Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕЧИСТАЯ СИЛА»

24 июня 2014 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Олег Кожин

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

На первый взгляд Маррь ничем не отличалась от других заброшенных деревушек. Полтора десятка кособоких приземистых домиков, прилипших к обеим сторонам дороги, больше напоминающей временно пересохшее русло бурной реки. Такие места, с легкой руки остряка Лёшки Ильина, группа называла «ненаселёнными пунктами». Два дня назад они оставили за спиной сразу три таких «пункта». Ещё один миновали не далее как вчера. Не было никаких оснований ожидать, что в пятой, наиболее удалённой от цивилизации деревне, еще остались люди. Бог — он троицу любит. Про пятёрки никто не говорил.

И всё же Сергей Иванович Потапов привёл группу в Маррь. Потому что упоминание в монографии Гревингка — это вам не фунт изюму! Сложенная вчетверо ксерокопия брошюры лежала в нагрудном кармане потаповской «энцефалитки», возле самого сердца, и стучала там, как пресловутый «пепел Клааса».

— Да поймите вы! Это же 1850 год! — вещал он на каждом привале, размахивая перед Алёнкой и Лёхой мятыми перепачканными листами. — Афанасьев эту легенду только через девятнадцать лет запишет! А у Гревингка — вот! Даром, что геолог!

Потапов шлёпал распечаткой по колену и с видом победителя поправлял очки. Малочисленная группа не спорила. Меланхолично пожимала плечами, хмыкала и продолжала заниматься своими делами. Алёна Виртонен, большая аккуратистка и умничка, перепаковывала рюкзак, стремясь достигнуть какой-то запредельной эргономичности, а Лёшка Ильин неловко пытался ей помогать. Студенты не разделяли восторгов своего руководителя. Подумаешь, самое раннее упоминание легенды о Снегурочке! Если бы кто-то из них заранее знал, что до зачёта семь дней пешего пути…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
22 июня 2014 г.
Автор: Vlad

Я всегда любил мистику, заклинания и сатанизм. Мне нравилось тешить своё самолюбие, мечтая о том, что после моих запеваний вокруг меня закружатся черти, а дьяволята готовы будут выполнить любое моё желание, но всё это был детский сад, пока я не достал эту книгу. Она случайно попала ко мне в руки, когда я работал в городской библиотеке. В самом дальнем углу, во время очередной инвентаризации, я наткнулся на толстую, потёртую временем и чужими пальцами, древнюю книгу с изображением черепа с растущими из него паучьими лапами на обложке. Заинтересованный, я присел на стопку журналов и начал её рассматривать. С удивлением я отметил, что рисунок выполнен вручную, не карандашами и не ручкой, а чем-то другим. Чернила обычные, не кровища и не сажа от сожжения каких-нибудь кошек — обычная толстая книга, полностью написанная вручную мелким, но аккуратным почерком.

Ситуация немного осложнялась тем, что кое-где между текстами, написанными на церковно-славянском (который я умел читать), жуткими рисунками и пустыми листами попадались выделенные пропусками заклинания на латыни. Если я вздумаю это читать, мне придётся немного подучить её, а пока я стал рассматривать картинки. Все они были выполнены очень старательно — очевидно, что тот, кто её писал, имел в запасе массу времени и терпения. Классические козлоногие черти, однако, в отличие от современных картинок с забавными озорными хулиганами, были изображены страшно, они источали злобу и животный страх. Ниже этих картинок давались описания и пояснения. В частности, мне удалось разобрать, что «Они боятися денного светения» и что «Изстругати он лицы я от руманства» («они боятся дневного света, он сдирает кожу их с лиц»).

— Класс! — сказал я, и, конечно, у меня не возникло даже мысли зарегистрировать эту книгу в библиотеке.

Быстро кинув её в сумку, я доделал дела и с трудом дождался окончания рабочего дня.

В течение нескольких вечеров я изучал фолиант. Это была очень подробная книга про демонов, чертей и злых духов, включая водяных, леших и домовых с весьма интересными заметками про их вызов, нахождение, избегание и управление.

Одна из самых крупных глав была посвящена особым местам, как сейчас бы сказали, «аномальным». Там писалось, что в местах с особо высокой концентрацией зла грань между видимым и невидимым миром истончена, и что злые духи, черпающие свою силу из такого источника, способны очень сильно проявлять себя в реальном мире, особенно при присутствии «спехостии» (ударение на первую встреченную «и»), что переводится на современный, как «катализатор, ускоритель». Это особый предмет, явно связанный с аномальной зоной, при присутствии которого духи имеют на порядки большую силу.

Я увлёкся чтением книги. Да, это было что-то новое, что раньше мне никогда не попадалось. Это была действительно серьёзная книга, почти что оружие — я понял это, когда дошёл до главы, в которой рассказывалось, как натравливать на людей демонов, как управлять чертями и даже выпускать наружу запертых в аномальных зонах демонов. Я стал почти постоянно думать об этой книге, горя желанием прочесть её всю.

Но вернёмся к «спехостиям». Оказалось, что для каждого типа духов они разные. Для домовых, например, это грядущие перемены, связанные с их жилищем, то есть, можно сказать, их катализатор — надвигающиеся важные события. Для целого ряда других злых духов катализатором является собственно человек — для водяных, русалок и леших. Как только человек попадает в подвластную им зону, они становятся активными и начинают его преследовать. Черти же, например, проявляются во время психической слабости человека — на этом месте в книге был рисунок нескольких чертенят, которые острыми зубами «раздирати хитрость булдыжью» («раздирали разум слабого духом человека») — пьяницы, больного, истощённого.

Я не описал тут и малой части прочитанного, да это и не важно. Важно то, что больше всего меня привлекло — управление злыми духами. В книге говорилось что-то вроде того, что далеко не всякий может ими управлять, для этого нужно зарекомендовать себя каким-нибудь крайним злом. Стоит только вспомнить феноменальное везение знаменитых маньяков-убийц, как сразу начинаешь в это верить. Единственный способ заручиться расположением сил зла, не убивая десятки невинных людей — заявить о своём желании служить и достойно пройти «опытание». В книге было подробно расписано о том, что именно заключается в «опытании», и мне оставалось только ждать, когда я соберусь с духом. Скоро этот день наступил.

* * *

В тот день я приехал на родительскую дачу и ближе к вечеру начал готовиться. По инструкции требовалась масса довольно жутких вещей, но я смог их раздобыть. В старом сарае я начертил мелом большой круг, кинул в него собачью шкуру, которую купил ещё год назад, расставил свечи на небольшом от круга расстоянии, после чего прочёл заклинание на латыни, не заходя в круг и подошёл к шерстяному мешку с сегодняшней невинной жертвой — бродячей кошкой, которую мне совсем не было жалко — у меня была очень важная причина убить её. Кроме того, мне удалось найти нож, которым был убит невинный человек — он попался мне чисто случайно, благодаря полиции — они должны были уничтожать улики, обличающие преступника, в специальном месте, но на этот раз они просто выбросили их на свалку. На лезвии оставались тёмные пятна...

Этим ножом я несколько раз проткнул мешок, подождал, пока кошка перестанет биться в агонии, взял книгу, вошёл в круг и прочёл следующее заклинание.

