Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕЧИСТАЯ СИЛА»

10 апреля 2015 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Майоров Владислав Сергеевич

У Манцюра Алиева была мать, отец, младший безногий брат и две сестры. Манцюр закончил семь классов школы, исправно молился и ходил в лес стрелять из своего осинового лука. Его любили за его покладистость и ругали за то, что порой он вел себя как малый ребенок, был вспыльчив, цеплялся к словам и нередко ругался с отцом и братом. Брата звали Бубоки. В детстве он играл на железной дороге и очнулся в яме без обеих ножек. Отец после очередной ссоры с сыном говорил в сердцах, что лучше бы Манцюр был безногий, ведь каким богатырем стал бы Бубоки.

И все же Манцюр Валех оглы Алиев был добрый парень, любил собак, восточную музыку и лаваш с пловом. Пошел Манцюр как-то в поле пострелять по сусликам из лука. Ходил долго, сидел в засаде, а грызунов как назло не было. Отправился тогда охотник в лес. Вдруг видит — в пятидесяти шагах огромный медведь сидит в кустах, ест землянику и смотрит прямо на него. Понял Манцюр, что это тот самый зверь, что в прошлом году укусил знакомого отца, аксакала Адыльбека, и удушил двух его овец. Охотник ловко выхватил лук и выстрелил навскидку в медведя. К радости Манцюра стрела попала в цель. Медведь бросил своё лукошко и ринулся на обидчика со стрелой в голове. Манцюр начал нервно пускать стрелы — две из них попали в косолапого, а остальные он перехватил своими могучими лапами. Колчан опустел и Манцюр решил, что лучше залезть на крепкое дерево, а не убегать, ибо он уже знал, что медведь вынослив и яростен. Охотник забрался на высокий и прочный сук. Медведь, тем временем, ходил кругами вокруг сосны и грозно ревел от злости — стрелы только разозлили его. Манцюр молча молился и крепко держался за ствол дерева.

* * *

Так прошло несколько часов. Манцюр даже задремал и проснулся оттого, что его вместе с деревом сильно качало. Он вцепился в ствол, по которому съезжал, и посмотрел вниз. Медведь стоял на задних лапах, а передними тряс сосну. Солнце уже зашло и в лесу стремительно темнело.

— Уйди от меня! — закричал Манцюр.

Медведь перестал трясти, задрал морду и вдруг человеческим голосом проговорил:

— Ты же сын Валеха Алиева? Так?

— Что? — ошарашенно спросил Манцюр. От удивления и ужаса он чуть не свалился с ветки.

— Сомнений быть не может, это он, — глухо пробормотал медведь себе под нос, чем еще сильнее напугал охотника.

Манцюр так испугался, что всем телом вжался в ствол.

— Слезай, раз ты сын Валеха, я тебя не трону, — громко возвестил медведь.

Манцюр молчал.

— Да ты никак штаны намочил? — прищурил один глаз медведь.

— Нет! — возмущенно вскрикнул Манцюр. Такой обиды он стерпеть не мог даже от говорящего зверя. — Ничего я не намочил!

— Ну а что ты будто немой, — оскалился медведь, — слезай уже, не бойся.

Манцюр затряс головой.

— Я же сказал, не трону, ну! — Медведь раздраженно хлопнул лапой по стволу. — Я, может, поблагодарить тебя хочу.

— За что? — насторожился Манцюр, рассмотрев в сером полумраке на голове зверя засохшую кровь и рану от стрелы.

* * *

— Я не простой медведь, как ты уже успел заметить, твоя стрела попала мне за ухо и голоса в голове, мучившие меня долгие годы, наконец, исчезли! — Медведь поднял лапы над головой. — Ты не представляешь, какое это облегчение.

— К-какие голоса? — поежившись, спросил Манцюр.

— Всякие, — махнул лапой медведь, — «поймай аксакала Адыльбека, выешь у него печень, а тело утащи в горы», или «уведи коня Адыльбека, пока тот спит и задери его в лесу», в общем, ничего хорошего. А теперь благодаря тебе их нет. И это очень хорошо!

— Кто же ты?

— Я див, — важно произнес медведь. — Теперь мы братья с тобой, слезай, по нашим законам я должен тебя обнять как брата.

Голова Манцюра гудела от напряжения — шутка ли — увидеть дива! Но, насколько он помнил рассказы деда, дивы — это злые духи, и верить им нельзя.

Из-за верхушек деревьев быстро показалась полная луна. Лес наполнился тенями и сейчас силуэт медведя черной глыбой выделялся на фоне усыпанной шишками земли.

Увидев замешательство охотника, медведь добавил:

— И можешь загадать желание — я выполню.

— Желание? — оживился Манцюр. — Верни ноги моему брату!

— Э, нет, вот этого я не могу, — нахмурил морду див, — давай загадывай, что вы там обычно хотите — славу, богатство, удачу — и я исполню.

— Ну, тогда богатство, — осторожно пожелал Манцюр.

— Все, принято, будешь богатым, — хлопнул лапами див. — Теперь слезай, обнимемся, наконец, и я пойду.

Манцюр не хотел злить или обидеть дива, но слезать, туда, в темноту...

— Откуда ты знаешь моего отца? — спросил охотник.

— Валеха? Как же не знать, он мне жизнь однажды спас, из капкана помог выбраться.

— Когда? — удивился Манцюр. Чтобы его отец полез выручать из капкана здоровенного медведя?

— Да ты еще маленький тогда был, давно, — отмахнулся медведь. — Я не понял, ты со мной обняться не хочешь что ли? С братом названным?

— Погоди, погоди минутку, — Манцюр пытался подобрать слова, — Так это ты подарил отцу этот лук? Он сказал, что добрый друг подарил когда-то на охоте в благодарность за помощь.

— Покажи-ка, — потребовал див.

Манцюр одной рукой вытащил лук из-за спины и показал на вытянутой руке. Так, чтобы свет луны попадал на рукоять и плечи оружия.

— Да, это он, — обрадовано закивал див, — тот самый лук, я подарил его Валеху через неделю после спасения от капкана. Ну, слезай уже, брат мой!

Манцюр похолодел. Этот лук он сделал сам после того, как участковый отобрал у него ружье в прошлом году.

Медведь вдруг бросил пронзительный взгляд на лицо Манцюра и взревел, да так, что Манцюр чуть не разжал руки:

— Хватит болтать, трусливое отродье! Я тебя сам сниму и выем твои внутренности!

Медведь, остервенело рыча, схватился за ствол молодой сосны, росшей рядом с той, где сидел не помнящий себя от ужаса охотник, раскачал и сломал ее в полутора метрах от земли. Вооружившись длинным стволом, див стал спихивать его кроной Манцюра с ветвей.

* * *

Манцюр почувствовал себя словно в автомойке без воды. Однажды ему довелось там побывать, когда он помял крыло на старом «Москвиче» отца. Иголки сильно кололи, но длины сосенки не хватало, чтобы подцепить Манцюра как следует и оторвать от ствола.

Див понял, что не достает до охотника и совершенно вышел из себя. Он бросил в сторону свое орудие, подскочил к сосне, обхватил ее когтями и рывками полез вверх.

Манцюр закричал, когда увидел приближающуюся из темноты морду чудовища.

— Кричи, кричи! — прорычал див, — скоро я доберусь до тебя и тогда...

— Что тебе нужно от меня? — завопил охотник.

— Ничего, просто я раздеру тебя на куски, но не сразу, а постепенно, — ответил медведь, жутко скалясь в лунном свете.

— Но я же не имею никакого отношения к Адыльбеку!

— Что? Да плевать на Адыльбека! — захохотал див. — Алиевы — вот мои вечные враги и моя цель. Еще со времен Исмаила Первого я охочусь за вашим родом и теперь, совсем скоро, я прикончу последних из вас, жалкие создания! Сегодня тебя, а в следующее полнолуние и остальных.

Медведь добрался до нижнего толстого сука и встал на него.

— Это ведь я забрал ноги у твоего братца, — усмехнулся он, зло блеснув глазами, — И деда твоего утопил тоже я.

— Прочь, нечистый! — закричал Манцюр. — Я убью тебя!

За поясом у него висел охотничий нож деда, который Манцюр, еще будучи совсем ребенком, отыскал в его сарае. «Надо вонзить его точно в глаз, когда подлезет», — подумал Манцюр.

— Нет, не убьешь, я же див, — самодовольно обнажил зубы медведь и снова полез вверх, — Я даже не знаю, кто меня может убить, разве что я сам. Ха-ха-ха! Да и голову на рассвете разве я стану себе рубить? Готовься к смерти, щенок.

Медведь подбирался все ближе, Манцюр начал пятиться по почти горизонтальному суку. Медведь поравнялся с ним и заворчал:

— Ползи-ползи, дотянусь, сгребу, потроха вырву... черный мех, мертвая земля, первая луна, черные воды текут, смерть несут...

Манцюр висел на самом кончике опасно согнувшейся ветви. Медведь немного замешкался, но потом встал задними лапами на нее, а передними взялся за растущий параллельно сук повыше. Медленно, неуклюжими приставными шагами, утробно урча, зверь приближался к Манцюру. Сердце охотника сжалось. «Так даже до глаза не достать, голова слишком высоко», — с тоской подумал он.

Див добрался до конца верхней ветви и, держась правой лапой за сук, левой потянулся к жертве.

— Вот и все, — сказал он и открыл пасть.

* * *

Раздался оглушительный треск, и человек вместе с ревущим медведем полетел вниз.

* * *

Манцюр открыл глаза. Светало. Где-то совсем недалеко просыпались птицы. По ноге кто-то скреб. Охотник отпрянул и увидел совсем рядом морду медведя. Тот, лежа на брюхе, мрачно смотрел на него тусклыми глазами, язык его вывалился набок. Из спины торчал тот самый полутораметровый острый, как пика, пенек, от которого медведь ночью отщепил верхнюю часть и пытался этим сосновым «веником» достать Манцюра.

— Зачем ты преследовал наш род? — охотник облокотился на локоть и сумел подняться на ноги.

Морду медведя на миг исказила ярость.

— К-кэд! — прохрипел он. — Шми-икид!..

Манцюр вытащил из-за пояса нож деда.

— Сам, говоришь, не станешь? Так я помогу.

Медведь зарычал, и в глазах его, почти угасших, мелькнул ужас, он начал ворочаться и пытаться встать. Охотник, превозмогая боль, подобрался к нему сбоку и вонзил нож в могучую шею дива.

* * *

Поздним утром Манцюр пришел домой с медвежьей головой, а отец уже стоял с ремнем, мать нервно курила трубку в ванной, а сестры любопытно выглядывали из-за занавески. Даже не заметив такой внушительный трофей, отец ударил сына кожаным ремнем по щеке.

