поклонись, раз пришел, вот он, туточки прям. А то они придут, не успею показать. — Старик вытянул подрагивающую руку, указывая на пару могил вперед.

Вот теперь парням стало по-настоящему страшно. Ужас подобрался к груди, заморозив сердцебиение. Холодная испарина стекала с висков Ивана. Белыми, непослушными губами он только сумел произнести два невнятных слова:

— Откуда…? Кто?

Старец встал с бревна и торжественно выпрямился во весь рост, крепко сжав в руках свой посох.

— И меня убили, ребятки, да. Только вы не бойтесь, бегите в монастырь, там не тронут они вас, только поклониться не забудь деду-то, слышишь.

Распрямляя непослушные ноги, Иван медленно, с трудом согнулся в поясе, не сводя глаз с призрака. Старик задумчиво смотрел вглубь леса.

— Не успеете вы к празднику, идут…

Из леса послышался смех и грубые голоса. Из-за черных стволов, прямо по могилам, бежали люди в кожаных куртках и красными лентами на рукавах.

— Бегите в монастырь! — закричал старик, но сам не сдвинулся с места.

Низкорослый, кряжистый мужик с наганом на изготовку остановился возле черной фигуры и, грубо сунув дуло устаревшего оружия в зубы старца, глумливо произнес:

— Это тебе вместо причастия!

Гулкий выстрел вернул к жизни окаменевшие конечности. Не разбирая дороги, падая и спотыкаясь, уходили от жуткой погони похитители церковной утвари.

Вбежав в непроглядную черноту монастырской церкви, парни, не сговариваясь, на ощупь бросились на середину храма, снова падая на неровном полу и разбивая в кровь руки. Одним движением вытряхнув из рюкзака тяжелое Евангелие, Федор водрузил его на аналой и упал на колени, закрыв голову руками.

Звуки погони не стихали и, судя по всему, убийцы из прошлого были уже на территории монастыря. Всё ближе и ближе раздавались гулкие шаги сотни ног, голоса становились различимей, но почему-то уже не было слышно ни надсадного смеха, ни матерной ругани.

И наступила тишина.

Объятые ужасом, в окровавленной и изодранной одежде, сбивая колени об острые камни, две фигуры надсадно выкрикивали слова давно забытых бабушкиных молитв.

Робкий лунный свет развеял темноту страшной церкви, осветив тусклую поверхность древней книги и… сотни черных фигур, неподвижно стоящих вокруг рыдающих парней.

— ВОНМЕМ! — властный голос из темноты алтаря сотряс мертвую тишину и, раскатившись под куполом, не успел отозваться эхом, как сотни голосов, одновременно, как по команде, взорвались непонятным громогласным отзывом:

— И ВСЕХ И ВСЯ!

Чернецы были со всех сторон, не обращая внимания на сходящих с ума друзей, продолжали служить свою ежегодную службу.

— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав! — вновь грянули сотни голосов и первые лучи солнца стали менять черный цвет неба на светло-серый.

— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав! — лица монахов уже можно было различить. Бледные, сосредоточенные лица с заостренными чертами хранили ужас, смятение и переживание страшной кровавой ночи.

— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав! — яркий луч солнца заиграл под куполом, хорошо освещая место жуткого богослужения, заставляя вечных жителей заброшенного монастыря растаять в воздухе, чтобы появиться здесь ровно через год.

И лишь один монах остался стоять под уже ярким солнечным светом. Шагнув к зачарованному Ивану, он сдержанно поклонился своему праправнуку и так же истончился в утренних лучах, отправляясь вслед за своими братьями. И лишь тихий шепот завершил события этой ночи:

— Христос воскресе!
♦ одобрил friday13
29 июня 2015 г.
Первоисточник: www.e-reading.club

Автор: Михаил Елизаров

Малышев знает, что он третий муж у своей жены; первый просто развелся, а вот второй муж хотел зарезать, бегал за ней по поселку с ножом, пока его не повязали. Жена, когда вспоминает об этом, плачет. Она не хочет брать фамилию Малышева и остается при девичьей фамилии — Липатова. Зовут жену Марина.

