Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕЧИСТАЯ СИЛА»

14 августа 2014 г.
Автор: Яна Петрова

Мне было 14 лет, когда случилась эта история. Тогда мы с подругами умирали от скуки и всё своё свободное время тратили на группу «Тату», сериал «Зачарованные», праздную болтовню про парней. И, конечно, мечтали, как внезапно станем хоть кем-то особенным, а приключения сами свалятся на голову.

Чтобы поскорее приблизить такой вожделенный момент, я, Марина и Юля сообща ударились в готику. Сколько же значительности в собственных глазах нам придавали простенькие чёрные шмотки с оптовки. «Тату» быстро сменились на Мэнсона, а от просмотров похождений ведьм мы быстро перешли к действию. Теперь ни одна встреча с девчонками не обходилась без попыток заглянуть в будущее или вызвать потусторонних сущностей. Но карты отчаянно врали, а сущности, видимо, напрочь забыли человеческий язык и посредством блюдец с иголками упорно выдавали порции отборного нечитаемого бреда.

Как ни странно, энтузиазма от неудач только прибавлялось (эх, как много в жизни значит гормональный взрыв!). Первый триумф мы испытали, когда один из наших нехитрых ритуалов проклятия ударил точно в цель. Врага было выбрать не трудно — Марина всё никак не могла поделить парня со Светкой-Наволочкой из параллельного класса. Сам объект даже не догадывался о том, какие страсти бурлят в душе начинающей ведьмы, и спокойно выгуливал Светку за ручку. Для обряда нужны были всего-то мёртвое животное, осиновые пруты и женские волосы. Юлин волнистый попугайчик весьма кстати скоропостижно скончался от старости, и после не слишком болезненных уколов совести тушка бедной птички в осиновом гнезде оказалась у порога жертвы. Наволочке хватило трёх дней, чтобы заработать открытый перелом. Наш злокозненный клуб по интересам ликовал. И хотя парень так и остался равнодушен к Маринке, плевать, теперь у нас было реальное подтверждение своих выдающихся способностей.

Книжные заклинания ушли в прошлое. Юля, самая смелая из нас, логично рассудила, что с таким-то опытом и невероятной силой мы и сами можем насочинять многотомное издание каких угодно обрядов. И таковые не заставили себя долго ждать.

Наверное, мало найдётся людей, которым не знаком дух командной работы. Один за всех и все за одного, басня про несгибаемый пучок прутьев, вместе мы сила. Каждый участник группы носит в себе деталь механизма, бесполезную саму по себе. И внезапно оказывается, что детали всех решающих общую проблему людей подходят друг другу как родные. Шестеренки начинают крутиться, обрывки задумок сливаются в ясную идею — работает!

Естественно, такое происходит не в каждом конкретном случае, не закономерно, после некоторой притирки, разумеется, но всё же. Вы испытываете приятное чувство общей правды, общей реальности, сплочение, мощь. Именно так я могу определить то состояние, в котором находились я, Марина и Юля, когда открыли свой невероятный способ общения с духами.

Уже с самого утра Юля с горящими глазами обещала показать нам нечто особенное. Она отказывалась рассказать хоть какие-то подробности, надеясь тем самым подогреть наш интерес. Её же собственного терпения хватило только до конца третьего урока.

Оказалось, накануне ей приснился удивительно реалистичный сон, где мы втроем в моей квартире общаемся с демоном. В прямом смысле слова общаемся, то есть разговариваем вслух, ведём диалог. В Юлином сне существо отвечало на наши вопросы через магнитофонную запись, пущенную задом наперёд.

Мои родители в тот день уехали к родственникам — одного этого факта хватило, чтобы девчонки с возбужденной дрожью в голосе посчитали сновидение вещим.

Пожалуй, я была единственной, кто сомневался в успехе этой затеи. В глубине души я всегда понимала — всё наше колдовство просто мрачная игра, затеянная от отчаянного голода по впечатлениям. Но мне не хватило духу высказаться вслух, я слишком боялась потерять дружбу Марины и Юли.

В 10 вечера всё было готово к ритуалу. При свете свечей мы сидели за столом на тесной кухне. Марина достала нож, каждая из нас должна была смешать свою кровь с молоком в чашке, а затем «напоить» этим глиняную фигурку ангела. Конечно, церемония включала в себя и заклинание, но, к счастью, оно уже давно стёрлось из моей памяти.

Пару минут прошли в сосредоточенном молчании. Юля вставила кассету в стоявший рядом магнитофон и запустила обратное воспроизведение. Запись, разумеется, была предварительно проверена, для исключения возможности принять желаемое за действительное. Вначале были слышны лишь обычные булькающие звуки и шорох отматываемой магнитной ленты.

Марина задала «гостю» вопрос: «Ты здесь?».

Глядя на серьёзные лица подруг, я едва сдерживалась, и уже готовилась феерическим хохотом прервать этот идиотизм. Теперь я понимаю, что моё неверие, скепсис тоже было тем самым элементом командного духа, необходимым для оживления абсурдной нелепости. В тот самый момент, когда с моих губ наполовину сорвался смешок, каждая из нас со всей четкостью услышала ответ на обращение Марины.

— Да, смешные девочки, — проквакали колонки.

Сомневаюсь, что вам хоть раз приходилось слышать подобный голос. Складывалось ощущение, будто большая жаба гулко бубнит со дна трёхлитровой банки. При любых других обстоятельствах это было бы жутко забавно, а сейчас стало просто жутко. Юля с Мариной враз побледнели, от напряжения мышц они походили на деревянных кукол.

Сама я, наверное, тоже выглядела не лучше. Но ведь мы были ведьмами, спокойно проклинающими людей, а ещё мы были подростками, которые стыдятся показать свой страх. Бодрым дрожащим голосом с тонущими в нём нотками уверенности Юля попросила «жабу» рассказать о будущем каждой из нас. Видимо, из-за шока она даже не поинтересовалась, как того требовал любой ритуал вызова духа, именем гостя.

Сущность не смутило такое нарушение приличий, у неё (него?) действительно было послание для каждой из нас. Марина узнала, что «молчание врачует некоторые недуги», Юля должна была в скором времени «образумить сиротливых». Мне досталось не менее абсурдное предсказание: «Ты ещё успеешь насладиться своей прелестью,» — не совсем точно, но вроде того. В тот раз мы торопливо проводили «жабу», удовлетворив свой голод по чудесам до седых прядей в волосах. Но наша разлука не была долгой.

Решившись на что-то однажды, а ещё и закрепив это повторным опытом, часто превращаешь некогда новое действие в привычку. Первую неделю после вызова существа мы даже не обсуждали случившееся — слишком оно не вписывалось в ткань наших будней, слишком напугала нас тьма, в которую я, Юля и Марина заглянули.

Даже не смотря на явно бредовые предсказания, мало чем отличавшиеся от болтовни с духами посредством блюдечка. Хотя, пожалуй, лишь для Марины эта беседа имела крохотный смысл. Уже после сеанса спиритизма она случайно услышала, как отец разговаривал по телефону с любовницей. Ей ничего не оставалось в этой ситуации как хранить молчание — любое сильное переживание могло в буквальном смысле убить Маринину маму, недавно перенесшую операцию на сердце. Этой крупицы правды из слов духа вполне хватило для того, чтобы мы вновь обратились к нему.

Страх очень быстро уступил место нездоровому любопытному азарту. Оказалось, «жаба» была плоха лишь по части предзнаменований. При этом она детально и во всех мерзких подробностях остроумно могла расписать слабости и секреты любого из наших знакомых. Своим булькающим гулким голосом она регулярно снабжала нас отборным компроматом на неугодных. Такие откровения коснулись и моей с Мариной и Юлией жизни, но мы настолько хорошо знали друг друга, что обличения со стороны могли только рассмешить.

Мы жадно ждали любой возможности пуститься в сплетни с духом, несколько веков назад, думаю, именно за такое и сжигали на костре. Но главное, мы стали ведьмами с собственной прирученной жуткой тварью, служившей нам. Больший успех трудно было представить.

В один из вечеров мистического злословия наше мрачное веселье прервал настойчивый звонок в дверь. Забавно, вот уже несколько месяцев подружки, преспокойно попивая чай, вели вслух диалоги с очевидно потусторонней сущностью, а сейчас в страхе подскочили с мест от обычной трели звонка. Как когда-то их прапрапрапрабабушки от решительного стука инквизитора.

Возможно, разумнее было просто притвориться, что никого нет дома. Взгляды девчонок красноречиво умоляли остаться, но меня будто кто-то толкнул в спину, шепнув на ухо: «Открой!»

