Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕЧИСТАЯ СИЛА»

11 декабря 2014 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Господин Тссс

Я тогда работала в риелторском агентстве. Показывала людям квартиры, которые они могли бы снять, и имела с этого неплохой процент. Работать старалась честно и на совесть, никого не обманывала, подыскивала максимально соответствующие запросам клиентов варианты, особо не навязывала выгодные мне. Так что репутация у меня была хорошая. По сарафанному радио от друга к соседу шла слава о моей хорошей работе, так что на отсутствие клиентов я не жаловалась.

Не знаю, как у других риелторов, а у меня был список «несдавашек». Есть такие квартиры, которые трудно сдать, а если и сдаешь — люди съезжают буквально через два-три месяца. Причины такой непопулярности жилья обычно самые прозаичные: соседи — буяны-алкоголики, или район неблагополучный, или от остановки далеко. Иногда нет ремонта как в самом доме, так и в квартире. В общем, понятно все. Польстятся люди на низкую стоимость, пожадничают, а жить в тех условиях, что за эту стоимость предложены, невозможно. Вот и сдаёшь жильё снова и снова, каждый раз разным людям.

Но есть и исключения.

В моем списке «бракованного» жилья была пара квартир замечательных, как ни посмотри: в хорошем районе, светлые, просторные, с дорогим ремонтом. Дешёвые, что опять же приятно. Живи — не хочу. Но люди в них почему-то не задерживались. Хозяева менялись чаще, чем у развалюхи с тёткой-алкашкой по соседству. Такое положение вещей ставило меня иногда в тупик, но особенно я никогда над этим не задумывалась. Не живут и не живут, бог с ними.

Квартир, которые не сдавались вопреки своему качеству, тогда у меня было две. Одна — двушка новой постройки в спальном районе и трёхкомнатная, шикарная, в самом центре города. Старый фонд, но с очень хорошим ремонтом и застеклённой лоджией. У друзей-знакомых находилась тысяча и одна мистическая причина такой странной текучки. Да и коллеги шептались иногда «о всяком таком, страшненьком». Я же всю эту чушь, как я тогда думала, пропускала мимо ушей и ни во что такое не верила. Но один страшный пугающий случай заставил меня сильно призадуматься и переосмыслить свои взгляды на непознанное.

Появилась у меня одна клиентка. Странная немного. Рыженькая, худенькая, глаза, как два прожектора — большие и зеленющие. На вид лет 18, по паспорту — около 30 (видела, когда договор оформляли). Придирчивая жутко, но как-то ненормально придирчивая. Ох и перебрали мы с ней вариантов! Причём конкретных требований она не выставляла. Всё было предельно просто: к центру поближе, транспорт рядом и ремонт нормальный. В стоимости меня не ограничивала. Казалось бы, почти любая квартира из моей базы подойдет, но ничего подобного. Что ни посмотрим, всё не нравится.

— Не то, — говорит.

— А что надо? Вы скажите, что хотите от квартиры — я такую найду.

— Не знаю, но увижу, что вот оно, моё, и скажу.

— Ну скажите, что не понравилось, исключим подобные варианты.

— Да всё нормально. Просто не моё. Давайте дальше смотреть.

Вот и весь разговор. Так и искали с ней «то». Она всё смотрела, выбирала. Да как-то странно очень смотрела. Ходит по квартире, оглядывается, озирается. Точно кошку в новое жильё запустили — настороженно так. Разве что не принюхивается.

Нормальные-то люди как квартиры смотрят? Краны покрутят, батареи потрогают. Проверят, не сыпется ли где штукатурка, нет ли пятен на потолке. Такие вот вещи. Обычные. Проверяют жильцы — жить можно или нет? А не в кладовках сидят. А эта странная найдет в квартире кладовку, зайдет, закроется изнутри, постоит минут пять. Выходит — лицо недовольное. Все понятно, опять новую квартиру надо искать. Не понравилась, значит. Когда она в первый раз так сделала, я чуть у виска не покрутила. Потом плюнула, мало ли какие у людей причуды бывают? Ох, лучше бы я гнала ее взашей. Лучше бы я сумасшедшей ее посчитала.

Заколебала она меня, конечно, но что делать. Работа есть работа. Да и сезон был тихий — клиентов мало, времени много. А у меня зарплата от договоров зависит. В общем, добрались мы с ней и до моей не сдающейся трешки. А квартира эта — моей двоюродной тетки. Живет она в другом городе, так что по-родственному да по дружбе договор аренды от её имени я всегда заключала. В общем, приехали, разулись, зашли. Девушка эта и десяти минут не проходила. Даже в кладовку свою любимую не залезла.

Подлетает ко мне, беру, говорит. Вот прям то, что надо. А у самой глаза горят и улыбка во все тридцать два. Даже жутко немного. Ну, думаю, и слава богу. Может, хоть эта тут будет жить, раз такая у неё к этой квартире любовь с первого взгляда. Заключили тут же договор, рассчитались.

У меня от этой квартиры хранились две пары ключей. Одну-то я ей сразу отдала, а вторую дома оставила. Не догадалась захватить. Не думала, что так удачно сложится и квартиру сдать получится. Дура, одним словом. До сих пор себя проклинаю. Договорились мы с этой рыжей, что ключи я ей через пару дней завезу. Через четыре дня, в среду, у меня образовались дела недалеко от того места. Ну и решила, чего по городу туда-сюда мотаться? Освобожусь и закину ключики.

Звоню в этот день утром — телефон отключен. Ну, думаю, спит, может быть. Возьму ключи с собой и позвоню. С делами я разобралась уже ближе к вечеру, часов около семи. А зима была, темнело рано. Не кромешная ночь, конечно, но плотные такие сумерки. Звоню на сотовый — всё ещё отключен. А мне ещё раз специально ехать не хочется. Лениво, да и бензин, опять же, дорогой. Тут и родился в моей голове редкий по своему идиотизму план. А дай, думаю, я ключи занесу и с запиской оставлю. Дверь-то там по хлопку закрывается. Зайду, ключи на стол положу и выйду.

Приехала, еще раз позвонила на сотовый — отключён так же. Окна в квартире тёмные, значит, дома никого нет. Поднялась. В дверной звонок звоню (на всякий случай) — тишина. Не работает. Думаю, может, свет отключили? Хотя странно, в подъезде лампы горят. Постучала для подстраховки. Ноль реакции. Точно дома никого нет. Открываю дверь ключом, захожу. Выключателем пощёлкала — темно, как было. И правда, электричества нет. Ну, думаю, ясно все. Разулась, прошла в зал. Это самая дальняя и самая большая комната в квартире. Я бы так далеко не пошла, но мебели хозяйка оставила мало. Стол был только в зале. Не на пол же мне было ключи с запиской кидать?

Зашла я, ключ выложила, выдрала листок из блокнота. Стою спиной к двери, роюсь в сумке, ручку ищу. Слышу — за спиной шорох какой-то и шаги. Оборачиваюсь, думаю, хозяйка, что ли, вернулась? А как дверь хлопает, я вроде и не слышала. Может быть, она в спальне на диване спала, что ещё в темноте делать? А я такая красивая, припёрлась без приглашения. Повернулась… И увидела, Господи, что я увидела… До сих пор мурашки по коже, как вспомню.

