Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕЧИСТАЯ СИЛА»

17 ноября 2014 г.
Автор: December

Со слов моего деда, эти события произошли в середине 1970-х годов, в его родной деревне, что находится на юге Сибири. Деревня и поныне населена и исчезать с лица земли не собирается. Мой дед, зовут его Андрей, в ту пору работал мотористом в колхозе. Работы хватало за глаза, особенно в пору посева и сбора урожая, деньги платили очень хорошие, хоть и приходилось в буквальном смысле жить в полях.

Поздней сухой весной бригада, где трудился мой дед, заканчивала работы на отдаленном поле. Работали без выходных уже почти две недели, но никто и не подавал виду, что устал, никто не позволял себе схалтурить или уйти с поля раньше коллектива. Быт был организован здесь же: легкий деревянный навес, под ним большой общий стол с лавками, пара умывальников. Недалеко стояли бытовки на колесах, где все и ночевали. Поле соседствовало с густым лесом, который постепенно переходил в непроходимую тайгу. Так вот, однажды, когда они всей бригадой после долгого трудового дня сели за стол ужинать, к ним из леса вышла женщина. Дед описывал ее как высокую и худую, с необычными чертами лица: «Вроде лицо и красивое, нос, глаза на месте, ямочки на щеках, улыбается, но смотришь на нее и понимаешь, что будто не человек это». Одета она была в серую длиннополую одежду из какого-то грубого домотканого сукна. «Такой одежи я уж лет 30 не видывал, это ж еще при царе наверно так одевались, тяжело жилось, видать, тогда» — говорил дед.

Вся бригада словно оцепенела, все разом отложили ложки и уставились на незнакомку. Та постояла немного в тени сосен и подошла прямо к столу. Кто-то из ребят молча подвинулся и предложил незнакомке присесть, другие гостеприимно налили полную миску борща и поставили к освободившемуся месту. Но незнакомка даже не посмотрела на предложенное угощение, она громко вскрикнула и направилась к одному из тракторов. Тут оцепенение, видимо, прошло, так как бригадир, беспокоясь за сохранность казенного имущества, сказал ей: «Куда это ты, милая моя, лыжи-то навострила? Смотри мне, не озоруй, а то знаем мы ваших. Ходят, мол, дай дядя за рулем посидеть, а сами по карманам в спецовке шарют».

Далее буду описывать события словами деда Андрея.

Мы тогда еще посмотрели на старшого, мол, ну что с тебя, убудет что ли, пусть ходит, не унесет же она этот трактор в подоле. Но Иван Савельич разошелся: «Уходи, — говорит, — отсюда! Ты с какой деревни? Вот на тебя напишу жалобу, что мешаешь людям работать!». А она даже не глянула на него, подошла к трактору и давай нюхать его. Ну, вот прямо картина, стоит деваха, нос свой к двигателю прислонила и нюхает. Ну, мы прямо заржали тогда все разом, словно отпустило нас что-то. Кто-то закричал ей: «Глупая, ты ж солярки-то щас нанюхаешься, потом блевать будешь. Уйди, дура безмозглая!». Ну, в общем, давай ее по-всякому, и про еду забыли, и про все на свете.

А девка-то постояла так, словно и не слышала она нас, потом подняла голову и в поле сиганула бежать, да так быстро, что даже ног не видно было. Мы все повскакивали с лавок и бегом к трактору, а ее и след простыл, даже травы примятой не видно. Только Арсеня наш, с Ивановской который, разглядел у пруда уже ее. Как и не бежала будто, стоит себе и на нас зыркает. Ну мы чот поорали ей, да за ужин обратно сели. Как сели, так и ахнули: борщ весь скис, аж зеленой плесенью покрылся. Хлеб в черных пятнах, аж брать страшно. Кто-то в голос на повариху давай орать, той аж дурно стало, унесли несчастную в бытовку. Стоим вот всей ватагой вокруг стола и чешем репы, что за чертовщина такая. Тут кто-то из наших и спрашивает: «А Иван Савельич-то где?». Оглянулись — и правда, нету бригадира.

Давай звать его, сбегали к поварихе до бытовки, нету там его. Вот только недавно с нами был, орал на эту дуреху и словно сквозь землю провалился. Трое парней кинулись по ближайшим кустам, может, живот прихватило от борща у старшего, но и там тоже нету. Орали, орали, все без толку. Ну прикинули уж, что сам найдется, не маленький чай. Борщ, само собой, на землю вылили, хлеб в костер поскидывали. А жрать-то охота, весь день, считай, на работе. Из продуктов только картошка осталась. У поварихи натурально отшибло весь разум, только лежит да охает. Залили в нее 100 грамм водки и оставили отлеживаться.

Ну, посовещались мужики, да и решили до деревни съездить за харчами, километров 12 в одну сторону, на тракторе часа за полтора-два управиться можно, да заодно фельдшера для поварихи привезти. Вроде решить-то решили, но чего с бригадиром-то делать — не понятно, пропал ведь человек. Ну, тут я, вроде как самый старший после Савельича, и решаю: в общем, езжай, Арсеня, на моем тракторе, а мы тут останемся, да бригадира дожидаться будем. Отцепили плуга, завели трактор, сел, значит, Арсеня в кабину и тут же выскочил оттуда весь белый. Ноги говорит. Ноги из-под трактора торчат, с другой стороны. Там как раз тень от деревьев, только с кабины и разглядишь.

Подбегаем: точно, лежит кто-то под трактором. Кинулись ближе — бригадир наш там. Мы его за ноги давай дергать, мол, Савельич, вылазь оттуда, потом взяли втроем да вытащили его волоком. Бледный весь, лицо все маслом машинным закапано, но вроде живой, дышит. Мы водой его давай плескать, по щекам бьем, не приходит в себя. В бытовку, к поварихе отнесли, а Арсеня тут же по газам в деревню, за фельдшером и участковым.

Про бабу эту чудную и забыли уже все, потом спрашивал своих — никто не помнит, стояла она так же в поле, иль нет. Прошло наверно с полчаса, выходит из бытовки бригадир, очухался, значит. Лицо все отекшее, словно с попойки. Мы, значит, сидим все за столом, смотрим на него, молча курим. Савельич подходит к нам и говорит: «Уезжать надо отседа, мужики. Место тут плохое, беда будет». Мы ему: «Иван Савельич, шли бы вы обратно, отлежались бы в тенечке, щас вот Арсеня фельдшерицу привезет, посмотрит вас». Про милиционера как-то промолчали все, мало ли чего. Так он хвать сразу первого попавшегося за грудки, Сенька это был, Валерки твоего другана дед, да закричит ему в лицо: «А ну, тать твою растак! Собирай железяки, да бегом отседа, в колхоз. Все!!» У меня аж душа в пятки ушла, никогда таким не видел старшого.

Ну, мы поглядели друг на друга, папироски потушили, да давай вещи собирать. Кто-то полез навес разбирать, так Савельич закричал: «Брось его! Давайте соляру забирайте всю и технику».

Я к нему подхожу и спрашиваю так негромко, мол, чего случилось-то? Он посмотрел на меня и снова: «Беда будет, уходить надо».

Какая беда, где, когда — ничего от него не добился, молчит, да по сторонам зыркает. Потом и вовсе побежал к полю, как раз к тому месту откуда эта баба убежала. Постоял, значит, поглядел вдаль, в сторону пруда, потом к нам вернулся. Мы уже к тому времени были готовы выдвигаться. И тут-то все увидели тучу! Шла она сперва медленно, со стороны леса. А потом ветер налетел такой хлесткий, ну точно быть урагану. Подумали — уж не про эту ли беду говорит наш бригадир? Ну да, радости мало, навес сорвет, да одежду забытую пораскидает по всем гектарам, но ведь не в первой же это. Тех, кто в страду работал не первый год, этим не испугаешь.