В глазок на меня смотрела совершенно материальная незнакомая старая женщина. В простом таком зимнем советском пальто времён очередей за колбасой, шёрстяном сером платке и валенках. Страха она не вызывала, скорее жалость — на лице была написана сдерживаемая и одновременно нестерпимая мука. Решив, что старушке нужна помощь, я открыла дверь.

— Здравствуй, дочка. У меня разговор есть, но не к тебе. Юля здесь? — женщина говорила слабо и измучено.

Удивившись про себя, откуда Юлина бабушка знает мой адрес, я быстро повела гостью в комнату к подругам, даже не предложив снять пальто и валенки. Было видно — дело срочное.

Девчонки встретили нас удивлённым молчанием. Женщина тяжело опустилась на диван, только сейчас я заметила, что её левая рука, как и голова была замотана таким же толстым шерстяным платком. А правая покрыта нездоровыми бурыми пятнами.

Гостья пронзительно, но без злобы смотрела прямо на Юлю.

— Паспорт-то мой верни, — старушка протянула свободную руку в сторону Юли.

Моя подруга украла у собственной бабули паспорт??

— Да никакая я ей не бабуля, — прочитала мои мысли гостья, — да и не крала ты его, правда?

Юля затравлено вжалась в стенку и отрицательно замотала головой, её лицо превратилось в гримаску, было заметно, ещё минута и она разрыдается.

Марина совсем по-детски вскочила с места и спряталась за моей спиной, я чувствовала, как её руки больно вцепились мне в плечи. Никто не проронил ни слова. В моей голове не осталось ни одной мысли, только предчувствие чего-то неизбежного и кошмарного.

Старушка тем временем стала неторопливо разматывать шаль с кисти. Когда она готовилась снять последний слой, я удивилась насколько же тонкие пальцы у такой пожилой женщины.

Через секунду все увидели, что никаких пальцев там больше нет.

Вместо обычной руки из плоти и крови прямо из рукава советского пальто торчали голые кости. К сожалению, эта картинка до сих пор жива в моей памяти. Скелет безжизненно висел, как плеть, влажно поблескивая, на сгибах фаланг виднелись кусочки розовой плоти.

Но самое ужасное, кость была обглодана, даже с расстояния двух метров я могла разглядеть следы маленьких, будто собачьих зубов. Женщина с усилием уронила культю на стол прямо перед бившейся в безмолвной истерике Юлей.

— Отдавай, что забрала, — старуха обратилась к ней чуть злее, чем раньше.

Давясь рыданиями, Юля дрожащими руками перевернула магнитофон-портал. Под ним лежал обычный затёртый и выцветший советский паспорт. Заикаясь и всхлипывая, подруга начала свой рассказ. Оказалось, в её сне необходимым условием для ритуала был предмет, принадлежавший мёртвому человеку.

Юлька не стала брать вещи покойных бабушки с дедушкой из уважения и страха навредить им. Совершая прогулку по развалинам местного завода, она нашла в разворошенном архиве старый паспорт какой-то женщины. Посмотрев на дату рождения, Юля успокоила, себя тем, что старушка, очевидно работавшая здесь, не пережила голодные 90-е и давно мертва, как и этот завод. От нас деталь ритуала была скрыта неслучайно, подруга, во-первых, опасалась нашей негативной реакции, а во-вторых, по её мнению, для качества ритуала необходимо было единолично хранить тайну.

Всё это было похоже на правду. Но как, как старуха нашла нас? И как такие дикие увечья могут существовать в реальном мире?

— Ведунья мне рассказала где вас искать, ведьм, — женщина снова ответила на мой мысленный вопрос, — Только поздно я к ней пришла… Думала рука болит, так что — старая ведь уже. Вы хоть знаете, кого вызвали? Он мне наживую мясо глодал! Трупоед… Видишь, я по-хорошему прошу, отдай!

Мелкие бусины беззвучных слёз потекли по щекам старушонки.

Юля вложила паспорт в её ещё целую руку. Марина отчётливо прошипела в сторону подруги: «Тварь!».

— А ты её не кори, — лицо гостьи мгновенно переменилось, слёзы словно стёрли, — Я вот зла не таю. Я своё пожила. Да и с паспортом помирать нестрашно. МЕНЯ он больше поедоем есть не станет.

Меня, меня, меня — разносилось как звон колокола в моей голове.

По реакции Юли и Марины было понятно — они думают о том же, о чём и я. Мы нарушили обряд, принесли в жертву живого человека, и теперь сами станем пищей для демона.

Старуха, не оборачиваясь, обошла нас, соляные статуи. Уже открывая дверь, она повернула к нам своё лицо, полное мстительного торжества.

— Ой, трусихи! Да ушёл он, ушёл трупоед ваш. Живые вы ему ни к чему. За кладбищенской калиткой теперь только свидитесь, — бабка вышла, оставив дверь открытой, пару минут мы, не шелохнувшись, слушали её удаляющиеся шаркающие шаги.

В тот вечер я виделась с девчонками в последний раз.

Нет, Марина и Юля не стали жертвами леденящего душу загадочного несчастного случая. Просто мои непоседливые родители внезапно и радикально решили сменить место жительства в течение двух дней.

Фотографии в соцсетях подтверждают, что мои бывшие подруги детства живы, здоровы, работают и растят детей, как любые другие обыватели, как и я.

Мы стали достаточно взрослыми, рациональными, атеистичными для веры, будто гниющему в могиле мертвецу есть дело до того, кто его поедает, словно яблочный пирог.
♦ одобрила Happy Madness
8 августа 2014 г.
Автор: Helena

Когда родилась дочка, мы жили вместе с моими родителями, ютясь впятером в небольшой однокомнатной квартире. Было тесно, но нам с грудным ребенком была отдана комната. Ребенок по ночам практически не спал, срываясь на крик, и я укачивала дочь до утра. Вот тут я и стала замечать, что на фруктах или печенье, которое мы оставляли на ночь возле кровати, видны надкусы. Из стакана явно кто-то пил, видны были разводы от молока или несколько упавших на салфетку капель. Я думала, что это делает муж, но как он умудрялся ночью есть, не потревожив меня с дочкой, неизвестно.

Так продолжалось месяц, а потом родителям дали двухкомнатную квартиру и мы стали все готовиться к новоселью. Когда осталось забрать последние мелочи, я зачем-то положила на пол отцовскую старую шапку и сказала:

— Ну, барабашка ты наш, если уж ты с нами, то залезай в шапку, мы тебя забираем с собой!

И унесла шапку с остальными вещами.

Прошла неделя, мы обживались в новой квартире. Однажды, оставшись дома одна с ребенком, я почувствовала на себе чей-то взгляд, тело сковал страх, во рту мгновенно пересохло. Я села на диван, прижав ребенка к себе, стала оглядывать комнату. И тут увидела, что прямо на меня через приоткрытую дверку антресолей смотрят два темных блестящих глаза.

Я никак не могла оторваться от созерцания этих глаз, и когда глаза моргнули и опять уставились на меня, я поняла, что это не лежащий там под неудачным углом предмет.

Самым жутким было то, что выйти в коридор, минуя пространство под антресолями, было невозможно. И когда я проносилась под ними, было слышно, как над моей головой что-то зашевелилось.

Стоя с ребенком на улице, я успокоилась, решив, что это нервы сыграли со мной злую шутку.

Вскоре мы завели собаку, и её поведение вновь вселило панику в мою душу. Она постоянно замирала и подолгу смотрела то в один угол, то в другой, а потом начинала бешено лаять и обнюхивать эти места. Я жаловалась родным, но мне не слишком верили, списывая все на мою усталость от ночных бдений у кроватки ребенка. Я просыпалась по утрам, с ужасом осознавая, что схожу с ума от страха и напряжения.

Затем родители переехали в другой город, отдавая нашей семье квартиру. Маленькую комнату мы сделали детской. Дочь постоянно кричала ночами, звала меня, говорила, что у нее по комнате ходят игрушки и что-то шебуршится в шкафу. Я ее забирала к нам в комнату или подолгу сидела с ней в детской, успокаивая ее.

Утром, заходя в детскую, я иногда видела распахнутые дверцы шкафа, хотя по вечерам я всегда все плотно закрывала. Муж не мог нам помочь, так как занимался продажей машин и его подолгу не бывало в городе.

Ночами у нас постоянно лилась вода, шумел унитаз, что-то стучало, шуршало, лаяла собака и кричала дочь в слезах из детской. Я совершенно прекратила что-либо осознавать, спала с ножом у кровати, дергалась от любого шороха.