Стоит напротив меня нечто. Высокое, почти под потолок. С крученной-перекрученной шеей. Глаза как две черные дырки, само бледное до синевы. Тощее — кости все видно, сутулое, голое. Стоит и покачивается. Люди так стоять не могут. Так по-змеиному. Стоит, на меня смотрит и улыбается жуткой улыбкой. В полумраке ой как хорошо все было видно. До каждой мерзостной детали. У меня душа в пятки ушла. Хочу кричать, а горло сдавило — вместо крика какой-то сип выходит. Мне бы бежать — а я как к месту приросла. Стою, ни жива, ни мертва. Сумку в руках сжимаю. А этой штуке на меня смотреть, видимо, надоело — оно свою дряблую синюшную руку ко мне протянуло. Вот тут-то нервишки у меня и сдали. Я в обморок — шмяк. И нет ничего.

Сколько так лежала, не знаю. Очнулась от странного звука. Вроде бы чавкает кто-то. Дети так маленькие едят, пока за столом себя вести еще не научились. Мне жутко так стало. Никогда так страшно больше не было и никогда, дай бог, больше не будет. Не меня ли, думаю, кушают? Хотя мне не больно, вроде бы, и не трогает никто. Лежу себе.

Наконец, набралась смелости, приподнялась на локтях. Думала, монстр мой. Не монстр. Мама дорогая, там спиной ко мне сидит рыжая клиентка моя на корточках и что-то ест. Вроде бы куча какая-то перед ней. Она сидит и жует себе. У меня от облегчения, что чудовища нет, в голове все смешалось. Даже мысль в голову не пришла: почему девушка ест в такой странной позе, да ещё и в темноте? И что? И почему она не обратила никакого внимания на валяющуюся посреди комнаты меня? Тогда я просто рада была, что человек знакомый рядом. Рано обрадовалась…

Я что-то говорить начала, а она раз — и обернись.

Она повернулась, а глаза у нее как у кошки, в темноте светятся, а под ними — чернющие круги. Лицо вытянулось, заострилось. Черты стали какими-то странными, чёткими. И зубы… Не было у неё таких зубов! Мелкие, острые, да много так! Пригляделась я к той куче, что рядом с ней — а это мой монстр. Валяется, смятый, как тряпка.

Подёргивается.

А ОНА ЕГО ЕСТ.

Наполовину заглатывает, наполовину втягивает, как воздух. Жрёт. Аж давится от жадности. Я заорала и, себя не помня, вылетела из квартиры. Как поднималась, как бежала — не помню. Сумку так там и бросила. Туфли тоже. Хорошо, раздеваться не стала. Ключи от машины и квартиры в кармане остались (у меня они в одной связке). Домой я просто неслась! Как ни в какую аварию не попала — до сих пор удивляюсь. Я же невменяема была. У себя дома я включила весь свет и врубила телевизор.

Всю ночь до утра лечилась коньяком, который купила, чтобы добавлять в кофе по утрам. Пила, не закусывая. Уснула только, когда начало светать. И очень жалела, что живу одна. Что ни с кем не встречаюсь и не держу дома хотя бы кота. Ох и трясло меня. Еле отошла от этого ужаса. Долго ещё спала с ночником и вздрагивала от каждого шороха.

А через пару недель приходит эта краля рыжая в мой офис. Сумку мою с туфлями мне отдаёт и говорит: «Спасибо за ключи, только в следующий раз предупреждать надо заранее, когда зайти захотите. Мало ли, чем люди заняты…». Смотрит на мою побледневшую вытянувшуюся рожу, улыбается так мило и выходит себе спокойненько.

* * *

После этого прожила эта девушка в квартире полгода ещё и съехала. Больше никаких странностей я за ней не наблюдала. Да я и не рвалась. Меня к этой дамочке калачом было не заманить и под пулеметом идти не заставить. Договор расторгали в офисе. Я даже проверять не поехала, всё ли на месте в квартире и в порядке. Отделалась — и ладно.

Но вот что странно, после этой девушки квартиру сняла молодая семья с ребёнком. И там они живут до сих пор. Более того, квартиру эту они выкупили и рады были очень. И это после того, как в ней жильцы менялись чуть ли не каждые два месяца. Вот и возникает вопрос, что съела эта странная девушка? И кто или что она такое? Что это вообще было?

Хотя я об этом стараюсь не думать. Так спокойнее. Я просто принимаю теперь как данность — странное есть. И стараюсь не вспоминать. Просто принять, как факт, научиться с этим жить и забыть. Вот есть же львы в Африке? Вот и призраки тоже где-то есть. Я молюсь об одном только — чтобы это «где-то» было подальше от меня.
♦ одобрила Совесть
9 декабря 2014 г.
Автор: Нил Гейман

Я не знаю, чем она была. Никто из нас не знает. Родившись, она убила свою мать, но и это недостаточное объяснение.

Меня называют мудрой, но я далеко не мудра, хотя и провидела случившееся обрывками, улавливала застывшие картины, притаившиеся в стоячей воде или в холодном стекле моего зеркала. Будь я мудра, то не попыталась бы изменить увиденное. Будь я мудра, то убила бы себя еще до того, как повстречала ее, еще до того, как на мне задержался его взгляд.

Мудрая женщина, колдунья — так меня называли, и всю мою жизнь я видела его лицо в снах и отражении в воде: шестнадцать лет мечтаний о нем до того дня, когда однажды утром он придержал своего коня у моста и спросил, как меня зовут. Он поднял меня на высокое седло, и мы поехали в мой маленький домик, я зарывалась лицом в мягкое золото его волос. Он спросил лучшего, что у меня есть: это ведь право короля.

Его борода отливала красной бронзой на утреннем солнце, я узнала его — не короля, ведь тогда я ничего не ведала о королях, нет, я узнала моего возлюбленного из снов. Он взял у меня все, что хотел, ведь таково право королей, но на следующий день вернулся ко мне, и на следующую ночь тоже: его борода была такой рыжей, волосы такими золотыми, глаза — синевы летнего неба, кожа загорелая до спелости пшеницы.

Когда он привел меня во дворец, его дочь была еще дитя, всего пяти весен. В комнате принцессы наверху башни висел портрет ее покойной матери, высокой женщины с волосами цвета темного дерева и орехово-карими глазами. Она была иной крови, чем ее бледная дочь.

Девочка отказывалась есть вместе с нами. Не знаю, где и чем она питалась.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
17 ноября 2014 г.
Автор: December

Со слов моего деда, эти события произошли в середине 1970-х годов, в его родной деревне, что находится на юге Сибири. Деревня и поныне населена и исчезать с лица земли не собирается. Мой дед, зовут его Андрей, в ту пору работал мотористом в колхозе. Работы хватало за глаза, особенно в пору посева и сбора урожая, деньги платили очень хорошие, хоть и приходилось в буквальном смысле жить в полях.