Манцюр оторопел, затем бросил голову и в гневе кинулся на отца. Бубоки подполз сзади и схватил брата за голень, умоляя не бить папу. После отрезвляющих криков матери и сестер, Манцюр остыл и отпустил перепуганного отца. Спустя некоторое время оба пошли с телегой в лес за обезглавленной тушей медведя. Там они его разделали и повезли домой. Манцюр хотел сжечь тушу, но отец сказал, что дива надо непременно съесть, а сжечь только потроха, кости и шкуру.

* * *

Угощая соседей медвежьим супом, Валех Алиев расхваливал своего старшего сына и приговаривал, что он самый счастливый отец. Манцюр сидел в стороне, мечтая о новых подвигах и приключениях.
♦ одобрила Совесть
25 марта 2015 г.
Было у одной бабы очень много льна. Пряла она, пряла, приустала прявши, а работы все еще много. Услыхала, что под окнами дейвы разгуливают, да и говорит:

— Идите, девы-дейвуленьки, ко мне лен прясть!

Только молвила — дейвы тут как тут. Набились в избу, устраиваются вдоль стен, налаживают прялки. Одни на печь забрались, другие на лавки да на кровать. Где только можно прялку пристроить — всюду залезли! Так и закипела у них работа — баба еле поспевает лен раздавать.

Вот спряли весь лен, и все очески, и всю паклю. И отрепки спряли все под чистую. Баба еще принесла от соседей — и это спряли. Видит баба — ужо не жди добра: как не старается — не поспевает задать дейвам работы вдоволь. Того и гляди — кудель кончится, тогда беда: коли нечего будет в доме прясть, примутся дейвы за хозяйкины волосы. И на улицу их не спровадишь: ведь не было уговора, доколе им работать. Не знает баба, что и делать.

Наконец придумала. Растопила печь, угли хорошенько размешала, да и кинула клубок в жар. Искры так и посыпались. Закричала баба, что было мочи:

— Ой, девы-дейвуленьки! Спасайтесь! Изба горит!

Выскочили дейвы из избы, да тотчас поняли, что обманули их баба. Толкутся под окнами, а войти не могут.

И вред причинить тоже не в их силе. Бегают под окнами, да вопят:

— Даром пряли! Попусту пряли! Ужо мы б тебе и волосенки, и кишочки спряли бы!

* * *

Говорят, в старину было так: лишь завечереет, дейвы появляются. А кого ночь в пути застала, кто не поспел засветло до ночлега добраться — тому и подавно не миновать встречи с дейвами. Да не в обычае у них в одиночку или по две хаживать: встанут на дороге целою ватагою, и давай в попутчицы набиваться:

— Далеко ль, человече, путь держишь? Дозволь нам с тобою пойти!

Коли ответишь:

— Милости прошу, дейвуленьки, проводите до такого-то места! — они и пойдут всей гурьбой.

Да не молчком идут — беседой путнику дорогу скрашивают. Доведут до места, а дальше сами пойдут: уговор дороже денег! Но коли не было уговора, докуда провожать — беда! Ввалятся в избу всей толпой вслед за путником так и останутся там. И уж тогда никому не дадут покоя!
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: forum.guns.ru

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит охотничью лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

Несколько лет назад. Январь, ночь, снег, оттепель. Уже затемно выехали на «УАЗе» вчетвером кабанчика на кукурузных полях постеречь. Водила развёз охотников по углам двух рядом расположенных 100-гектарных полей, посредине которых проходит камышовая балка, да с осени убрали кукурузу. Снег лежал с подпалинами от дневного солнца, но на нём ещё днём заметили следы крупного кабана. Луна полная, ветерок с юга, по небу редко идут облака, периодически закрывая луну.

Около 20:00 я встал на краю лесополосы, отойдя от перекрёстка метров 70, за довольно толстой акацией. Впереди от поля меня ещё прикрывал тощий и голый куст бузины.

Час неподвижного ожидания был прерван тихим, но внятным голосом, произнесшим моё имя-отчество. Я, поозиравшись, решил, что почудилось. Облака очередной раз закрыли луну и, быстро пролетев, дали свет. В этот же миг со стороны луны я снова отчётливо услышал своё имя-отчество. Мороз по коже, шевеление волос, озноб. Следующее включение света луны принесло очередное отчётливое произношение имени-отчества. Буквально через три-пять минут на краю поля заметил движение. Тёмное пятно медленно, но уверенно направлялось в мою сторону. Метров со ста я понял, что это кабан. Перестав дышать, замер в ожидании, но кабан, что-то почувствовав, сначала остановился, шумно втянул в себя воздух, помедлил минутку и начал срезать от меня угол. Когда расстояние сократилось на выстрел, я сделал шаг из-за акации и выстрелил. Кабан споткнулся и припал на переднюю ногу. Второй выстрел — кабан начал кружить на месте вокруг своей морды. Пока перезаряжал, зверь оправился, поднялся и бросился назад по своему следу. Добежав до перпендикулярной лесополосы, шумно, с треском повалился в старый кустарник и долго там рычал, хрипел. Я с «Иж-27» наперевес сделал несколько быстрых шагов в направлении кабана, но потом, взвесив ситуацию, попятился на своё место за родную акацию.

Время было 22:00. Кабан долго ворочался, громко, с хлюпаньем дышал, но потом затих. Ближе к полуночи, как и договаривались, со стороны дороги, проходившей по другой стороне лесополосы, в которой лежал, как я думал, уже мёртвый кабан, раздался шум «УАЗика». Свет фар отсвечивал через голые ветки лесополосы. Поравнявшись с местом лёжки кабана, «УАЗ» заскрипел тормозами, и раздались выстрелы. Когда я вышел на дорогу, то увидел в свете фар неподвижную тушу секача.

Раненый кабан пролежал в лесополосе более полутора часов, ожидая меня, и, не дождавшись, бросился на проезжавший мимо автомобиль.

На другой день посветлу осматривал «поле битвы». Кабан сначала прошёл в 30 метрах мимо одного из товарищей, стоявшего на другом углу поля, но, со слов этого товарища, ушёл незамеченным, а потом пришёл ко мне. В кусте после ранения долго лежал, ворочался. Снег вокруг был густо окрашен. Из куста прямиком на дорогу, наперерез «УАЗу» и своей смерти.

В церковь по этому поводу не ходил, хотя надо было бы. Зато, не откладывая в долгий ящик, оформил разрешение и прикупил «Сайгу-12».

* * *

На этот косачиный ток ходим с другом с 1989 года. Этой весной он не смог. Погода дрянь. 1 мая, снега столько по дороге к току ни разу не было. Пошел один, охота пуще неволи. До тока 6-7 км. Дошел нормально, посидел, стопку чая выпил, ночью в шалаш, птиц двадцать пять подсело, далековато. Одного все же добыл.

Необъяснимое началось на обратном пути. Через метров 500 леса надо было выйти на зимник. Кругом снег по колено. Полз, полз, после ночного-утреннего холода лишнюю теплую одежду снял. Выхожу назад на это же болото через 30 минут. Замечу, что компас не брал, так как уже давно в этих местах бродим.

На болоте определился с направлением, снова пополз по снегу. Минут через 50 выхожу на это же болото только от тока, немного правее. Начинаю потихоньку начинать отчаиваться. Иду к току. Не люблю ходить по старому следу, но усталость заставляет. Начинаю его искать, но следы только утренние. Те, что уже натоптал сегодня.

Сижу, потею, пью водичку из ручейка и вспоминаю байку про одежду на левую сторону. Машинально снимаю резинобрезентовый плащ и вместе с кепкой переворачиваю на левую сторону.

Через 20 шагов набрел на вчерашние следы с корочкой льда. Через пару часов был у своей «Нивки».

* * *

Новгородская область, Батецкий район, деревня Хрипле. Недалеко от деревни есть озерцо, небольшое такое.

Шли с местным провожатым не больше часа по лесу. Сначала лес как лес, но чем дальше, тем гуще становился мох, больше на деревьях лишайника. Потом пришлось вообще идти по тоннелю между мхов. Местами моховые стены поднимались вровень с головой. А деревья встречались все более матерые...

День был довольно серый, поднимался сильный ветер. Над головой гудели деревья. Казалось, что вот-вот наступит ночь.

Подошли к озеру. Выходили к нему на яркий свет — оказалось, что над озером чистое небо. И ни ветерка. Пока шли, постоянно какая-то летающая мелюзга кусала, лезла в рот, глаза, пищала и гудела... Вокруг же озера стояла гробовая тишина. Ощущения, как будто рассматриваю цветную фотографию, только слишком контрастную, причем делаю это в сурдокамере.

Вокруг озера — а оно идеально круглое, ровное, как искусственное покрытие — все затянуто клюквой. Такой крупной я и не видел никогда.

Оказалось, что к озеру можно пройти только по гати, кругом трясина. И на этой трясине, тем не менее, растут деревья. Очень не по себе стало, когда я наступил на корень дерева, и десятиметровое дерево начало медленно клониться на сторону.

Сама вода черная, как смола, и такая же густая. Ни ряби, ничего. Такая вот картинка — темное синее небо, черная вода и ярко-зеленая трава.

Но самое главное то, что в душе творилось. А творилось там некое беспокойство, как будто очутился я с завязанными глазами и связанными руками и ногами на тонком первом льду. Знаю только, что и до берега, и до дна одинаково далеко. Жуть! И в то же самое время ловлю себя на том, что и восторг испытываю — аж дух захватывает.

Недалеко от гати, метрах в 20 замечаю старую деревянную коробочку. Рискую слазить за ней. Чуть не проваливаюсь, но достаю. В ней несколько блесен, якоря давно сгнили. Решаю их прихватить с собой, как сувенир.

Казалось, что у озера мы были не долго, минут 20-25. Но оказалось, что, выйдя утром, вернулись только вечером. Жаль, ни у кого с собой не было часов — что бы они показали?

Позже местный дед рассказал, как лет 15 назад он решил сходить на это озеро поблеснить. Оно тоже поразило его своей необычностью. Для наживки у него были прихвачены лягушки. И вот одна из них удрала, уселась на самом краю и стала квакать. И так деду стало обидно, что не только удрала, но еще и издевается, что он не выдержал, выбрал клок травы со мхом, скатал все и кинул в лягушку, сбив ее в воду.

Вода разошлась, вывернулась необъятная спинища, и лягушке настал конец. А затем неведома зверюга, подняв холм воды, ринулась в сторону берега. Но берега как такового не оказалось, такое часто на заросших водоемах бывает. Дедка волной на топи подняло, да так, что он на ногах не удержался.

Местные пацаны из деревни на надувнушке плавали по этому озеру и пытались глубину измерить кирпичом на веревке. 50-метровой веревки не хватило, зато в центре озера, на глубине около метра, разглядели песчаную макушку. Островок такой подводный.

* * *

Лет 7-8 назад в начале июня поехали в прибайкальскую тайгу (120-150 километров от Иркутска) за черемшой на отцовской «Ниве». Четыре человека, все родственники: отец, я, дядька с племянником. Доехав по тяжелой лесовозной дороге до места, в котором в предыдущие годы всегда делали остановку, обнаружили недавнюю осенне-зимнюю вырубку и решили проехать еще пару километров. Доехав до какого-то болота, через которое не было летней дороги, решили остановиться.