Чужие глаза видела и моя маленькая дочь, лепеча о «бабайке» под столом. Я ее успокаивала, что это наша Линда там наверно лежала, а у собачек глазки светятся, но я-то знала, что в это время собака спокойно лежала в другой комнате. Я молила мужа переехать, он уже и сам видел по мне, что я превратилась в нервное привидение от недосыпа и постоянного страха.

Но переехали мы лишь после того, как муж сам стал свидетелем чужого присутствия.

Мы на несколько минут зашли к соседу отнести банки. Возвращаясь, мы уже за дверями услышали, как кричит наша дочь. Вбежали в квартиру.

Ребенок голосил в ужасе под своей кроватью, а в это время дверки шкафа медленно закрывались, и кто-то заворчал в глубине гардероба перед тем, как дверцы окончательно и с силой захлопнулись.
♦ одобрила Совесть
7 августа 2014 г.
Автор: Макс Далин

«… Разве ты не видишь Лесного Царя?…»
И. Гёте

------

Судя по промелькнувшему указателю, до города оставалось еще семьдесят шесть километров.

— Если бы ты не копался целый час, мы бы уже дома были, — раздраженно сказал отец. — Темень, хоть глаз выколи… большая радость ехать в такую погоду и в такую пору. Мог бы остаться у бабушки, если так невмоготу собраться по-человечески…

— Мне в школу завтра, — сказал сын настолько невыразительно, как только смог.

Любой оттенок выражения мог бы придать этой простой фразе некий дурной смысл и сделать нестерпимой и без того тяжелую дорогу. К примеру, отцу могло показаться, что сын не хочет уезжать от бабушки, что ему не хочется в школу, что ему не нравится строгий домашний порядок… любое из этих предположений могло бы не понравиться отцу.

Сын надеялся, что бесстрастность тона избавит его от необходимости продолжать разговор, но именно она показалась отцу то ли недостаточно уважительной, то ли слишком легкомысленной.

— Да если бы ты действительно о школе думал, то еще днем на электричке уехал бы! — сказал отец неприязненно.

— Мама не любит, когда я езжу один, — сказал сын и отвернулся к окну.

Ноябрьские сумерки стояли черным-чернешеньки. Пригородная трасса свистела под колесами, блестя в свете фар. Лес летел навстречу — из лесных стен острый дальний свет вдруг выхватывал на краткий миг резкие детали: сук тянулся к дороге костлявой рукой, лохматая ель пьяно взмахивала рваным подолом, широкие ленты тумана ползли между черных стволов…

Полоса тумана, белесая в темноте, длинно расстелилась вдоль трассы, вздрагивая, колеблясь от встречного ветра — и сын, следивший за дорогой остановившимися глазами, вдруг подумал, что не такая уж она и длинная. И вовсе не неподвижная. Туман, как кометный шлейф, летел за автомобилем, завиваясь, вихрясь — и что-то было в нем странное и тревожное, даже более странное и тревожное, чем вся ночная дорога вообще. Необычное. Ненормальное.

На крутом повороте туман лизнул дверцу машины. Лес подступил вплотную — а сын вдруг явственно увидел и видел целый миг, в дорожном трансе растянувшийся на вечность, в туманном клубе бледный абрис лица, без черт, без выражения — венчаемый мутно мерцающей диадемой в каплях росы. Не фигура, не тень даже — сущность, а не существо, вихрь влажного холода, еле обозначенный туманом — но эта сущность взглянула без глаз внутрь человека, наполнив душу мгновенным и убийственным ощущением даже не страха, а тянущей запредельной жути.

— Папа! — выдохнул сын, еле сумев произнести слово, замирая, вцепившись в ремень безопасности. Позвал на помощь, как смог.

— …уже достаточно большой, — говорил отец в этот момент, но начала фразы сын то ли не слышал, то ли не помнил. — И твоя мать могла бы понять. Ну что еще?

«Лесной Царь!» — шепнула темнота. «Не надо бояться, — прошелестел туман. — Я — Лесной Царь. Твой Лесной Царь. Твой новый друг. Дыши, дыши…»

— Папа, ты чуть не задел Лесного Царя, — еле слышно сказал сын, не в силах оторвать взгляда от туманного мрака. — Машиной… Ты же видишь — Лесного Царя… в короне и с хвостом…

— Где? — голос отца прозвучал, скорее, удивленно, чем раздраженно. — Совершенно пустая дорога.

— Вот, — сын, мучаясь собственной беззащитностью и бесцеремонностью жеста, показал пальцем.

— Сколько раз говорил — пальцем показывают только деревенские хамы, — проворчал отец. — Никого там нет. Только полоса тумана — и все.

Лес слегка расступился. Из разрыва облаков выскользнула луна, холодная и белая, рассеяв угрюмую темноту земли. Вершины деревьев, уже нагие, кроны причудливых форм, напоминающие рисунком ветвей сложный рисунок капилляров в человеческих легких, сухая мертвая трава — все это выступило из мрака, показываясь, гордясь своей строгой и жестокой красотой. Показываясь именно ему — сыну.

«Ты мог бы увидеть и больше, — заметил голос в голове. Теперь он звучал почти по-человечески. Весело, дружелюбно — он был, пожалуй, приятным, этот голос. Сын чуть-чуть расслабился. — Осенью мертво не все. На моих тайных берегах цветут чудесные цветы, там еще тепло, как летом — вода в реке нежна, как атлас, мягка, как молоко…песок белый и золотой. Хочешь выкупаться? Будет весело!»

Сын невольно улыбнулся — чуть-чуть, но заметно. Мама не позволяла ему купаться, боясь, что он утонет — сама она плавать не умела. У отца летом никогда не было времени съездить с сыном куда-нибудь к воде, но если, паче чаяния, его вдруг удавалось уговорить — купание длилось не больше пары минут. «Сейчас же выходи. Во всем должен быть порядок»…

«Искупаемся и поиграем», — предложил Лесной Царь, и сын услыхал в его голосе теплый смешок. Он был не старше сына, этот Лесной Царь — и он был веселым парнем. Ему явно было наплевать, что у сына нет комиксов с Человеком-Пауком, и что ему почти не позволяют играть в компьютерные игры: отец считает, что полчаса в несколько дней — это более, чем достаточно. «Потом мы могли бы побродить по моему лесу. И кстати — у моей мамы нашлась бы удобная одежда для тебя. И красивая. Ты бы сам выбрал. Ненавидишь ведь эту куртку, да?»

— Да… — кивнул сын, улыбаясь в темноту за ветровым стеклом. Да, эту дурацкую сиреневую куртку с каким-то гадким котенком, нашитым на карман, носить было нестерпимым позорищем. Весь класс потешался, но мама с отцом и слышать ничего не желали. Мама говорила: «Очень симпатичная куртка, тепленькая. И все так ходят», — а отец сразу начинал кричать, что сын — неблагодарный и капризный, избалованный паршивец. Вот когда отец был мальчиком, дети и думать не смели о такой одежде — а сейчас каждый паршивец только нос морщит, ничем его не удивишь, зажрался…

«Ты ведь просто хотел бы, чтобы тебя послушали, да?» — сказал Лесной Царь ласково. Нет, он, все-таки, был чуточку постарше. Классе в шестом, может быть… если только Лесные Цари ходят в школу, подумал сын и хихикнул. Такие большие парни знают массу всякой всячины — поиграть было бы очень здорово, но кто из них станет возиться с малявкой? «Вот бы с тобой поболтать, — мечтательно сказал Лесной Царь. — Знаешь, вечером, когда заря уже догорает, появляются звезды, в лесу у меня тихо-тихо… Мы разожгли бы костер, поболтали бы о том — о сём…»

Вот бы посидеть у костра, подумал сын, глядя в ненастную темень и не видя ее. Интересно, у него в лесу живет много диких зверей? Ему белки, наверное, прямо в руки лезут… а вдруг у него есть ручной волк?

Лесной Царь уже начал, было, что-то говорить про волка — но тут автомобиль встряхнуло на выбоине в асфальте. Сын стукнулся головой о стекло дверцы, моргнул и очнулся. Мертвый темный лес метнулся в сторону от автомобиля, но бледный шепчущий призрак по-прежнему скользил с ним наравне, не отставая и не обгоняя.

«Я разговариваю с этим! — подумал сын в диком ужасе, — Мама, неужели все это — вранье?! Ничего он не парень, ничего не человек! С ним?!»

— Папочка! — взмолился он жалобно. — Скажи ему, чтобы замолчал! Он неправду говорит, да?