А тут еще трактор, который баба та нюхала, не заводится. Уж все завелись, на дорогу потихоньку выползать начали, а он ни в какую. Дергают, дергают его, значит, он только чихает и все. Уж не помню чья была машина-то. Савельич, значит, подбежал и кричит снова: «Бросай его, ехать надо!». Схватил того мужика за шиворот и потащил к дороге. Ну, уж никто и тут спорить не стал, да и надоел этот балаган всем, домой так домой! А трактор потом заберут, никуда не денется.

Ветер уже сильный был, уж подлесок к земле начинал пригибаться, и туча эта все ближе и ближе — вот-вот хлынет. Это мы уже порядком отъехали, километра три-четыре, как вдруг запахло дымом. Вот так резко и сильно, а потом смотрим — глазам не верим, снег повалил. Я назад-то оглянулся, а там все красно! Тайга горит за нами, а то не снег, а пепел валит! Ой, что тут началось, все по газам дали, справа-то поле целинное сушняка, а слева-то лес стоит, вот как догонит нас пожар, тут и останемся. Смотрю, повариха в прицепленной бытовке крестится и на поле показывает, а там тоже огонь скачет — отрезает, значит, нам дорогу.

Ну, выехали, значит, мы уже к реке, там огню не достать уж нас. Трактора поближе к воде подогнали, моторы не глушим, а сами из кабин повыскакивали, смотрим на это зарево и бригадира давай выпытывать — откуда узнал про пожар? Ведь ни дыминки не было.

Ну, он уже успокоился, беда миновала, стало быть, и рассказать можно.

«Погубить, — говорит, — она нас хотела ведь, девка-то эта. Уж и не знаю, кто это такая, ведьма иль дух какой злой, но не получилось у нее ничего».

Мы все рты пооткрывали, слушаем его, значит, дальше.

«Пошел я к ней, значит, разобраться, кто она такая, и чего ей надо. Убежала-то она от нас далеко и прытко, даже и не видел никто, как так вышло. Пошел я через поле, она все машет и машет мне рукой, зовет, видимо. Я ей кричу, мол, иди сама сюда, не злимся мы на тебя. Она не обращает внимания и все тут, машет и машет, потом давай в меня пальцем тыкать и чего-то прикрикивать, видимо, что б торопился, шел к ней. Прибавил я шагу, сам иду и чувствую, на сердце тяжело становится, будто кто-то изнутри меня начинает потихоньку сдавливать. Тут мне и страшно стало, и уж решил плюнуть на нее, да назад повернуть, но не могу, словно тащит она меня к себе. Ни головы повернуть назад, ни рукой помахать уже не могу. Только ноги сами передвигаются. А баба эта, смотрю, заулыбалась так страшно, рукой своей все сильнее замахала и клокочет что-то про себя. Лицо жуткое, словно из бумаги мятой большой комок вместо головы. Рот огромный и круглый стал, вроде как у рыбы какой, глаза серые, мутные, словно из слюды — вот так уж близко к ней подошел я. От страха давай вспоминать молитвы да заговоры, да ни помню ни одной, хоть и крещеный. В голове только «Господи, спаси, убереги от нечистого», да матушку свою покойницу вспомнил, она у меня набожная была, начал в памяти перебирать, как мы в церковь ходили, какие слова там говорили. Уж как давай я все эти слова церковные про себя повторять, потом уж и молитву «Отче наш» вспоминать начал, забубнил ее шепотом. Чувствую, как тяжесть уходить-то начала, ноги подкосились, упал я аккурат на колени и давай тут же крестится. Уж как я только не крестился, и слева-направо, и наоборот, и руками обеими по очереди. И помогли молитвы со знаменьем — завыла чудище и в пруд кинулась, там и пропала, даже рябь по воде не пошла. А я все стою на коленях, в себя, значит, прихожу, и тут слышу гудит сзади, как будто огонь в печи, и дымом пахнет. Встал я на ноги, обернулся назад, а там горит наш балаган, вместе с техникой, поле горит, тайга полыхает! И меня тут же огнем накрыло. Ничего не помню потом. Как уж под трактором очутился, ума не приложу. Как в себя пришел и понял, что живой, то долго думать не стал, не зря мне видение это явилось. Стало быть, не зря!»

Уж мы тут и креститься, и молиться давай, бригадира хлопаем по плечам, спаситель наш. Не знаю, сколько времени мы там на берегу стояли, уже и с других полей подъехали бригады, увидев зарево-то наше. И Арсеня с подмогой из колхоза прикатил. А пожар долго еще бушевал, весь лес выгорел, поля и наш балаган начисто сгорели, только груда железа от брошенного трактора осталась, до сих пор тама стоит, никто даже на металлом не утащил — боятся.

Уже позже, знающие люди предположили, что баба эта была дух злой, вроде как полуденница называется. Раньше предкам нашим всячески вредила эта нечисть, поэтому и пахали, и сеяли по древним правилам, в самый зной не трогали поля — знали, что это самое время для духов полуденных. Уживались раньше предки наши с духами и жителями лесными, а с приходом новой власти подзабыли небось, вот и пыталось «это» нас прогнать иль сгубить. Видать, уж сильно мы ей докучали.

Но самое страшное, что не спасли молитва да крест Ивана Савельича от злой полуденницы. Поле это, хоть и сгорело начисто, и засеивать его не стали, но на следующий год колхоз его все-таки прибрал к хозяйству. Я уже в этот год работал помощником главного механика на базе МТС, а Иван Савельич все так же бригадирствовал. Так вот, мужики говорят, проснулись утром, а его нету, пол дня искали — нашли в пруду том, утонул, бедолага. Будто ночью полез купаться и утоп, а пруд-то — куры ноги полощут в нем. Дозвалась, видать, полуденница!
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Наталия Варгас Чайкина

Эту историю я написала, услышав «Легенду о Сибири». Её рассказали мне мой муж Вольтер Варгас, перуанец, и его друзья, вспоминая об учебе в Военной Академии Леонсио Прадо, в перуанском городе Лима. Хотя первый, кто упомянул о «Сибири», был известный писатель и в прошлом кадет Академии, Марио Варгас Льоса. В этом году Академии исполняется 70 лет, и посему я и выбрала данную легенду.

------

Родриго, тощий озорной мальчишка, отгрыз горбушку хлеба и протянул собеседникам.

— Жуйте, — буркнул он, скрипя зубами о солоноватую твердь мучной массы, — это наша последняя...

Он хотел было сказать «история», но ветер железными когтями царапнул заиндевевшее окно, и слушатели передернулись. Ночь страшных историй в одном из корпусов кадетского училища на берегу Тихого океана волновала воображение юношей, собравшихся вокруг Родриго.

— Не тяни, рассказывай! — зашипели ребята, передавая обгрызенный хлебец из рук в руки.

По спальне, рассчитанной на двадцать курсантов, разносился хруст, чавканье, нервный шепот и напряженное сопение. Родриго почесал бритый затылок.

— Там, в Сибири, есть комната, — начал он, приподняв плечи так, что голова его до ушей скрылась в широкой воронке оттопыренного ворота пижамы. — Именно из-за неё весь корпус расселили, и здание пустует уж более пятидесяти лет...