У машины остался племянник — Михаил, заядлый рыбак и охотник, имеющий разряд по боксу — одним словом, серьезный молодой человек.

Мы часов через пять, набив полные рюкзаки черемши, направились к «Ниве». На подходе к машине всех охватила какая-то тревога, сначала я думал, что это касается только меня, но потом определенную встревоженность высказали и отец, и дядька.

Подойдя к «Ниве», мы не обнаружили ни костра, ни Михаила. При этом место вокруг машины было буквально вытоптано армейскими берцами. Да и Нива выглядела как-то странно, изнутри она была завешана верхней одеждой Мишки и какими-то тряпками.

Племянник обнаружился внутри наглухо запертой Нивы. На нас он смотрел ошалелыми глазами, а на просьбу открыть двери отрицательно мотал головой. Отец открыл снаружи дверь.

Мишка заорал не своим голосом, что скорее нужно отсюда уехать, пока ОН нас всех не сожрал. Понятно, что мы все первым делом подумали о медведе. Подогретые чувством тревоги и увиденным, все мигом сиганули в машину. Отъехав от того болота примерно километров пять, остановились. Обнаружили, что из трех рюкзаков в машине находится только один. Два остались ТАМ.

Мишка же к тому времени немного успокоился и рассказал, что когда мы ушли, он решил сходить к болоту и посмотреть, есть ли там местный источник чистой воды. Пройдя шагов сто, вышел из болотца на чистую сухую полянку, сплошь заросшую мелким кустарником с очень душистым запахом. При этом ему стало как-то совершенно беспричинно радостно. Мишка забыл про воду и про костер, а только ходил по этой полянке кругом и балдел, но вдруг почувствовал, что он здесь не один, хотя вокруг никого не было. Ощущение чужого взгляда вогнало его в такой ужас, что по дороге к Ниве он умудрился потерять котелок, нож, небольшой топор и верхонки. Сам не помнит, как оказался возле машины, как вокруг нее бегал и зачем пытался закрыть окна изнутри. Но помнит, что кто-то за ним гнался — очень большой и... невидимый.

Выслушав его, мой отец — заслуженный врач РФ и рьяный материалист — заявил, что нужно вернуться на место, забрать рюкзаки с черемшой и посмотреть на эту поляну, потому что попахивает это все «наркотическими глюками».

Возвращались на место мы вдвоем с батькой, дядька с Мишкой наотрез отказались ехать обратно. Обнаружили мы наши рюкзаки там, где и бросили. По Мишкиным следам пошли через болото, и чем дальше мы отходили от машины, тем сильнее становился запах болотного багульника (Ledum palustre), который в простонародье называется свиной багульник, дурники. Отец сказал, что далее идти смысла нет, и так все понятно. Это растение в период раннего цветения выделяет какие-то достаточно сильные эфирные масла, которые оказывают сильное влияние на работу ЦНС.

Конечно, мы попытались объяснить Михаилу, что с ним произошло банальное опьянение эфирными маслами, но он не хотел об этом слушать, повторяя, как заведенный: «Я ЕГО не видел, но чувствовал, что ОН есть».

* * *

Охотился году в двухтысячном на границе горьковской и костромской областей. Осень, конец октября. Места не то чтобы глухие, но точно был в участках местности, где нога человека не ступала со времен УнжЛага. Тайга тяжелая для нахождения. Посидишь, покуришь на поляне, где раньше располагался лагерь, мысли всякие навеивает...

Охотился по речке, спускался по правому берегу, смотрел мишкины заломы и плотинки грызунов. В принципе, речка была русловая, но кое-где встречались и низинные берега. И вот на переходе руслового берега в низинный вижу непосредственно между поймой небольшое возвышение длиной метров двадцать и шириной около пяти, вытянутое вдоль поймы, а посередине его «нарост», «прыщ» из ржавчины и слизи, типа коричневой медузы, диаметром метра три. Хотел пройти через него. При подходе дна не ощутил, пришлось обойти.

Как будто выход болота на поверхность, но только место это было самое высокое в округе. Вокруг этого слизняка травы не было, был «ржавый хворост». По речкам скитался много, но таких проявлений нигде больше не видел.

* * *

23 декабря 2002 года я и два моих знакомых из Москвы с двумя моими гончими на «Ниве» выехали на охоту погонять зайцев. В знакомом месте набрасываем на жиры собак, а сами разбегаемся на переходы, причём я становлюсь неподалёку от машины. Собачки помкнули быстро, белячок тут же налетает на стрелка и после выстрела падает в ельнике.

Услыхав крик «дошёл», я умудряюсь перехватить собак, не дошедших до битого зайца, и сажаю их в машину, затем ко мне подходит второй охотник, и мы с ним и с собаками в машине прямо по полю по целине едем к стрелявшему напарнику. Оставляем машину на краю поля, собак оставляем в запертой «Ниве» и подходим к месту падения зайца, но не можем его найти, кругом истоптано и собаками и зайцами. Вслух высказываемся, что надо бы подвести собак.

И к нам тут же подходит мой выжлец и находит зайца. Решив, что кто-то подошёл к машине без нас и выпустил собаку, мы тут же идём к машине. У машины чужих следов нет, только наши (на снегу как на бумаге), машина закрыта полностью и стоит на сигнализации. Вторая собака находится внутри и вылезти не может.
♦ одобрила Совесть
22 марта 2015 г.
Ездил я как-то летом, будучи ещё совсем маленьким (3-4 года), к бабушке в деревню. Деревня находится в сотне километров от Сыктывкара и чуть ближе к Усть-Кулому, в семи километрах от ближайшего крупного посёлка. Там было от силы 10-15 домов, причём не меньше половины пустующих. Находится она, по сути, в лесу, на небольшой просеке. Жители — старые бабки, старые алкоголики и их дети, тоже алкоголики. Практически у всех есть какая-то живность.

Бабка моя любила выпить, и каждый вечер, когда она пила, говорила мне, чтобы я закрывал на ночь ставни, если она не закроет. Я исправно закрывал их каждую ночь, ложился на койку и спал спокойно до утра. Потом один раз спросил у бабки, а зачем я их, собственно, закрываю. На что получил ответ: «Маленький ты ещё, не поймёшь». Ну и после этого ей назло не закрыл.

В ту ночь произошло что-то странное. Сначала я проснулся от какого-то непонятного ощущения, как будто желудок сжимается от страха, только страха не было. Потом я понял, что кто-то ходит мимо окон по огороду, заглядывает в окна и тихо постукивает ногтем по стеклу. Я вообще не понимал, что происходит; собирался встать, подойти поближе к окну и посмотреть, но услышал со стороны кровати бабки громкий шёпот: «Не вставай!». Нечто походило вдоль стен, постучалось в окна, подолбилось о стены, а когда начало светать, благополучно ушло.

Утром я получил затрещину от бабки за то, что не закрыл ставни. Она объясняла, что это приходил некий то ли хранитель леса, в котором эта деревня расположена, то ли что-то подобное. Конечно, с тех пор ставни я всегда закрывал.

Вторая история из окрестностей той же деревни. Поехали отдыхать туда всей семьёй. Мне уже не три года, а пять лет. Я до сих пор помню того ночного гостя, но как-то не боюсь, потому что уже считаю себя взрослым и смелым, не то, что полтора года назад.

Отец повёз меня на рыбалку, на утренний клёв. В четыре часа вышли из дома. На улице уже светает, первые лучи солнца, птички поют.

Мест для рыбалки было три: мелкое озеро, в котором практически ничего не водилось, но мне там нравилось, потому что в воде много лягушек и жаб огромных размеров; речка, тоже мелкая, но там можно было ловить всяких окуней и вообще рыбу покрупнее, чем в мелком озере; и ещё одно озеро, тёмное, глубокое и большое (по крайней мере, мне тогда так казалось). Пошли мы на то большое озеро. Идти до него примерно час, по дороге проходишь через одну полностью заброшенную деревню ещё меньше той, где жила моя бабка (пять домов и два сарая плюс небольшой двухэтажный барак). Отец, когда ссорился с моей матерью, всегда забирал меня, и мы уходили туда; жарили шашлыки, он пил водку, а я — дюшес. Эта деревня находилась даже не на просеке — дома были построены непосредственно между деревьями.

И вот пришли мы с отцом на озеро, на другой стороне которого стояла ещё тройка домов, но отчетливо виден был только один, остальные лишь частично виднелись из-за деревьев. Мы там с отцом никогда не были, потому что бабка сказала, что это, мол, «проклятое место, где не надо быть живым». И после что-то тихо говорила отцу про рыбалку на том озере, обильно употребляя ненормативную лексику и обзывая его по-всякому за то, что он вообще решил там рыбачить. Но отец у меня был коммунист-атеист-реалист и во всякую чертовщину не верил. В итоге с бабкой он договорился, узнал от неё пару вещей, через силу дал ей пару обещаний, и мы пошли.

Сидим, рыбачим, отец за поплавком следит, потягивая пиво, я просто смотрю на воду, на дом, который видно за деревьями с другой стороны озера, бабочек ловлю и вообще развлекаюсь как могу, потому что сама рыбалка меня никогда не прельщала и не прельщает до сих пор. Пробегаю мимо отца, и вдруг он хватает меня за руку, усаживает рядом, показывает рукой в сторону дома и говорит:

— Я плохо вижу (ему уже 46 лет на тот момент было, сварщик всю свою жизнь), глянь, там ходит кто-то?

Я смотрю туда внимательно и долго, уже начинаю думать, что батя меня разыгрывает, но тут вижу, что кто-то выходит из дома, уходит вглубь леса, потом возвращается с кем-то ещё, и оба заходят в дом. Меня почему-то с этого зрелища пробрало страхом аж до пяток. Дома, которые по ту сторону стоят, давным-давно заброшенные, у того, который видно нормально, крыша частично обваленная, окна повыбиты, сам почти весь мхом покрыт, а там как минимум два человека ходят. Вряд ли наркоманы и алкоголики, потому что если свои наркоманы есть, то все про них знают, и вообще, местные те дома за несколько километров стороной обходят. Отец тоже побледнел, сидит и смотрит туда, потом говорит:

— Давай по-тихому соберёмся и домой пойдём.

Сидит он, сматывает леску тихонько, я в рюкзак убираю всё, что достали — пиво, термос с чаем, пакетики с бутербродами... Потом смотрю — с другой стороны озера на нас смотрят три... я даже не знаю, как их назвать. В общем, три белых и гладких (в смысле, никаких волос, сосков, пупков и прочих рельефов обычного тела нет) существа смотрят прямо на нас. Абсолютно неподвижно, что пугает ещё больше. Стоят просто как манекены из магазина (в принципе, даже формой похожи), если не считать глаз, которые очень сильно выделялись на белом фоне их кожи.

Они стояли и смотрели на нас пару минут, потом стали обходить озеро — двое с одной стороны, третий с другой. Двигались обычным прогулочным шагом.