Поздней сухой весной бригада, где трудился мой дед, заканчивала работы на отдаленном поле. Работали без выходных уже почти две недели, но никто и не подавал виду, что устал, никто не позволял себе схалтурить или уйти с поля раньше коллектива. Быт был организован здесь же: легкий деревянный навес, под ним большой общий стол с лавками, пара умывальников. Недалеко стояли бытовки на колесах, где все и ночевали. Поле соседствовало с густым лесом, который постепенно переходил в непроходимую тайгу. Так вот, однажды, когда они всей бригадой после долгого трудового дня сели за стол ужинать, к ним из леса вышла женщина. Дед описывал ее как высокую и худую, с необычными чертами лица: «Вроде лицо и красивое, нос, глаза на месте, ямочки на щеках, улыбается, но смотришь на нее и понимаешь, что будто не человек это». Одета она была в серую длиннополую одежду из какого-то грубого домотканого сукна. «Такой одежи я уж лет 30 не видывал, это ж еще при царе наверно так одевались, тяжело жилось, видать, тогда» — говорил дед.

Вся бригада словно оцепенела, все разом отложили ложки и уставились на незнакомку. Та постояла немного в тени сосен и подошла прямо к столу. Кто-то из ребят молча подвинулся и предложил незнакомке присесть, другие гостеприимно налили полную миску борща и поставили к освободившемуся месту. Но незнакомка даже не посмотрела на предложенное угощение, она громко вскрикнула и направилась к одному из тракторов. Тут оцепенение, видимо, прошло, так как бригадир, беспокоясь за сохранность казенного имущества, сказал ей: «Куда это ты, милая моя, лыжи-то навострила? Смотри мне, не озоруй, а то знаем мы ваших. Ходят, мол, дай дядя за рулем посидеть, а сами по карманам в спецовке шарют».

Далее буду описывать события словами деда Андрея.

Мы тогда еще посмотрели на старшого, мол, ну что с тебя, убудет что ли, пусть ходит, не унесет же она этот трактор в подоле. Но Иван Савельич разошелся: «Уходи, — говорит, — отсюда! Ты с какой деревни? Вот на тебя напишу жалобу, что мешаешь людям работать!». А она даже не глянула на него, подошла к трактору и давай нюхать его. Ну, вот прямо картина, стоит деваха, нос свой к двигателю прислонила и нюхает. Ну, мы прямо заржали тогда все разом, словно отпустило нас что-то. Кто-то закричал ей: «Глупая, ты ж солярки-то щас нанюхаешься, потом блевать будешь. Уйди, дура безмозглая!». Ну, в общем, давай ее по-всякому, и про еду забыли, и про все на свете.

А девка-то постояла так, словно и не слышала она нас, потом подняла голову и в поле сиганула бежать, да так быстро, что даже ног не видно было. Мы все повскакивали с лавок и бегом к трактору, а ее и след простыл, даже травы примятой не видно. Только Арсеня наш, с Ивановской который, разглядел у пруда уже ее. Как и не бежала будто, стоит себе и на нас зыркает. Ну мы чот поорали ей, да за ужин обратно сели. Как сели, так и ахнули: борщ весь скис, аж зеленой плесенью покрылся. Хлеб в черных пятнах, аж брать страшно. Кто-то в голос на повариху давай орать, той аж дурно стало, унесли несчастную в бытовку. Стоим вот всей ватагой вокруг стола и чешем репы, что за чертовщина такая. Тут кто-то из наших и спрашивает: «А Иван Савельич-то где?». Оглянулись — и правда, нету бригадира.

Давай звать его, сбегали к поварихе до бытовки, нету там его. Вот только недавно с нами был, орал на эту дуреху и словно сквозь землю провалился. Трое парней кинулись по ближайшим кустам, может, живот прихватило от борща у старшего, но и там тоже нету. Орали, орали, все без толку. Ну прикинули уж, что сам найдется, не маленький чай. Борщ, само собой, на землю вылили, хлеб в костер поскидывали. А жрать-то охота, весь день, считай, на работе. Из продуктов только картошка осталась. У поварихи натурально отшибло весь разум, только лежит да охает. Залили в нее 100 грамм водки и оставили отлеживаться.

Ну, посовещались мужики, да и решили до деревни съездить за харчами, километров 12 в одну сторону, на тракторе часа за полтора-два управиться можно, да заодно фельдшера для поварихи привезти. Вроде решить-то решили, но чего с бригадиром-то делать — не понятно, пропал ведь человек. Ну, тут я, вроде как самый старший после Савельича, и решаю: в общем, езжай, Арсеня, на моем тракторе, а мы тут останемся, да бригадира дожидаться будем. Отцепили плуга, завели трактор, сел, значит, Арсеня в кабину и тут же выскочил оттуда весь белый. Ноги говорит. Ноги из-под трактора торчат, с другой стороны. Там как раз тень от деревьев, только с кабины и разглядишь.

Подбегаем: точно, лежит кто-то под трактором. Кинулись ближе — бригадир наш там. Мы его за ноги давай дергать, мол, Савельич, вылазь оттуда, потом взяли втроем да вытащили его волоком. Бледный весь, лицо все маслом машинным закапано, но вроде живой, дышит. Мы водой его давай плескать, по щекам бьем, не приходит в себя. В бытовку, к поварихе отнесли, а Арсеня тут же по газам в деревню, за фельдшером и участковым.

Про бабу эту чудную и забыли уже все, потом спрашивал своих — никто не помнит, стояла она так же в поле, иль нет. Прошло наверно с полчаса, выходит из бытовки бригадир, очухался, значит. Лицо все отекшее, словно с попойки. Мы, значит, сидим все за столом, смотрим на него, молча курим. Савельич подходит к нам и говорит: «Уезжать надо отседа, мужики. Место тут плохое, беда будет». Мы ему: «Иван Савельич, шли бы вы обратно, отлежались бы в тенечке, щас вот Арсеня фельдшерицу привезет, посмотрит вас». Про милиционера как-то промолчали все, мало ли чего. Так он хвать сразу первого попавшегося за грудки, Сенька это был, Валерки твоего другана дед, да закричит ему в лицо: «А ну, тать твою растак! Собирай железяки, да бегом отседа, в колхоз. Все!!» У меня аж душа в пятки ушла, никогда таким не видел старшого.

Ну, мы поглядели друг на друга, папироски потушили, да давай вещи собирать. Кто-то полез навес разбирать, так Савельич закричал: «Брось его! Давайте соляру забирайте всю и технику».

Я к нему подхожу и спрашиваю так негромко, мол, чего случилось-то? Он посмотрел на меня и снова: «Беда будет, уходить надо».

Какая беда, где, когда — ничего от него не добился, молчит, да по сторонам зыркает. Потом и вовсе побежал к полю, как раз к тому месту откуда эта баба убежала. Постоял, значит, поглядел вдаль, в сторону пруда, потом к нам вернулся. Мы уже к тому времени были готовы выдвигаться. И тут-то все увидели тучу! Шла она сперва медленно, со стороны леса. А потом ветер налетел такой хлесткий, ну точно быть урагану. Подумали — уж не про эту ли беду говорит наш бригадир? Ну да, радости мало, навес сорвет, да одежду забытую пораскидает по всем гектарам, но ведь не в первой же это. Тех, кто в страду работал не первый год, этим не испугаешь.

А тут еще трактор, который баба та нюхала, не заводится. Уж все завелись, на дорогу потихоньку выползать начали, а он ни в какую. Дергают, дергают его, значит, он только чихает и все. Уж не помню чья была машина-то. Савельич, значит, подбежал и кричит снова: «Бросай его, ехать надо!». Схватил того мужика за шиворот и потащил к дороге. Ну, уж никто и тут спорить не стал, да и надоел этот балаган всем, домой так домой! А трактор потом заберут, никуда не денется.