В сарае стало почти тихо — на улице перестал шуметь ветер, стрекотать кузнечики и летать птицы. «Почти» тихо потому, что вдали слышался глухой ритмичный грохот, очень тихий, едва уловимый. Свечи горели ровно и спокойно, отбрасывая мельтешащие по углам тени. Так я стоял около минуты, пока не понял, что теням мельтешить не от чего.

В этот же момент тени сорвались со своих мест и обрели облик маленьких, иссохшихся, совершенно чёрных людишек. Их было четверо, ростом около полуметра. Суетливые, как настоящие свечные тени, они замелькали вокруг круга, как будто что-то выискивая. Все, кроме одного. Это были «стени», о которых писалось в книге. Одна из этих стеней внимательно смотрела прямо на меня своим полупрозрачным верхним отростком. Сзади раздался шорох, тихий свист и неразборчивый шёпот. Как только я решил повернуться, стень впереди меня быстро затараторила:

— Саша-Саша-Саша, хороший, ой какой хороший, посмотри на меня внимательно, я тебе кое-что покажу такое интересное, тебе понравится, ты только не оборачивайся!

Она тарахтела своим высоким, немного гнусавым голосом ещё какие-то слова, но я её уже не слушал. По книге, которую я внимательно изучил, следовало, что верить нечисти нельзя никогда, в особенности мелкой шушере типа стеней. Они хитрые, но хитрость их детская, её легко раскрыть. Они приложат все усилия, чтобы ты вышел из спасительного, безопасного круга и отдался в их острые, «аки бричь», лапы, скрывающиеся под мягкой, полупрозрачной тенью.

Я мигом обернулся и обомлел, осознав свою дикую оплошность — на меловом круге в одном месте лежала шерстяная нить, нарушая его непрерывность (видимо, она выпала из мешка с кошкой). По этой нити уже шла одна стень, балансируя и махая руками, как канатоходец. Я быстро, под крики «Умрёшь-умрёшь-умрёшь!» за спиной, вытянул из-под ног мигом отпрыгнувшей вбок стени нить. Раздался гвалт, щелчки зубов и рычание, в котором слышалось:

— Ну смотри! Попадёшься!

Когда я обернулся обратно, я взмок от внезапно выступившей испарины — прямо передо мной, от стены до стены, стоял ряд гробов с телами внутри. Испугался я больше от неожиданности, нежели от того факта, что покойники в них были моими родственниками и друзьями — я понимал, что это галлюцинация.

— Это ты их убил, — бесновались стени. — Смотри-смотри-смотри, тут и для тебя гробик есть, смотри, что мы будем с тобой делать! — визжали они, расцарапывая пустой ящик своими когтями.

Я не стал медлить — книга утверждала, что стеням скоро это надоест и они уйдут. Я открыл книгу в нужном месте и прочёл заклинание, заключавшееся в том, что я прошу дать мне возможность стать служителем мёртвого мира в этом, живом мире. Стени притихли на минуту и неожиданно разбежались по углам, став обычными тенями. Снова запели птицы, застрекотали кузнечики, грохот вдали пропал и я услышал звук шагов — кто-то пришёл и спугнул стеней. Даже отсюда я слышал тяжёлое, носовое дыхание и тягучую поступь пропойного алкаша, которого был готов убить в тот момент. За стеной пшикнули спички, послышались звуки раскуриваемой сигареты. Я всё ещё стоял в круге, наливаясь яростью человека, лишённого серьёзной и необычной власти.

Синяк докурил свою, наверно, «Приму» и пошёл дальше, в сторону дороги. Я осмотрелся. Тени были спокойны, никто не тараторил и не бегал. Я начал заносить ногу над кругом, как вдруг мой нос потянул запах гари со стороны того места, с которого ушёл алкаш. Раздалось тихое, низкое хихиканье, я на автомате поставил ногу обратно и в этот же миг из угла выстрелила чёрная тонкая тень, с разочарованным рычащим воем остановившаяся возле круга.

— Теперь ты сгоришь! — выскочили отовсюду стени и начали водить вокруг меня хоровод. — Сгоришь-сгоришь-сгоришь! Беги, беги, мы тебя не тронем!

Дело было уже серьёзным. Если огонь разгорится — я погибну. А он уже начал разгораться, сарай потихоньку заполняется древесным дымом — пришлось сесть на корточки и время от времени прикрывать глаза рукой (закрывать их дольше, чем на несколько секунд, книга строго запрещала) среди беснующихся и орущих в дыме тварей. Неожиданно в моей голове возникла мысль, что огонь не настоящий, что это очередные игры этих мелких чертенят. Сначала я не понял, почему это пришло мне в голову, но когда прислушался, до меня дошло — грохот. Далёкий, но чуть громкий, он всё ещё слышался, а слышался он только тогда, когда стени рисовали мне страшные картинки.

Твари заткнулись. Я убрал руку с глаз и оглянулся. Стени неподвижно, без единого шевеления, стояли передо мной в ряд, окружив круг, глядя на меня своими безглазыми и безликими головами. Дыма не было, огня тоже. Стени не бесновались, мне показалось, что они впервые стали серьёзны.

В книге ничего не было написано о том, что станет моим «опытанием», было сказано только то, что оно будет. Грохот вдали всё приближался, и я понял, что это шаги. Шаги чего-то огромного и настроенного явно недружелюбно. Стени мгновенно разлетелись по углам. Шаги начали ускоряться, и чем ближе они становились, тем быстрее оно передвигалось, и тем больше нарастал мой страх. Умом я понимал, что его шаги зависят от скорости биения моего сердца, но ему я приказать не мог — чем больше я боялся, тем быстрее оно приближалось. Вот оно уже в десяти метрах от сарая, вот оно уже у двери, вот оно выбивает её...

В сарай ворвался крупный, мощный человек и мгновенно оказался возле меня. Я увидел его только до груди, так как сидел на корточках. Его туловище было определённо не из плоти — скорее, из какого-то металла — очень массивное, с синеватым отливом, но при этом с небольшими ранами, из которых текла кровь. Создание протянуло ко мне свою ужасную руку, похожую больше на клешню и подняло меня метра на два, схватив за горло. Я отчаянно брыкался, недоумевая, как оно зашло за круг, и проклиная тот миг, когда я нашёл книгу:

— Посмотри на меня, — раздался голос в тишине сарая, и я взглянул на лицо этой твари.

Я не знаю, как более-менее качественно передать его ужасную личину. Когда-то это было человеческое лицо, но по его середине, от лба до подбородка как будто кто-то прошёлся бензопилой с широким лезвием — на лице зияла огромная широкая вертикальная рваная рана, очень глубокая, с лоскутами плоти, торчавшими в разные стороны. Глаз не было — рана захватила и их, носа и рта тоже. Однако он смотрел, смотрел...

От ужаса меня стошнило, и я потерял сознание.

* * *

Я проснулся на даче, на диване. В голове стоял небольшой туман, но я сразу припомнил события прошедшей ночи. Обрывками я помнил, как шёл по тёмной, освещаемой лишь луной, дорожке к даче, как сзади меня дико ревел и грохотал монстр. В то утро больше всего мне хотелось уехать обратно в город, но надо было проверить, что с сараем — быть может, мне всё это приснилось? Горло болело, но ведь оно могло болеть по любой другой причине, верно? Синяки, которые я обнаружил через зеркало, немного поколебали мою наивную уверенность в том, что мне всё это пригрезилось. Я вышел на улицу и пошёл к сараю.