Немного о «Сибири». Так среди кадетов назывался один из наиболее отдаленных корпусов военного училища Прадо в городе Лима (Перу). Мало того, что он располагался на самом краю обрыва, так никто толком не мог объяснить, отчего он, собственно, пустовал.

— Говорят, — продолжал Родриго, — когда училище открыли, туда поселили самых отчаянных кадетов...

— А это правда, что раньше там было кладбище? — вдруг пискнул самый мелкий из мальчишек, Энрике.

— Ты то ли слушай, то ли сам рассказывай! — рявкнул Родриго, вытянув обратно из-под пижамы веснушчатую голову на тонкой петушиной шее. — Было кладбище, но не простое... В старые времена здесь безымянных мертвецов хоронили со всей округи. Буйных духов боялись, вот в отдалении от селений и зарывали. Таковых мало было, заблудившихся, но как только новый корпус заселили, кадеты пропадать начали...

— А разве они не самоубийством жизнь оканчивали? — вновь вмешался мелкий.

На него укоризненно зашипели, раздался щелчок подзатыльника и обиженное хлюпанье в ответ. Родриго нахмурился.

— Так наш старый комендант в отчетах сочинял, — печально констатировал он. — Мол, те сами с обрыва ходу давали... Но ходят более правдоподобные слухи о том, что в полнолунные ночи мертвецы являлись в «Сибирь» и кадетов аж с постелей стаскивали, чтобы до обрыва дотащить и сбросить в бурные воды океана!

— Зачем?

— Как зачем? Дабы те им путь обратно указали... — здесь Родриго сам не понял, что ляпнул, и на всякий случай глубокомысленно замолк. Тишина спальни наполнилась подозрительно-суетливым шепотом. Ему надо было хоть что-нибудь добавить! — Одни говорят, что это не просто духи, а самые настоящие демоны, и будто они парализуют жертву гипнотическим взглядом своих желтых глаз. А чтобы никто не видел вытаскиваемых из корпуса «Сибири» кадетов, демоны обмазывают их черной сажей!...

Шебуршание одеял впечатленных слушателей успокоило рассказчика. Напуганные мальчишки попрятались в постелях, даже не сообразив задаться вопросом о том, как могли утонувшие дети указать демонам-мертвецам путь, и куда, собственно, те желали попасть?

Родриго улегся, похлопал сытое брюхо и усмехнулся. Кадетская детвора, одиноко ютясь в военном училище, любила слушать его фантазии и щедро награждала всякими съестными запасами. «Тощий Петух», так его прозвали, всегда был накормлен и обласкан. Сочинителя уважали и даже боялись...

Вдруг далекий хохот притянул внимание Родриго. Тонкий веселый смех прорывался через шум прибоя за окном. Он насторожился, приподнялся. В иллюзорном свете луны ему показалось, что кровати пусты. Как так — он не услышал уходящих соседей?

«А вдруг проверить решили?» — догадался Родриго.

Все его истории были чистым враньем. Ясное дело, что должен был наступить момент, когда кто-нибудь заявит об этом прямо в его узкий, наглухо перекрытый складками сомнения лоб… До слуха откуда-то со стороны берега начали доноситься язвительные слова — «врунишка», «фантазер». Кто-то предлагал потребовать от «Тощего Петуха» вернуть всю отданную ему за глупые истории еду, а кто-то (эх, то был мелкий Энрике!) требовал разыграть «сочинителя»...

— Предатели! — бросился к одежде Родриго. — Вот западня!

Уж кто-кто, а он понимал, чем грозили эти насмешки! Навевая страх на соседей, он рассчитывал держать любопытных друзей подальше от места, где сам проводил часы безделья в мире и спокойствии. Легенда о «Сибири», конечно, существовала, но он вдохнул в неё новую жизнь, влил особую разновидность кладбищенских тонов, примешал средневекового драматизма и дополнил ночной кошмар мрачными деталями... Теперь его бесценному созданию грозило полное и бесповоротное разоблачение!

Родриго вышел из корпуса, украдкой оглянулся на плац, где обычно дежурили часовые. Бросил взгляд в сторону океана. Нет, вряд ли бы его заметили, бегущего вдоль обрыва к пустующему корпусу. Луна со стороны океана размывала силуэты для наблюдавшего с берега. Он стремглав добежал до угла «Сибири», прижался к стене и глянул в окно. Внутри по пустому пространству танцевал мигающий свет, но участников веселья было не рассмотреть. Впрочем, по голосам можно было понять, кому нынче не спалось... Были там басок Мигеля, резкие фразы кучерявого Тинаку и, конечно же, писк мелкого Энрике! Родриго расстроенно засопел. Эх, как бы его заначку не нашли, всякие «взрослые» журналы, кои тот стащил у старшего брата!.. Он юркнул в коридор, прислушался. Веселье набирало силу. Его «личные дела» таки нашли и шумно обсуждали.

— Ну, я вас проучу, — буркнул Родриго.

У него был план. В коридоре одиноко темнела полуразвалившаяся стенная печь. В неё-то он и запустил руку. Уголь! Черный, гадкий сгусток скрытых человеческих страстей и страхов! Обмазал сажей лицо, шею и руки.

— Щас вы у меня порезвитесь! — злобно цедил он сквозь сжатые зубы. — Журналы мои читать…

Ну вот, картина закончена, осталось лишь найти ей достойное применение. Мальчишка потер нос и презрительно сплюнул. План был таков: тихо подойти к двери, где происходило наглое собрание, незаметно отворить замок, а далее со страшным воем ворваться в центр толпы, размахивая руками, и по возможности нечеловечески сверкать глазами. Именно так всё и было проделано, но его встретила гробовая тишина. Нет, не от остолбеневших от ужаса мальчишек. В комнате никого не было. Не было даже фонарей, свет которых Родриго видел с улицы. Тишина, полная затаенной печали, казалось, сгустилась вокруг удивленного гостя и вот-вот должна была наброситься липкими тенями на его плечи, схватить за ноги и потащить к обрыву… То была та самая комната, под которой и находились погребенные тела заблудившихся странников…

— Испугался!!! — вдруг знакомый писк взвинтил сонливый воздух. — Ребята, да он описался!

С треском открылась дверь в соседние покои, и толпа недавних слушателей «Тощего Петуха» с грохотом ввалилась в сжатое пространство страшной комнаты. Родриго понял, что пришел конец царствию его фантазий. Гнусное разоблачение оскорбило сочинителя. Он зажмурился от бессильного возмущения и стремительно покинул «Сибирь». По пути перед ним, беснуясь, кривлялась публика, коя совсем недавно не могла пошевелиться от вкрадчивого ужаса, сплетаемого великим сочинителем… А теперь, назойливо дразнясь и потешаясь, детвора гульбой тянулась за раскрасневшимся Родриго.

— Описался! Описался! — пищал Энрике, мухой кружась вокруг Тощего Петуха.

Тот раздраженно отмахнулся. Он грозил пальцем мелкому зануде и, не переставая повторять «дураки», пытался схватить того за шиворот. Но сине-блеклый свет луны ослеплял, смешивая силуэты с тенями камней, заставлял его щуриться... Постойте-ка, минуточку! Если бы Родриго шел обратно в корпус, то луна светила бы ему в спину...

Вопль отчаяния и ужаса разбудил старого коменданта училища. Впрочем, тот не спал, а дремал, вспоминая «Легенду о Сибири». Он всегда думал о ней в полнолуние, украдкой подливая ром в остывший чай. «Неужто еще одного в пропасть затянуло?». Комендант подошел к окну, откинул занавесь и воззрился на печально-тусклый край обрыва. Там над безумной бесконечностью океана сгущались тени, похожие на фигуры стариков.