— Кто? — спросил отец, поднимая бровь.

— Лесной Царь, — сказал сын потерянно. — Разве ты не слышишь, что он мне тихонько говорит?

Отец вытащил прикуриватель, чтобы зажечь сигарету. Приоткрыл окно — и в кабину ворвался ледяной ветер, смешанный со сладким сырым дыханием осеннего леса… и Лесного Царя.

— Похоже, тебе надо раньше ложиться спать, — сказал отец. — Чтобы не мерещилась всякая чушь. И кстати, если я услышу, что ты без спроса берешь фильмы из моей коллекции — всыплю. Насмотрится ужастиков, а потом…

— Но Лесной Царь… — пробормотал сын, чуть не плача.

— Это ветер, — сказал отец с досадой. — Просто ветер и мотор. И нечего выдумывать. Ты уже в таком возрасте, когда перестают верить в сказочки.

Сын всхлипнул. От обиды страх чуть отступил — и Лесной Царь тут же вставил в паузу: «А еще можешь поиграть с моими дочерьми. Правда, они были бы страшно рады! Знаешь, они летать умеют, они поют песенки, танцуют — и такие хохотушки… Ты не думай, они не такие, как другие девчонки.»

Они были не такие, как другие девчонки, чистая правда. Хорошенькое девчачье личико, бледненькое, лунно светящееся, с нежной лукавой улыбкой, мелькнуло за окном — и пропало. Огромное корявое дерево наклонилось над дорогой — а между его ветвей сын увидал нескольких лунных девочек, голубых и серебряных, невесомых, со стрекозиными трепещущими крылышками. Они улыбались и махали ему ладошками — такие светлые среди черных голых веток, такие веселые и добрые…

— Папа, ты видел?! — закричал сын в ужасе и восторге. — Ты видел, да?! Дочек Лесного Царя, на дереве?!

Отец выбросил окурок и повернулся к нему. Лицо отца выражало раздражение и некоторое беспокойство.

— Да что ж с тобой такое сегодня? — спросил он даже, пожалуй, встревоженно. — Температура у тебя, что ли? Какие дочки? Дерево как дерево, старая ива. Успокойся уже со своим лесным царем, хватит. А то я начинаю думать, что тебе и вправду мерещится.

«Он тебе не поверит, — усмехнулся Лесной Царь. — Детям никто никогда не верит. Он, по большому счету, тебя и не любит. Он любит тот факт, что у него правильная семья, послушная жена, сын, из которого он надеется вырастить такого же твердолобого тупого прагматика, не видящего дальше своего носа, как и он сам. Если будешь настаивать — он тебя к врачу потащит. И тебя будут пичкать ядом и колоть иглами, чтобы ты наполовину ослеп и стал правильным взрослым. Как все».

Сын промолчал. Холодные невидимые пальцы Лесного Царя просунулись в щель приоткрытого окна, коснулись щеки, взъерошили волосы. Жестокое ласковое прикосновение.

«Я буду тебя любить, — шепнул Лесной Царь. — Мне не все равно. Я тебя понимаю. Я рад тебя слушать. Я тебе многое дам, мой бедный маленький друг — не такую дрянь, как они тебе обещают, „образование“, „престижную работу“, весь этот сор, нет! Я тебе дарю вот это: власть! страх и восторг! полет! всю эту лунную бездну! Ты будешь меняться, когда захочешь, как захочешь — и весь наш мир будет меняться вместе с тобой!»

От силы соблазна у сына захватило дух и похолодело внутри.

— Я не могу, — прошептал он еле слышно, бессознательно согласно кивая. — Я хочу к маме, — шептал он, думая о холодном ветре в нагих ветвях. — Не надо больше, ладно? — попросил он, мечтая о костре над обрывом, свежей ночью над темными водами, под опрокинутой чашей звезд…

Отец не слышал или не слушал. Он смотрел на дорогу, держа руль одной рукой, а другой крутил колесико настройки автомагнитолы, разыскивая музыкальную программу по своему вкусу.

«Хватит себе врать! — сказал Лесной Царь. — Ну что ты цепляешься за мамкину юбку?!»

— Я боюсь, — шепнул сын беззвучно.

«Ладно, — усмехнулся Лесной Царь. — Тогда я сам возьму тебя!»

Нет! — хотел крикнуть сын, но тут ледяная рука сжала его сердце, а вторая перехватила горло.

— Папа… — без голоса, хрипом, — Лесной Царь меня… убивает… больно…

Из динамиков за сиденьями грохнула музыка, густой уверенный голос накрыл собой все эти трепыхания и стоны: «…Владимирский централ — ветер северный!..»

«Потерпи одну минутку, — ласково, с глубоким сочувствием сказал Лесной Царь — боль воткнулась в затылок холодным острием. — Сейчас освободишься, и станет легко, мой бесценный мальчик…»

Отец увеличил громкость и переключил скорости. Голова сына бессильно качнулась. В широко раскрытых мертвых глазах отразились огоньки магнитолы.

Сын уже целиком принадлежал Лесному Царю.
♦ одобрила Happy Madness
22 июля 2014 г.
Летом я всегда ездила в село к бабушке. Свежий воздух, речка близко — для меня не было ничего лучше этих летних каникул. А мою бабушку в селе называли знахаркой. Если у кого-то происходила беда или болел кто-то, всегда ходили к ней за советом. Я не придавала этому значения. Ну, приходят бабы поговорить, а к кому не приходят? Зато ее все очень уважали и любили, а меня угощали всякими сладостями, чему я была очень рада.

Однажды к нам приехала женщина с соседнего села и умоляла о помощи. Бабушка отправила меня поиграть, а сама закрылась с женщиной в комнате. Но я еще та егоза была — решила узнать, о чем они говорят, и пошла возле окошка подслушивать. Женщина плакала и всё умоляла помочь. Бабушка говорила, что не может — и сил мало у нее, да и страшно связываться ей с нечистью такой сильной. Говорила, что на человеке ясно смертный крест стоит, и не в силах она помочь. Но слишком уж жалобно просила приезжая. Не знаю, что она пообещала, но вечером пришла соседка к нам, чтобы со мной посидеть, а бабушка уехала в соседнее село.

Утром, когда я проснулась, бабушка уже была дома. Она жарила мои любимые оладьи, но выглядела плохо. Глаза выглядели так, словно она плакала всю ночь. Мне даже показалось, что она постарела и волос седых у неё стало больше. Жуя свои блинчики, я спросила, что с ней. Она ответила, что сил много потеряла и очень устала.

Что бабуля делала весь день, я не помню, но когда я пришла домой вечером, она лежала на кровати. Поужинав вчерашним супом, я села играть возле ее кровати с любимыми куклами. За окном стало совсем темно. Тут в наше окно словно постучал кто-то. Я захотела посмотреть, кто там, но бабушка, проснувшись, велела мне лечь под одеяло и не шевелиться. Стук повторился, и бабушка начала читать молитву. Через мгновение тишины начали стучать во все окна. Бабушка не прекращала бормотать молитву. Было такое ощущение, что к нам в окно бьются птицы. Они били крыльями, стучали клювом, царапали стекло когтями... Бабуля не разрешала мне смотреть.

Вдруг я услышала, как разбилось стекло. Такого ужаса я не ощущала никогда в жизни. Бабушка стала громко произносить слова, а комната наполнилась хлопками крыльев и громким карканьем. Я чувствовала, как по моему покрывалу бьют крылом. Мне стало очень страшно, я не могла больше терпеть и выглянула из-под одеяла. По комнате и вправду было много черных птиц, похожих на ворон. Они летали по кругу, и одна особо большая то и дело когтями задевала бабушку. Уже все руки у нее были исцарапаны до крови. Несмотря на то, что мне было очень страшно, я вылезла из-за одеяла, загородила собой бабулю и крикнула:

— Не тронь!

Птицы начали разлетаться, разбивая оставшиеся окна. Последняя, самая большая птица села на подоконник и, угрожающе каркнув, покинула дом. Я повернулась к бабушке, стала успокаивать её. Потом побежала, принесла теплой воды и вытерла ее царапины. Мы уснули в обнимку. А утром, когда проснулись, на руках бабушки не оказалось никаких следов, и она чувствовала себя хорошо.
♦ одобрил friday13
18 июля 2014 г.
Автор: Ярослав Залесский

«Ветер за кабиною носится с пылью...» — хрипло вещал динамик старенького автомобильного радио. Ему высоким фальцетом вторил Сидоров, водитель со стажем. Он сидел в кабине своего «Урала» и, крутя баранку левой рукой, пытался поджечь спичку. Но проклятое изделие калужской фабрики, как видно, было разработано с соблюдением всех норм пожарной безопасности. Наконец, после поистине геркулесовых усилий, его труды были вознаграждены: отвратительно шипя и плюясь искрами, спичка все же воспламенилась, обдав Сидорова удушливым серным запахом. Раскурив помятую «Беломорину», он счастливо вздохнул. Вот уже вторые сутки Сидоров находился в дороге, но ему было не привыкать, за двенадцать лет работы шофером приходилось совершать и более длительные поездки, по две недели не вылезая из-за баранки.