Кажется, я даже не удивился, увидев его разрушенным до основания. Кое-где доски были перемазаны кровью, на некоторых лежали кровавые колечки кошачьих внутренностей. Значит, не приснилось. В тот же день я вернулся обратно в город в свою квартиру.

Напрасно я мечтал, чтобы всё прошло просто так, чтобы демоны про меня забыли, ибо в тот же день я стал отмечать изменение своего психического состояния — я стал ненавидеть людей. Сначала в электричке я затыкал уши наушниками, чтобы не слышать гвалт и пустую болтовню, потом на улице...

Каким именно я стал, я понял в тот же день. В мою голову начали вкладывать мысли. В моей голове стал образовываться план мести людям, при этом тонкие детали появлялись в моём мозгу из ниоткуда. Пару дней я прожил в своей квартире, обдумывая план мести. Демоны услужливо подкладывали мне в поток мыслей неизвестные детали плана. Я кое-что знал. Просто знал, из ниоткуда.

Я знал, что в городе N имеется университет, что там есть часовня с просто катастрофической мощностью. Там определённо заперто довольно сильное зло, которое накапливало энергию не один десяток лет. Его спехостии — человек и некий артефакт. Артефактом должно было быть то, что свидетельствовало о его власти. Можно было бы обойтись и без него — моей энергии хватило бы, чтобы выпустить его оттуда, но инструкциям всё-таки желательно следовать.

На следующий день я уже заказал билет и отправился в N-ск, и вот я стою в комнате простенькой гостиницы, рассматривая книгу и получая всё больше и больше полезной информации. Я узнал достаточно много про часовню. Там есть катакомбы, в своё время это была библиотека, пока её не переместили в другое крыло, мотивируя это тем, что студентам неудобно брать оттуда книги. В старой библиотеке оставались такие же старые, как и она, советские книги по техническим специальностям — они давно устарели и их заменили на новые, немного урезанные, из-за чего некоторым студентам позволяется время от времени приходить в старую библиотеку и читать их. Забирать их категорически запрещено.

Услужливые демоны продолжали начинять меня информацией: студенты могли проходить туда только при помощи именной магнитной карточки в количестве не более пяти; с ними обязан был быть старый, проверенный преподаватель. Разумеется, студенты тоже не были левыми людьми с улицы и вполне были достойны там находиться. К чему такая конспирация, демоны мне не объяснили — мне достаточно знать того, что они мне уже рассказали.

Дорога до университета заняла около получаса, через университетские турникеты я прошёл свободно, показав на проходной старый студенческий билет. Проблема оставалась только в пропуске в библиотеку — они были только у пятерых. Трое были уже там, внизу. Четвёртый не пришёл вообще, а пятый болтался на этаже — оставалось думать, как взять у него пропуск, но думать не надо было — за меня это делали Они.

Я плохо помню, как забрал пропуск... Кажется, я украл его из его сумки и меня заметили — этот промежуток времени начисто вылетел из моей памяти (кажется, я ударил человека в безлюдном коридоре), я помнил только, подходя к двери, что у меня мало времени и надо торопиться.

Когда я спускался по лестнице вниз, оттуда неожиданно навстречу ко мне стал подниматься какой-то человек, удивлённо на меня смотревший — очевидно, те студенты, которые имели право сюда ходить, были знакомы ему в лицо. Я старался не смотреть на него, сделал безразличную мину и уверенно направился дальше вниз. Человек ушёл. У меня было несколько минут.

Библиотека была маленькой. Справа, за длинным столом, сидел старый преподаватель, трое студентов сидели за столом слева, обложившись открытыми фолиантами советских гениев науки. Я, стараясь не привлекать внимания преподавателя, который определённо знал всех допущенных в лицо, сказал тихо «Здрасьте», накинул капюшон и медленно пошёл вдоль стола, остановившись возле огромной раскрытой книги, машинально начав её перелистывать, одновременно оценивая обстановку.

Помещение можно было визуально разделить на две части — та, в которой находился я, была более-менее освещена стоявшими на столах настольными лампами, в другой же части царил мрак. Когда мои глаза привыкли к полутьме, я увидел там расставленные стеллажи с парой-тройкой книг, причём стеллажи стояли довольно плотно, чуть ли не впритык друг к другу. Очевидно, что если я туда резко побегу, то не найду дверь в пристанище и студенты меня скрутят. Надо думать, что делать — времени мало, пропуск, который я украл, определённо приведёт искателей сюда и меня повяжут. Ладно, попытка не пытка:

Я не стал тратить времени. Пока внимание студентов было приковано к преподавателю, я стал медленно прохаживаться вдоль стеллажей и не торопясь завернул в их хитросплетение. Вот она, дверь в молельную — в трёх метрах от меня. Свет сюда почти не достает, глаза видят только чёрный прямоугольник деревянной двери. Я перешагнул порог и захлопнул дверь.

Никаких звуков из-за двери не доносилось. Я стоял в кромешной темноте, в прохладе, ощущая лёгкий ветерок. Издалека начал слышаться ровный, постоянный гул, как от сильного ветра. Вот оно, началось. Шум всё усиливался, пока не стал настолько громким, что мне захотелось заткнуть уши. В этот момент он стих, и спокойный, равнодушный голос какой-то молодой девушки произнёс совершенно бессмысленную фразу:

— Фальшивым воздастся по хитрости их.

Что-то огромное, значительное приближалось ко мне, и я догадывался, что. Я потерял сознание, моля всё на свете, чтобы оказаться отсюда подальше.

По ощущениям я очнулся где-то через час. Я вскочил на ноги, в темноте пошуршал ладонями по двери и открыл её. В библиотеке было довольно светло — часть крыши обвалилась внутрь. На улице была ночь. Я выбежал из библиотеки, объятый ужасом и побежал вверх по лестнице. Когда я бежал по коридору, то не сразу отметил, что в нём немного светло и что мои ноги хлюпают по лужам; неожиданно я понял — был пожар. Мне показалось, что погибло очень много людей, что пожарные уже залили огонь. В голове крутилась мысль, что никто меня не посадит за это — ведь я ничего не поджигал, а суд байки про нечисть даже слушать не будет. Мелькнула мысль, что дома меня заждались. Про сатанизм, книгу и демонов я даже не вспоминал — я стал собой, я стал обычным человеком, если бы меня не беспокоила какая-то важная мысль.

Я выбежал на улицу. Очевидно, что я — чудом выживший, надо сообщить властям и родителям, что я не без вести пропавший. На улице, где-то в пятидесяти метрах от меня, стоял автомобиль со включенными фарами — водитель стоял рядом и курил. Я побежал в его сторону, размахивая руками и пытаясь закричать, но от сильнейшего волнения из горла не вышло ни звука. Когда сердце начало уходить куда-то в ноги, наливая их свинцом и я начал заваливаться, я понял, что терзало меня — я не знаю, жив я или нет.

Я собрался с силами и произнёс:

— Я умер. Я сгорел в огне. Меня использовали.