— Мы, понимаете ли, сами в спальни кадетов врываемся… — насмешливо покачала головой одна из них, собирая закатный сумрак в пустых глазницах. — И к берегу насильно тащим…

— Придумать же такое! — одобрительно сверкнули желтыми глазами остальные. — Сочинитель!
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Мяшка

Историю рассказал мне мой дедушка, ныне покойный боевой офицер, который прошел Великую Отечественную войну. Говорит, что все это чистая правда.

Было это дело после войны. 1946 год. Многие не вернулись после боевых действий, числились без вести пропавшими. Матери питали надежду, что сыновья вернуться, ведь без вести пропавший не обязательно мертвый, может, была контузия, или потеря памяти, или плен. Все верили и ждали.

Мать молилась каждый день, чтобы сын был найден, много слез было пролито перед иконой, постоянные походы в церковь, каждую ночь перед сном просьбы, ведь письмо от командира сына означало, что сын просто пропал, он может быть жив.

И тут в один из дней заветный стук в окошко, в окно мать увидела сына. Слезы на глазах. Радость пульсирует в голове. Она выбегает на крыльцо и кидается ему на шею.

— Сынок, я верила, я знала, что ты придешь! Я так ждала! Да что ты мнешься на пороге! Проходи скорее в дом!

Весь вечер мать плакала, рассказывала, как она рада, что он пришел. Угощала разносолами. Но сын молча ее слушал и отказывался от еды.

К ночи мать стала укладывать сына спать. И только сама стала засыпать как чувствует, что холодные руки стали сжимать ей горло. Она только успела хрипло прошептать:

— Господи боже, отпусти!

И уснула.

Проснулась в абсолютно пустой комнате. Вечерним приключениям не придала значения. Но куда же сын ушел?.. Наверное, по делам, он так давно дома не был, может, навестить кого пошел.

Вечером опять стук в окошко. Сын вернулся. Мать радостно выбежала встречать.

— Заходи! Я уже и пирожки приготовила.

— Спасибо, я уже поел!

Сын вошел в дом, сел возле стола и опять молча слушал радостные рассказы матери.

Уже вовсю стемнело. Мать укладывает сына спать и идет в свою комнату. Только глаза закрыла, как услышала шаги в комнате, и снова холодные руки принялись душить ее с еще большей силой. Она открыла глаза и увидела сына, его глаза были тусклыми, а у лица не было никакого выражения, словно маска надетая.

Чуть живая мать пытается читать молитву, и хриплые звуки ее голоса разносятся по комнате. После чего все плывет перед глазами, и она падает в глубокий сон.

Наутро сына опять не оказалось дома. Она решила сходить в церковь к батюшке и попросить совета. На что ей батюшка ответил:

— То не сын твой был! Зачем ты так сильно его звала? Возьми гвоздь и вбей его в порог. Как только придет твой сын, не впускай его и читай молитвы. Как бы он ни просил, не открывай дверь!

Мать согласилась и вбила гвоздь в порог.

Настал вечер, и опять стук в окно. Пришел сын. Мать очень хотела его впустить, слезы катились по ее лицу.

— Почему ты мне не открываешь? Мам, это я! Впусти!

Но она читала молитвы, смотрела в окно и читала молитвы. Когда она дошла до конца «Отче наш», лицо у сына почернело, его исказила злобная гримаса, глаза стали пустыми. Он дернул ручку двери в последний раз и пропал.

На следующий день пришло письмо:

«Опознано тело Вашего сына, который погиб 08.06.1944 г. при исполнении долга перед Родиной. Ныне захоронен в братской могиле в д. Брагино Новгородской области»...
♦ одобрил friday13
31 октября 2014 г.
Дело было 7 лет назад, мне тогда было 14 лет. Прочитал я в Интернете про спиритические сеансы и решил попробовать что-нибудь подобное. Кинул клич в своем классе, нашел еще четырех идиотов (два парня и две девушки). Проблема была в том, что, несмотря на энтузиазм, я понятия не имел, как такие сеансы проводятся. Один парень из моего «ковена» привел своего старшего брата-студента, который интересовался подобными делами. Он выслушал меня и обозвал придурком, но после хныканья младшего брата сказал, что завтра все будет.

На следующий день он принес кучу распечатанных листов с текстом на английском языке и иллюстрациями разных кругов. Круги выглядели как явно магические, и я был в абсолютном восторге. Я предложил старшему поучаствовать в нашем деле, но он отказался, сказав, что мы малолетние дураки, играющие с адским пламенем (дословно). Я не рассказал об этом предостережении остальным, так как опасался, что девушки испугаются и откажутся. Мы договорились о дате (19 октября, до сих пор помню) и месте проведения сеанса (старая будка недалеко от нашей школы). Я был полон решимости, ничего не боялся и был уверен, что 19 октября пообщаюсь с мертвыми и узнаю тайны мира. Идиот.

19 октября примерно в два часа дня наш школьный «ковен» был на месте. Я хотел провести обряд ночью, но мать не пускала меня гулять ночью. Два часа я рисовал на полу круг красной краской. Бросая ретроспективный взгляд, могу сказать, что получилось плохо: несколько символов не влезли в круг, некоторые были неправильного размера. Я не придал этому значения и решил продолжить. Рядом с кругом мы поставили небольшой стол и стулья (мебель уже была там, понятия не имею, почему ее не унесли бомжи). Долго спорили насчет того, как рассаживаться за столом — никто не хотел садиться спиной к кругу. Положили на стол кусок ватмана с нарисованными на нем буквами и цифрами, поверх положили блюдце, зажгли свечи, подаренные нам тем самым старшим. Свечи, кстати, были очень зловещими, красными. Теперь я понимаю, что то, чем мы занимались, было безумным инцестом совсем разных ритуалов. Но тогда мне казалось, что я делаю всё правильно.

Когда мы начали, собственно, вызывать духа, было около пяти часов вечера. Мы положили руки на блюдце, моя рука была поверх, как будто скрепляя руки моих одноклассников. Я прочитал длинное заклинание на ломаном английском, взятое с тех же распечаток. Слова были старомодные, вроде «thee», «thou». Многие слова я наверняка произнес неправильно. Кроме английских слов, присутствовали и другие, возможно, немецкие, но я не уверен. Никакого знака не последовало, огонь свечей не задрожал, порывов ветра не было (ясное дело, помещение же). Девушки начали перешучиваться, и я грубо сказал им заткнуться. После того, как тишина возобновилась, я посмотрел в сторону круга на полу и задал вопрос:

— Дух, ты здесь?

Ни ответа, ни знака. Я опасался, что девушки начнут специально двигать блюдце, но они не стали. Я задал еще один вопрос, после которого все и началось:

— Как твоё имя?

Сразу после того, как я произнес эти слова, я почувствовал СТРАХ. Это был мерзкий, липкий, тошнотворный страх. Я быстро оглядел каждого из собравшихся — они были в таком же состоянии. Один парень бормотал что-то невнятное, девушки побледнели и перестали улыбаться, одну из них, кажется, трясло. Я хотел сказать духу, чтобы он не злился... но как только я открыл рот, у меня возникло полное, кристально чистое понимание. Я понял, что тварь, которую мы вызвали, никогда не была человеком. Ни один человек не может испытывать такую ненависть, как это отродье, чей взгляд я чувствовал самой своей кожей. Оно не собиралось отвечать на наши дурацкие вопросы, не собиралось разговаривать. Оно хотело убить нас всех, я чувствовал это. Еще одна четкая мысль (я даже не могу назвать это мыслью — скорее, это понимание, осознание истины) подсказала мне, что если я останусь в этом месте, то я чертов труп. Я вскочил со стула, развернулся и бросился бежать. Остальные также очнулись и последовали за мной. За те две-три секунды, пока я не оказался на улице, в моей голове всё крутилось: «За что? Откуда такая ненависть? Как существо может быть настолько злобным?».