Малышев уже полгода живет у Липатовых в Пресненском, а на работу ездит на мотоцикле в город и там пересаживается за руль грузовика. Малышев — водитель по профессии.

По вечерам в гараже механики за бутылкой ведут долгие разговоры обо всем. Малышев как-то проговорился, что переехал в Пресненское, а ему сразу доложили: самая там страшная семья — это Липатовы. Малышев теперь стесняется сказать товарищам, что дочь Липатовых, Марина — его жена.

— А что они такого сделали? — вроде из праздного любопытства спрашивает о Липатовых Малышев.

— Поговаривают, что Липатовы ведьмачат, — отзывается шофер Судаков. — Одна девушка из Пресненского должна была замуж выйти за старшего сына Липатовых. А потом расхотела и за другого пошла. И почти сразу после свадьбы начались у нее болезни. Сначала на шее появились нарывы, голова очень сильно болела. Как же она, бедная, мучилась. Затем под мышками вспухли лимфоузлы, и она умерла. Вещи ее перебирали, нашли свадебную фату, и на ней был крест вырезан и вышита буковка «Л» — сокращенно то ли «Липатов», то ли «Лукавый». Все в Пресненском догадывались, чьих это рук дело. А когда поминали по умершей девять дней, то к ним пришла старая Липатова и говорит: «Я так рада, так рада, так рада, что ее запечатали в церкви». Колдуны всегда рады чьей-то смерти и должны трижды говорить правду, вот Липатова и сказала: «Рада», — а словами про церковь свою правду завуалировала.

— У Липатовых, — говорит водитель Лунев, — два сына и дочь. В Пресненском все родители запрещали детям дружить с Липатовыми.

С ними боялись водиться. Чуть что не по-ихнему: «Горя хотите? Будет вам горе от нашего папы!». Так и получалось. Кто с Липатовыми поссорится — месяц пройдет, ребенок худой делается, бледный, круги под глазами. Бабы, что с Липатовой свяжутся, болеют по-женски — грудь отрежут или яичники. Мужики пьют, вешаются. Вначале найдут под калиткой узелок с землей, голову куриную, а потом — начинается.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
23 июня 2015 г.
Автор: Black-White

— Арестуйте меня! — с нажимом произносит девушка и протягивает мне свои тощие запястья.

Я выщелкиваю из пачки сигарету, закуриваю, вглядываясь в ее лицо сквозь сизый дым. Довольно изящные черты лица, темные волосы, карие глаза. Ничего особенного.

— Арестовать?

— Ну да, вы же… Полицейский, жандарм, страж закона, инспектор, или как вам угодно.

— Мне угодно «детектив», — отвечаю я, приглаживая рубаху на животе и поправляя галстук. — И я давно уже не страж закона, я работаю как частное лицо.

— Тогда арестуйте меня как частное лицо! Что для этого надо? Я готова дать показания у вас в офисе!— не сдается незнакомка.

— Для гражданского ареста требуются веские основания. Впрочем, если вы хотите, я могу выяснить, изменяет ли вам ваш возлюбленный.

— О, детектив, в этом как раз больше нет нужды! — смеется девушка, глядя мне прямо в глаза. — Сегодня утром я убила его.

Только многолетний опыт работы в полиции позволяет мне сохранить спокойствие. Я окидываю взором тщедушную фигурку собеседницы и спрашиваю:

— Как убили?

— Так, как того требует ритуал, — услышал я ответ, произнесенный с абсолютно серьезным лицом. — Перерезала горло, читая молитвы.

Кивая, я отпиваю глоток кофе из стоящей передо мной чашки, и девушка добавляет тем же серьезным тоном:

— Я не сумасшедшая.

— Я и не думал о таком, — заверяю я ее, поднимая руки в примирительном жесте. — Только я хотел бы знать, за что вы так с ним обошлись?

— О! — она всплескивает руками. — Он был демоном!

— Это серьезное обвинение… — тяну я.