Смысл странной фразы, сказанной женским голосом, неожиданно добрался до моего сознания — фальшивому сатанисту, взявшему на себя чужое убийство, использовав в ритуале чужой нож — воздалось по хитрости его.
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: info.sibnet.ru

Автор: Максим Маскаль

Я увидел эту новость, когда ел купленные в киоске салат и бутерброды. Вот до чего доводит офисная работа — мне было уже лень идти в столовую, хотя она и находится в десяти минутах ходьбы от нашего здания. Вместо этого я покупаю в киоске на первом этаже сомнительные салаты и не менее подозрительные бутерброды. Уношу все это на свой четвертый этаж, где и обедаю, не отрываясь от монитора. Но хуже всего поступают те мои коллеги, кто берет вместо салатов «второе блюдо» из того же киоска.

«В Хакасии на берегу реки нашли третью за последние месяцы оторванную руку. Все руки — правые, и принадлежали мужчинам. В милиции отметили, что связи между тремя находками пока не установлено. Личности людей, которым принадлежали оторванные руки, также еще не удалось установить. Местные жители предполагают, что руки могут принадлежать жертвам организованной преступности. Сообщается, что…».

Дальше читать я не стал. Закрыл новостной сайт, выбросил остатки еды в мусорное ведро и достал из тумбочки сигареты. Мусмал вернулся. И судя по всему, он снова хочет есть!

* * *

Эта история случилась давно. Я тогда еще учился в школе и жил в небольшом хакасском поселке. В то лето родители уехали в долгую командировку, а меня на все каникулы оставили с дедом. Я не жаловался. С дедом было интересно, он рассказывал мне разные истории, иногда брал с собой в лес собирать грибы и ягоды. Кроме того, утром мне было дозволено спать сколько захочется, а вечером никто не загонял в постель. Я мог до поздней ночи смотреть старенький черно-белый телевизор или играть во дворе маленького покосившегося домика. В то злополучное лето я и встретил Мусмала. И потерял деда. Это произошло в один день.

Первую руку нашел местный рыбак, когда утром отправился готовить лодку к сплаву по реке Абакан. Оторванная рука плавала в небольшой заводи, где рыбаки оставляли свои суденышки. Ее качало водой, и она стукала закоченевшими костяшками в борт лодки. Тук! Тук! Тук! Будто просила взять ее на борт. Рука была правая.

Через несколько дней ребятишки пошли купаться на запруду. Один из них чуть не утонул от страха, когда увидел в воде еще одну руку. Пальцы были крепко сжаты и торчал только указательный. Когда этот палец вынырнул из реки и указал прямо на мальчишку, тот заорал так громко, что сбежалась половина поселка. Родители схватили своих детей и увели их по домам, строго-настрого запретив больше ходить купаться. А руку отправили в райцентр на экспертизу. Позже выяснилось, что она принадлежала пастуху из Таштыпского района.

Когда на берег выбросило шестую руку, но уже не в нашем поселке, а в соседнем, мой дед засобирался в дорогу. Полдня он пропадал где-то в поселке, а вернувшись домой, принялся собирать рюкзак.

— Деда, ты куда?

— Дело есть у меня важное. Мусмал проголодался и выбрался из своей норы, нужно усмирить его.

— Кто такой Мусмал?

— Это злой дух, внучек. Древний хакасский дух.

— Деда, это Мусмал людей съел, руки которых нашли у реки?

— Да, это он. Ладно, время у меня еще есть, давай расскажу тебе про него. Садись рядом.

Закурив самодельную папиросу, дед начал свою историю. Мы сидели на крыльце, солнце уже садилось, а над поселком стояла тишина, нарушаемая лишь редким лаем собак и шумом ветра в деревьях. Я смотрел как горит огонек дедовой папиросы и внимательно слушал.

— Я узнал это от своего отца, а он от своего отца. Раньше, когда на этих землях жили одни хакасы, все знали, что кроме людей и животных, нас окружают духи. Сейчас мало кто верит в них, но они по-прежнему существуют. Из-за того, что мы забыли про них, они стали реже выходить к людям. Но есть добрые духи, а есть и злые. Главными злыми духами у древних хакасов считались Поончах и Мусмал. Поончах — это черт, который приходил к людям в образе красивой женщины и уговаривал их повеситься. Часто его жертвами становились те, кто потерял душевный покой и поддался на искушения Поончаха. Он обещал, что после смерти люди встретят тех, кого они потеряли, или же найдут свое счастье на той стороне жизни. А вот Мусмал — это людоед. Говорят, что он выглядит наполовину как человек, наполовину как медведь. Он годами спит в своей норе где-то в лесах Хакасии, но если проснется, то выходит на охоту, чтобы набить свое брюхо. После этого он опять надолго впадает в спячку, пока его кто-нибудь не разбудит…

— Кто же его будит? — спросил я.

— Тот, кто попробует человеческое мясо.

— Как папуасы в Африке? Разве у нас кто-то ест людей?

— Как папуасы, да. Нет, конечно, у нас людей никто не ест. Но иногда такое все-таки случается. Сегодня я прошелся по поселку, узнавал новости. Оказывается, несколько недель назад в лесу под Таштыпом заблудились туристы. Они долго бродили по лесу, и один из них погиб — его придавило деревом. У них уже давно кончилась еда, лесом они прокормиться не могли — городские, нежные люди, с чего их вообще понесло в тайгу? В общем, товарища своего они от голода зажарили.

— Ничего себе! — воскликнул я. Почему-то в тот момент эта история про туристов показалась мне даже более страшной, чем легенды о духе-людоеде.

— Да, такое дело. Вот Мусмал почуял человеческое мясо и пробудился. Теперь он будет убивать людей, пока не наестся или его кто-нибудь не остановит. Есть древнее хакасское заклинание, которое может усыпить Мусмала. Его нужно произнести три раза, глядя ему прямо в глаза. Это я и собираюсь сделать. А ты будешь сидеть дома и ждать меня.

— Нет, деда! Я пойду с тобой! — закричал я.

— Даже не выдумывай! — оборвал он меня. — Мне тебя родители не для того доверили. Дома посидишь, я недолго буду. Завтра рано утром уйду, может к ночи и управлюсь. Кумекаю я, где Мусмал жилище себе выбрал — за старым хакасским кладбищем, что на перевале. Злые духи любят такие места.

— Постой деда, а почему он выбрасывает руки? — спросил я.

— После еды Мусмал идет на реку и пьет. В реку он кидает правую руку человека, потому что в ней сила человека. Если он проглотит эту силу, она может убить его изнутри. Поэтому он кидает руку в воду, чтобы ее унесло течением подальше от его норы. А остальное сжирает вместе с костями. Сила у человека в правой руке, ей он работает, творит, ест и здоровается с другими людьми. Эта рука и ее энергия и может убить духа.

— Дед, а…

— Ладно, хватит разговоров, — он выплюнул папиросу и поднялся с крыльца.

Так бы он и не взял меня, но я не оставил ему выбора. Утром, притворившись спящим, я слушал, как он скрипит половицами. Затем хлопнула дверь. Выждав еще немного, я быстро вскочил, оделся, рассовал по карманам кой-какие мелочи и побежал за дедом. Я понимал, что если быстро выдам себя, то он просто прогонит меня домой. Поэтому я вышел ему на глаза только вечером, когда дед остановился на отдых. Оторвав взгляд от костра, он удивленно уставился на меня.

— Внук!

Какими только словами он меня не ругал, какие только кары не сулил на мою голову и не только.

— Ремнем тебя драть надо! — кипятился дед.

Но делать ему было нечего, отправлять меня домой по вечернему лесу он, конечно, не стал.

— Ну, смотри, внучек. Ты не думал, что я тебе сказки рассказывал. Мы идем навстречу настоящему чудовищу. Не боишься?