Как только я выбежал наружу, то сразу захлопнул дверь, чуть не оставив внутри одного из компаньонов — он успел в последний момент, не дав двери закрыться, подставив плечо. Как только дверь закрылась, ощущение мерзкого присутствия пропало. Обе девушки и второй парень продолжали убегать. Я и парень, ушибленный дверью, остались неподалеку, пытаясь успокоиться. Потом я совершил еще один дебильный поступок: зачем-то подошел к двери и, чёрт побери, приоткрыл ее! Наверное, мне было любопытно, там ли эта тварь или уже свалила. Как только я приоткрыл дверь, я снова почувствовал на себе взгляд, полный ненависти. Ненависть была такой сильной, что была почти материальной. Это можно сравнить с ощущением чьих-то когтей у себя в кишках. Я в панике захлопнул дверь и побежал домой. Мне было наплевать на парня, оставшегося позади. Я просто бежал.

Дома мне влетело от родителей. На вопросы о том, что со мной, я сказал, что подрался с одноклассником. Потом вечером притворился, что заболел простудой. Мне было страшно выходить из дома. Мне было страшно оставаться одному. Было страшно спать. Пришел я в норму только где-то через две недели.

Однажды после этого я поговорил об этом с одним из парней, бывших со мной в тот день. Он описал свои ощущения в тот момент — они были очень похожи на мои. А одна из девушек сильно переменилась после того дня, стала менее общительной и какой-то серьёзной.

И, наконец, о последствиях. С тех пор почти каждый год мне снятся очень страшные сны. Их описания — повод для отдельной истории. Они всегда снятся в одно и то же время года — с конца февраля до начала марта. Понятия не имею, почему именно так. Сны каждый год разные и представляют собой серию повторяющихся кошмаров, в которых ко мне приближается что-то (или кто-то) очень плохое. С каждой ночью становится все хуже, но числа 5-го — 7-го все прекращается, и так до следующего года. Я уже почти привык к ним за семь лет.

К чему я все это рассказываю? Эти существа нам не друзья, не союзники и не добрые джинны. Они — враги. Непримиримые и смертельные враги. Не ждите от них ничего хорошего. Не зовите их к нам. Наш мир и так дерьмовый.
♦ одобрил friday13
8 октября 2014 г.
В военные годы жила в бабушкиной деревне женщина. Жила одиноко, впроголодь, еле-еле концы с концами сводила.

Летом жара наступила. Клавдия приходила с работы, с ног от усталости валилась — перекусит чем-нибудь, да спать ложилась.

Вот и в тот раз скинула она одежду, да на кровать рухнула.

Проснулась ночью от топота. Глаза открыла, а в комнате в дверях Рогатый стоит, морду наклонил, ноздрями воздух втягивает, принюхивается.

— Мясо свежее... свежее мясо…

Клавдия аж задохнулась от страха, простыню натянула до самых глаз, дрожит как осиновый лист. Рогатый тем временем кружит и кружит по комнате, будто ищет её. Копытами стучит, принюхивается.

— Мясо, свежее! — и как схватит за спинку кровати. — Нашел!

И тут петух закукарекал — спас женщину.

Рогатый только фыркнул на прощание:

— Завтра съем!

Утром Клавдия всей деревне рассказала про ночного гостя — совета просила, как отвадить нечисть. И кто-то из местных ей сказал, чтоб та спать голой больше не ложилась, а если уж совсем надеть нечего пусть хоть нитку вокруг талии шерстяную повяжет и только после этого спит.

Распустила женщина варежку и обвязала себя ниткой вокруг талии. Легла, а сама глаза закрыть боится.

После полуночи чувствует, что кто-то с силой кровать трясет.

Взглянула, а это гость её вчерашний, глаза горят, ноздрями шевелит, из глотки рык вырывается.

— Мясо! Где мое мясо?

До самого утра Рогатый Клавдию по комнате искал. То к окну ринется, то к шкафу, но как будто слепой, не видит её, и всё тут. С первыми петушиными криками исчез, и больше женщину не тревожил.
♦ одобрила Совесть
4 октября 2014 г.
История случилась очень давно, ещё с моей прапрабабкой. В то время в деревнях молодых людей часто женили по расчету, их мнения никто не спрашивал: стерпится — слюбится. Вот и мою прапрабабушку Марию выдали замуж. Она сразу влюбилась в своего мужа, а вот он… Лицо у Марии было побито оспой, и мужу она совсем не нравилась. Он-то был красавцем, вообще с ней жить не хотел, поэтому переживал — стал пить и изменять, неделями дома не появлялся. Жена знала, что он к ней возвращаться не хочет, а развестись никак — неприлично. Да и сын у них родился.

И вот зимой в один из вечеров, когда муж снова пришел домой пьяный, наговорил прапрабабушке гадостей и ушел к очередной любовнице, она решила покончить с собой. Убаюкала сына, уложила в колыбель, потом пошла на кухню, закрыла дверь, перекинула верёвку через гвоздь на стене... Уже хотела в петлю лезть, как вдруг ребенок заплакал. Она направилась к нему, взяла на руки и укачивает. Тут с кухни мужские голоса стали доноситься. Мария ребенка к себе прижала и осторожно подошла к дверному проёму...

На кухне за столом сидели три здоровых мужика и играли в карты. Прапрабабушка застыла на месте, прислушиваясь к их словам. Смысл разговора был в том, что один переживал, что Мария задерживается и может передумать, но второй бугай его успокоил — мол, если что, они ей помогут в петлю залезть. А первый опять стал ныть и предложил сходить за ней в комнату, но третий прервал его: «Нельзя, там младенец».

Тут прапрабабушка не выдержала и выбежала из дома вместе с ребёнком. До следующего утра они пробыли у соседей. Больше о самоубийстве она даже не думала.
♦ одобрил friday13
4 октября 2014 г.
В детстве мне дядя рассказывал, как у них в селе один мужик допился «до чертиков», взял фотоаппарат и сфотографировал этих самых чертиков. Дядя видел получившиеся снимки — там действительно какие-то немного размытые рогатые-лохматые твари по комнате бегали, трое их было. Дефектом съемки это никак быть не могло. А после очередной попойки этот мужик сгорел вместе со своим домом.
♦ одобрил friday13
29 сентября 2014 г.
Человечество со дня своего рождения боится темноты. Мы обзавелись электрическим светом, портативными фонариками, свечами, мы не боимся темноты, мы называем страх перед неведомым, что прячется во тьме, скотофобией, — но в каждом из нас глубоко внутри все еще живет наш далекий предок, в ужасе сжавшийся у костра в пещере, в страхе ждущий наступления спасительного рассвета.

Они приходят в ночи. Ночная смена — это особая сторона жизни. Нас легко узнать по мешкам под глазами, по шаркающей походке, по направлению, в котором мы движемся, когда вы идете на работу или учебу, — в метро мы всегда идем вам навстречу.

Ночная работа — тяжелое испытание для организма. Кто не верит — может залезть в любую медицинскую энциклопедию и посмотреть, к чему ведет такое нарушение биоритмов: нарушения сна, потеря мышечного тонуса, избыточный вес, нарушения гормонального фона, ухудшение интеллектуальной деятельности — общий упадок организма.