Ветер уже сильный был, уж подлесок к земле начинал пригибаться, и туча эта все ближе и ближе — вот-вот хлынет. Это мы уже порядком отъехали, километра три-четыре, как вдруг запахло дымом. Вот так резко и сильно, а потом смотрим — глазам не верим, снег повалил. Я назад-то оглянулся, а там все красно! Тайга горит за нами, а то не снег, а пепел валит! Ой, что тут началось, все по газам дали, справа-то поле целинное сушняка, а слева-то лес стоит, вот как догонит нас пожар, тут и останемся. Смотрю, повариха в прицепленной бытовке крестится и на поле показывает, а там тоже огонь скачет — отрезает, значит, нам дорогу.

Ну, выехали, значит, мы уже к реке, там огню не достать уж нас. Трактора поближе к воде подогнали, моторы не глушим, а сами из кабин повыскакивали, смотрим на это зарево и бригадира давай выпытывать — откуда узнал про пожар? Ведь ни дыминки не было.

Ну, он уже успокоился, беда миновала, стало быть, и рассказать можно.

«Погубить, — говорит, — она нас хотела ведь, девка-то эта. Уж и не знаю, кто это такая, ведьма иль дух какой злой, но не получилось у нее ничего».

Мы все рты пооткрывали, слушаем его, значит, дальше.

«Пошел я к ней, значит, разобраться, кто она такая, и чего ей надо. Убежала-то она от нас далеко и прытко, даже и не видел никто, как так вышло. Пошел я через поле, она все машет и машет мне рукой, зовет, видимо. Я ей кричу, мол, иди сама сюда, не злимся мы на тебя. Она не обращает внимания и все тут, машет и машет, потом давай в меня пальцем тыкать и чего-то прикрикивать, видимо, что б торопился, шел к ней. Прибавил я шагу, сам иду и чувствую, на сердце тяжело становится, будто кто-то изнутри меня начинает потихоньку сдавливать. Тут мне и страшно стало, и уж решил плюнуть на нее, да назад повернуть, но не могу, словно тащит она меня к себе. Ни головы повернуть назад, ни рукой помахать уже не могу. Только ноги сами передвигаются. А баба эта, смотрю, заулыбалась так страшно, рукой своей все сильнее замахала и клокочет что-то про себя. Лицо жуткое, словно из бумаги мятой большой комок вместо головы. Рот огромный и круглый стал, вроде как у рыбы какой, глаза серые, мутные, словно из слюды — вот так уж близко к ней подошел я. От страха давай вспоминать молитвы да заговоры, да ни помню ни одной, хоть и крещеный. В голове только «Господи, спаси, убереги от нечистого», да матушку свою покойницу вспомнил, она у меня набожная была, начал в памяти перебирать, как мы в церковь ходили, какие слова там говорили. Уж как давай я все эти слова церковные про себя повторять, потом уж и молитву «Отче наш» вспоминать начал, забубнил ее шепотом. Чувствую, как тяжесть уходить-то начала, ноги подкосились, упал я аккурат на колени и давай тут же крестится. Уж как я только не крестился, и слева-направо, и наоборот, и руками обеими по очереди. И помогли молитвы со знаменьем — завыла чудище и в пруд кинулась, там и пропала, даже рябь по воде не пошла. А я все стою на коленях, в себя, значит, прихожу, и тут слышу гудит сзади, как будто огонь в печи, и дымом пахнет. Встал я на ноги, обернулся назад, а там горит наш балаган, вместе с техникой, поле горит, тайга полыхает! И меня тут же огнем накрыло. Ничего не помню потом. Как уж под трактором очутился, ума не приложу. Как в себя пришел и понял, что живой, то долго думать не стал, не зря мне видение это явилось. Стало быть, не зря!»

Уж мы тут и креститься, и молиться давай, бригадира хлопаем по плечам, спаситель наш. Не знаю, сколько времени мы там на берегу стояли, уже и с других полей подъехали бригады, увидев зарево-то наше. И Арсеня с подмогой из колхоза прикатил. А пожар долго еще бушевал, весь лес выгорел, поля и наш балаган начисто сгорели, только груда железа от брошенного трактора осталась, до сих пор тама стоит, никто даже на металлом не утащил — боятся.

Уже позже, знающие люди предположили, что баба эта была дух злой, вроде как полуденница называется. Раньше предкам нашим всячески вредила эта нечисть, поэтому и пахали, и сеяли по древним правилам, в самый зной не трогали поля — знали, что это самое время для духов полуденных. Уживались раньше предки наши с духами и жителями лесными, а с приходом новой власти подзабыли небось, вот и пыталось «это» нас прогнать иль сгубить. Видать, уж сильно мы ей докучали.

Но самое страшное, что не спасли молитва да крест Ивана Савельича от злой полуденницы. Поле это, хоть и сгорело начисто, и засеивать его не стали, но на следующий год колхоз его все-таки прибрал к хозяйству. Я уже в этот год работал помощником главного механика на базе МТС, а Иван Савельич все так же бригадирствовал. Так вот, мужики говорят, проснулись утром, а его нету, пол дня искали — нашли в пруду том, утонул, бедолага. Будто ночью полез купаться и утоп, а пруд-то — куры ноги полощут в нем. Дозвалась, видать, полуденница!
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Наталия Варгас Чайкина

Эту историю я написала, услышав «Легенду о Сибири». Её рассказали мне мой муж Вольтер Варгас, перуанец, и его друзья, вспоминая об учебе в Военной Академии Леонсио Прадо, в перуанском городе Лима. Хотя первый, кто упомянул о «Сибири», был известный писатель и в прошлом кадет Академии, Марио Варгас Льоса. В этом году Академии исполняется 70 лет, и посему я и выбрала данную легенду.

------

Родриго, тощий озорной мальчишка, отгрыз горбушку хлеба и протянул собеседникам.

— Жуйте, — буркнул он, скрипя зубами о солоноватую твердь мучной массы, — это наша последняя...

Он хотел было сказать «история», но ветер железными когтями царапнул заиндевевшее окно, и слушатели передернулись. Ночь страшных историй в одном из корпусов кадетского училища на берегу Тихого океана волновала воображение юношей, собравшихся вокруг Родриго.

— Не тяни, рассказывай! — зашипели ребята, передавая обгрызенный хлебец из рук в руки.

По спальне, рассчитанной на двадцать курсантов, разносился хруст, чавканье, нервный шепот и напряженное сопение. Родриго почесал бритый затылок.

— Там, в Сибири, есть комната, — начал он, приподняв плечи так, что голова его до ушей скрылась в широкой воронке оттопыренного ворота пижамы. — Именно из-за неё весь корпус расселили, и здание пустует уж более пятидесяти лет...

Немного о «Сибири». Так среди кадетов назывался один из наиболее отдаленных корпусов военного училища Прадо в городе Лима (Перу). Мало того, что он располагался на самом краю обрыва, так никто толком не мог объяснить, отчего он, собственно, пустовал.

— Говорят, — продолжал Родриго, — когда училище открыли, туда поселили самых отчаянных кадетов...