— Это не обвинение. Какое может быть обвинение после того, как приговор вынесен и приведен в исполнение? Это констатация факта!

Я позволяю себе чуть улыбнуться, делая еще глоток кофе.

— А как вы узнали, что он демон?

— Однажды он привел домой другую девушку! — с негодованием произносит моя собеседница.

— Ну-у-у… — снова тяну я. — Это еще не делает его демоном. Быть может, он просто бабник?

Девушка наклоняется ко мне над столиком кафе и произносит тем тоном, каким обычно рассказывают большие секреты:

— Думаю, нет. Бабники обычно не превращаются в страшных тварей с огромной пастью. И не откусывают головы своим любовницам.

Я лишь согласно киваю:

— Действительно, бабники обычно делают другие вещи.

— Вот-вот! — победоносно произносит победительница демона и снова протягивает ко мне свои ручки-веточки. — Арестовывайте меня! Немедленно!

— Я не могу арестовать вас просто потому, что вы меня об этом просите. А вдруг выяснится, что вы меня обманываете? Мне нужно увидеть тело.

— Хорошо, поедем посмотреть на него! — выпаливает она и с готовностью вскакивает с подушечки, заботливо положенной на плетёное кресло. В этом маленьком кафе очень милые и внимательные к гостям официанты. Которые, к слову, куда-то пропали, стоило моей новой знакомой переступить порог, и даже не потрудились принять заказ у посетительницы.

— Не получится… — с сожалением на лице качаю я головой.

— Почему ещё?!

— На улице идёт дождь, я не терплю дождя.

Девушка тратит несколько секунд на то, чтобы переварить мою глупую отговорку.

— Вы серьёзно? — спрашивает, наконец, она, медленно усаживаясь обратно в креслице.

— Абсолютно. Я не терплю дождя. Когда на улице сыро, нужно сидеть в удобном кресле в тёплом помещении и читать книги, а не бегать непонятно где, разглядывая покойников.

— Мне кажется… — осторожно произносит она, пока остатки человеческих рефлексов заставляют её руку хватать пустое место там, где должна была бы находиться её чашка. — Кажется, что вы попросту не хотите заниматься этим делом.

— Вы проницательны. С другой стороны, я не отказываю вам в помощи.

— Неужели?

Хмыкнув, я пишу на салфетке номер телефона моего старого соперника в нашем нелёгком бизнесе.

— Вот телефон одного человека. Его зовут Маркус. Он детектив, так же, как и я. Позвоните ему. Не говорите, что я дал вам номер. Не говорите ни слова о демонах. Не сознавайтесь в убийстве. Скажите ему, что у вас из квартиры пропала очень дорогая для вас вещь, и он поедет с вами.

— Хорошо… — чуть слышно, как-то по-змеиному шипит девушка, пряча листочек в сумочку. — Вы умны, детектив.

Я молча улыбаюсь в ответ, но она не торопится уходить.

— Но почему?

Я пожимаю плечами.

— Демона вряд ли можно убить, перерезав глотку, пусть даже с молитвами, это кажется мне ложью. И я, если честно, не хочу проверять, правдива ли та часть истории, что про откусывание головы.

— Но и упускать шанс избавиться от соперника не собираетесь... — с презрением произносит то, что позвало меня в кафе, прикинувшись молодой девушкой. Я в ответ лишь пожимаю плечами:

— Всегда есть вероятность, что вы просто сумасшедшая.

Мило, хотя и абсолютно неискренне улыбнувшись, невзначай продемонстрировав мне белоснежные острые зубы треугольной формы, она неторопливо уходит, а я ещё долго смотрю ей вслед. Дождь усиливается. Я откидываюсь на спинку кресла и произношу чуть слышно:

— Кого… или чего только не встретишь на этих улицах… Чёртов город.

Я хочу ещё произнести глупое и фальшивое «прости, Маркус», но не получается: горло сжимает спазм, и я только откашливаюсь в кулак.
♦ одобрил friday13
30 мая 2015 г.
Это будет долгая история. Происходила она со мной на протяжении более десяти лет и косвенно происходит до сих пор. Рассказ я постараюсь выстроить более-менее хронологически, но, тем не менее, буду перемежать чужие рассказы с тем, что видел сам лично.