Согласно законам большинства стран, нам положено доплачивать за вредность. Жалкие пять процентов, где-то больше, где-то меньше. И правда, зачем вообще нужны мы — ночные работники отелей, закусочных, метрополитена, уборщики, продавцы, полицейские, дежурные, охранники, телефонные операторы и многие другие?

Кому мы нужны? Мы ведь обслуживаем сами себя. У вас, у дневных людей, есть инстинкт, заставляющий вас забираться в свои теплые норки, лишь сверкающий шар покинет небосклон, и только осмелевшие от алкоголя или ослепленные любовью позволяют себе гулять по ночам среди тех, кто осел в ней наркоманами, проститутками и бомжами.

Хотя и те исчезают с улиц в час самоубийц.

Неужели нельзя убраться на улицах и на вокзалах ранним утром? Разумеется, можно. Но ведь тогда вы увидите, что содержимое мусорных пакетов шевелится. Что содержимое ведер с грязной водой почему-то отдает красным. Что некоторые предметы уборщики не рискуют брать руками даже в перчатках.

Я не о шприцах и окурках, щедро усеивающих любое общественное место. Я о странных шкатулках, об украшениях из потемневшего серебра. О пальто, чья подкладка залита кровью. О документах, потерянных незадачливыми владельцами… или это все, что от них осталось?

Кошельки, привлекательно блестящие пухлыми боками и так и шепчущие вам прямо в ухо «Возьми!». Записки со странным содержанием, расклеенные по стенам…

Им досталась легкая работа.

Я работаю в хостеле. Моя работа — не пустить тех, кто приходит в ночи. Нет, не проституток и наркоманов. Не воров и дебоширов. Вы поймете, о чем я говорю, когда увидите ночных странников.

Они бывают разные. Соблазнительные красавицы, что наваливаются внушительным бюстом на стойку и чуть хрипловатым полушепотом спрашивают, пущу ли я их переночевать. Бомжеватого вида люди без возраста, интересующиеся наличием свободных мест. Юноши, изображающие запоздавших разудалых гуляк. Кучки азиатов, увешанные устаревшей техникой и рюкзаками размером с них самих. Подростки, пытающиеся проскочить с другими через общую дверь.

Никто не пройдет мимо меня. Как бы эта детка сейчас ни пыталась утопить мой взгляд в свое декольте, я буду непреклонен. Не тыкайте мне в лицо распечатками чужих бронирований. Я знаю, что они фальшивые. Не вздыхайте и не хватайтесь за сердце, не изображайте усталость. Я знаю, что вы только что проснулись. И что у вас нет сердца.

Я узнаю их в любой оболочке. Пустой, мертвый взгляд, направленный в бездну внутри них. Трясущиеся от нетерпения руки. Звериные черты, проступающие сквозь человеческую оболочку. Запах разложения, идущий из ваших пастей, разверзнутых в нетерпении, открывает мне ваши истинные сущности. Без приглашения вы никто. И от меня вы его не получите.

Извините, сэр, ваша кредитная карта не работает. Разумеется, нет, ведь ты ее нашел на помойке, и она не на твое имя. Нет, простите, водительских прав недостаточно. Извините, остались комнаты только по триста евро за ночь. Прошу прощения, но мы полностью забронированы. Нет, свободных мест, к сожалению, совсем не осталось.

Вы будете вздыхать, всхлипывать, вы будете буквально скрести ногтями по моей стойке, а я, обливаясь холодным потом, буду слепо шарить взглядом по монитору.

Эти твари садятся в холле, пытаются подключиться к Wi-Fi при помощи давно устаревших и неработающих моделей телефонов. Они будут неумело курить бумагу у входа. Они будут пытаться забронировать номер при помощи выключенного ноутбука. Они будут пытаться говорить со мной на разных языках. Клясться, что опоздали на поезд, самолет, пароход, велорикшу… Я буду вежливо извиняться и говорить, что, к сожалению, ничем не могу помочь.

Иногда они находят путь внутрь. Глупая юная девочка, очарованная симпатичным студентом из другой страны, который вылез из-под ближайшего моста. Веселый турист, ослепленный похотью, который тащит в номер модельной внешности девушку, родившуюся из его же тени и рекламного плаката в метро. Два друга, познакомившиеся в баре — один пожаловался, что ему негде переночевать, и второй отличился великодушием и предложил свой номер существу, выползшему из зеркала за барной стойкой.

Таких мы выписываем заранее. Сделать уже ничего нельзя. Приглашение получено. И даже если мы остановим его на входе, он все равно попадет в номер. Наутро горничная пополнит нашу коллекцию забытых вещей остатками багажа незадачливого туриста. Остальное они обычно забирают с собой. Хотя иногда несчастным везет, и мы находим их умершими от остановки сердца. И это большое везение, уж поверьте мне.

Когда мы делаем обход — ставки повышаются. Твари уже на нашей территории — с чьего-то недальновидного разрешения. И тогда в одну руку мы берем тяжелый фонарик с почти что обжигающе яркими светодиодами в надежде, что поймаем нечто в луч фонаря раньше, чем оно заметит нас. А в заднем кармане у нас книжечка, в основном состоящая из копий чьего-то неразборчивого рукописного текста. Иногда книжечка пополняется нашими заметками на полях. Иногда все очень просто: если слышишь плач из женского туалета — ни в коем случае никого не окликать и, конечно, не открывать дверь. Просто выключить свет и запереть на замок. Временами сложнее — когда видишь, как кто-то медленно топает по коридору и прислоняется к дверям, будто прислушиваясь. Тогда нужно обогнать его по пожарной лестнице и открыть дверь на нее. Он выйдет сам, а вот вернуться уже не сможет. А иногда, когда слышишь смех из пустой комнаты, лучше просто бежать.

Мы здесь, мы в ночи, чтобы не дать вас в обиду. Это мы остановим качели, что сами по себе качаются ночью во дворе. Это мы отгоним того, кто стучится по ночам в двери, с просьбами пустить. Это мы удалим отнимающее разум видео с интернет-портала. Это мы уничтожим забирающую жизни видеокассету. Это мы вернем в могилу домашнее животное, которое стало себя странно вести. Мы не дадим родиться звуку без источника. Это мы проверим, заперты ли двери, ведущие в никуда.

Но, знаете, слишком высока цена, которую мы платим за вашу безопасность. Мы устаем. Нам надоело работать ночью. И что вы будете делать, когда некому будет хранить ваш сон? Кто поменяется со мной сменами?
♦ одобрил friday13
16 сентября 2014 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Максим Кабир

— Россия, — любила повторять бабка Арина, — держится на трёх китах: Боге, Сталине и железных дорогах. Как сталинскую зону закрыли, так и ветку железнодорожную, что к зоне вела, бросили. А как дороги не стало, так и часть России, что от неё кормилась, померла.

В словах старухи была доля истины. Этот суровый таёжный край колонизировался в буквальном смысле: где появится колония строгого режима, туда и змеятся рельсы, там и цивилизация. Вглубь болот прокладывали путь зеки-первопроходцы, а по сторонам дороги возникали посёлки и целые города.

В 34-ом от железной дороги Архангельск-Москва отпочковалась ведомственная ветка, не обозначенная ни на одной схеме. Вела она далеко на Юг, в закрытую тогда зону и заканчивалась станцией 33 — в народе прозванной Трёшки. На Трёшках находился исправительно-трудовой лагерь, в котором бабка Арина во времена молодости была поварихой. Обслуживающий персонал лагеря проживал в рабочем посёлке Ленинск, но Арина поселилась южнее, в рыбацкой деревушке у полноводной реки Мокрова. Там живёт она по сей день с мужем Борисом, хотя и река уже не та, и лагеря больше нет. После того, как Трёшки закрыли, лагерный район опустел. Ветку за ненадобностью частично демонтировали, Ленинск, как и десятки других поселений, обезлюдел. Сегодня в рыбацкой деревне живут три человека: Арина с мужем да старичок Кузьмич, их единственный сосед.