— А это правда, что раньше там было кладбище? — вдруг пискнул самый мелкий из мальчишек, Энрике.

— Ты то ли слушай, то ли сам рассказывай! — рявкнул Родриго, вытянув обратно из-под пижамы веснушчатую голову на тонкой петушиной шее. — Было кладбище, но не простое... В старые времена здесь безымянных мертвецов хоронили со всей округи. Буйных духов боялись, вот в отдалении от селений и зарывали. Таковых мало было, заблудившихся, но как только новый корпус заселили, кадеты пропадать начали...

— А разве они не самоубийством жизнь оканчивали? — вновь вмешался мелкий.

На него укоризненно зашипели, раздался щелчок подзатыльника и обиженное хлюпанье в ответ. Родриго нахмурился.

— Так наш старый комендант в отчетах сочинял, — печально констатировал он. — Мол, те сами с обрыва ходу давали... Но ходят более правдоподобные слухи о том, что в полнолунные ночи мертвецы являлись в «Сибирь» и кадетов аж с постелей стаскивали, чтобы до обрыва дотащить и сбросить в бурные воды океана!

— Зачем?

— Как зачем? Дабы те им путь обратно указали... — здесь Родриго сам не понял, что ляпнул, и на всякий случай глубокомысленно замолк. Тишина спальни наполнилась подозрительно-суетливым шепотом. Ему надо было хоть что-нибудь добавить! — Одни говорят, что это не просто духи, а самые настоящие демоны, и будто они парализуют жертву гипнотическим взглядом своих желтых глаз. А чтобы никто не видел вытаскиваемых из корпуса «Сибири» кадетов, демоны обмазывают их черной сажей!...

Шебуршание одеял впечатленных слушателей успокоило рассказчика. Напуганные мальчишки попрятались в постелях, даже не сообразив задаться вопросом о том, как могли утонувшие дети указать демонам-мертвецам путь, и куда, собственно, те желали попасть?

Родриго улегся, похлопал сытое брюхо и усмехнулся. Кадетская детвора, одиноко ютясь в военном училище, любила слушать его фантазии и щедро награждала всякими съестными запасами. «Тощий Петух», так его прозвали, всегда был накормлен и обласкан. Сочинителя уважали и даже боялись...

Вдруг далекий хохот притянул внимание Родриго. Тонкий веселый смех прорывался через шум прибоя за окном. Он насторожился, приподнялся. В иллюзорном свете луны ему показалось, что кровати пусты. Как так — он не услышал уходящих соседей?

«А вдруг проверить решили?» — догадался Родриго.

Все его истории были чистым враньем. Ясное дело, что должен был наступить момент, когда кто-нибудь заявит об этом прямо в его узкий, наглухо перекрытый складками сомнения лоб… До слуха откуда-то со стороны берега начали доноситься язвительные слова — «врунишка», «фантазер». Кто-то предлагал потребовать от «Тощего Петуха» вернуть всю отданную ему за глупые истории еду, а кто-то (эх, то был мелкий Энрике!) требовал разыграть «сочинителя»...

— Предатели! — бросился к одежде Родриго. — Вот западня!

Уж кто-кто, а он понимал, чем грозили эти насмешки! Навевая страх на соседей, он рассчитывал держать любопытных друзей подальше от места, где сам проводил часы безделья в мире и спокойствии. Легенда о «Сибири», конечно, существовала, но он вдохнул в неё новую жизнь, влил особую разновидность кладбищенских тонов, примешал средневекового драматизма и дополнил ночной кошмар мрачными деталями... Теперь его бесценному созданию грозило полное и бесповоротное разоблачение!

Родриго вышел из корпуса, украдкой оглянулся на плац, где обычно дежурили часовые. Бросил взгляд в сторону океана. Нет, вряд ли бы его заметили, бегущего вдоль обрыва к пустующему корпусу. Луна со стороны океана размывала силуэты для наблюдавшего с берега. Он стремглав добежал до угла «Сибири», прижался к стене и глянул в окно. Внутри по пустому пространству танцевал мигающий свет, но участников веселья было не рассмотреть. Впрочем, по голосам можно было понять, кому нынче не спалось... Были там басок Мигеля, резкие фразы кучерявого Тинаку и, конечно же, писк мелкого Энрике! Родриго расстроенно засопел. Эх, как бы его заначку не нашли, всякие «взрослые» журналы, кои тот стащил у старшего брата!.. Он юркнул в коридор, прислушался. Веселье набирало силу. Его «личные дела» таки нашли и шумно обсуждали.

— Ну, я вас проучу, — буркнул Родриго.

У него был план. В коридоре одиноко темнела полуразвалившаяся стенная печь. В неё-то он и запустил руку. Уголь! Черный, гадкий сгусток скрытых человеческих страстей и страхов! Обмазал сажей лицо, шею и руки.

— Щас вы у меня порезвитесь! — злобно цедил он сквозь сжатые зубы. — Журналы мои читать…

Ну вот, картина закончена, осталось лишь найти ей достойное применение. Мальчишка потер нос и презрительно сплюнул. План был таков: тихо подойти к двери, где происходило наглое собрание, незаметно отворить замок, а далее со страшным воем ворваться в центр толпы, размахивая руками, и по возможности нечеловечески сверкать глазами. Именно так всё и было проделано, но его встретила гробовая тишина. Нет, не от остолбеневших от ужаса мальчишек. В комнате никого не было. Не было даже фонарей, свет которых Родриго видел с улицы. Тишина, полная затаенной печали, казалось, сгустилась вокруг удивленного гостя и вот-вот должна была наброситься липкими тенями на его плечи, схватить за ноги и потащить к обрыву… То была та самая комната, под которой и находились погребенные тела заблудившихся странников…

— Испугался!!! — вдруг знакомый писк взвинтил сонливый воздух. — Ребята, да он описался!

С треском открылась дверь в соседние покои, и толпа недавних слушателей «Тощего Петуха» с грохотом ввалилась в сжатое пространство страшной комнаты. Родриго понял, что пришел конец царствию его фантазий. Гнусное разоблачение оскорбило сочинителя. Он зажмурился от бессильного возмущения и стремительно покинул «Сибирь». По пути перед ним, беснуясь, кривлялась публика, коя совсем недавно не могла пошевелиться от вкрадчивого ужаса, сплетаемого великим сочинителем… А теперь, назойливо дразнясь и потешаясь, детвора гульбой тянулась за раскрасневшимся Родриго.

— Описался! Описался! — пищал Энрике, мухой кружась вокруг Тощего Петуха.

Тот раздраженно отмахнулся. Он грозил пальцем мелкому зануде и, не переставая повторять «дураки», пытался схватить того за шиворот. Но сине-блеклый свет луны ослеплял, смешивая силуэты с тенями камней, заставлял его щуриться... Постойте-ка, минуточку! Если бы Родриго шел обратно в корпус, то луна светила бы ему в спину...

Вопль отчаяния и ужаса разбудил старого коменданта училища. Впрочем, тот не спал, а дремал, вспоминая «Легенду о Сибири». Он всегда думал о ней в полнолуние, украдкой подливая ром в остывший чай. «Неужто еще одного в пропасть затянуло?». Комендант подошел к окну, откинул занавесь и воззрился на печально-тусклый край обрыва. Там над безумной бесконечностью океана сгущались тени, похожие на фигуры стариков.