Меня как будто гвоздями к месту прибило. Отец схватил меня за шиворот и потащил в лес. Рюкзак и удочка остались там, на берегу.

В общем, мы благополучно вернулись домой, бабка потом ещё долго материла отца за то, что он ей не поверил, а отец потом по-чёрному пил неделю. А за удочкой и рюкзаком мы так и не вернулись.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: mrakopedia.ru

Автор: Vincent Venacava

Считайте это предупреждением. Если Пастельный Человек придет к вам, как он пришел ко мне много лет назад, вы должны отвергнуть его предложение. Как бы вы не любили того, кому он обещает помочь, ничто не стоит того, что он попросит взамен. Я говорю это в надежде на то, что вы не повторите ошибку, которую я совершил в ту холодную зимнюю ночь, когда я стоял на коленях перед телом своего отца.

Впервые я встретил это существо в 1997 году, и с тех пор не было ни дня, когда его ужасное лицо не появлялось у меня перед глазами. Тогда я был еще подростком, но сейчас я понимаю, что именно в тот вечер закончилось мое детство. Его погубило и развратило то бессердечное исчадье ада с бледно-синей кожей.

Прошли годы, но я все еще помню эту злополучную встречу, как будто она случилась вчера. Я могу точно сказать, во что мы с отцом были одеты, что мы ели, я помню даже счет в футбольном матче, который шел по телевизору. Когда у отца начались проблемы с речью, я удивился, ведь он не успел выпить и одной бутылки пива. Более того, я помню, как он выпивал шесть бутылок за раз, и ему было хоть бы хны. Когда у него онемела половина тела и он свалился с дивана, я окончательно убедился, что дело не в алкоголе. Я спросил, все ли в порядке, но его слова было уже не разобрать. Я схватил телефон с кофейного столика и набрал 911.

— Это 911, что у вас случилось?

— По-моему, у моего папы инсульт, — эта мысль у меня появилась за секунду до того, как мне ответили.

— Ничего, у нас есть ваш адрес. «Скорая» уже выехала. Скоро она будет на месте. Он в сознании?

— Да, он в сознании, но я его не понимаю, — у отца изо рта вырывались бессмысленные звуки. Я испугался. Кроме него, у меня больше никого не было. Мать умерла, когда я был еще младенцем, и я даже не знал её. Отец, можно сказать, выполнял работу за двоих. Если бы я потерял его, я бы остался один.

— Так бывает при инсульте. Хорошо, что он в сознании, — больше я ничего не слышал, потому что в этот момент телефон выпал у меня из рук.

Наступил один из тех моментов, когда все уходит на задний план, и мир полностью затихает. Футбольный матч по телевизору, инструкции оператора по телефону, стон моего отца на полу — все это превратилось в белый шум. Все сливалось вместе, и я уже не осознавал, что со мной происходит. Все мое внимание было направлено на него. На ужасное чудовище, которое стояло на кухне и смотрело на нас с отцом с кривой ухмылкой на уродливом лице.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
16 марта 2015 г.
Первоисточник: netuda.com

Автор: Suggestive

Как же его звали? Толик... Алик... Игорь... Владик? Не помню. Боря? Нет...

Не помню.

Было мне лет пятнадцать. Тяжело закончил десятый класс. Очень не сжился с новыми одноклассниками. А все — мама. Нет, она ни в чем особом не виновата. Просто хотела, чтоб сын учился в школе, соответствующей уровню интеллекта сына, с хорошими преподавателями. Был это лицей и учились там сыночки и дочки различных бизнесменов новой волны да ментов, судей и прочей швали, с которой порядочный человек вряд ли будет иметь что-то большее, чем вынужденные деловые контакты. В общем, лицей был элитный. Лучший по рейтингам в нашем районе. А общение с золотой молодежью у меня не сложилось. Был не их круга, о чем мне постоянно напоминали, в разных формах. Дети. Что с них взять? Но история не про мою многострадальную учебу. Просто, как фон для духа времени.

После года в этом аду я немного замкнулся в себе и стал острее воспринимать мир. Именно в этот период я случайно познакомился с отрицающим. Даже не так. Меня вынудили обстоятельства к этой встрече.

Мама моя от личной неустроенности, финансовых проблем и просто ударов судьбы, подалась в религию. В то время дефолта и резкой инфляции нас кинул посредник по продаже дома, мама потеряла работу, стала страховым агентом и жили мы не ахти. Вот тогда-то мама и принялась искать духовного утешения. Стала ходить к баптистам, а я приобрел идиосинкразию на религиозную благость. Время от времени мать приводила в дом гостей, очередных братьев и сестер во Христе, а я возненавидел эти старательно добрые лица. Начал увлекаться магией и прочей эзотерикой, скорее в пику матери, чем из врожденной склонности. Твердо уверовал в иную картину вселенной и ушел в свой мир. Страстно полюбил животных за искренность и отсутствие лжи и мог часами сидеть в размышлениях и читать запоем.

Именно в то время я внезапно начал открывать новое в себе и мире. Мать таскала гостей домой, а остатки драгоценностей — в свою церковь Христа. Честно говоря, не все из гостей были плохими. Так я встретился с Аленой, которая была старше меня года на три и познакомила меня с творчеством Кобейна, чьей ярой фанаткой являлась и носила черные футболки, серьгу в носу и напульсники с шипами.

В один из таких дней, помню, было лето, мать привела женщину к нам домой. Женщина была некрасивой, толстой, в очках, с беспомощным взглядом. Но не было в ней той тошнотворной благости и желания петь псалмы по любому поводу, чем она мне сразу понравилась. К их разговору с матерью я особо не прислушивался, но слышал, как она жаловалась на сына, на плохое отношение людей, рассказывала, что приехали они с севера. Значения я ничему не придал и ушел читать в сад.

Мать только к вечеру распрощалась с гостьей, позвав меня для этого ритуала. Я что-то буркнул и услышал, как мама говорит ей, чтоб приводила сына в следующий раз, что Женя мальчик добрый, обижать его не будет. Вот не знаю, откуда у родителей вылезает это детское отношение? Надеюсь, я более адекватно буду относиться к моим детям. Хотя, кто знает... Может, это религиозное общение привело мать в состояние неадекватного понимания мира? Знала бы моя мама, кого она позвала...

В общем, спустя дня три, мама сообщила, что к нам в гости придет тетя Люба, с ней будет ее сын. Сказала, чтоб не удивлялся и вел себя добрее. Дескать, он мальчик с «особенностями». Не такой, как все. Чтобы я был более внимателен...

Лицо мамы было уже привычно одухотворенным. Она не принимала гостей. Она Сестру во Христе принимала. Творила богоугодное. Сеяла Доброе.

Формальным поводом стала баня. Ушел топить печь, за этим занятием меня и застали гости.

Как же его звали?..

Сын тети Любы был среднего роста, очень худ, перекошен в плечах, с отвисающей нижней губой, скуластый, черноволосый и с дефектом речи. Когда он говорил, казалось, что во рту его — каша. Движения были странно дерганными, как у насекомого, ходил он, сильно подволакивая правую ногу. Тогда я не знал особо про ДЦП, но непременно подумал бы о нем, если б знал. Тетя Люба сквозь очки смотрела за сыном с горячей смесью жалости, испуга и тревоги.

Как же его звали? Олег?

Он подошел ко мне, по-птичьи протянул руку, потряс, прошел к печи и уставился в огонь. На лице его было наслаждение от зрелища пламени. Именно этот парнишка научил меня правильно топить баню. Я клал небольшую кучку дров, как мама, а он немедленно забил всю топку поленьями, открыл поддувало, и через двадцать минут камни на печи раскалились и температура стала просто адской. Даже без пара в бане было невозможно находиться. Я топил малыми порциями и за час с чем-то не смог добиться такой температуры, как он за несколько минут.

Так как в бане было очень жарко, мы присели на пороге и я немедленно спросил о его возрасте. Оказалось, ему уже девятнадцать. У него были редкие черные усики. Помню, пытался найти тему для разговора, говорил о книгах, музыке и походах. Читал он однако плохо. У меня даже возникло подозрение, что он не умел читать, когда парень нарисовал букву «А» и с гордостью показал ее мне. Но, несмотря на это, никакого снисходительного отношения к нему у меня не было. Даже потом, когда я узнал, что он умственно отсталый.

Я завороженно слушал его рассказы о трактористах. С его точки зрения, это были могучие люди, что-то среднее между богатырями и ниндзя. Они устраивали поединки на ночных полянах и сражались разнообразным оружием. Никто не погиб. Под конец он выдал захватывающую историю о том, как его самого приняли в трактористы. Ему пришлось выдержать бой с одним из главных бойцов этих могучих воинов. Он дрался, насколько я помню, боевым цепом, но не сумел вспомнить его правильное название. Пока мы мылись, он показывал на различные шрамы и язвы на своем теле и рассказывал историю их получения. Глаза у меня были по пять копеек. Потом мы пили чай на кухне и ждали, пока домоются наши матери. Он гладил мою собаку, кошку Мурыську и недавно рожденных ею котят. Мурыся дико волновалась и мяукала. Потом явились мама и тетя Люба. Попили чаю. Мы с мамой проводили гостей. Я пересказал ей истории из жизни трактористов. Лицо у нее было озадаченным.

На утро котята сдохли. Через день кошка. На третий день собака...

Мать тогда посчитала, что собаку кто-то отравил и кошка тоже что-то съела. Я переживал сильнее. Но даже предположить не мог, что эти смерти связаны с визитом гостей. Правда, в голове стояла четкая картинка: Мурыська сжимается под рукой паренька и жалобно мяукает. Такое ощущение было, что она хочет убежать, а ее кто-то держит...

Наутро Мурыська сидела над трупами котят в полнейшей, каменной неподвижности. Мать унесла трупики серого и полосатого под вишню. Я гладил кошку, на глаза наворачивались слезы. Мне казалось с абсолютной ясностью, что ее неподвижная поза означает безграничное горе. Покормил, даже заставил её поесть. Она вернулась в свой угол и оставалась там весь вечер. В понедельник мать ушла на работу. Кошку нашел и хоронил уже я. Какое-то странное ощущение не давало мне покоя...

Мухтар вечером отказался от еды. Утром я закопал еще один труп. Эмоции были словно заморожены. Мама кричала на меня. У нее было плохое настроение. Всю неделю читала библию. Пыталась заставить меня.

В воскресенье, после баптистского собрания, тетя Люба с сыном пришли вновь. Опять в баню. Мама меня не предупредила и баня была холодной. Но Коля (?) сразу побежал её топить, вид у него был весьма радостный. Почему-то говорить с ним ни о чем не хотелось. И я двинул на кухню, пока он возился с растопкой. Гостья с матерью беседовали о болезни ее сына и молитвах. Опять о боге. Посидев минут пять, вежливо слушая, к каким докторам возила она сына и сколько свечей ставила, как внезапно проявилась болезнь, я улучил момент и спросил про трактористов-ниндзя. Тетя Люба горько рассмеялась:

— Жень... Ты не верь всему, что Вадик (?) рассказывает. Он просто сказки придумывает. Не знаю, почему про трактористов... И... Он... Ну, немножко отстает. А вообще спасибо тебе за то, что так с ним... Общаешься. У нас ведь и друзей нет. Вот ты хороший мальчик. Он о тебе хорошо рассказывал...