Сам я из небольшого городка в Нижегородской области. Да, история не деревенская, но в данном случае это неважно. У города есть одноэтажный придаток, вроде как та же деревня, и действо завязалось именно там. Моя мама как раз выросла в этом деревенском пригороде, и начало этой истории исходит из рассказов о её молодости там.

На улице, где жила моя мама — точнее, на улице, ей перпендикулярной, но совсем рядом — жила одна бабка. В сущности, в то время её бабкой назвать было нельзя, это скорее была тётка. Но только все знали, что с этой тёткой что-то нечисто. Моя бабушка по материнской линии рассказывала, что с этой тёткой боялись разговаривать, потому как нрав у неё был ну очень уж крутой, да и плюс репутация соответствующая. Бабушка говорила, что какая-то соседка повздорила с ней в бане (из водопровода там до сей поры лишь колонки на улицах — ванн нет, а кто без своей бани или водопровода ходили, те в общую городскую), и та ведьма сказала ей, мол, умрёшь ты ровно через две недели. Так и случилось. Эта соседка заболела и резко стала чахнуть, пока как раз через две недели не отдала Богу душу. Этого я не видел и пересказываю со слов бабушки, но есть кое-что, что я застал и видел лично. Один мужик при семье и троих детях однажды случайно машиной своротил лавку у её забора и сам забор повалил. Ну, в общем-то, дело житейское, да та тётка его матом давай крыть, а мужик тоже в ответ возбухнул. В общем, разругались они очень мощно.

Меня отправляли к бабушке туда на лето вместо всяких лагерей, и я хорошо помню метаморфозы семьи этого мужика, хоть и не сильно много лет мне было. В один год семья была нормальной и справной, но когда я приехал на следующий год, я этих товарищей даже не признал сперва. В общем, мужик впал в лютый алкоголизм и прирезал свою жену. Старший сын был уже совершеннолетним, и двое остальных — парень моих лет и совсем маленькая дочка — остались под его попечением, да только сам он то ли наркоманом стал, то ли в криминал какой подался, и эти двое малых остались сами по себе. Короче, семья его, что в один год была вполне обычной, вдруг растрескалась по швам, и, приехав на следующий год, я застал только двоих малолетних голодранцев. Что я заметил — паренек, мой ровесник, серьёзно тронулся умом. Поскольку мы были вроде как знакомы, он как-то затащил меня к себе в остатки дома и как бы играючи начал какой-то иглой зашивать себе рот. Ну не прямо до конца зашил, конечно, но пару стяжков сделал точно. Я был в полнейшем шоке. Бабушка мне строго-настрого запретила ещё до этого случая с ними разговаривать, но мне-то что?..

А на третий год их и не стало вовсе. То ли забрал кто в попечение, то ли сами куда-то уехали. Бабушка также говорила, что порчу та тётка наводит через иглы. Помню связанный с этим случай, меня поразивший. Проснувшись утром, я увидел, что в доме переполох — ну не прямо паника, но какая-то суета напряжённая. Бабушка то вбегала в дом, то выбегала, мама вообще в истерике была. Бабушка мне сказала, мол, ни в коем случае не подходи и не трогай калитку, вот ни в коем случае. Затем она подвела меня к калитке, и я на ней увидел две больших швейных иглы. Да, они просто лежали на калитке и всё, но тут бабушка и рассказала, что это за иглы и кто их сюда положил.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
28 мая 2015 г.
Автор: DarkSoulbringer

В лихие 90-е я жил в одном из южнороссийских городов в двухкомнатном частном доме. Такой я шиковал за счет родственника, который уехал в Москву делать деньги, попросив меня лишь вовремя оплачивать коммунальные услуги. О таком любой студент мог только мечтать. Однако моя радость длилась совсем недолго — поняв, что я живу в беспокойном доме, я конкретно испугался и пригласил жить со мной своего однокурсника.