— С тобой, деда, я ничего не боюсь, — заверил я его.

Дед решил не откладывать дело на утро. Мы вышли к старому кладбищу, когда солнце почти село за горизонт. Я ожидал видеть обычные для кладбищ кресты и заборчики, но там все было по-другому. На небольшой полянке глубоко в землю было вкопаны грубо отесанные каменные плиты. Ни имен, ни дат, ничего на них не было. Может, древние хакасы не умели писать, подумал я. Деда я про это спрашивать не стал. Он был очень сосредоточен, шептал что-то себе под нос и даже не смотрел на меня. Он так быстро шел, что я отстал от него.

И он был прав! В нескольких метрах от кладбища мы увидели вырванные с корнями деревья, которые валялись возле большой дыры в земле. Тогда мне и стало по-настоящему жутко. Дед, наконец, обернулся ко мне, начал что-то говорить, но тут из норы выскочило оно — чудовище! Это был Мусмал — наполовину человек, наполовину медведь.

* * *

Я выкурил сигарету в офисном коридоре, а потом позвонил на вокзал и забронировал билет до Хакасии на следующее утро. Начальник выслушал мою байку про заболевшего родственника с явным недоверием, но мне было плевать. У меня было дело, которое я должен был закончить раз и навсегда.

Гуляя по улицам Новосибирска, я понял, что даже не помню, как выглядит мой родной хакасский поселок. Уехав оттуда сразу после окончания школы, я никогда туда не возвращался. Даже не приехал на похороны отца, а потом и матери. Я пытался навсегда выкинуть из головы то, что сделало мои волосы седыми задолго до взросления и убило моего деда. Но теперь я понял, что должен сделать это, должен навсегда остановить чудовище, чтобы оно больше никому не причинило зла. Так хотел мой дед, и он не испугался тогда в лесу возле старого кладбища. И некому закончить его дело, кроме меня.

* * *

Оглушающий рев вырвался из медвежьей головы, сидящей на огромном человеческом теле, сплошь заросшем густой жесткой шерстью. Красные злые глаза сверкнули, и Мусмал, тяжело ступая по земле, двинулся к деду.

— Ниик-азах айна кара нама узут! — громко произнес дед на хакасском языке.

Мусмал остановился и зарычал.

— Ниик-азах айна кара нама узут! — повторил дед.

И тут чудовище бросилось к нему.

— Ниик-азах айна ка… — вскричал дед, но не успел закончить.

Мусмал ударил его своими длинными медвежьими когтями прямо по лицу. Дед упал, и я увидел, что чудовище вырвало ему губы и язык. Дед пытался что-то сказать, но изо рта лишь хлынула кровь. Тогда он протянул вперед свою правую руку и буквально всунул ее в пасть Мусмалу. В правой руке сила человека, она может убить его изнутри! Но Мусмал отпрянул от деда. Он оторвал правую руку деда и отбросил ее в сторону. Потом он сожрал все остальное. А я сидел на земле, словно приклеенный к одному месту. От ужаса я не мог пошевелиться. На моих глазах Мусмал пожирал моего деда, а я просто сидел. Я не мог ни закричать, ни убежать. Когда Мусмал подошел ко мне, слизывая с морды кровь, я взглянул в его красные глаза и заплакал. И тут он рыгнул мне прямо в лицо. В запахе этой чудовищной отрыжки была плоть моего деда и звериная вонь. А потом он ушел.

Мусмал наелся.

Тогда, конечно, мне никто не поверил. Все решили, что деда задрал обычный медведь. А позже я уже сам заставлял себя в это поверить. Это был просто медведь, обычный медведь, твердил я себе. Больше в то лето никто не погиб. Тело деда окончательно насытило его, и дух уснул. Спал он долго, пока вновь не проголодался.

* * *

Съев свою последнюю китайскую лапшу быстрого приготовления, я растянулся на полке поезда. Совсем скоро я снова встречусь с чудовищем. Но я не буду читать заклинание, мне мало того, чтобы он просто уснул. Его нужно убить. Я, как и мой дед, протяну ему правую руку. Кто-нибудь найдет ее у берега реки. А потом Мусмал съест меня вместе с костями и левой рукой. И это будет его последней едой.

Я с детства был левшой.
♦ одобрила Совесть
4 июня 2014 г.
Автор: Максим Маскаль

Лукич пробудился оттого, что с треском распахнулось окно. Ночной ветер ворвался в избу, разбросав старые газеты. Лукич выругался и поднялся с кровати. Тут он заметил, что в комнате кто-то есть.

— Кто здесь? — спросил он, шаря по столу в поисках спичек.

При дрожащем свете спички Лукич разглядел, что возле двери стоит женщина. Голая женщина с веревкой на шее. Огонек погас, и в ту же секунду окно захлопнулось. Лукич вздрогнул и попытался зажечь другую спичку. Холодная рука опустилась ему на плечо, и коробок упал на пол.

— Пойдем со мной, — сказала женщина.

Лукич послушался, и они вышли во двор.

— Скучаешь по ней?

Он кивнул.

— Она ждет тебя.

Женщина сняла с себя веревку и протянула ее Лукичу.

— Вы снова будете вместе. Поспеши, она уже заждалась.

Он накинул веревку на шею и взглянул в холодные глаза духа. Через несколько минут ночной ветер раскачивал его тело, висящее на дереве.

Солнце поднялось над маленькой деревушкой, затерявшейся в степях Хакасии. Последняя неделя была для ее жителей не самой спокойной. Пять человек покончили с собой за это время. И все они выбрали один способ.

* * *

Михаил скучал за стойкой почты, низенькое здание которой стояло на самом краю деревни. Сегодня он выдал одно ценное письмо и одну бандероль. И то было много. Местные жители не слишком хорошо поддерживали связь с миром.

Скрипнув, отворилась дверь. Вошла бабка Пелагея.

— Денечка тебе доброго, Миша.

— И вам не хворать, бабушка.

— Дай мне, милок, конвертик.

— По России? Обычный?

— Да уж не в Америку, конечно. Сестре в Новосибирск писать буду.

Михаил протянул ей конверт. Бабка Пелагея бросила на стойку монетки и спрятала конверт в потрепанную тряпичную сумку.

— Помирать сестра собралась-то. Уж свидеться, видно, не судьба нам напоследок. Хоть напишу.

Михаил кивнул.

— А что Лукича не пришел проводить?

— Да и сам не знаю. Собирался, но что-то так и не пошел.

— Молодой Лукич был еще. Пятый десяток только разменял. Жена-то его тоже молодой померла. Это он за ней отправился. Поончах, видно, надоумил.

— Кто надоумил? — спросил Михаил.

— Да известно кто, Поончах.

— Это вы о чем, бабушка, толкуете?

— Эх, молодежь. Ничего то вы не знаете. Поончах — это черт. Ночью он приходит и повеситься уговаривает. Начнешь его слушать, и пиши пропало. Наутро уж мертвым тебя найдут.

— Это легенда такая?

— Да какая легенда. Матушка моя рассказывала, что, бывало, Поончах целые деревни за одну ночь изводил, — она взглянула на настенные часы.

— Ой, заболталась я с тобой. Давай, милок, побегу я.

— Всего доброго. Заходите.

— Зайду, зайду. Вот письмо сестре напишу и зайду, — бабка Пелагея засеменила к выходу.