Тайга жадно пожирает брошенный кусок цивилизации. Зарастает мхом да кустарником дорога. Долгие зимы рушат пустые домики в посёлке. Трёшки ушли в лес, загородились стыдливо сосняком и лиственницей. Воплощенный в бесчисленных колониях Сталин канул в вечность, унеся за собой безымянные железнодорожные полосы.

— Вся надежда, что Бог удержит нашу Россию, — шепчет Арина, под Россией подразумевая себя, деда Бориса и Кузьмича, забытых на околице Родины стариков.

А Мокрова бежит серебряным шнурком, впадая где-то в Северную Двину, и никуда не впадающие рельсы проглядывают под зеленью.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
14 августа 2014 г.
Автор: Яна Петрова

Мне было 14 лет, когда случилась эта история. Тогда мы с подругами умирали от скуки и всё своё свободное время тратили на группу «Тату», сериал «Зачарованные», праздную болтовню про парней. И, конечно, мечтали, как внезапно станем хоть кем-то особенным, а приключения сами свалятся на голову.

Чтобы поскорее приблизить такой вожделенный момент, я, Марина и Юля сообща ударились в готику. Сколько же значительности в собственных глазах нам придавали простенькие чёрные шмотки с оптовки. «Тату» быстро сменились на Мэнсона, а от просмотров похождений ведьм мы быстро перешли к действию. Теперь ни одна встреча с девчонками не обходилась без попыток заглянуть в будущее или вызвать потусторонних сущностей. Но карты отчаянно врали, а сущности, видимо, напрочь забыли человеческий язык и посредством блюдец с иголками упорно выдавали порции отборного нечитаемого бреда.

Как ни странно, энтузиазма от неудач только прибавлялось (эх, как много в жизни значит гормональный взрыв!). Первый триумф мы испытали, когда один из наших нехитрых ритуалов проклятия ударил точно в цель. Врага было выбрать не трудно — Марина всё никак не могла поделить парня со Светкой-Наволочкой из параллельного класса. Сам объект даже не догадывался о том, какие страсти бурлят в душе начинающей ведьмы, и спокойно выгуливал Светку за ручку. Для обряда нужны были всего-то мёртвое животное, осиновые пруты и женские волосы. Юлин волнистый попугайчик весьма кстати скоропостижно скончался от старости, и после не слишком болезненных уколов совести тушка бедной птички в осиновом гнезде оказалась у порога жертвы. Наволочке хватило трёх дней, чтобы заработать открытый перелом. Наш злокозненный клуб по интересам ликовал. И хотя парень так и остался равнодушен к Маринке, плевать, теперь у нас было реальное подтверждение своих выдающихся способностей.

Книжные заклинания ушли в прошлое. Юля, самая смелая из нас, логично рассудила, что с таким-то опытом и невероятной силой мы и сами можем насочинять многотомное издание каких угодно обрядов. И таковые не заставили себя долго ждать.

Наверное, мало найдётся людей, которым не знаком дух командной работы. Один за всех и все за одного, басня про несгибаемый пучок прутьев, вместе мы сила. Каждый участник группы носит в себе деталь механизма, бесполезную саму по себе. И внезапно оказывается, что детали всех решающих общую проблему людей подходят друг другу как родные. Шестеренки начинают крутиться, обрывки задумок сливаются в ясную идею — работает!

Естественно, такое происходит не в каждом конкретном случае, не закономерно, после некоторой притирки, разумеется, но всё же. Вы испытываете приятное чувство общей правды, общей реальности, сплочение, мощь. Именно так я могу определить то состояние, в котором находились я, Марина и Юля, когда открыли свой невероятный способ общения с духами.

Уже с самого утра Юля с горящими глазами обещала показать нам нечто особенное. Она отказывалась рассказать хоть какие-то подробности, надеясь тем самым подогреть наш интерес. Её же собственного терпения хватило только до конца третьего урока.

Оказалось, накануне ей приснился удивительно реалистичный сон, где мы втроем в моей квартире общаемся с демоном. В прямом смысле слова общаемся, то есть разговариваем вслух, ведём диалог. В Юлином сне существо отвечало на наши вопросы через магнитофонную запись, пущенную задом наперёд.

Мои родители в тот день уехали к родственникам — одного этого факта хватило, чтобы девчонки с возбужденной дрожью в голосе посчитали сновидение вещим.

Пожалуй, я была единственной, кто сомневался в успехе этой затеи. В глубине души я всегда понимала — всё наше колдовство просто мрачная игра, затеянная от отчаянного голода по впечатлениям. Но мне не хватило духу высказаться вслух, я слишком боялась потерять дружбу Марины и Юли.

В 10 вечера всё было готово к ритуалу. При свете свечей мы сидели за столом на тесной кухне. Марина достала нож, каждая из нас должна была смешать свою кровь с молоком в чашке, а затем «напоить» этим глиняную фигурку ангела. Конечно, церемония включала в себя и заклинание, но, к счастью, оно уже давно стёрлось из моей памяти.

Пару минут прошли в сосредоточенном молчании. Юля вставила кассету в стоявший рядом магнитофон и запустила обратное воспроизведение. Запись, разумеется, была предварительно проверена, для исключения возможности принять желаемое за действительное. Вначале были слышны лишь обычные булькающие звуки и шорох отматываемой магнитной ленты.

Марина задала «гостю» вопрос: «Ты здесь?».

Глядя на серьёзные лица подруг, я едва сдерживалась, и уже готовилась феерическим хохотом прервать этот идиотизм. Теперь я понимаю, что моё неверие, скепсис тоже было тем самым элементом командного духа, необходимым для оживления абсурдной нелепости. В тот самый момент, когда с моих губ наполовину сорвался смешок, каждая из нас со всей четкостью услышала ответ на обращение Марины.

— Да, смешные девочки, — проквакали колонки.

Сомневаюсь, что вам хоть раз приходилось слышать подобный голос. Складывалось ощущение, будто большая жаба гулко бубнит со дна трёхлитровой банки. При любых других обстоятельствах это было бы жутко забавно, а сейчас стало просто жутко. Юля с Мариной враз побледнели, от напряжения мышц они походили на деревянных кукол.

Сама я, наверное, тоже выглядела не лучше. Но ведь мы были ведьмами, спокойно проклинающими людей, а ещё мы были подростками, которые стыдятся показать свой страх. Бодрым дрожащим голосом с тонущими в нём нотками уверенности Юля попросила «жабу» рассказать о будущем каждой из нас. Видимо, из-за шока она даже не поинтересовалась, как того требовал любой ритуал вызова духа, именем гостя.

Сущность не смутило такое нарушение приличий, у неё (него?) действительно было послание для каждой из нас. Марина узнала, что «молчание врачует некоторые недуги», Юля должна была в скором времени «образумить сиротливых». Мне досталось не менее абсурдное предсказание: «Ты ещё успеешь насладиться своей прелестью,» — не совсем точно, но вроде того. В тот раз мы торопливо проводили «жабу», удовлетворив свой голод по чудесам до седых прядей в волосах. Но наша разлука не была долгой.