Смутила меня тетя Люба. Помявшись у порога кухни, я пошел обратно.
Над дверями парилки висело облако черного вонючего дыма. Дым валил из щели под притолокой и стелился по потолку. Я рывком открыл дверь. Парень находился в состоянии чрезвычайного возбуждения, весь в копоти он стоял у двери и глядел на меня испуганно и свирепо. Меня поразила странная вещь. Вот теперь, на фоне черного вонючего дыма, с языками пламени бьющими из топки и лижущими бока железной печи, он выглядел как никогда естественно. Вот что меня в его облике удивляло, цепляло с первого взгляда. Парень всегда выглядел так, будто только что вышел из пожара. Его лицо всегда было освещено бликами пламени. На нем всегда была копоть. Просто сейчас она стала видимой. Кашляя я открыл топку.

— Что ты туда кинул?!

— Я? Да это... Угля добавил... Чтоб жарче было!

— Это уголь так воняет?

— Да это... Щас проветрим. И... Это. Хорошо будет! Ну, не трогай!

Не обращая внимания, я взял кочергу и вытащил коптящее черным дымом и пузырящееся что-то. Не сразу, но я понял, что это была моя куртка. В ней я ходил в школу. Я тупо смотрел на нее. Пытаясь понять, каким образом она оказалась в бане и нахрена нужно было ее сжигать?

Андрей (?) схватил её руками и запихнул обратно. Челюсть у меня просто отпала от такой наглости, а парень чуть не плача, принялся скороговоркой шептать, срываясь в слезы:

— Ты маме только не говори, только маме не говори, скажем что украл кто-то, да? Собака стащила! Да? Мы сидели и видели! А дверь откроем и дым уйдет! Сейчас-сейчас!

Не знаю, какой у меня был вид. Скорей всего озадаченный. Он прыгал вокруг меня, улыбался и плакал. Не знаю, что бы я предпринял, но на дорожке появились тетя Люба с матерью. Коля (?) взвизгнул и бросился бежать, а я лишь ошалело посмотрел вслед. Внезапно, он остановился и вернулся. Женщины выпучив глаза наблюдали за нами. Лицо тети Любы вдруг стало понимающим, она закричала:

— Зараза ты такая, опять что-то сжег?!

В ответ Коля (?) Андрей (?) начал лепетать про то, что все само, он ни при чем, это собака...

Мама моя тут же вставила, что собака умерла недавно. Тетя Люба вздрогнула. Я видел это довольно отчетливо. Затем извинилась перед нами за сына и они ушли. Баню я проветрил и вымылся сам. Немного воняло жженой резиной. На следующий день мама обнаружила пропажу нескольких мелких вещей. В том числе и своего кольца. Через некоторое время тетя Люба нашла и отдала их матери...

Коля ко всему прочему оказался клептоманом.

У нас сдохли все куры. Причем, я не помнил, чтоб парень к ним прикасался. В то время мне пришла идея, что он сыпал какую-то отраву и животные умирали. Мне показалось это логичным, и я поделился догадкой с матерью. После обсуждения мы сошлись во мнении, что так всё и было. Ни одному из нас в голову не пришел другой вариант. Никто не подумал, насколько сложно достать такую отраву. Никто не вспомнил, что животные умирали тихо, без мучений. Просто застывали в неподвижной позе на несколько часов и все.

В общем, ни Колю, ни Тетю Любу мы больше в гости не приглашали. Но это не слишком помогло. Сначала в доме разбуянилась нечисть. Тут надо упомянуть, что к моменту нашего переезда в дом жилось в нем неспокойно. Во-первых, в доме было жутко холодно, даже летом. Во-вторых, на чердаке дома постоянно слышались шаги. В-третьих, чувствовалось присутствие чего-то рядом. Я понимаю, что это звучит обычными штампами из большинства ужастиков, но это так. Дом мы купили очень дешево. За те деньги, что наскребли мама с бабушкой. А ужастиков американских, с историями про дешевые дома, тогда и в помине не было.

В общем, о том, что в доме неспокойно, узнали мы почти сразу. Но внимания не обратили. Нам некуда было деваться. Пока делался ремонт, сами там не жили. Потом, так получилось, первыми перевезли туда двух прабабушек. Привозили еду по очереди. То я, то бабушка, то мама. В доме ночевать было негде. Две кровати стояли в отремонтированных комнатах и на них спали прабабушки. Мать моей бабки и ее сестра. Но ощущение холода охватывало с первого шага за порог. Бабушки жаловались на холод постоянно. Приходилось зажигать котел даже летом. После смерти бабушек мы переехали в дом...

В первую же ночь начался топот по потолку, скрип дверей и весь набор домовой мистики. Позже я договорился с домовым по старому дедовскому методу. Брал блюдце молока, кусок хлеба с медом и ставил под тумбочку в темный угол, разговаривая с хозяином и прося успокоиться. Все было нормально. Даже холод ушел. До событий с Володей.

Точно. Его звали Володя.

Сначала возобновились топот и скрипы на чердаке, потом уже в доме начало шуметь. Кто-то бормотал в углу. А в полнолуние я проснулся от неясной тревоги. Выйдя в зал, обмер. Показалось сначала, увидел привидение, но это была мама в ночной рубашке. Она стояла у окна и смотрела на улицу. Я перевел дух и подошел. Спросил:

— Мам, почему не спишь?

— Папа звал.

Я обмер вторично. Мать с отцом развелись еще пять лет тому назад. И жил он на Урале, в двух тысячах километров от нас. Потом мне пришло в голову, что мать, видимо, спит, просто ходит во сне. Мягко взял за руку и отвел в постель. За следующие несколько дней история повторялась каждую ночь, бабушке я ничего не сообщал, думал, пройдет, как прошёл лунатизм у брата.

Мать после этого ходила каждую ночь. Я заимел привычку закрывать двери вечером на ключ, а ключи прятать в карман. Спал чутко. Вставал раза по три на ночь, укладывал маму, потом засыпал. На топот уже внимания не обращал.

Но однажды меня кто-то сильно дернул в кровати. Я как будто выпрыгнул из дремы, сна не было ни в одном глазу. Услышал жалобное бормотание в коридоре и помчался туда, еще не зная, зачем. Помню, было четкое ощущение, что «что-то не так». Окно было открыто, мамы в постели не было. Я громко ее позвал, отпер дверь и выскочил на улицу. Секунды не прошло, как понял, что нужно в огород. В конце огорода на орехе качалось светлое пятно.

Я не помню, что я делал, как бежал, но маму из петли вытащил вовремя. Вызвал скорую, маму отвезли в больницу. Из нее сразу в психушку... Поставили диагноз — шизофрения. В доме какое-то время жила бабушка, потом я остался один. В первую же ночь попытался поговорить с домовым. Разговор не вышел, но перед глазами он появился. Потом несколько дней чистил дом всеми методами, какие знал. В доме стало уютней. Пропало чувство тяжести, подспудно давившее несколько последних недель. Впервые за эти дни я спокойно заснул.

Маму держали в больнице целых два месяца. Потом выписали. Но душевное здоровье полностью не вернулось уже никогда. Не знаю, насколько виной этому был Володя, но свою роль он наверняка сыграл.

С домовым мы с тех пор живем душа в душу, более особого буйства не видел. Пишу сейчас из этого же дома. Правда, мама с тех пор живет с бабушкой и лишь приезжает в гости. Я ее понимаю.

Володя умер, когда ему был 21 год. После похорон мы с матерью зашли к ним домой, проведать тетю Любу. В его дом мне входить не хотелось. Я остался во дворе дожидаться мать. Их частный домишко из самана поражал своей неухоженностью.

Покосившийся забор, какие-то тряпки посреди двора и абсолютно никаких растений. Даже чертополоха не было. Просто утоптанный круглый пятак земли. Ни единой травинки. Ни собаки, ни кошки, ни кур... Такое ощущение — даже птицы мимо не пролетали...
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: 4stor.ru

История не очень страшная, про такие случаи довольно часто рассказывают. Но этот случай рассказывал мой дед, поэтому для меня эта история звучит реально.

Мои дед и бабушка со стороны мамы жили в Латвии на хуторе, в семи километрах от районного местечка Выселки. Это поселение возникло в незапамятные времена, когда сюда ссылали староверов либо они сами бежали от преследования властей. А местность там была глухая, вроде партизанской Белоруссии: болота, черноельники, буераки, бурелом, кабаны да волки. Ну, сейчас, конечно, уже не то.

Что представлял собой хутор? Большой, выстроенный из дерева хозяйский дом и к нему многочисленные хозпостройки: сараи, сараюшки, коморы, погреба, амбары, хлев, свинарник, птичник, огороды, поля — и все это окружено лесами. Поля были огромные, никакой механизации, тяжкий труд. Работали дед и бабка вдвоем. Наиболее тяжелые работы помогали выполнить братья, жившие в таких же хуторах за полями, за лесами в нескольких километрах. Дети (моя мама и тетя) тоже имели свои обязанности, для их возраста очень даже нелегкие — готовка, стирка, уборка, заготовка хвороста, кошение сена, выпас мелкого скота (овец, гусей) и еще миллион чего. В школу им приходилось ходить за семь километров, зимой — в снегу по пояс по темному лесу.

В общем, жизнь была нелегкая, даже очень. Мама рассказывала, что зимой, в самые глухие ночи, приходили волки, становились на завалинку и заглядывали в окна. Скотина бесилась со страху. Потом пришла советская власть, и дедушка дальновидно и добровольно отдал все земли и животных в колхоз и сам вступил — так он избежал раскулачивания. Потом — война, дед пошел на фронт в первых рядах, потому что он был коммунистом. А бабушке пришлось самой тянуть все хозяйство и детей. Заявились фашисты, а в лесах завелись «айсерги» — лесные братья, вроде наших бандеровцев, то есть партизанов. Бабушку два раза «вешали» — пугали, чтобы выдала, где прячутся партизаны. Партизаны и фашисты временами делали набеги на хутор и забирали еду — хлеб, бараний окорок, яйца, что находилось, — но бабушка никогда не протестовала и не перечила ни первым, ни вторым, так и выжила. Тетя болела тифом, ей остригли волосы, и после этого они выросли курчавые. Тетю хотели забрать в Германию, но бабушка подкупила старосту, и тете в метрике уменьшили года. Пережив все это, бабушка никогда не жаловалась, а рассказывала все с каким-то оптимизмом, даже со смехом, словно интересную сказку. До конца жизни сохранила улыбку. Удивительный была человек! Царство ей небесное и вечная память.