Михаил вышел на крыльцо и закурил. Потом он вернулся на почту, где в одиночестве просидел до самого закрытия. Больше за конвертами никто не приходил.

А утром по деревне разнеслась весть — бабка Пелагея повесилась. Соседка зашла к ней отсыпать муки и увидела, что та висит на кухонной балке. В кармане застиранного халата лежало недописанное письмо сестре. Неразборчивым старушечьим почерком были описаны последние деревенские новости. «Поончах чорче», — писала она по-хакасски про повесившихся жителей. Поончах ходит…

После скромных поминок Михаил пошел к председателю. Харатий сидел на лавочке возле избы и курил «Беломор».

— Здорово, почта.

— Здорово, председатель.

Михаил взял предложенную папиросу и сел рядом. Некоторое время они молча курили.

— Ну, что думаешь? — Харатий щелчком отбросил бычок в кусты малины.

— Даже и не знаю. Шесть человек меньше чем за две недели. Как это может быть?

— Я голову уже поломал. Будто черт их всех попутал.

— О! Бабка Пелагея что-то говорила мне про черта. Как же она его назвала? Пончих?

— Поончах? — председатель взглянул на Михаила.

— Да, да. Точно! Поончах! Ты тоже про него слышал?

— Слышал. Раньше у хакасов много было разных духов. Поончахом звали черта-душителя. Сейчас-то все эти байки уже забывать стали. А вот батя мой покойный рассказывал, что Поончах и к нему приходил. Голая баба с веревкой. И говорит, почти уже вешаться собрался, да только собака в хату вбежала и духа прогнала.

Харатий, кряхтя, поднялся.

— Зайдешь?

— Нет, спасибо. Пойду я. Бывай, председатель.

— Бывай, почта.

* * *

— Просыпайся, отец тебя видеть хочет.

— Где он?

— Пойдем, он ждет тебя на улице.

* * *

Через два дня после смерти председателя Михаил получил посылку на свое имя. Почтовый грузовик уехал, а он так и стоял, с удивлением смотря на фанерный ящичек. Адрес и имя отправителя были настолько размазаны, что нельзя было разобрать ни единой буквы. Михаил содрал верхнюю крышку, заглянул в посылку и тут же отпрянул. Внутри лежала веревка. Он осторожно протянул руку и вытащил веревку из ящика. На одном ее конце была завязана петля.

Этой ночью Михаил не мог заснуть. Он думал о веревке, которую выкинул возле почты. Кто мог прислать ему ее? Неужели легенды не врут, и древние духи действительно существуют? Он вышел из дома, чтобы покурить. Луна ярко освещала двор, поэтому он сразу увидел деревянное колесо, которое катилось к нему. Оно упало в нескольких шагах от Михаила. В страхе он повернулся, чтобы вбежать в дом, но тут услышал голос.

— Постой, Михаил, постой.

Обернувшись, Михаил увидел, что на том месте, где упало колесо, стоит обнаженная женщина.

— У тебя моя веревка. Отдай ее мне, и я уйду.

— Я… я выбросил ее, — едва слышно произнес Михаил.

— Зря ты это сделал. Найди ее. Следующей ночью я снова приду, — сказав это, женщина пошла прочь.

Участковый внимательно выслушал его.

— Давно пьешь-то?

— Что? — опешил Михаил.

— А ты вообразил, что я поверю во все эти бабкины сказки? Да? По деревне ходит черт, и все от этого вешаются? Я тебе вот, что скажу — пить меньше надо. А теперь иди домой и проспись, у меня без тебя дел хватает.

— Но…

— Иди, я сказал.

Михаил зашел в магазин. Конечно, он предполагал, что участковый ему не поверит. Да он и сам, честно говоря, в душе посмеялся над историей бабки Пелагеи. Но ночная гостья была реальной, в этом он не сомневался. И теперь, если он не отдаст веревку, Поончах заставит повеситься и его. Михаил купил сигарет и снова пошел к почте. Все утро он искал эту проклятую веревку, но она словно сквозь землю провалилась.

Михаил не знал, что веревку подобрал Кесар, когда под крики петухов вел коров на пастбище. Старый пастух не привык оставлять валяться на земле нужные в хозяйстве вещи. Кесар подпоясался находкой и, жуя травинку, погнал стадо за деревню. На пастбище он прилег в траву и задремал. Но поспать Кесару не удалось.

— Кил пер! Кил пер, Кесар!

Пастух вскочил, ища глазами того, кто звал его. Оказалось, что голос принадлежал женщине, которая голой стояла посреди поля.

— Иди сюда, — на этот раз она сказала по-русски.

Кесар двинулся к ней, а женщина принялась медленно отступать к роще.

«Играть со мной удумала», — подумал Кесар и побежал.

Ему удалось догнать ее лишь у первых деревьев. Она прижалась к березе и смотрела на него серыми глазами. Кесар остановился и, переводя дух, жадно рассматривал обнаженное женское тело.

— Иди сюда, — повторила она.

Он подошел и припал губами к ее губам. Затем он почувствовал, что она развязывает веревку на его поясе. Он обшаривал руками ее горячую плоть, как вдруг веревка затянулась на его шее. Пастух захрипел. Веревка впилась в горло, и в глазах у Кесара потемнело. Нашли его лишь поздно вечером, когда хозяева спохватились своей скотины.

Поончах пришел к Михаилу ночью, как и обещал.

— Нашел мою веревку?

— Нет, нет.

— Тогда отдай свою.

— Что? У меня нет никакой веревки! — от страха Михаил сорвался на крик.

— Дай мне веревку. Меня ждут.

Михаил бросился в дом. В темноте он принялся судорожно шарить по полкам. Он уже отчаялся что-либо найти, но тут под руки ему попался большой моток толстой бечевки, которую он использовал для перевязки посылок и бандеролей. Он не помнил, чтобы приносил бечевку домой, но сейчас не было времени думать об этом. Михаил схватил моток и выбежал во двор.

— Возьми, возьми!

Женщина взяла моток из его трясущихся рук и громко рассмеялась.

— Спасибо! Я знала, что не ошиблась, выбрав тебя.

Она отмотала несколько метров бечевки, перекусила зубами и протянула этот кусок Михаилу.

— Возьми. Это тебе пригодится.

Той ночью Михаил повесился первым. А когда солнце вновь осветило маленькую хакасскую деревушку, то ни один человек не вышел на свет. Почтовой бечевки хватило на всех. Поончах чорче. Поончах ходит.
♦ одобрила Инна
Сегодня общался с другом — назовем его Саша, — рассказал он мне одну историю о своем селе. Вообще, в этом селе происходит очень много мистических вещей, и оно славится этим на всю Украину. И вот такая чертовщина произошла с моим другом.

Как-то около двух часов ночи сидел он со своей подругой около ее дома. И приспичило ему по-маленькому отойти. Отошел за угол, сделал свои дела, возвращается, а девушка сидит и плачет. Начал спрашивать — что случилось, почему плачет? Она ни в какую не хочет отвечать, а просто продолжает рыдать. После долгих расспросов сказала, что расскажет только тогда, когда он заведет ее домой. Друг, естественно, завел и снова начал спрашивать. Девушка и говорит: «Когда ты отошел, у меня возникло чувство, будто кто-то за мной наблюдает. Посмотрела в сторону соседнего дома и увидела пару светящихся зрачков, которые смотрят на меня из-за забора. Закрыла глаза, открываю — на том месте нет ничего. Ну, думаю, мало ли что привидится. Потом снова посмотрела в ту сторону и увидела эти зрачки. Они медленно начали подниматься над забором, и ещё услышала шорох, будто кто-то там перелезает. Я испугалась, расплакалась, и тут подошёл ты».