— Мы, понимаете ли, сами в спальни кадетов врываемся… — насмешливо покачала головой одна из них, собирая закатный сумрак в пустых глазницах. — И к берегу насильно тащим…

— Придумать же такое! — одобрительно сверкнули желтыми глазами остальные. — Сочинитель!
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Мяшка

Историю рассказал мне мой дедушка, ныне покойный боевой офицер, который прошел Великую Отечественную войну. Говорит, что все это чистая правда.

Было это дело после войны. 1946 год. Многие не вернулись после боевых действий, числились без вести пропавшими. Матери питали надежду, что сыновья вернуться, ведь без вести пропавший не обязательно мертвый, может, была контузия, или потеря памяти, или плен. Все верили и ждали.

Мать молилась каждый день, чтобы сын был найден, много слез было пролито перед иконой, постоянные походы в церковь, каждую ночь перед сном просьбы, ведь письмо от командира сына означало, что сын просто пропал, он может быть жив.

И тут в один из дней заветный стук в окошко, в окно мать увидела сына. Слезы на глазах. Радость пульсирует в голове. Она выбегает на крыльцо и кидается ему на шею.

— Сынок, я верила, я знала, что ты придешь! Я так ждала! Да что ты мнешься на пороге! Проходи скорее в дом!

Весь вечер мать плакала, рассказывала, как она рада, что он пришел. Угощала разносолами. Но сын молча ее слушал и отказывался от еды.

К ночи мать стала укладывать сына спать. И только сама стала засыпать как чувствует, что холодные руки стали сжимать ей горло. Она только успела хрипло прошептать:

— Господи боже, отпусти!

И уснула.

Проснулась в абсолютно пустой комнате. Вечерним приключениям не придала значения. Но куда же сын ушел?.. Наверное, по делам, он так давно дома не был, может, навестить кого пошел.

Вечером опять стук в окошко. Сын вернулся. Мать радостно выбежала встречать.

— Заходи! Я уже и пирожки приготовила.

— Спасибо, я уже поел!

Сын вошел в дом, сел возле стола и опять молча слушал радостные рассказы матери.

Уже вовсю стемнело. Мать укладывает сына спать и идет в свою комнату. Только глаза закрыла, как услышала шаги в комнате, и снова холодные руки принялись душить ее с еще большей силой. Она открыла глаза и увидела сына, его глаза были тусклыми, а у лица не было никакого выражения, словно маска надетая.

Чуть живая мать пытается читать молитву, и хриплые звуки ее голоса разносятся по комнате. После чего все плывет перед глазами, и она падает в глубокий сон.

Наутро сына опять не оказалось дома. Она решила сходить в церковь к батюшке и попросить совета. На что ей батюшка ответил:

— То не сын твой был! Зачем ты так сильно его звала? Возьми гвоздь и вбей его в порог. Как только придет твой сын, не впускай его и читай молитвы. Как бы он ни просил, не открывай дверь!

Мать согласилась и вбила гвоздь в порог.

Настал вечер, и опять стук в окно. Пришел сын. Мать очень хотела его впустить, слезы катились по ее лицу.

— Почему ты мне не открываешь? Мам, это я! Впусти!

Но она читала молитвы, смотрела в окно и читала молитвы. Когда она дошла до конца «Отче наш», лицо у сына почернело, его исказила злобная гримаса, глаза стали пустыми. Он дернул ручку двери в последний раз и пропал.

На следующий день пришло письмо:

«Опознано тело Вашего сына, который погиб 08.06.1944 г. при исполнении долга перед Родиной. Ныне захоронен в братской могиле в д. Брагино Новгородской области»...
♦ одобрил friday13
31 октября 2014 г.
Дело было 7 лет назад, мне тогда было 14 лет. Прочитал я в Интернете про спиритические сеансы и решил попробовать что-нибудь подобное. Кинул клич в своем классе, нашел еще четырех идиотов (два парня и две девушки). Проблема была в том, что, несмотря на энтузиазм, я понятия не имел, как такие сеансы проводятся. Один парень из моего «ковена» привел своего старшего брата-студента, который интересовался подобными делами. Он выслушал меня и обозвал придурком, но после хныканья младшего брата сказал, что завтра все будет.

На следующий день он принес кучу распечатанных листов с текстом на английском языке и иллюстрациями разных кругов. Круги выглядели как явно магические, и я был в абсолютном восторге. Я предложил старшему поучаствовать в нашем деле, но он отказался, сказав, что мы малолетние дураки, играющие с адским пламенем (дословно). Я не рассказал об этом предостережении остальным, так как опасался, что девушки испугаются и откажутся. Мы договорились о дате (19 октября, до сих пор помню) и месте проведения сеанса (старая будка недалеко от нашей школы). Я был полон решимости, ничего не боялся и был уверен, что 19 октября пообщаюсь с мертвыми и узнаю тайны мира. Идиот.

19 октября примерно в два часа дня наш школьный «ковен» был на месте. Я хотел провести обряд ночью, но мать не пускала меня гулять ночью. Два часа я рисовал на полу круг красной краской. Бросая ретроспективный взгляд, могу сказать, что получилось плохо: несколько символов не влезли в круг, некоторые были неправильного размера. Я не придал этому значения и решил продолжить. Рядом с кругом мы поставили небольшой стол и стулья (мебель уже была там, понятия не имею, почему ее не унесли бомжи). Долго спорили насчет того, как рассаживаться за столом — никто не хотел садиться спиной к кругу. Положили на стол кусок ватмана с нарисованными на нем буквами и цифрами, поверх положили блюдце, зажгли свечи, подаренные нам тем самым старшим. Свечи, кстати, были очень зловещими, красными. Теперь я понимаю, что то, чем мы занимались, было безумным инцестом совсем разных ритуалов. Но тогда мне казалось, что я делаю всё правильно.

Когда мы начали, собственно, вызывать духа, было около пяти часов вечера. Мы положили руки на блюдце, моя рука была поверх, как будто скрепляя руки моих одноклассников. Я прочитал длинное заклинание на ломаном английском, взятое с тех же распечаток. Слова были старомодные, вроде «thee», «thou». Многие слова я наверняка произнес неправильно. Кроме английских слов, присутствовали и другие, возможно, немецкие, но я не уверен. Никакого знака не последовало, огонь свечей не задрожал, порывов ветра не было (ясное дело, помещение же). Девушки начали перешучиваться, и я грубо сказал им заткнуться. После того, как тишина возобновилась, я посмотрел в сторону круга на полу и задал вопрос:

— Дух, ты здесь?

Ни ответа, ни знака. Я опасался, что девушки начнут специально двигать блюдце, но они не стали. Я задал еще один вопрос, после которого все и началось:

— Как твоё имя?