Дорога понемногу становилась все хуже и хуже. Ему приходилось объезжать препятствия, то и дело возникающие на пути. Не обращая внимания на пепел, который сыпался на его изрядное брюшко, плотно обтянутое старым свитером домашней вязки, Сидоров уверенно вел свой грузовик к геологоразведчикам. В кузове, накрытом потемневшим от времени и дождей брезентом, лежали ящики с консервами, контейнеры с оборудованием и сорокалитровая канистра со спиртом, до которого геологи были большие охотники. Они заваливали управление геологоразведки требованиями увеличить норму отпуска этой жидкости для «обслуживания приборов», но вряд ли можно было предположить, что кто-то может использовать спирт для столь низменных целей. Подумав о спирте, Сидоров сглотнул набежавшую слюну и твердо решил задержаться у геологов на денек-другой. Согреваемый этими приятными мыслями, он продолжал свой путь по присыпанной первым снегом дороге, которая уводила его все дальше и дальше от обжитых мест. Старик в последней деревне, где Сидоров остановился на ночь, сказал ему, что теперь верст на сто не встретится человеческого жилья, только пара заброшенных деревень далеко в глуши. Сидоров улыбнулся. Старик, видать, давно выжил из ума, потому что начал нести несусветную чушь. Он говорил о нечисти, которая свила себе гнездо в покинутых селениях, о кровожадных оборотнях и прочей гадости. При этом дед тряс головой и горячо убеждал Сидорова не останавливаться в этих местах даже днем, что бы ему там не померещилось.

Словно в ответ на свои мысли, на обочине дороги Сидоров увидел сгорбленную фигуру, закутанную в платок, отчаянно махавшую ему руками. Мигом позабыв дедовы наставления, он нажал на тормоза и «Урал», скрипнув колодками, остановился.

— Вот спасибочки, — влезая в кабину, поблагодарила Сидорова бабка, — а то ступа-то моя развалилась совсем, — дребезжала она, пытаясь втащить в кабину метлу, треснувшая ручка которой была перемотана синей изолентой.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Happy Madness
14 июля 2014 г.
Автор: Алка Голь

Приехали однажды к деревенской колдунье баба с мужиком. У мужика деньги были накоплены, да разом и пропали. И муж всё жену в этом винил. И так над женой своей измывался, что та удавиться была готова. Насилу уговорила мужа к колдунье обратиться и совета у неё спросить.

Приехали они. Да не одни, а с ребенком — мальчик у них был лет пяти.

Рассказали всё бабке этой. Она им говорит:

— Всё узнаю, всё скажу, только не тотчас, а поутру.

Остались они у ведьмы ночевать.

Уснули все, а мальчику не спалось. Лежит он и видит, что бабка подошла к полатям, где давно уже не спал никто. Вот подошла она к этому месту и как-то чудно окликает.

А потом просит:

— Выйди, скажи. Вот у этой семьи деньги пропали. Куда делись, скажи мне.

И вдруг голос из-под пола:

— Деньги съела корова, когда эта женщина ей сено давала. Муж эти деньги в сене спрятал, вот она их с сеном и захватила. Только ты мужу правды не говори, скажи, что это жена деньги украла — пусть она удавится, нам душу отдаст.

Утром так бабка эта мужику и сказала:

— Деньги жена украла, с неё и спрос.

Возвращаются они домой, муж ещё пуще жену ругает, совсем невмоготу бедняге. А мальчонка по дороге возьми и вспомни, что ночью слышал. Ну, и конечно, рассказал всё родителям. Добрались они домой, зарезали корову, и точно — в рубце деньги нашли.

А мальчик этот потом болел сильно, так на него нечистая сила ополчилась.
♦ одобрила Совесть
11 июля 2014 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Читающая По Костям А. К. А.

Темная ночь, безлунная. И не видно, как по небу что-то черное и большое летит. Не сова, не мышь летучая — свинья по небу летит, на свинье — простоволосая, голая женщина. За ней другая всадница на рогаче верхом, третья — скамью оседлала.

Юрьев день — большой праздник, люди скотину на пашню выгоняют, хлев святят, железо от нечисти перед хатой кладут, волки с вовкулаками слушают, как да кому ту скотину есть, а ведьмы пляшут с ночи до утра да делами своими хвалятся. И хвостами — тоже. У всех хвостики зримые, лохматые — колдуют они в полную силу.

Много народу на горе собралось — и ведьмы, и навки бесспинные, кишками светят при луне, и мелкие потерчатки в белых мокрых рубашечках, и черти разнаряженные в пух и прах, кто в старом, кто в новом-городском платье, да только каждый кавалер хромает.

Ведьмы делами своими хвалятся друг перед дружкою:

— Я мачеху к пасынку приворожила, ой смеху было, как они друг к другу лезть начали, да при старом Коваленко в хате.

— А я нестоячку на молодого напустила, вот ночью удивится.

— От вы молодые, вам только про блуд думать, я зато на картоплю такого красивого полосатенького жука напустила. Не наш жук, аж из-за моря приплыл. Так жрал, душа радуется.

Навка смеется-заливается, удалось ей в лесу того самого парня встретить, в овраг уронить, кости желтые погрызть, желтым жиром наесться, глаза скользкие, мягкие высосать. Сам парень виноват — в лес ее зазвал, тискал-целовал, дождался, пока она разомлела и задушил, потому что на другой должен был жениться. Встало тело непохороненое навкой лесной, голодной до людского мяса.

Потерчата скачут, навку в танец тянут — она умеет, пожила на свете, а они и дня не прожили, безымянные, некрещеные, нежеланные, утопленные матерями. Ну, матуся, только подойди к речке с бельем, тогда и увидимся, только булькнет за тобой. А думала дивчина, что скрыла позор, и не видел никто, как тот ребенок в воду полетел.

А разве она одна такая? А через семь лет станет потерча русалкой, если девочка или пыльным вихрем, если мальчик. Вот тогда и погуляют во всю силу, еще больше людей в могилу сведут. Их бы перекрестить да назвать именем человеческим, пока они еще не выросли, да кому они нужны?

А черти только радуются, даже скрипку, бас и бубен притащили, чтоб не так плясать, а с музыкой, чтоб веселее было, чтоб пыль до неба стояла, чтоб трое суток пляски были, а потом и домой можно, с грозой вернуться, тучи с градом, хлеб выбьют, а жук новый картошку доест, зимой голод да горе будут, еще больше народу пропадет ни за грош. А кто-то и сам от злости да отчаяния придет под мост и сменяет у мостового черта душу на колдовство. И как не лови ведьму на борону, все равно не поможет.
♦ одобрила Совесть
7 июля 2014 г.
Автор: Лас Копас

Я куковал в аэропорту: рейс откладывали уже второй раз, и настроение ухудшалось с каждым часом. Веселый дедок, сидевший напротив, увидев мою тоску, подмигнул и протянул мне яблоко.

— Что, паря, застряли?

— Застряли, дед, — яблоко оказалось кислым, вырвиглаз.

— А делал-то в наших краях чего? Командировочный али отпускной?

— На охоту ездили, — я поднял руки и потянулся так, что хлипкое сидение чуть подо мной не треснуло. — Ребята остались, а я вот раньше еду. Еще пару раз отложат, глядишь, вместе с ними обратно полечу.

— На кого ходили? — заинтересовался дед. — На лося?

Я скромно ухмыльнулся.

— Медведя я взял. Килограмм на пятьсот. Заднюю лапу на трофей оставил, мужики потом привезут.

Я ждал, что дед заохает или хоть головой покачает уважительно, но он почему-то смотрел на меня жалостно, словно я ему рассказал, что медведь меня задрал.

— С пятизарядки, — добавил я, словно оправдываясь.

— Эх, паря, — крякнул старик. — Лучше б ты на лося охотился...

— Да охотился я на лося уже. Не раз и не два. Чего ты, дед, рожи корчишь? Тоже мне, выискался защитник медвежьих прав.

— Небось, медвежатину ел? — сочувственно спросил старик.