Друг, недолго думая, взял старую зажигалку и фонарик и выбежал на улицу. Светит на забор, за него... Ничего не увидев, возвращается к подруге. Успокоив ее, решил пойти к себе домой. Как он сказал, его дом находился примерно в километре от дома подруги — километр по прямой темной дороге без фонарей.

И вот пошёл. Когда он прошел тот самый забор, решил почему-то обернуться. И увидел эти глаза над забором.

Постоял друг, посмотрел, и тут оно начало перелезать через забор. Саша услышал, как это «нечто» спрыгнуло на землю. Глаза оказались чуть выше уровня пояса. Мой друг подумал, что это собака какая-то, и решил идти дальше. Шел он спокойно. Иногда поворачиваясь, видел, что глаза преследуют его. Спустя некоторое время грунтовая дорога закончилась, начался асфальт. И тут Саша услышал то, что очень сильно его испугало — сзади начал доноситься цокот копыт. Не оборачиваясь, он начал бежать к своему дому, а этот стук стал звучать все быстрее и ближе. Поняв, что это ни к чему хорошему не приведет, Саня забежал в дом к одному мужичку. А этот мужик — бывший заключенный, ну и истории о своем селе практически все знает. Друг начал его просить, чтобы тот проводил его домой, сказал, что готов за это дать всё, что угодно: бутыль самогона, накрыть ему поляну или еще что-то... Тот сначала согласился, а потом спросил, мол, а что случилось? Друг пообещал рассказать после того, как тот проведет его домой. Тот ни в какую, говорит, чтобы рассказывал сейчас, или не поведет его вообще. Ну, Саша и раскололся. Мужик, выслушав его, сказал, что он знает историю об этом бродячем черте, и посоветовал переночевать у него, а не выходить на улицу, а то может случится горе. Так Саша и поступил, а утром спокойно пошёл к себе домой.
♦ одобрил friday13
21 апреля 2014 г.
Автор: Гулянский Алексей

Такие прохладные ночи редко выпадают летом. Дул резкий холодный ветер. Он пригнал с собой туман, такой же холодный и очень густой. Фары не могли пробить его: дорога виделась лишь на несколько метров, да и то смутно, будто сквозь матовое стекло. Этот туман был каким-то необычным, он налипал на стекла машины, словно клочья пены.

До поселка оставалось километров пять, когда я всерьез стал опасаться, что заблудился в тумане. Шоссе в этом месте сильно петляло, и можно было очень легко потерять его и заехать в какой-нибудь овраг. Луна расплывчатым пятном проглядывала сквозь белую пелену. Сегодня первая ночь полнолуния, вспомнил я. Покойный дед непременно добавил бы, что нечистая сила обретает в это время полную свободу.

Впереди из тумана вдруг возникли человеческие фигуры. По обочине шла женщина, ведя за руку девочку лет пяти. Девочка прижимала к себе свободной рукой огромную, почти с нее ростом куклу. Они шагали неторопливо и целеустремленно и не обратили на меня никакого внимания. Обе были в легких платьях и я, вспомнив о холоде, царящем снаружи, удивился и остановил машину. Приоткрыл дверцу и сказал:

— Садитесь, подвезу.

Пока они садились, я рассматривал их. Женщина была молода и очень красива. Заметив их неуловимую схожесть, я решил, что передо мной мать и дочь.

Тронувшись с места, я вновь атаковал в лоб туман. Он нехотя расползался в стороны, освобождая дорогу и медленно колыхался. Словно дышал. Поймав в зеркале взгляд девочки, я улыбнулся ей, но ответной улыбки не дождался. Куклу она держала так, словно боялась потерять.

— Вы из поселка? — спросил я.

Мне не ответили. Женщина с отсутствующим видом смотрела в окно. Меня поразила бледность ее лица, словно вылепленного из окружавшего нас тумана. А он сгущался все сильнее, и казалось, обретал плотность. Свет фар упирался в сплошную белую стену. Лишь подрагивание машины на неровностях дороги подтверждало, что она не стоит на месте. Перед глазами покачивался небольшой брелок, и я машинально придержал его рукой.

Позади послышался шорох.

— Остановите, — прозвучал высокий чистый голос женщины.

Я вырулил к обочине, и они вышли, ничего не сказав на прощание. Туман проглотил их через несколько шагов.

Я двинулся дальше и лишь спустя несколько минут понял, что мне показалось странным. Женщина с дочерью вышли там, где никогда не было никакого жилья. Мне вдруг пришло в голову, что я заблудился и никогда не попаду в поселок. В проклятом тумане можно было даже проехать сквозь него и не заметить. Я резко затормозил и, заглушив мотор, вылез из кабины. Холодный ветер тут же пробрал меня до костей, но он принес и далекий лай собак. Все было в порядке.

* * *

Перед самым поселком туман неожиданно закончился. Впереди мерцали огни человеческого жилья. Проехав по пустым спящим улочкам, я остановился у бара, уютно светившегося зашторенными окнами. В столь позднее время в баре было пусто, лишь в углу какой-то забулдыга боролся с зеленым змием, но судя по всему, проигрывал в схватке. Из кухни вышел Николай.

— А я тебя уже и не ждал сегодня, — проворчал он, пожимая мне руку.

Вдвоем мы перетащили ящики из багажника на склад, и подсели к стойке выпить по бутылке пива.

— Ночевать останешься? — спросил Николай.

— Нет, — сказал я. — У меня утром важная встреча.

— Зазнался! — укорил он. — Совсем родные места позабыл. Нет бы приехать, да на недельку, порыбачили бы, поохотились...

— Скоро, — пообещал я. — Обязательно приеду.

Николай вышел проводить меня до машины.

— Кстати, — вспомнил я. — У вас в поселке появились новоселы?

Он достал сигареты, протянул мне одну и мы закурили.

— Кому нужна наша дыра? Туристов, правда, много проездом бывает. Начало сезона, все едут к морю. Если бы не они, давно бы разорился. А с чего ты спросил?

Я рассказал ему о таинственных попутчицах и вдруг с изумлением увидел, как изменилось его лицо.

— Врешь! — выдохнул он.

— Зачем мне врать? — удивился я. — А в чем, собственно, дело?

— Где они вышли? — спросил он, странно глядя на меня.

— Километров за пятнадцать от поселка. Где-то неподалеку от старого монастыря.

— Точно, — пробормотал он тихо.

Во мне поднялась волна глухого раздражения.

— Да объясни ты толком, в чем дело?!

Николай сел на капот машины и глубоко затянулся сигаретой.

— Это случилось зимой, — сказал он. — Снег тогда сыпал целую неделю без перерыва. Шоссе замело так, что не справлялись даже снегоочистители. А в это время один человек из столицы ехал с семьей к побережью. Ждать, пока восстановится движение, он не захотел. Кто-то рассказал ему про лесную дорогу вдоль реки. В общем, он выехал под вечер и застрял в сугробах недалеко от старого монастыря. Оставил своих в машине, а сам пошел обратно за помощью. Всю ночь добирался, обморозился, но дошел. Сразу же отправились на выручку, но...