Сразу после того, как я произнес эти слова, я почувствовал СТРАХ. Это был мерзкий, липкий, тошнотворный страх. Я быстро оглядел каждого из собравшихся — они были в таком же состоянии. Один парень бормотал что-то невнятное, девушки побледнели и перестали улыбаться, одну из них, кажется, трясло. Я хотел сказать духу, чтобы он не злился... но как только я открыл рот, у меня возникло полное, кристально чистое понимание. Я понял, что тварь, которую мы вызвали, никогда не была человеком. Ни один человек не может испытывать такую ненависть, как это отродье, чей взгляд я чувствовал самой своей кожей. Оно не собиралось отвечать на наши дурацкие вопросы, не собиралось разговаривать. Оно хотело убить нас всех, я чувствовал это. Еще одна четкая мысль (я даже не могу назвать это мыслью — скорее, это понимание, осознание истины) подсказала мне, что если я останусь в этом месте, то я чертов труп. Я вскочил со стула, развернулся и бросился бежать. Остальные также очнулись и последовали за мной. За те две-три секунды, пока я не оказался на улице, в моей голове всё крутилось: «За что? Откуда такая ненависть? Как существо может быть настолько злобным?».

Как только я выбежал наружу, то сразу захлопнул дверь, чуть не оставив внутри одного из компаньонов — он успел в последний момент, не дав двери закрыться, подставив плечо. Как только дверь закрылась, ощущение мерзкого присутствия пропало. Обе девушки и второй парень продолжали убегать. Я и парень, ушибленный дверью, остались неподалеку, пытаясь успокоиться. Потом я совершил еще один дебильный поступок: зачем-то подошел к двери и, чёрт побери, приоткрыл ее! Наверное, мне было любопытно, там ли эта тварь или уже свалила. Как только я приоткрыл дверь, я снова почувствовал на себе взгляд, полный ненависти. Ненависть была такой сильной, что была почти материальной. Это можно сравнить с ощущением чьих-то когтей у себя в кишках. Я в панике захлопнул дверь и побежал домой. Мне было наплевать на парня, оставшегося позади. Я просто бежал.

Дома мне влетело от родителей. На вопросы о том, что со мной, я сказал, что подрался с одноклассником. Потом вечером притворился, что заболел простудой. Мне было страшно выходить из дома. Мне было страшно оставаться одному. Было страшно спать. Пришел я в норму только где-то через две недели.

Однажды после этого я поговорил об этом с одним из парней, бывших со мной в тот день. Он описал свои ощущения в тот момент — они были очень похожи на мои. А одна из девушек сильно переменилась после того дня, стала менее общительной и какой-то серьёзной.

И, наконец, о последствиях. С тех пор почти каждый год мне снятся очень страшные сны. Их описания — повод для отдельной истории. Они всегда снятся в одно и то же время года — с конца февраля до начала марта. Понятия не имею, почему именно так. Сны каждый год разные и представляют собой серию повторяющихся кошмаров, в которых ко мне приближается что-то (или кто-то) очень плохое. С каждой ночью становится все хуже, но числа 5-го — 7-го все прекращается, и так до следующего года. Я уже почти привык к ним за семь лет.

К чему я все это рассказываю? Эти существа нам не друзья, не союзники и не добрые джинны. Они — враги. Непримиримые и смертельные враги. Не ждите от них ничего хорошего. Не зовите их к нам. Наш мир и так дерьмовый.
♦ одобрил friday13
8 октября 2014 г.
В военные годы жила в бабушкиной деревне женщина. Жила одиноко, впроголодь, еле-еле концы с концами сводила.

Летом жара наступила. Клавдия приходила с работы, с ног от усталости валилась — перекусит чем-нибудь, да спать ложилась.

Вот и в тот раз скинула она одежду, да на кровать рухнула.

Проснулась ночью от топота. Глаза открыла, а в комнате в дверях Рогатый стоит, морду наклонил, ноздрями воздух втягивает, принюхивается.

— Мясо свежее... свежее мясо…

Клавдия аж задохнулась от страха, простыню натянула до самых глаз, дрожит как осиновый лист. Рогатый тем временем кружит и кружит по комнате, будто ищет её. Копытами стучит, принюхивается.

— Мясо, свежее! — и как схватит за спинку кровати. — Нашел!

И тут петух закукарекал — спас женщину.

Рогатый только фыркнул на прощание:

— Завтра съем!

Утром Клавдия всей деревне рассказала про ночного гостя — совета просила, как отвадить нечисть. И кто-то из местных ей сказал, чтоб та спать голой больше не ложилась, а если уж совсем надеть нечего пусть хоть нитку вокруг талии шерстяную повяжет и только после этого спит.

Распустила женщина варежку и обвязала себя ниткой вокруг талии. Легла, а сама глаза закрыть боится.

После полуночи чувствует, что кто-то с силой кровать трясет.

Взглянула, а это гость её вчерашний, глаза горят, ноздрями шевелит, из глотки рык вырывается.

— Мясо! Где мое мясо?

До самого утра Рогатый Клавдию по комнате искал. То к окну ринется, то к шкафу, но как будто слепой, не видит её, и всё тут. С первыми петушиными криками исчез, и больше женщину не тревожил.
♦ одобрила Совесть
4 октября 2014 г.
История случилась очень давно, ещё с моей прапрабабкой. В то время в деревнях молодых людей часто женили по расчету, их мнения никто не спрашивал: стерпится — слюбится. Вот и мою прапрабабушку Марию выдали замуж. Она сразу влюбилась в своего мужа, а вот он… Лицо у Марии было побито оспой, и мужу она совсем не нравилась. Он-то был красавцем, вообще с ней жить не хотел, поэтому переживал — стал пить и изменять, неделями дома не появлялся. Жена знала, что он к ней возвращаться не хочет, а развестись никак — неприлично. Да и сын у них родился.

И вот зимой в один из вечеров, когда муж снова пришел домой пьяный, наговорил прапрабабушке гадостей и ушел к очередной любовнице, она решила покончить с собой. Убаюкала сына, уложила в колыбель, потом пошла на кухню, закрыла дверь, перекинула верёвку через гвоздь на стене... Уже хотела в петлю лезть, как вдруг ребенок заплакал. Она направилась к нему, взяла на руки и укачивает. Тут с кухни мужские голоса стали доноситься. Мария ребенка к себе прижала и осторожно подошла к дверному проёму...

На кухне за столом сидели три здоровых мужика и играли в карты. Прапрабабушка застыла на месте, прислушиваясь к их словам. Смысл разговора был в том, что один переживал, что Мария задерживается и может передумать, но второй бугай его успокоил — мол, если что, они ей помогут в петлю залезть. А первый опять стал ныть и предложил сходить за ней в комнату, но третий прервал его: «Нельзя, там младенец».

Тут прапрабабушка не выдержала и выбежала из дома вместе с ребёнком. До следующего утра они пробыли у соседей. Больше о самоубийстве она даже не думала.
♦ одобрил friday13
4 октября 2014 г.
В детстве мне дядя рассказывал, как у них в селе один мужик допился «до чертиков», взял фотоаппарат и сфотографировал этих самых чертиков. Дядя видел получившиеся снимки — там действительно какие-то немного размытые рогатые-лохматые твари по комнате бегали, трое их было. Дефектом съемки это никак быть не могло. А после очередной попойки этот мужик сгорел вместе со своим домом.
♦ одобрил friday13
29 сентября 2014 г.
Человечество со дня своего рождения боится темноты. Мы обзавелись электрическим светом, портативными фонариками, свечами, мы не боимся темноты, мы называем страх перед неведомым, что прячется во тьме, скотофобией, — но в каждом из нас глубоко внутри все еще живет наш далекий предок, в ужасе сжавшийся у костра в пещере, в страхе ждущий наступления спасительного рассвета.