Объяснять Игорю, почему я так упорно настаивал на его переезде из общаги в этот дом я не стал. Во-первых, Игорь довольно скептически относился к существованию потусторонних сил, а во-вторых мой откровенный рассказ мог заставить его под каким-нибудь благовидным предлогом отказаться от переезда.

У Игоря был такой прикол — когда мы возвращались с учёбы или из гостей домой, он перед самым домом ускорял шаг, подбегал к двери дома, открывал её, а потом захлопывал прямо перед моим носом. И тут же, приоткрывая дверь на цепочке, говорил:

— Я в домике. А ты чего себе дом не купил?

В очередной раз возвращаясь поздно вечером из гостей (к слову сказать, там мы не пили), Игорь не побежал по обыкновению к дому, а продолжал идти наравне со мной. Когда мы подошли к двери, я открыл её, пропуская Игоря вперёд. Но Игорь не спешил заходить, а просунув голову в тёмный коридор, начал озираться. Это уже потом, после всего случившегося, он мне рассказал, что сразу почувствовал, что в доме что-то не так.

Мы зашли в дом. Я, устав от ходьбы, сразу завалился на диван, а Игорь решил заняться стиркой. Всё время, пока он жулькал свои вещи в тазике, его не покидало ощущение, что кто-то пристально смотрит ему в спину. Он, дескать, даже встал вполоборота к открытой двери в ванную.

Закончив стирку, Игорь зашёл в комнату, где я валялся на диване и сел за стол у наполовину зашторенного окна. Уж не помню, о чём мы с Игорем в тот момент говорили, но вдруг Игорь осёкся и, глядя в незашторенную половину окна (она мне с дивана была не видна), сказал:

— Саня, на меня кто-то смотрит!

Я сразу почувствовал неладное и, подскочив с кровати, подбежал к Игорю.

— Исчезло! — немного разочарованно протянул Игорь.

Я вернулся на диван, но меньше чем через минуту ситуация повторилась. Тогда мы решили поменяться местами. Я сел на место Игоря за столом, а он лёг на диван. Продолжая разговор, я время от времени посматривал в незашторенную часть окна. В очередной раз, глянув в окно, оторопел — на меня смотрела жёлтая и круглая, как луна, образина с размытыми краями. У этой образины явно прочерчивались тёмные рваные глаза и такие же тёмные и рваные ноздри и рот. Двигались ли смотрящие на меня глаза и шевелился ли рот, я не успел заметить, так как запаниковал и с криком рванулся в сторону дивана.

Мы тут же зажгли свет во всех комнатах и включили громкую музыку, а потом ещё долгое время боялись спать без света.

Я даже не помню дату этого события. Помню, что это было тёплое тихое лето — возможно даже и ночь на Ивана Купалу.

* * *

Привычки закрывать и зашторивать на ночь окна у меня так и не выработалось. Я почти убедил себя, что это была массовая (если это слово применимо в данной ситуации) галлюцинация, возникшая из-за нерегулярного и неполноценного питания и нерегулярной половой жизни. Всегда проще убедить себя, что это просто игра воображения. Но в чём мы тогда с Игорем были абсолютно уверены (а я уверен до сих пор), так это в том, что это был не человек.
♦ одобрила Совесть
28 мая 2015 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: MarcusTullius

Помню, в тот вечер мы возвращались из клуба. Отмечали день города. Нас было четверо, я, Диана, Андрей и Серега, все мы дружили с начальной школы, было нам по 18-19 лет.

Домой идти далеко и долго, маршрутки уже не ходили, а такси вызвать не удалось. Решено было ловить попутку. Минут через 15 остановилась престижная иномарка черного цвета. Вообще, даже сейчас, в нашем городе машины такого класса редкость.

Мы спросили водителя, не по пути ли ему и за какую сумму он согласится нас довезти. Оказалось, ему по пути, довезет совершенно бесплатно.

За рулем сидел молодой парень, на вид лет тридцати, темноволосый, бледнолицый, кареглазый, с легкой щетиной. На нем был костюм черного цвета и снежно-белая рубашка, которые выглядели не дешевле самой иномарки, на которой он ездил. Эдакий современный денди.