Решившись на что-то однажды, а ещё и закрепив это повторным опытом, часто превращаешь некогда новое действие в привычку. Первую неделю после вызова существа мы даже не обсуждали случившееся — слишком оно не вписывалось в ткань наших будней, слишком напугала нас тьма, в которую я, Юля и Марина заглянули.

Даже не смотря на явно бредовые предсказания, мало чем отличавшиеся от болтовни с духами посредством блюдечка. Хотя, пожалуй, лишь для Марины эта беседа имела крохотный смысл. Уже после сеанса спиритизма она случайно услышала, как отец разговаривал по телефону с любовницей. Ей ничего не оставалось в этой ситуации как хранить молчание — любое сильное переживание могло в буквальном смысле убить Маринину маму, недавно перенесшую операцию на сердце. Этой крупицы правды из слов духа вполне хватило для того, чтобы мы вновь обратились к нему.

Страх очень быстро уступил место нездоровому любопытному азарту. Оказалось, «жаба» была плоха лишь по части предзнаменований. При этом она детально и во всех мерзких подробностях остроумно могла расписать слабости и секреты любого из наших знакомых. Своим булькающим гулким голосом она регулярно снабжала нас отборным компроматом на неугодных. Такие откровения коснулись и моей с Мариной и Юлией жизни, но мы настолько хорошо знали друг друга, что обличения со стороны могли только рассмешить.

Мы жадно ждали любой возможности пуститься в сплетни с духом, несколько веков назад, думаю, именно за такое и сжигали на костре. Но главное, мы стали ведьмами с собственной прирученной жуткой тварью, служившей нам. Больший успех трудно было представить.

В один из вечеров мистического злословия наше мрачное веселье прервал настойчивый звонок в дверь. Забавно, вот уже несколько месяцев подружки, преспокойно попивая чай, вели вслух диалоги с очевидно потусторонней сущностью, а сейчас в страхе подскочили с мест от обычной трели звонка. Как когда-то их прапрапрапрабабушки от решительного стука инквизитора.

Возможно, разумнее было просто притвориться, что никого нет дома. Взгляды девчонок красноречиво умоляли остаться, но меня будто кто-то толкнул в спину, шепнув на ухо: «Открой!»

В глазок на меня смотрела совершенно материальная незнакомая старая женщина. В простом таком зимнем советском пальто времён очередей за колбасой, шёрстяном сером платке и валенках. Страха она не вызывала, скорее жалость — на лице была написана сдерживаемая и одновременно нестерпимая мука. Решив, что старушке нужна помощь, я открыла дверь.

— Здравствуй, дочка. У меня разговор есть, но не к тебе. Юля здесь? — женщина говорила слабо и измучено.

Удивившись про себя, откуда Юлина бабушка знает мой адрес, я быстро повела гостью в комнату к подругам, даже не предложив снять пальто и валенки. Было видно — дело срочное.

Девчонки встретили нас удивлённым молчанием. Женщина тяжело опустилась на диван, только сейчас я заметила, что её левая рука, как и голова была замотана таким же толстым шерстяным платком. А правая покрыта нездоровыми бурыми пятнами.

Гостья пронзительно, но без злобы смотрела прямо на Юлю.

— Паспорт-то мой верни, — старушка протянула свободную руку в сторону Юли.

Моя подруга украла у собственной бабули паспорт??

— Да никакая я ей не бабуля, — прочитала мои мысли гостья, — да и не крала ты его, правда?

Юля затравлено вжалась в стенку и отрицательно замотала головой, её лицо превратилось в гримаску, было заметно, ещё минута и она разрыдается.

Марина совсем по-детски вскочила с места и спряталась за моей спиной, я чувствовала, как её руки больно вцепились мне в плечи. Никто не проронил ни слова. В моей голове не осталось ни одной мысли, только предчувствие чего-то неизбежного и кошмарного.

Старушка тем временем стала неторопливо разматывать шаль с кисти. Когда она готовилась снять последний слой, я удивилась насколько же тонкие пальцы у такой пожилой женщины.

Через секунду все увидели, что никаких пальцев там больше нет.

Вместо обычной руки из плоти и крови прямо из рукава советского пальто торчали голые кости. К сожалению, эта картинка до сих пор жива в моей памяти. Скелет безжизненно висел, как плеть, влажно поблескивая, на сгибах фаланг виднелись кусочки розовой плоти.

Но самое ужасное, кость была обглодана, даже с расстояния двух метров я могла разглядеть следы маленьких, будто собачьих зубов. Женщина с усилием уронила культю на стол прямо перед бившейся в безмолвной истерике Юлей.

— Отдавай, что забрала, — старуха обратилась к ней чуть злее, чем раньше.

Давясь рыданиями, Юля дрожащими руками перевернула магнитофон-портал. Под ним лежал обычный затёртый и выцветший советский паспорт. Заикаясь и всхлипывая, подруга начала свой рассказ. Оказалось, в её сне необходимым условием для ритуала был предмет, принадлежавший мёртвому человеку.

Юлька не стала брать вещи покойных бабушки с дедушкой из уважения и страха навредить им. Совершая прогулку по развалинам местного завода, она нашла в разворошенном архиве старый паспорт какой-то женщины. Посмотрев на дату рождения, Юля успокоила, себя тем, что старушка, очевидно работавшая здесь, не пережила голодные 90-е и давно мертва, как и этот завод. От нас деталь ритуала была скрыта неслучайно, подруга, во-первых, опасалась нашей негативной реакции, а во-вторых, по её мнению, для качества ритуала необходимо было единолично хранить тайну.

Всё это было похоже на правду. Но как, как старуха нашла нас? И как такие дикие увечья могут существовать в реальном мире?

— Ведунья мне рассказала где вас искать, ведьм, — женщина снова ответила на мой мысленный вопрос, — Только поздно я к ней пришла… Думала рука болит, так что — старая ведь уже. Вы хоть знаете, кого вызвали? Он мне наживую мясо глодал! Трупоед… Видишь, я по-хорошему прошу, отдай!

Мелкие бусины беззвучных слёз потекли по щекам старушонки.

Юля вложила паспорт в её ещё целую руку. Марина отчётливо прошипела в сторону подруги: «Тварь!».

— А ты её не кори, — лицо гостьи мгновенно переменилось, слёзы словно стёрли, — Я вот зла не таю. Я своё пожила. Да и с паспортом помирать нестрашно. МЕНЯ он больше поедоем есть не станет.

Меня, меня, меня — разносилось как звон колокола в моей голове.

По реакции Юли и Марины было понятно — они думают о том же, о чём и я. Мы нарушили обряд, принесли в жертву живого человека, и теперь сами станем пищей для демона.

Старуха, не оборачиваясь, обошла нас, соляные статуи. Уже открывая дверь, она повернула к нам своё лицо, полное мстительного торжества.

— Ой, трусихи! Да ушёл он, ушёл трупоед ваш. Живые вы ему ни к чему. За кладбищенской калиткой теперь только свидитесь, — бабка вышла, оставив дверь открытой, пару минут мы, не шелохнувшись, слушали её удаляющиеся шаркающие шаги.

В тот вечер я виделась с девчонками в последний раз.

Нет, Марина и Юля не стали жертвами леденящего душу загадочного несчастного случая. Просто мои непоседливые родители внезапно и радикально решили сменить место жительства в течение двух дней.

Фотографии в соцсетях подтверждают, что мои бывшие подруги детства живы, здоровы, работают и растят детей, как любые другие обыватели, как и я.

Мы стали достаточно взрослыми, рациональными, атеистичными для веры, будто гниющему в могиле мертвецу есть дело до того, кто его поедает, словно яблочный пирог.
♦ одобрила Happy Madness