Они приходят в ночи. Ночная смена — это особая сторона жизни. Нас легко узнать по мешкам под глазами, по шаркающей походке, по направлению, в котором мы движемся, когда вы идете на работу или учебу, — в метро мы всегда идем вам навстречу.

Ночная работа — тяжелое испытание для организма. Кто не верит — может залезть в любую медицинскую энциклопедию и посмотреть, к чему ведет такое нарушение биоритмов: нарушения сна, потеря мышечного тонуса, избыточный вес, нарушения гормонального фона, ухудшение интеллектуальной деятельности — общий упадок организма.

Согласно законам большинства стран, нам положено доплачивать за вредность. Жалкие пять процентов, где-то больше, где-то меньше. И правда, зачем вообще нужны мы — ночные работники отелей, закусочных, метрополитена, уборщики, продавцы, полицейские, дежурные, охранники, телефонные операторы и многие другие?

Кому мы нужны? Мы ведь обслуживаем сами себя. У вас, у дневных людей, есть инстинкт, заставляющий вас забираться в свои теплые норки, лишь сверкающий шар покинет небосклон, и только осмелевшие от алкоголя или ослепленные любовью позволяют себе гулять по ночам среди тех, кто осел в ней наркоманами, проститутками и бомжами.

Хотя и те исчезают с улиц в час самоубийц.

Неужели нельзя убраться на улицах и на вокзалах ранним утром? Разумеется, можно. Но ведь тогда вы увидите, что содержимое мусорных пакетов шевелится. Что содержимое ведер с грязной водой почему-то отдает красным. Что некоторые предметы уборщики не рискуют брать руками даже в перчатках.

Я не о шприцах и окурках, щедро усеивающих любое общественное место. Я о странных шкатулках, об украшениях из потемневшего серебра. О пальто, чья подкладка залита кровью. О документах, потерянных незадачливыми владельцами… или это все, что от них осталось?

Кошельки, привлекательно блестящие пухлыми боками и так и шепчущие вам прямо в ухо «Возьми!». Записки со странным содержанием, расклеенные по стенам…

Им досталась легкая работа.

Я работаю в хостеле. Моя работа — не пустить тех, кто приходит в ночи. Нет, не проституток и наркоманов. Не воров и дебоширов. Вы поймете, о чем я говорю, когда увидите ночных странников.

Они бывают разные. Соблазнительные красавицы, что наваливаются внушительным бюстом на стойку и чуть хрипловатым полушепотом спрашивают, пущу ли я их переночевать. Бомжеватого вида люди без возраста, интересующиеся наличием свободных мест. Юноши, изображающие запоздавших разудалых гуляк. Кучки азиатов, увешанные устаревшей техникой и рюкзаками размером с них самих. Подростки, пытающиеся проскочить с другими через общую дверь.

Никто не пройдет мимо меня. Как бы эта детка сейчас ни пыталась утопить мой взгляд в свое декольте, я буду непреклонен. Не тыкайте мне в лицо распечатками чужих бронирований. Я знаю, что они фальшивые. Не вздыхайте и не хватайтесь за сердце, не изображайте усталость. Я знаю, что вы только что проснулись. И что у вас нет сердца.

Я узнаю их в любой оболочке. Пустой, мертвый взгляд, направленный в бездну внутри них. Трясущиеся от нетерпения руки. Звериные черты, проступающие сквозь человеческую оболочку. Запах разложения, идущий из ваших пастей, разверзнутых в нетерпении, открывает мне ваши истинные сущности. Без приглашения вы никто. И от меня вы его не получите.

Извините, сэр, ваша кредитная карта не работает. Разумеется, нет, ведь ты ее нашел на помойке, и она не на твое имя. Нет, простите, водительских прав недостаточно. Извините, остались комнаты только по триста евро за ночь. Прошу прощения, но мы полностью забронированы. Нет, свободных мест, к сожалению, совсем не осталось.

Вы будете вздыхать, всхлипывать, вы будете буквально скрести ногтями по моей стойке, а я, обливаясь холодным потом, буду слепо шарить взглядом по монитору.

Эти твари садятся в холле, пытаются подключиться к Wi-Fi при помощи давно устаревших и неработающих моделей телефонов. Они будут неумело курить бумагу у входа. Они будут пытаться забронировать номер при помощи выключенного ноутбука. Они будут пытаться говорить со мной на разных языках. Клясться, что опоздали на поезд, самолет, пароход, велорикшу… Я буду вежливо извиняться и говорить, что, к сожалению, ничем не могу помочь.

Иногда они находят путь внутрь. Глупая юная девочка, очарованная симпатичным студентом из другой страны, который вылез из-под ближайшего моста. Веселый турист, ослепленный похотью, который тащит в номер модельной внешности девушку, родившуюся из его же тени и рекламного плаката в метро. Два друга, познакомившиеся в баре — один пожаловался, что ему негде переночевать, и второй отличился великодушием и предложил свой номер существу, выползшему из зеркала за барной стойкой.

Таких мы выписываем заранее. Сделать уже ничего нельзя. Приглашение получено. И даже если мы остановим его на входе, он все равно попадет в номер. Наутро горничная пополнит нашу коллекцию забытых вещей остатками багажа незадачливого туриста. Остальное они обычно забирают с собой. Хотя иногда несчастным везет, и мы находим их умершими от остановки сердца. И это большое везение, уж поверьте мне.

Когда мы делаем обход — ставки повышаются. Твари уже на нашей территории — с чьего-то недальновидного разрешения. И тогда в одну руку мы берем тяжелый фонарик с почти что обжигающе яркими светодиодами в надежде, что поймаем нечто в луч фонаря раньше, чем оно заметит нас. А в заднем кармане у нас книжечка, в основном состоящая из копий чьего-то неразборчивого рукописного текста. Иногда книжечка пополняется нашими заметками на полях. Иногда все очень просто: если слышишь плач из женского туалета — ни в коем случае никого не окликать и, конечно, не открывать дверь. Просто выключить свет и запереть на замок. Временами сложнее — когда видишь, как кто-то медленно топает по коридору и прислоняется к дверям, будто прислушиваясь. Тогда нужно обогнать его по пожарной лестнице и открыть дверь на нее. Он выйдет сам, а вот вернуться уже не сможет. А иногда, когда слышишь смех из пустой комнаты, лучше просто бежать.

Мы здесь, мы в ночи, чтобы не дать вас в обиду. Это мы остановим качели, что сами по себе качаются ночью во дворе. Это мы отгоним того, кто стучится по ночам в двери, с просьбами пустить. Это мы удалим отнимающее разум видео с интернет-портала. Это мы уничтожим забирающую жизни видеокассету. Это мы вернем в могилу домашнее животное, которое стало себя странно вести. Мы не дадим родиться звуку без источника. Это мы проверим, заперты ли двери, ведущие в никуда.

Но, знаете, слишком высока цена, которую мы платим за вашу безопасность. Мы устаем. Нам надоело работать ночью. И что вы будете делать, когда некому будет хранить ваш сон? Кто поменяется со мной сменами?
♦ одобрил friday13