С войны дед вернулся инвалидом — туберкулез. Благодаря заботам бабушки и периодическому лечению в стационаре он прожил еще достаточно долго, чтобы увидеть своих внуков. Но к тяжелой работе был уже не способен. И в конце концов туберкулез доконал его.

Выбиваясь из намеченной темы, хочу рассказать о небольшом мистическом случае, также имевшем место с дедом. У деда была любимая кошечка Катя. Когда он без сил лежал на печи, кошка обычно ложилась к нему на грудь. Когда его забрали в больницу в Даугавпилс (в последний раз), ночью кошка подняла плач. Бабушка перекрестилась, тоже заплакала и сказала: «Нет моего Изотки, помер» (деда звали Изот Петрович). Так и оказалось. Кошка после того все время выла, а потом ушла из дома. Вот и не говорите мне, что собаки преданные.

А случай, о котором пойдет речь, произошел немного раньше. Дедушка не мог работать и все время сидел и грелся на солнышке. Иногда он брал корзину и ходил в лес по грибы. Грибов в тех местах — как собак нерезаных. У городских не было тогда моды разъезжать на автомобилях по лесам, а деревенским некогда было.

Дед вырос и всю жизнь провел в этих местах. Любой лес знал до последней тропинки, любое болото — до последней кочки. Но вот поди ж ты — заблудился в трех соснах. Никогда он не признавался, что заблудился, а упорно твердил, что с ним лешак шутковал.

Идет дед по лесу, идет и идет себе, а боровички — один краше другого. Дед совсем носом в землю уткнулся. Выпрямился, аж спину заломило, глядь — матушки-святы, иде я нахожусь? Незнакомые места все. Пошел по просеке, думает, выйду на большак так-то. А просека вдруг заросла. Он в другую сторону пошел — дорога в болоте закончилась. Дед в сердцах плюнул и потопал напрямик через лес. Идет он, а лес все темней и темней, деревья все толще и толще, и мох с них свисает. Ели в два обхвата черные, нижние ветви шатер образуют, а в том шатре кто-то возится и сопит. Испугался дед. Наверное, думает, это дикий кабан — страшное животное, сильное, агрессивное и очень быстрое. Дед, уже не задумываясь о дороге, потрусил оттуда как можно быстрее и тише. Отбежал сколько-то, отдышался, сел на упавшее дерево. Задумался, не понимает, как такое могло случиться — заблудился он в родном лесу, хоженом-перехоженом. Куда ни повернись — везде заросли непроходимые, бурелом и ели, как баобабы толстые. Под сенью деревьев солнца почти не видно, только слабое желтое пятно просвечивает.

«Отдохну, — решил дед, — а то в груди свистит и сердце бьется с перебоями, а потом пойду по солнцу». Задремал.

Вскинулся оттого, что во сне упал с бревна. «Сколько ж я спал?» — думает. Прикинул — не больше часа. Солнце слегка опустилось. Огляделся дед, выбрал направление, куда двигаться. Пошел. Идет, а просвета не видно. Стемнело, а солнце выше поднялось. Дед перепугался, глядит, а это луна. Видно, дольше он спал, чем думалось. Наконец, лес поредел вроде, и огоньки впереди замаячили. Обрадовался дед, как ребенок, и бросился бегом на эти огни. Смекает: «Это я к Потапову хутору вышел, либо к Гриве. Далеко забрался, у брательника Потапа заночую, до дома сил нет добраться... и брага у Потапа всегда заготовлена». Такие вот планы строит. И, окрыленный этими планами, чешет не глядя.

Вдруг зачавкало под сапогами. Глядит он — а вокруг болото голимое. И огоньки пропали. Стал дед с кочки на кочку перескакивать и забрел в трясину. Замешкался, в сапоги набрал. Только сапоги вырвал, как по пояс провалился. Заметался было дед в панике, но вовремя вспомнил, что в болоте дергаться и метаться — смерти подобно. Тогда он не спеша лег на живот и стал себя из зыби вытягивать. Не хотело болото его отпускать, чавкало, булькало, сопело и даже бурчало, как сонный водяник. Но дед его победил. Ползком забрался на островок небольшой, где стояло скрюченное мертвое деревцо и росла сухая травка. Долго лежал вниз лицом, охваченный запоздалым страхом. Потом сел и видит — опять огоньки появились, такие близкие и теплые с виду. Но дед только в ту сторону кукиш показал и прибавил по-фронтовому пару матерных.

Решил он дождаться рассвета и ни под каким предлогом ночью по болоту не шастать. Он потянулся снять сапоги, глядит — сапог только один остался, взяло болото дань. Сапог дед снял, портянки выкрутил и на деревцо повесил. Сам на сухой травке разлегся и не то чтобы задремал, а как бы оцепенел. Странным ему показалось болото — тихое очень, ни ночная птица не крикнет, ни зверек мелкий не прошуршит... тихо-тихо, как в колодце. Сереть начало. Смотрит дед — точно, болото незнакомое, мертвое. Обычно у них на болотах разные растения, травы растут, множество водяной птицы, зверей и гадов, клюквы тоже целые поля, где посуше — брусника. А тут — ничего, кроме сухой травы длинноволосой да сухих же деревьев, а между кочками — мертвые болотные озера, вонючие, как не знаю что. И что деда поразило до глубины души — травы кой-где косичками заплетены, будто игрался кто… Кстати, дед говорил, что той ночью огоньки со всех сторон к нему подбирались, словно подманивали, будто бы проверяли на прочность — а вдруг не выдержит и пойдет на свет. Но дед, как истинный коммунист, только протягивал в ту сторону неизменный кукиш и шепотом твердил разные малоприличные выражения.

Как развиднелось, дед обулся, отломал большую часть сухого деревца и пошел торить болото. Так, с кочки на кочку, иногда и проваливаясь, отмахал довольно много. Глядит — по курсу маячит заманчивый островок, высокий, сухой. Надо отдохнуть и дух перевести. Смотрит дед — воткнута хворостина на островке, а на ней красная тряпка повязана. Обрадовался, думает, кто-то заметку оставил, как правильно идти. Вдруг качнуло деда, муторно ему стало, перед глазами заплясали черные клочья. И обнесло ему голову, значит, стал как пьяный. Из последних сил идет на остров, красный лоскут перед глазами как ориентир. Подходит дед к шесту, только хотел схватиться, как вдруг красный лоскут залаял как лисица и по болоту побежал. А дед побежал в другую сторону. Бежит и в полный голос чертей материт. То ли «известная русская мать» помогла, то ли Бог его, старого грешника и солдата, помиловал, но не утоп дед в болоте, а выскочил на высокое место. Оттуда увидел возделанные нивы и чей-то хутор.

Уже без двух сапог доковылял дед до хутора и думает: «Чей же это дом? Вроде знакомый. Пойду попрошусь к добрым людям, чтоб дорогу домой указали. Наверное, я очень далеко от дома зашел». Подходит ближе, глядит — а это его дом родной. Зашел домой — никого, сел на завалинку и отдыхает. Вдруг смотрит — бежит толпа народу и его Мария впереди, простоволосая. Добежали, стали, рты раззявили на него, а бабушка деду на грудь кинулась: «Изотка, Изотка, ты где пропадал? Мы тебя уж всем миром искали, искричались все. Неужто не слышал, как звали тебя?».

Дед очень удивился. Выходит, что недалеко от дома он заблуждался, а никого не слышал, не видел. И не было его дома день, ночь и еще день.

Вот так водил леший деда. После этого дедушка сильно болел от переутомления. Но брагу пил исправно. С зятем, то есть с моим папаней. Под бражку дед каждый раз рассказывал эту историю, все время ее приукрашивая. Отец мой ему говорил: «Батя, как вам не стыдно. Вы старый большевик, а в черта верите! Да вы просто на болоте надышались, вам и примерещилось». Дед сильно сердился и, бия себя в грудь, доказывал, что все, что с ним приключилось в ту ночь, чистая правда, включая чертей. Не мог, дескать, он так просто заблудиться, не мог не узнать местность, и болота такого тут не бывало никогда. «А огоньки светящие?» — вскрикивал он. «Болотная гнилушка», — отвечали ему. «А красный платок бегучий?» — «Так черти, батя, только в Германии красненькие. А у нас они черненькие, как положено». — «Тьфу на тебя, давай выпьем». Так заканчивались все споры. После застолья дед ложился спать, а папаня надевал овчинный тулуп, вывернутый мехом наружу, и шел в село народ пугать. Он у тещи в гостях без шуток не мог.

А дед мой, царство ему небесное, всю оставшуюся жизнь был уверен, что он вступил в противоборство с нечистой силой и вышел победителем.
♦ одобрил friday13
1 марта 2015 г.
Автор: JustJack

— Как же так? — плакала Катя. — Ну почему другим все, а мне ничего? Я столько лет работала, пыталась всего добиться сама, строила карьеру... а теперь в 38 лет оказалась никому не нужна. Полтора года работу искала, но кому сейчас нужен секретарь или офис-менеджер почти сорока лет, хоть и со знанием английского? Кризис в стране, пыталась за переводы браться, но там платят копейки, да и заказов почти нет. Живем на мамину пенсию втроем. Блин, а я еще так радовалась, когда Артемку родила... Но теперь всё — жесть, мне не вытянуть, зато другие яхты покупают...

Она отхлебнула дешевого пива, такого же прогорклого, как и никчемная забегаловка, где мы сидели. Ее пьяное нытье стало порядком меня доставать, когда она, наконец, перешла к делу:

— Слушай, я понимаю, что это бред, но я слышала, что ты можешь помочь, уже многим помог вроде как... У тебя же свое агентство, студия, салон магии или как там эта херня называется... короче, вроде как можно заговор или приворот на деньги сделать. Мне сейчас вообще край, я хоть душу продам, хоть что... Можешь помочь?

— Не знаю, кто там и что тебе сказал, но я никому не помогаю — только оказываю услуги, причем за плату.

— То есть это реально? Я не верю, сразу говорю... хотя все равно... какая там плата? У меня денег нет, сразу говорю...

— Да успокойся, денег не надо, потом отдашь. У тебя их скоро много будет, — я ухмыльнулся.

— То есть я, ну как принято, должна буду душу отдать? Мы, типа, заключим договор, подпишем кровью, у меня все будет — а потом, лет этак через пятьдесят, ты придешь и мою душу в ад утащишь?

Она допила и заказала еще пива. Честно говоря, ее примитивизм меня развеселил, я даже чуть не засмеялся. Давно не помню такого чувства...

— Да нет, все намного проще. Никакого договора не будет. Вот скажи, ты что, правда думаешь, что Сатана лично прибежит за твоей душой и будет с тобой контракты заключать? — я уже открыто рассмеялся. — Ты для него не более чем червь, хотя, впрочем, как и я. И душенька твоя не стоит ни хрена, этого добра навалом.

— Не понимаю, так что от меня надо?

— Да просто надо идти по пути, и все, а я тебя направлю. Так ты согласна?