— Ел я медвежатину, ел! Дрянь отвратная, хуже даже твоего яблока.

— Кто ж ее ест? — печально вздохнул старик. Вот и лапу взял... Сказки, что ли, не помнишь?

— Какой еще сказки?

Дед заерзал, глаза его затуманились завирательной дымкой.

— Мужик как-то зимой пошел в лес, — завел он. — И повстречался с медведем. Стали они бороться. Боролись-боролись, мужик вырвался да топором отхватил медведю лапу. Утек домой, а лапу с собой забрал — как ты вон.

— Ну?

— Отдал лапу старухе. Та из мяса похлебку стала варить, а из шерсти куделю прясть. За окном темень, мороз. Сели вечерять. Вдруг слышат, — сказочник сделал драматическую паузу. — Скирлы-скирлы.

— Чего-о?

— Скирлы-скирлы, — еще старательней просипел дед и заперхал многослойным кашлем завзятого курильщика. — Медведь себе ногу липовую сварганил и к мужику пошел. Идет, ногой скрипит: «скирлы-скирлы», да песню поет...

— Не надо песни, дед, — твердо остановил я разошедшегося рассказчика. — Я все понял. Медведь мужика задрал. Медведей трогать неповадно. Скирлы-скирлы. Пошел я.

— Ничего ты, паря, не понял, — старик вцепился в мою куртку. — А ну-ка скажи, как медведь смог ногу себе приладить?

— Не знаю, — я попытался высвободить рукав. — Дрессированный был.

— Оборотень он был, понял, паря? Оборотень. Обернулся человеком, вырубил ногу из липки, обернулся обратно медведем — пошел мужика драть. А еще подумай, случайно ли эту сказку в наших местах сказывают?

— Не случайно, — я отвоевал рукав и встал. — У вас все медведи — оборотни, а все мужики — медведи. Я, наверно, твоего родича на охоте слопал, и ты мне мстить сейчас будешь. И нога у тебя, небось, липовая. Скирлы-скирлы, так?

Во взгляде старика опять проступила жалость.

— Не выбраться тебе отседова, дурья голова, — сказал он. — Кто мясо оборотня ел, от оборотня не уйдет.

— Вот пусть твой дохлый липовый медведь за самолетом чапает. Догоняет, — я подхватил с полу рюкзак. — Бывай, дед, не кашляй.

— Баб-то у них нет, — прокричал мне вслед окончательно спятивший собеседник. — А плодиться-то надо.

На меня оглянулось пол-зала. Я напялил безразличную мину и семимильными шагами зашагал к сортиру.

До рейса оставалось еще два часа. Я плеснул себе водой в лицо и посмотрел в зеркало. Разговор с психованным стариком оставил омерзительный осадок. В голову полезла всякая чушь — вспомнилось, что медведь вышел к лабазу не на четырех, а на двух лапах, что, когда освежевали тушу, поразились, до чего она похожа на человеческое тело.

— Медведи, они такие, — сказал Серега.

И хотя, действительно, вроде и должно быть похоже, все равно стало не по себе...

«Кто мясо оборотня ел, от оборотня не уйдет». Что, другие заявятся, кровь за кровь? Я криво усмехнулся. Или тот самый, которого я жрал? Соберет разделанную тушу, сделает липовую ногу, накинет снятую шкуру на плечи и притопает в гости: скирлы-скирлы. Пульки-то серебряной под рукой не было...

От мысли о медвежатине меня затошнило. «Не выбраться тебе отседова». Живот неожиданно свело судорогой. Заломило кости. Я повернул тяжелую голову. В загвазданном окне выжидательно замерла луна. Он же меня не кусал, подумал я, холодея. «Баб-то у них нет... А плодиться-то надо..». Вот как он меня нагонит, понял я, изнутри.

Изнутри.

Боль скрутила меня в дугу, а в ушах зазвучал зловещий скрип: «Скирлы-скирлы».
♦ одобрила Совесть
24 июня 2014 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Олег Кожин

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

На первый взгляд Маррь ничем не отличалась от других заброшенных деревушек. Полтора десятка кособоких приземистых домиков, прилипших к обеим сторонам дороги, больше напоминающей временно пересохшее русло бурной реки. Такие места, с легкой руки остряка Лёшки Ильина, группа называла «ненаселёнными пунктами». Два дня назад они оставили за спиной сразу три таких «пункта». Ещё один миновали не далее как вчера. Не было никаких оснований ожидать, что в пятой, наиболее удалённой от цивилизации деревне, еще остались люди. Бог — он троицу любит. Про пятёрки никто не говорил.

И всё же Сергей Иванович Потапов привёл группу в Маррь. Потому что упоминание в монографии Гревингка — это вам не фунт изюму! Сложенная вчетверо ксерокопия брошюры лежала в нагрудном кармане потаповской «энцефалитки», возле самого сердца, и стучала там, как пресловутый «пепел Клааса».

— Да поймите вы! Это же 1850 год! — вещал он на каждом привале, размахивая перед Алёнкой и Лёхой мятыми перепачканными листами. — Афанасьев эту легенду только через девятнадцать лет запишет! А у Гревингка — вот! Даром, что геолог!

Потапов шлёпал распечаткой по колену и с видом победителя поправлял очки. Малочисленная группа не спорила. Меланхолично пожимала плечами, хмыкала и продолжала заниматься своими делами. Алёна Виртонен, большая аккуратистка и умничка, перепаковывала рюкзак, стремясь достигнуть какой-то запредельной эргономичности, а Лёшка Ильин неловко пытался ей помогать. Студенты не разделяли восторгов своего руководителя. Подумаешь, самое раннее упоминание легенды о Снегурочке! Если бы кто-то из них заранее знал, что до зачёта семь дней пешего пути…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
22 июня 2014 г.
Автор: Vlad

Я всегда любил мистику, заклинания и сатанизм. Мне нравилось тешить своё самолюбие, мечтая о том, что после моих запеваний вокруг меня закружатся черти, а дьяволята готовы будут выполнить любое моё желание, но всё это был детский сад, пока я не достал эту книгу. Она случайно попала ко мне в руки, когда я работал в городской библиотеке. В самом дальнем углу, во время очередной инвентаризации, я наткнулся на толстую, потёртую временем и чужими пальцами, древнюю книгу с изображением черепа с растущими из него паучьими лапами на обложке. Заинтересованный, я присел на стопку журналов и начал её рассматривать. С удивлением я отметил, что рисунок выполнен вручную, не карандашами и не ручкой, а чем-то другим. Чернила обычные, не кровища и не сажа от сожжения каких-нибудь кошек — обычная толстая книга, полностью написанная вручную мелким, но аккуратным почерком.

Ситуация немного осложнялась тем, что кое-где между текстами, написанными на церковно-славянском (который я умел читать), жуткими рисунками и пустыми листами попадались выделенные пропусками заклинания на латыни. Если я вздумаю это читать, мне придётся немного подучить её, а пока я стал рассматривать картинки. Все они были выполнены очень старательно — очевидно, что тот, кто её писал, имел в запасе массу времени и терпения. Классические козлоногие черти, однако, в отличие от современных картинок с забавными озорными хулиганами, были изображены страшно, они источали злобу и животный страх. Ниже этих картинок давались описания и пояснения. В частности, мне удалось разобрать, что «Они боятися денного светения» и что «Изстругати он лицы я от руманства» («они боятся дневного света, он сдирает кожу их с лиц»).

— Класс! — сказал я, и, конечно, у меня не возникло даже мысли зарегистрировать эту книгу в библиотеке.

Быстро кинув её в сумку, я доделал дела и с трудом дождался окончания рабочего дня.

В течение нескольких вечеров я изучал фолиант. Это была очень подробная книга про демонов, чертей и злых духов, включая водяных, леших и домовых с весьма интересными заметками про их вызов, нахождение, избегание и управление.

Одна из самых крупных глав была посвящена особым местам, как сейчас бы сказали, «аномальным». Там писалось, что в местах с особо высокой концентрацией зла грань между видимым и невидимым миром истончена, и что злые духи, черпающие свою силу из такого источника, способны очень сильно проявлять себя в реальном мире, особенно при присутствии «спехостии» (ударение на первую встреченную «и»), что переводится на современный, как «катализатор, ускоритель». Это особый предмет, явно связанный с аномальной зоной, при присутствии которого духи имеют на порядки большую силу.