Андрей сел возле водителя, мы же трое разместились на задних сидениях. Ехали медленно, в салоне играла спокойная музыка, которая действовала на нас будто колыбельная. Чтобы разрядить обстановку, Андрей не нашел ничего лучше, чем рассказать парочку анекдотов.

Откровенно говоря, анекдоты были не первой свежести, но мы смеялись, водитель же ехал со спокойным, невозмутимым видом, словно нас вовсе рядом нет и кроме музыки в салоне ничего не существует. Тут какой-то черт дернул Андрея завести диалог с водителем, что в тот момент мне показалось совсем неуместным.

— Вы, наверное, уже слышали эти анекдоты, — с улыбкой сказал Андрей.

— Нет, с чего ты взял? — холодно ответил водитель.

— Вы даже не улыбнулись.

Водитель промолчал.

— Могу поспорить, что до конца пути я смогу вас рассмешить.

Водитель заметно оживился, будто проснулся. Через минуту он свернул на обочину.

— Ну, давай, заключим пари, — водитель потянулся, чтобы открыть бардачок и вытащить конверт, который он положил на подлокотник, — нам осталось примерно полчаса пути. Сможешь сделать так, чтобы я улыбнулся — деньги твои.

— И сколько там?

— 2500$.

— Ничего себе. В самом деле? Вы не шутите?

— Я похож на шутника?

— Хорошо. А если я не смогу Вас рассмешить, что тогда? Просто у меня нет денег, чтобы поддержать пари.

Водитель посмотрел в лобовое стекло, словно высматривая что-то, потом повернулся к Андрею:

— Ты всегда можешь поставить на кон свою душу, пока она у тебя есть, — сказал он с ухмылкой.

Мы были в недоумении. Диана прошептала мне на ухо, что может, все-таки, лучше нам пойти пешком, а то водитель немного не в себе.

Андрей же решил принять пари:

— Ну, хорошо, где договор, который я должен подписать кровью?

— Никакой крови, хватит лишь твоего рукопожатия.

Они пожали руки, мы тронулись с места. Всем было интересно, сорвет ли Андрей джек-пот. Все-таки деньги не маленькие, особенно для нашего городка. А то, что он поставил на кон свою душу, нам показалось довольно забавным.

Ехали мы, как и предполагалось ранее, около получаса. За это время Андрей вспомнил все смешные и не смешные анекдоты и рассказы, которые он знал, все смеялись кроме водителя. Создавалось ощущение, что он просто не умеет этого делать. Все то же каменное лицо и холодный взгляд, следящий за дорогой.

Водитель остановился во дворе нашего дома.

— Мы приехали, — все на минуту замерли, не зная, что делать, — можете выходить, кроме проигравшего.

Мы неуверенно вышли из машины и ждали нашего друга.

Было видно, что водитель что-то говорит Андрею, а тот внимательно и с удивлением слушает. О чем был разговор, мы не слышали. Когда наш друг вышел, машина медленно уехала. Больше ни машины, ни водителя мы никогда не видели.

* * *

После той ночи мы больше не собирались всей нашей компанией. Андрей стал каким-то замкнутым и скрытным. Больше времени начал проводить дома, не ходил на пары, на все вопросы отвечал, что плохо себя чувствует либо занят неотложными делами. Честно говоря, выглядеть он стал намного хуже. Весь бледный, взгляд потухший и измученный, было видно, что его что-то беспокоит.

Через два месяца мы узнали, что Андрей в больнице и серьезно болен. Рак гортани. Он быстро сжигал нашего друга. Смотреть на него было больно, такое чувство, что перед нами лежит не Андрей, а другой человек, его бледная тень, в глазах которой пустота… Лучевая терапия уже не помогала. Еще через два месяца его не стало.

С того дня прошло ровно 8 лет, а я все равно каждый вечер вспоминаю своего друга Андрея и ту ночь, когда мы сели в машину к странному человеку.

Глупо, конечно, связывать болезнь и спор, но что, если?..
♦ одобрила Совесть