— Да, я на все согласна, мне как-то пофигу вообще всё стало...

— Ну так начнем. Значит, первая задача у нас деньги. Квартиру продашь, деньги в дело вложишь — я подскажу куда, прибыль быстро пойдет, у нас промашек не бывает.

— Да какую нахрен квартиру, у меня мать старая и ребенок маленький в ней...

— Ну вот, ты проблему и обозначила. Значит, от матери и ребенка надо будет избавиться.

— Да ты охренел совсем?!!

— Я? Да я-то что? Ты же денег просила. Мать у тебя старая — это хорошо: легко убрать без лишних подозрений. Можешь сама. Если нет — есть те, кто помогут. Ребенка придется продать, есть связи. Проблем с законом не будет. Родишь еще — тоже пристроим. Это хорошие бабки, а они лишними не бывают.

— Ты издеваешься, да?!

— Вовсе нет. Понимаешь, ты была права в чем-то... Душу придется отдать — только это долгий процесс. Ты должна лишиться ее сама. Забрать ее просто по договору нельзя. Следуя указаниям, ты будешь совершать поступки и действия, которые в итоге приведут тебя к желанному результату. А от души в твоем теле и следа не останется, — я засмеялся.

На Катю было жалко смотреть. Смешные людишки — все одинаковые...

— Вспомни — кого называют бездуховным, бездушным? Да того, кто сам себя лишил души и всего человеческого по дороге к своим целям. А цель люди всегда обозначают себе сами. Ты же не попросила меня о здоровье близких, семейном счастье, о мире во всем мире, наконец. Ты четко сказала, что тебе надо — деньги! И быстро.

— Бред, да кто на такое пойдет?! Неужели есть люди, на это способные?

— А ты посмотри внимательно. Убить любого, подставить, предать — необходимое качество, чтобы дойти до конца дороги. Ну, ты же не хочешь остановиться на полпути, да? Вот и они не хотят. И их много. Кто-то же должен яхты покупать.

— Можно подумать, что все, кто яхты покупают, с тобой сделку заключили.

— Не все, не все... но многие. Нам хватает.

— Так и в чем выгода тебе, Дьяволу и всем нахрен вам?

— Да все просто — в конце дороги ты обязательно осознаешь, что совершила. И боль твоя будет невыносимой. Именно твоя агония и приносит Ему наслаждение. А потом ты наверняка покончишь с собой... или нет, но это уже неважно: тебе одна дорога — во тьму. И вот тут вступаю я. Моя задача — отвезти тебя на ту сторону и заработать свою пару монет за перевозку. Ничего личного.

— Да?! А ты не боишься, бл***, что я, такая вся бездушная, отчаявшаяся и богатая, не пристрелю тебя нахрен при встрече?! И ты со мной во тьму отправишься?!

— Девочка, ты не можешь меня убить. Тело — да, но я тебе скажу по секрету: мы вообще все смертны, а иногда и внезапно смертны. Для тебя это новость?

Я улыбнулся и встал из-за стола.

— Я вернусь, я всегда возвращаюсь. Переправа должна работать. А во тьму ты пойдешь одна.

Она бросила кружку и выбежала из забегаловки, не заплатив. Ничего, вернется. Посидит еще с годик без денег, работая за копейки, если работу найдет — и вернется. Они почти всегда возвращаются.

Еще пара монет. Скоро их хватит, и я расплачусь. За все.
♦ одобрил friday13
28 февраля 2015 г.
Автор: Созерцатель

Мой покойный отец был заядлым охотником и рыболовом. Их, таких охотников-рыболовов, была целая бригада: постоянно одной группой ездили в одни и те же места, били зверя или рыбу удили, по сезону, а после, как водится, культурно отдыхали. В компании травили байки, в основном — похабно-юмористического толка, но бывали и фантастические рассказы про небывалых размеров добычу или рыбу «с вооооот таким глазом». Про мистику и чертовщину историй мужики никогда не рассказывали, а я провёл в этой разношёрстной компании немало вечеров. Никогда. Кроме одной…

Случилось это, когда мне было, по моим подсчётам, лет пять-шесть. На дворе тогда был самый конец мая, и та весна выдалась необычайно тёплой. Часть ватаги, в которую входил и мой отец, впервые за много лет отважилась на поездку в другую область. Планировали наловить рыбы, которой в тех местах, по слухам, водилось в изобилии. Выехали рано утром: кто-то из рыбаков взял по знакомству на карьере машину-вахтовку, в которую погрузили запас продуктов на три дня, выпивку и снасти, погрузились сами. Ехали вшестером, в давно знакомой компании, по дороге играли в карты, травили анекдоты, кто-то просто дремал, опершись на оконное стекло.

Через пару часов пути под капотом что-то крякнуло, чихнуло, машина начала сбавлять обороты и, наконец, остановилась. Вокруг — леса дремучие, по карте ближайший посёлок в десяти километрах приблизительно. Стали разбираться — всё ж, мужики рукастые — что за поломка, как её устранить. Выяснилось, что какая-то беда с карбюратором, и его надо бы разобрать и прочистить. Разобрали, прочистили, обратно давай прикручивать, а время-то идёт… В общем, обедать пришлось на обочине, и, чтобы поправить настроение, решили начать трапезу со ста грамм. Разумеется, водителю, пожилому охотнику Евсеичу, не наливали, отказался и лучший друг отца по имени Игорь — у него язва желудка была недолеченная. Отобедав и заметно повеселев, компания продолжила путь.

Из-за непредвиденной поломки уже в сумерках добрались до ближайшего к водоёму села. Два десятка хат, поля, упирающиеся в лес, в лучах заходящего солнца между деревьев блестит река. Посреди поля возвышался холм, или, как говорят у нас, в Украине, «могила», на вершине которого был установлен кособокий громоотвод. Подогнав вахтовку прямо к могиле, сходили «на поклон» к местным, объяснили, зачем прибыли, обещали не шуметь и не сорить, там же и выпили ещё — за знакомство. Короче говоря, вся компания к ночи была уже изрядно навеселе, кроме Игоря с его язвой и Евсеича, оставшегося копаться в движке.

Когда мужики повалились спать в вахтовке, Евсеич всё ещё ковырялся под капотом, присвечивая себе шахтёрским фонарём.

— Евсеич! Хорош греметь, пошли лучше на реку сходим, — раздался из темноты голос Игоря.

— Да ну его! Какого лешего там делать среди ночи-то? — Евсеич отвлёкся от двигателя, и смотрел на друга, тщательно вытирая руки засаленной тряпицей.

— Как это, «что делать»? Ночью знаешь, как клюёт? Только таскать успевай! Пошли, наловим этим, — Игорь кивнул в сторону будки, из которой доносился громогласный храп, — рыбы. Представляешь: они просыпаются, а мы им: «А ну, алкашня, сварганьте-ка нам ухи живенько»!

Евсеич улыбнулся, блеснув в свете фонаря золотым зубом.

— Вот умеешь же убедить, чертяка. Ну, пошли! Только если клевать не будет, сразу назад пойдём. Я «за так» комаров кормить не горю желанием, знаешь ли.

Взяв удочки, наживку и всё, что полагается, друзья пошли к воде. От могилы до реки было метров четыреста, не больше. Берега густо поросли камышом, и просвет они нашли далеко не сразу, прямо у самого леса. Судя по следам, местные частенько рыбачили здесь: на берегу нашлось тлеющее кострище, рядом — несколько сигаретных бычков и пара консервных банок. Наскоро насобирали в окрестностях хвороста, раздули костёр, чтоб не замёрзнуть, разложили свои снасти и стали ждать клёва.

Сперва клёва не было совсем. Было чуть за полночь, в воде отражалась половинка бледной, похожей на плошку луны, где-то в поле стрекотали сверчки, а в камышах шелестел лёгкий ветерок. Друзьям удалось выудить лишь пару средненьких таранек, и затея с ночной рыбалкой уже не казалась настолько удачной, как час назад.

— А, ну его к нечистому! Ты как хочешь, Игорёк, а я в машину спать пошёл, — докуривая очередную сигарету и с прищуром глядя на неподвижный поплавок, сказал Евсеич. — Не будет до утра клёва, я тебе говорю.

— Ну, давай ещё минут пять посидим, ты докуришь, и сматываемся, — вздохнул Игорь, и тут его поплавок слабо дёрнулся, на мгновение уйдя под воду. Буквально через секунду дрогнул поплавок удочки Евсеича.

— Тащи! — Только и успел крикнуть старший из рыбаков, хватаясь за снасти: пошёл клёв.

Нет, вернее не так: КЛЁВ! Клёвище! И не на пять минут, не на полчаса — клёв был постоянный и обильный, на крючок рыба лезла сама — только забрасывать успевай. Рыбаки тащили из реки рыбу килограммами, ловилось всё — от верховодки и бычка до леща и щуки. И это с берега, на удочку! Когда кончились черви, в ход пошел чёрный хлеб из припасённых бутербродов с салом, когда закончился и он, шутки ради ловили и на сало, но рыба всё равно шла и шла.

Ближе к утру, наполнив подсаки, полиэтиленовый пакет от бутербродов, ведёрко из-под наживки и даже карманы обильным уловом, рыбаки в последний раз забросили удочки. На этот раз пришлось наблюдать за неподвижными поплавками, мерно покачивающимися на волнах в неровном свете догорающего костерка. Разбуженный внезапным клёвом азарт никак не спешил улетучиваться. Рыбаки тихонько переговаривались, обсуждая то, с каким изумлённым видом, должно быть, встретят их протрезвевшие товарищи и как они по-отечески разделят с ними свою добычу.

— Тссс! — Игорь внезапно прислушался, подняв руку в предупредительном жесте. — Слышишь?

— Чего, Игорёня? Тихо ж вроде, — удивлённо приподнял бровь пожилой рыбак.

— Да тише ты! Слышишь, поёт вроде кто-то?

— Ну тебя в баню! Кому тут петь среди ночи? Тут же лес и поля кругом! — Евсеич осенил окрестности широким, почти театральным жестом, и внезапно замер. — Да нуууу…

В ночи явственно слышался хор множества женских голосов. Песня была красивая, протяжная и доносилась, как ни странно, со стороны леса. Слов не было — только интонационный напев. Рыбаки переглянулись, затухающий огонь костерка бросал на их лица пугающие отсветы.

— Вот тебе и «ну», — прошептал Игорь, оборачиваясь в ту сторону, откуда доносилось странное пение.

Конечно же, двое здоровых, крепких мужчин не испугались, скорее крепко удивились. Они всё так же продолжали сидеть на месте, ведь звук ни приближался, ни отдалялся, казалось, ни на метр. Ну, мало ли — вдруг это какая-то традиция у местных девок: идти среди ночи в лес и там петь. Откуда городскому жителю в третьем колене о таком знать?

— Гляди, Игорёк! Девка! — Евсеич вскочил на ноги и тыкал пальцем куда-то в сторону леса.