Я увлёкся чтением книги. Да, это было что-то новое, что раньше мне никогда не попадалось. Это была действительно серьёзная книга, почти что оружие — я понял это, когда дошёл до главы, в которой рассказывалось, как натравливать на людей демонов, как управлять чертями и даже выпускать наружу запертых в аномальных зонах демонов. Я стал почти постоянно думать об этой книге, горя желанием прочесть её всю.

Но вернёмся к «спехостиям». Оказалось, что для каждого типа духов они разные. Для домовых, например, это грядущие перемены, связанные с их жилищем, то есть, можно сказать, их катализатор — надвигающиеся важные события. Для целого ряда других злых духов катализатором является собственно человек — для водяных, русалок и леших. Как только человек попадает в подвластную им зону, они становятся активными и начинают его преследовать. Черти же, например, проявляются во время психической слабости человека — на этом месте в книге был рисунок нескольких чертенят, которые острыми зубами «раздирати хитрость булдыжью» («раздирали разум слабого духом человека») — пьяницы, больного, истощённого.

Я не описал тут и малой части прочитанного, да это и не важно. Важно то, что больше всего меня привлекло — управление злыми духами. В книге говорилось что-то вроде того, что далеко не всякий может ими управлять, для этого нужно зарекомендовать себя каким-нибудь крайним злом. Стоит только вспомнить феноменальное везение знаменитых маньяков-убийц, как сразу начинаешь в это верить. Единственный способ заручиться расположением сил зла, не убивая десятки невинных людей — заявить о своём желании служить и достойно пройти «опытание». В книге было подробно расписано о том, что именно заключается в «опытании», и мне оставалось только ждать, когда я соберусь с духом. Скоро этот день наступил.

* * *

В тот день я приехал на родительскую дачу и ближе к вечеру начал готовиться. По инструкции требовалась масса довольно жутких вещей, но я смог их раздобыть. В старом сарае я начертил мелом большой круг, кинул в него собачью шкуру, которую купил ещё год назад, расставил свечи на небольшом от круга расстоянии, после чего прочёл заклинание на латыни, не заходя в круг и подошёл к шерстяному мешку с сегодняшней невинной жертвой — бродячей кошкой, которую мне совсем не было жалко — у меня была очень важная причина убить её. Кроме того, мне удалось найти нож, которым был убит невинный человек — он попался мне чисто случайно, благодаря полиции — они должны были уничтожать улики, обличающие преступника, в специальном месте, но на этот раз они просто выбросили их на свалку. На лезвии оставались тёмные пятна...

Этим ножом я несколько раз проткнул мешок, подождал, пока кошка перестанет биться в агонии, взял книгу, вошёл в круг и прочёл следующее заклинание.

В сарае стало почти тихо — на улице перестал шуметь ветер, стрекотать кузнечики и летать птицы. «Почти» тихо потому, что вдали слышался глухой ритмичный грохот, очень тихий, едва уловимый. Свечи горели ровно и спокойно, отбрасывая мельтешащие по углам тени. Так я стоял около минуты, пока не понял, что теням мельтешить не от чего.

В этот же момент тени сорвались со своих мест и обрели облик маленьких, иссохшихся, совершенно чёрных людишек. Их было четверо, ростом около полуметра. Суетливые, как настоящие свечные тени, они замелькали вокруг круга, как будто что-то выискивая. Все, кроме одного. Это были «стени», о которых писалось в книге. Одна из этих стеней внимательно смотрела прямо на меня своим полупрозрачным верхним отростком. Сзади раздался шорох, тихий свист и неразборчивый шёпот. Как только я решил повернуться, стень впереди меня быстро затараторила:

— Саша-Саша-Саша, хороший, ой какой хороший, посмотри на меня внимательно, я тебе кое-что покажу такое интересное, тебе понравится, ты только не оборачивайся!

Она тарахтела своим высоким, немного гнусавым голосом ещё какие-то слова, но я её уже не слушал. По книге, которую я внимательно изучил, следовало, что верить нечисти нельзя никогда, в особенности мелкой шушере типа стеней. Они хитрые, но хитрость их детская, её легко раскрыть. Они приложат все усилия, чтобы ты вышел из спасительного, безопасного круга и отдался в их острые, «аки бричь», лапы, скрывающиеся под мягкой, полупрозрачной тенью.

Я мигом обернулся и обомлел, осознав свою дикую оплошность — на меловом круге в одном месте лежала шерстяная нить, нарушая его непрерывность (видимо, она выпала из мешка с кошкой). По этой нити уже шла одна стень, балансируя и махая руками, как канатоходец. Я быстро, под крики «Умрёшь-умрёшь-умрёшь!» за спиной, вытянул из-под ног мигом отпрыгнувшей вбок стени нить. Раздался гвалт, щелчки зубов и рычание, в котором слышалось:

— Ну смотри! Попадёшься!

Когда я обернулся обратно, я взмок от внезапно выступившей испарины — прямо передо мной, от стены до стены, стоял ряд гробов с телами внутри. Испугался я больше от неожиданности, нежели от того факта, что покойники в них были моими родственниками и друзьями — я понимал, что это галлюцинация.

— Это ты их убил, — бесновались стени. — Смотри-смотри-смотри, тут и для тебя гробик есть, смотри, что мы будем с тобой делать! — визжали они, расцарапывая пустой ящик своими когтями.

Я не стал медлить — книга утверждала, что стеням скоро это надоест и они уйдут. Я открыл книгу в нужном месте и прочёл заклинание, заключавшееся в том, что я прошу дать мне возможность стать служителем мёртвого мира в этом, живом мире. Стени притихли на минуту и неожиданно разбежались по углам, став обычными тенями. Снова запели птицы, застрекотали кузнечики, грохот вдали пропал и я услышал звук шагов — кто-то пришёл и спугнул стеней. Даже отсюда я слышал тяжёлое, носовое дыхание и тягучую поступь пропойного алкаша, которого был готов убить в тот момент. За стеной пшикнули спички, послышались звуки раскуриваемой сигареты. Я всё ещё стоял в круге, наливаясь яростью человека, лишённого серьёзной и необычной власти.

Синяк докурил свою, наверно, «Приму» и пошёл дальше, в сторону дороги. Я осмотрелся. Тени были спокойны, никто не тараторил и не бегал. Я начал заносить ногу над кругом, как вдруг мой нос потянул запах гари со стороны того места, с которого ушёл алкаш. Раздалось тихое, низкое хихиканье, я на автомате поставил ногу обратно и в этот же миг из угла выстрелила чёрная тонкая тень, с разочарованным рычащим воем остановившаяся возле круга.

— Теперь ты сгоришь! — выскочили отовсюду стени и начали водить вокруг меня хоровод. — Сгоришь-сгоришь-сгоришь! Беги, беги, мы тебя не тронем!

Дело было уже серьёзным. Если огонь разгорится — я погибну. А он уже начал разгораться, сарай потихоньку заполняется древесным дымом — пришлось сесть на корточки и время от времени прикрывать глаза рукой (закрывать их дольше, чем на несколько секунд, книга строго запрещала) среди беснующихся и орущих в дыме тварей. Неожиданно в моей голове возникла мысль, что огонь не настоящий, что это очередные игры этих мелких чертенят. Сначала я не понял, почему это пришло мне в голову, но когда прислушался, до меня дошло — грохот. Далёкий, но чуть громкий, он всё ещё слышался, а слышался он только тогда, когда стени рисовали мне страшные картинки.

Твари заткнулись. Я убрал руку с глаз и оглянулся. Стени неподвижно, без единого шевеления, стояли передо мной в ряд, окружив круг, глядя на меня своими безглазыми и безликими головами. Дыма не было, огня тоже. Стени не бесновались, мне показалось, что они впервые стали серьёзны.

В книге ничего не было написано о том, что станет моим «опытанием», было сказано только то, что оно будет. Грохот вдали всё приближался, и я понял, что это шаги. Шаги чего-то огромного и настроенного явно недружелюбно. Стени мгновенно разлетелись по углам. Шаги начали ускоряться, и чем ближе они становились, тем быстрее оно передвигалось, и тем больше нарастал мой страх. Умом я понимал, что его шаги зависят от скорости биения моего сердца, но ему я приказать не мог — чем больше я боялся, тем быстрее оно приближалось. Вот оно уже в десяти метрах от сарая, вот оно уже у двери, вот оно выбивает её...

В сарай ворвался крупный, мощный человек и мгновенно оказался возле меня. Я увидел его только до груди, так как сидел на корточках. Его туловище было определённо не из плоти — скорее, из какого-то металла — очень массивное, с синеватым отливом, но при этом с небольшими ранами, из которых текла кровь. Создание протянуло ко мне свою ужасную руку, похожую больше на клешню и подняло меня метра на два, схватив за горло. Я отчаянно брыкался, недоумевая, как оно зашло за круг, и проклиная тот миг, когда я нашёл книгу:

— Посмотри на меня, — раздался голос в тишине сарая, и я взглянул на лицо этой твари.