Из-за деревьев под несмолкающее тихое пение стали по одному появляться женские силуэты, бледные в лунном свете. Их было десятка два, не меньше. Игорь протёр глаза и тряхнул головой.

— Евсеич, да они, кажись, голые.

И правда, одежды на девушках не было. Обнажённые и простоволосые, они медленно выходили из леса и не спеша шагали по полю в сторону села. Высокие и низкорослые, чернявые и светловолосые, худые и плотные — молодые девушки, рассекая колышущуюся на слабом ветру пшеницу, наваждением проплывали мимо опешивших рыбаков на расстоянии каких-то пару десятков метров. Игорь оглянулся на Евсеича — его пожилой товарищ, широко раскрыв от удивления рот, припал к земле, провожая взглядом странную, и в то же время соблазнительную ночную процессию.

Вдруг в поле что-то дёрнулось, всколыхнув колосья. «Зайца подняли» — понял опытный охотник Игорь, и даже ухмыльнулся, пожалев, что ещё не наступил охотничий сезон. Одна из странных девушек, привлекательная, высокая брюнетка, обернулась на звук — заяц уже во всю прыть нёсся к лесу, ломая тугие стебли пшеницы. Девушка открыла рот, издав странный полувскрик-полусмех, эхом разнёсшийся над полем, вскинула руки, а затем согнулась пополам, встала на четвереньки, точно зверь, и с невероятной скоростью погналась за зайцем, в несколько прыжков настигнув животное. Затем девушка снова встала во весь рост: в её поднятых над головой в триумфальном жесте руках едва брыкался крупный заяц; она же, сжимая его передние и задние лапы тонкими бледными пальцами, снова издала тот самый жутковатый полувскрик-полусмех, на который обернулись ближайшие к ней девушки. Они молча стали приближаться к черноволосой, а когда подошли вплотную, та с силой развела руки в стороны, разорвав несчастного зайца пополам. Зверёк при этом жалобно пискнул, его кровь оросила обнажённые тела девушек.

— Ведьмыыы! — Приглушённо взвыл Евсеич за спиной у Игоря, в ужасе наблюдавшего за тем, как группка окровавленных девиц с жадностью оголодавших хищников пожирает сырую зайчатину.

Пожилой рыбак стал на четвереньках отползать вдоль берега в сторону деревни, и Игорь, с трудом выйдя из ступора, последовал его примеру. Где-то над горизонтом занимался рассвет, но сказки часто врут, и странное наваждение не исчезло. Напротив, девушки продолжали медленно подбираться к деревне, странное пение не смолкало, хотя слышалось едва-едва, а их бледные губы совсем не шевелились.

Через какую-то минуту рыбаки уже не ползли — они мчались к своей вахтовке со всех ног, забыв об осторожности. Не добежав до стоящей посреди поля могилы всего дюжину метров, бежавший впереди Евсеич вдруг громко вскрикнул, споткнулся о какую-то корягу, и, проклиная всё на свете самыми чёрными словами, кубарем полетел на землю и скрылся в пшенице. Следом, споткнувшись уже о Евсеича, на земле очутился Игорь. Чувство направления было потеряно, перед его лицом маячили колосья, сквозь которые виднелось синевато-серое предрассветное небо. Странное пение давило на барабанные перепонки со всех сторон, к нему примешивался жалобный стон Евсеича. Старик лежал на боку, держась обеими руками за левую голень.

— Вееедмыыыы! Уууууу! Сломааал! — Причитал пожилой рыбак. На его морщинистом лице блестела то ли роса, то ли слёзы отчаянья.

Игорь перекатился с бока на спину и не без усилий встал на ноги. Голова кружилась, звуки, казалось, окружали его со всех сторон, ещё сильнее сжимая его помутившееся сознание, сводя на нет адекватное восприятие реальности. Он шатался, его тошнило, где-то чуть поодаль копошился, силясь встать, Евсеич. Девицы приближались. Теперь они все смотрели на него. То тут, то там обнажённая девичья фигура падала на четвереньки, и, исчезнув на мгновение из вида, появлялась из пшеницы несколькими метрами ближе.

Игорь окинул странных девушек обречённым взглядом. Они остановились в десятке метров от них с Евсеичем, к протяжному пению теперь присоединились звуки более ритмичной мелодии, становясь всё громче и громче. В ушах зазвенело, и мужчина на секунду закрыл их ладонями. В толпе бледных девичьих тел он разглядел черноволосую красавицу, перемазанную заячьей кровью: вокруг рта и на руках её налипли клочья серо-коричневой шерсти. Девушка издала уже знакомый жуткий звук, ржавым ножом резанувший барабанные перепонки Игоря.

— Да жри! Жри, ведьма! Провались ты на месте, дрянь! — Орал, кое-как встав на ноги, Евсеич.

Он рванул на себе куртку-штормовку и зарыдал, снова бессильно рухнув наземь. Звук новой мелодии всё нарастал, и некоторые из бледных девичьих лиц повернулись к его источнику где-то наверху, над их с Евсеичем головами. Кто-то на холме, не прекращая петь, захлопал в ладоши. Раз, два, три… двенадцать громких хлопков в такт словам песни. Ближайшая к Игорю бледная девушка, с коротко остриженными рыжими волосами, сдавленно охнув, внезапно провалилась сквозь землю. Неизвестный женский голос снова затянул куплет, и снова послышались хлопки в такт припеву.

Затем стало твориться что-то невероятное: обнажённые девицы с нечеловеческими воплями кинулись бежать в сторону леса, расталкивая и топча друг друга. Некоторые бежали, как звери, на четвереньках, другие — как обычно. Те же, кто с перекошенными будто бы в агонии лицами, попытались подойти ближе к мужчинам, протягивая к ним руки, с полными отчаянья и боли криками по очереди уходили под землю, словно под воду. Игорь проводил взглядом последнюю бледную фигурку, скрывшуюся в лесу, и обернулся. На могиле, за их спинами, стояло пять женщин, одетых в длинные белые сорочки: молодая девушка запевала куплет песни: «Рааааноооо, раааноооо...», а две женщины постарше и две старушки подхватывали, и все вместе начинали синхронно, звонко хлопать в ладоши. Евсеич истерично засмеялся и сознание Игоря, наконец, отключилось.

* * *

— Ну и что дальше-то было, дядя Игорь? — Спросил я, глядя на папиного друга широко раскрытыми от волнения глазами. Мне было очень жалко зайку, но до жути интересно узнать, как же всё-таки выбрались они с Евсеичем из той деревни и кто были эти обнажённые девушки.

— А что было? Ну, окончательно очухался я уже в вахтовке, рядом — фельдшер Евсеичу ногу поломанную осматривает.

— Штаны мооокрые… — с хитрой улыбкой протянул папа, затянувшись «Ватрой».

— Мокрые-не мокрые — не важно. Там пшеница по пояс, и роса была, — смутился дядя Игорь, а отец кивнул, всё так же ухмыляясь. — Мужики говорят, утром бабка к вахтовке подошла, и давай в дверь тарабанить. Говорит: «Там ваши в поле лежат, идите, забирайте». Сама вся в белом, ноги босые, а за ней — ещё четверо таких же баб, из деревенских. Батя твой с Лёхой и Серым за нами пришли, перетащили в вахтовку. Мы им всё рассказали, а они, конечно, не поверили.

— Поверишь тут. Всю рыбалку попортили со своим переломом. Хорошо хоть рыбы на всех наловили, — задумчиво буркнул отец.

— Ну, так вот, значит... Потом сходили на то место, где мы рыбу и удочки бросили. Рыбу нашли, живую ещё, по большей части, удилища — всё как оставили. В поле в одном месте пшеница сильно примятая была, целая поляна вытоптана, а посредине…

— Мёртвый заяц!!! — Отец неожиданно схватил меня, с открытым ртом внемлющего страшному рассказу, за бока, да так, что я взвизгнул на пределе возможностей своих детских голосовых связок, с криком выбежал с кухни, где сидели за столом папа и дядя Игорь и, не забыв крепко обидеться на батю, шлёпнулся на диван в гостиной. Из кухни донёсся смех старых друзей, а затем — их приглушённые голоса. Я навострил уши.

— Здорово дёрнул малец! Прям Евсеич тогда! — Сказал, отсмеявшись, дядя Игорь. — В общем, ты как знаешь, Володя, а я с вами на следующей неделе на рыбалку не еду.

— Да как? Тепло же, место новое, просто изумительное! Озеро — шик, вокруг — ни души! А вы с Евсеичем, что дети малые: «Не хочу, не поеду»! Сколько прошло уже? Год? Забудь ты уже!

— Нееет, Володя, нифига. Через неделю — запросто! А на следующей — не поеду.

— Да что случится-то за неделю-то? Поехали, говорю.

— Не-не-не, я в русальную неделю больше не поеду, Вовка. Хоть убей, не поеду…
♦ одобрила Совесть
Автор: Дих Роман

От пустого, от дурного, от наносного, от недоброго, от слова сказанного в худой час завязь завяжется иная, не человеческая и не скотья, да и в хоромину сядет как у себя дома.

* * *

— ... Мама, а в той комнате когда-то, говорят, был повешенный...

— Молчи сынок, то всё бабские сказки... Засыпай быстрее.

— Мама, а ты слышишь, что в той комнате кто-то ходит...

— То мыши шуршат, засыпай быстрее.

— Мама, а дверь приоткрылась в ту комнату...

— То сквозняк дверь открыл.

— Мама, а кто таким глазом жёлтым на нас смотрит?..

— Сынок, то месяц в окно комнаты светит.

— Мама, а почему...

— Спи уже! Не то горло перережу!

* * *

— Ну здравствуй, милый... Погоди, дай хоть верёвку на шее твоей распутаю. Да погоди целоваться, нетерпеливый какой — язык высунул, ровно пёс в жару!

— Мама!

* * *

Теперь их там трое живёт каждую ночку. Днём не живут, а ночью живут... А если хочешь их видеть — туда в полночь приходи, когда месяц на ущербе, да монету неси малую, да с собой хлеба краюху.

А как войдёшь в хоромину, тако глаголь:

— От тёмного, от долгого, слово лихое молвлю, — да хлеб выложи и почни закликать нечистую.

А первым коли мальчик выйдет с дырою в горле, то дело твоё пустое.

А коли его мать выйдет, баба без глаз, то дай ей деньгу принесённую в закуп, да спрашивай, что знать хотел.

А коли третьим выйдет мужик-удавленник с высунутым языком, то краюху ему в ноги кинь, да проси смело чего хочешь, только денег не проси, не то он тебя задушит и в пол уйдёт, и баба уйдёт в пол, и мальчик уйдёт...

… а ты в пустой хоромине останешься один-одинёшенек, с петлёй на шее да языком наружу, да примешься ждать, когда туда ещё заселятся мать и дитя, что невинно.

* * *

Попадут к тебе от тёмных, от долгих, от лешачиного стона, от гуменникова прихлопа, от нечистой закличи.
♦ одобрила Совесть