Я не знаю, как более-менее качественно передать его ужасную личину. Когда-то это было человеческое лицо, но по его середине, от лба до подбородка как будто кто-то прошёлся бензопилой с широким лезвием — на лице зияла огромная широкая вертикальная рваная рана, очень глубокая, с лоскутами плоти, торчавшими в разные стороны. Глаз не было — рана захватила и их, носа и рта тоже. Однако он смотрел, смотрел...

От ужаса меня стошнило, и я потерял сознание.

* * *

Я проснулся на даче, на диване. В голове стоял небольшой туман, но я сразу припомнил события прошедшей ночи. Обрывками я помнил, как шёл по тёмной, освещаемой лишь луной, дорожке к даче, как сзади меня дико ревел и грохотал монстр. В то утро больше всего мне хотелось уехать обратно в город, но надо было проверить, что с сараем — быть может, мне всё это приснилось? Горло болело, но ведь оно могло болеть по любой другой причине, верно? Синяки, которые я обнаружил через зеркало, немного поколебали мою наивную уверенность в том, что мне всё это пригрезилось. Я вышел на улицу и пошёл к сараю.

Кажется, я даже не удивился, увидев его разрушенным до основания. Кое-где доски были перемазаны кровью, на некоторых лежали кровавые колечки кошачьих внутренностей. Значит, не приснилось. В тот же день я вернулся обратно в город в свою квартиру.

Напрасно я мечтал, чтобы всё прошло просто так, чтобы демоны про меня забыли, ибо в тот же день я стал отмечать изменение своего психического состояния — я стал ненавидеть людей. Сначала в электричке я затыкал уши наушниками, чтобы не слышать гвалт и пустую болтовню, потом на улице...

Каким именно я стал, я понял в тот же день. В мою голову начали вкладывать мысли. В моей голове стал образовываться план мести людям, при этом тонкие детали появлялись в моём мозгу из ниоткуда. Пару дней я прожил в своей квартире, обдумывая план мести. Демоны услужливо подкладывали мне в поток мыслей неизвестные детали плана. Я кое-что знал. Просто знал, из ниоткуда.

Я знал, что в городе N имеется университет, что там есть часовня с просто катастрофической мощностью. Там определённо заперто довольно сильное зло, которое накапливало энергию не один десяток лет. Его спехостии — человек и некий артефакт. Артефактом должно было быть то, что свидетельствовало о его власти. Можно было бы обойтись и без него — моей энергии хватило бы, чтобы выпустить его оттуда, но инструкциям всё-таки желательно следовать.

На следующий день я уже заказал билет и отправился в N-ск, и вот я стою в комнате простенькой гостиницы, рассматривая книгу и получая всё больше и больше полезной информации. Я узнал достаточно много про часовню. Там есть катакомбы, в своё время это была библиотека, пока её не переместили в другое крыло, мотивируя это тем, что студентам неудобно брать оттуда книги. В старой библиотеке оставались такие же старые, как и она, советские книги по техническим специальностям — они давно устарели и их заменили на новые, немного урезанные, из-за чего некоторым студентам позволяется время от времени приходить в старую библиотеку и читать их. Забирать их категорически запрещено.

Услужливые демоны продолжали начинять меня информацией: студенты могли проходить туда только при помощи именной магнитной карточки в количестве не более пяти; с ними обязан был быть старый, проверенный преподаватель. Разумеется, студенты тоже не были левыми людьми с улицы и вполне были достойны там находиться. К чему такая конспирация, демоны мне не объяснили — мне достаточно знать того, что они мне уже рассказали.

Дорога до университета заняла около получаса, через университетские турникеты я прошёл свободно, показав на проходной старый студенческий билет. Проблема оставалась только в пропуске в библиотеку — они были только у пятерых. Трое были уже там, внизу. Четвёртый не пришёл вообще, а пятый болтался на этаже — оставалось думать, как взять у него пропуск, но думать не надо было — за меня это делали Они.

Я плохо помню, как забрал пропуск... Кажется, я украл его из его сумки и меня заметили — этот промежуток времени начисто вылетел из моей памяти (кажется, я ударил человека в безлюдном коридоре), я помнил только, подходя к двери, что у меня мало времени и надо торопиться.

Когда я спускался по лестнице вниз, оттуда неожиданно навстречу ко мне стал подниматься какой-то человек, удивлённо на меня смотревший — очевидно, те студенты, которые имели право сюда ходить, были знакомы ему в лицо. Я старался не смотреть на него, сделал безразличную мину и уверенно направился дальше вниз. Человек ушёл. У меня было несколько минут.

Библиотека была маленькой. Справа, за длинным столом, сидел старый преподаватель, трое студентов сидели за столом слева, обложившись открытыми фолиантами советских гениев науки. Я, стараясь не привлекать внимания преподавателя, который определённо знал всех допущенных в лицо, сказал тихо «Здрасьте», накинул капюшон и медленно пошёл вдоль стола, остановившись возле огромной раскрытой книги, машинально начав её перелистывать, одновременно оценивая обстановку.

Помещение можно было визуально разделить на две части — та, в которой находился я, была более-менее освещена стоявшими на столах настольными лампами, в другой же части царил мрак. Когда мои глаза привыкли к полутьме, я увидел там расставленные стеллажи с парой-тройкой книг, причём стеллажи стояли довольно плотно, чуть ли не впритык друг к другу. Очевидно, что если я туда резко побегу, то не найду дверь в пристанище и студенты меня скрутят. Надо думать, что делать — времени мало, пропуск, который я украл, определённо приведёт искателей сюда и меня повяжут. Ладно, попытка не пытка:

Я не стал тратить времени. Пока внимание студентов было приковано к преподавателю, я стал медленно прохаживаться вдоль стеллажей и не торопясь завернул в их хитросплетение. Вот она, дверь в молельную — в трёх метрах от меня. Свет сюда почти не достает, глаза видят только чёрный прямоугольник деревянной двери. Я перешагнул порог и захлопнул дверь.

Никаких звуков из-за двери не доносилось. Я стоял в кромешной темноте, в прохладе, ощущая лёгкий ветерок. Издалека начал слышаться ровный, постоянный гул, как от сильного ветра. Вот оно, началось. Шум всё усиливался, пока не стал настолько громким, что мне захотелось заткнуть уши. В этот момент он стих, и спокойный, равнодушный голос какой-то молодой девушки произнёс совершенно бессмысленную фразу:

— Фальшивым воздастся по хитрости их.

Что-то огромное, значительное приближалось ко мне, и я догадывался, что. Я потерял сознание, моля всё на свете, чтобы оказаться отсюда подальше.

По ощущениям я очнулся где-то через час. Я вскочил на ноги, в темноте пошуршал ладонями по двери и открыл её. В библиотеке было довольно светло — часть крыши обвалилась внутрь. На улице была ночь. Я выбежал из библиотеки, объятый ужасом и побежал вверх по лестнице. Когда я бежал по коридору, то не сразу отметил, что в нём немного светло и что мои ноги хлюпают по лужам; неожиданно я понял — был пожар. Мне показалось, что погибло очень много людей, что пожарные уже залили огонь. В голове крутилась мысль, что никто меня не посадит за это — ведь я ничего не поджигал, а суд байки про нечисть даже слушать не будет. Мелькнула мысль, что дома меня заждались. Про сатанизм, книгу и демонов я даже не вспоминал — я стал собой, я стал обычным человеком, если бы меня не беспокоила какая-то важная мысль.

Я выбежал на улицу. Очевидно, что я — чудом выживший, надо сообщить властям и родителям, что я не без вести пропавший. На улице, где-то в пятидесяти метрах от меня, стоял автомобиль со включенными фарами — водитель стоял рядом и курил. Я побежал в его сторону, размахивая руками и пытаясь закричать, но от сильнейшего волнения из горла не вышло ни звука. Когда сердце начало уходить куда-то в ноги, наливая их свинцом и я начал заваливаться, я понял, что терзало меня — я не знаю, жив я или нет.

Я собрался с силами и произнёс:

— Я умер. Я сгорел в огне. Меня использовали.

Смысл странной фразы, сказанной женским голосом, неожиданно добрался до моего сознания — фальшивому сатанисту, взявшему на себя чужое убийство, использовав в ритуале чужой нож — воздалось по хитрости его.
♦ одобрила Совесть