— Замерзли? — с жалостью спросил я.

Николай покачал головой:

— Машина стояла пустой. Ни жены, ни дочки так и не нашли. Долго искали, думали, что их в лесу снегом засыпало, да все без толку.

— И ты хочешь сказать, что это были они? — хмыкнул я, но при этом почувствовал, как меня словно обдало холодным ветром.

Однажды ночью, лет сто назад, чудовищный пожар уничтожил монастырь, который тогда еще не назывался Старым. Не уцелел ни один из обитавших там монахов. С тех пор то место приобрело дурную славу. Происходили там странные и страшные вещи.

— Ерунда все это, — сказал я с уверенностью, которой не испытывал.

Николай криво усмехнулся.

* * *

Несмотря на все попытки Николая удержать меня до утра, я отправился в обратный путь.

Туман словно поджидал меня, и вскоре я снова попал в белый призрачный мир.

Показалось вдруг, что кто-то пристально смотрит мне в спину. Я невольно оглянулся, никого не увидел и улыбнулся. Вот и нервишки стали пошаливать. А тут еще Николай со своими байками...

Я включил радио, нашел самую веселую мелодию, закурил и попытался расслабиться. Но это не помогло. Жуткое ощущение чьего-то присутствия не проходило, а лишь усиливалось все больше. Снова вернулся страх заблудиться в тумане. Я крепко сжал зубы и все сильнее давил на газ.

Туман передо мной переставал быть монолитной молочной массой: в нем начали появляться проталины, он клубился и словно бы дышал. Казалось, он распадается на череду неуловимо изменчивых призрачных фигур, за их завесой мелькали странные тени.

Увиденное впереди я поначалу тоже принял за игру тумана, но сердце вдруг больно колыхнулось в груди, подкатывая к горлу, и я понял, что это не игра воображения. Женщина и ее дочь ждали меня.

Женщина подняла руку, прося остановиться. Первым моим порывом было стремление утопить посильнее педаль газа, но затем стыд ледяной волной смыл панику. Чего я испугался — женщины? Девочки? Или поверил Коленькиным байкам? Крутой мужик, ничего не скажешь!

Машина остановилась прямо перед ними, я поколебался и вышел из нее. Женщина и ее дочь, молча смотрели на меня. Девочка улыбалась так, словно была родной сестрой своей куклы.

Чудовищный холод когтистой лапой сжал мне сердце, липкими щупальцами пополз вверх, к горлу, сдавил его так, что стало трудно дышать. Возможно, кто-то посмеялся бы над моим ужасом, но он не видел этой улыбки.

Женщина шагнула ко мне, протягивая руку. Я попятился, отчего-то зная: если она коснется меня, все будет кончено. И сделал то, чего никогда не ожидал от себя — бросился бежать! Я нырнул в туман, словно в ледяную воду. Он был почти осязаем, облепил меня с ног до головы и даже, казалось, сковывал движения. Из его белой мути вырастали ветви деревьев, похожие на костлявые скрюченные лапы, жадно цепляясь за одежду, будто пытались удержать. Корни, похожие на змей, лезли под ноги и я падал, поднимался, не чувствуя боли и продолжал своё безумное бегство в никуда. Упав в очередной раз, я не смог встать — не осталось сил. И с обреченной жутью загнанного животного вдруг понял, что пришла смерть.

Она возникла из тумана в образе двух хрупких созданий — женщины и девочки. Затем я увидел, что они были не одни. Тот, кто пришел с ними скрывался за покровом тумана, но я ощущал его давящий взгляд, полный какого-то омерзительного вожделения.

Я поднялся на ноги, держась за ствол дерева.

— Кто ты?!— крикнул я в туман. — Зачем я тебе нужен?

— ... нужен... нужен... нужен... — гулко разнеслось вокруг разноголосое эхо, словно прозвучало в ответ. Женщина и ее дочь неторопливо приближались, неотвратимо и целеустремленно.

Гулко хлопнул выстрел, и женщина закричала, падая на землю. Жуткий её крик породил такое эхо, что, казалось, вопит сам окружающий туман. Он волной накрыл ее тело и скрыл от глаз, будто растворив в себе.

Яркий электрический луч ударил по глазам: приближался темный силуэт с фонарем и ружьем в руках. Приглядевшись, я узнал его: лесник по прозвищу Хромой, единственный кто не боялся жить рядом со старым монастырем.

В том месте, где упало женское тело, не было ничего, кроме черного пятна выжженной травы.

Хромой оказался рядом, ощупал меня фонарным лучом, пристально оглядел из-под кустистых бровей и, видимо успокоившись на мой счет, усмехнулся:

— Что, паря, спужался?

Я смог лишь кивнуть в ответ.

— Оно и понятно, тут любой бы наклал полные подштанники. Я как увидел, что они вокруг тебя выплясывают, думал — все, не успею. Бабахнул из ружьишка, она — брык, и с копыт долой...

— Тот, кто на тебя глаз положил, хозяин тумана. Нечисть поганая, с незапамятных времен здесь обитает. Иногда людей забирает, но не каждого, а по какой-то примете их отличает.

— Чушь какая-то,— пробормотал я.

Я разглядел кое-что в траве и подошел посмотреть.

— Оно и правильно, — насмешливо басил сзади Хромой. — Проснешься завтра, да и решишь, что все тебе спьяну приснилось. Это мне тут жить приходится, да я и не жалуюсь, привык уже к таким соседушкам...

В траве лежала кукла. Такая есть, наверное, у каждой девочки. В спине у нее кольцо, и когда дернешь за него, кукла говорит какие-нибудь глупости, вроде: «Хочу конфету!».

Я дернул, и ледяная когтистая лапа вновь больно сжала сердце. Потому что кукла сказала совсем другие слова.

* * *

Я больше никогда не был в родном поселке. Все происшедшее давно уже позабылось, перестало казаться реальным и вспоминается, словно дурной сон.

Изредка ко мне заезжает Николай, и мы засиживаемся с ним до утра: пьем и беседуем обо всем. Недавно он рассказал мне, что жители поселка стали часто встречать в лесу маленькую девочку. Не находили ли они ее куклу, спрашивает девочка. Она потерялась, говорит девочка и улыбается.

Когда я вспоминаю об этом, мне становится очень холодно, тогда я достаю с антресолей коробку со старой куклой и слушаю ее мертвый голос.

— Я приду за тобой, — говорит кукла.
♦ одобрила Совесть
19 марта 2014 г.
Расскажу историю, которую поведал мне один парень из Волгоградской области, поселок Степной. Пошел он как-то брату ужин относить (тот в степи овец пас). С собой взял двух собак породы лайка. Собаки дорогие, породистые, на медведя натасканные. Идет он вдоль домов, вечер уже, стемнело. И тут замечает, как с крыши какого-то дома два комочка скатываются. Парень подумал, что это кошки, идет дальше, но тут собаки скулить начали. Парень обернулся и видит — за ним две высокие тени с рожками бегут! Собаки истерично лаять начали, а он побежал, как олимпийцы не бегают. Добежал до бытовки брата и давай в дверь ломиться. Когда брат дверь открыл, всё ему рассказал. Брат поначалу не поверил и стал ругаться: «Где собак потерял?! Отец голову оторвет! Иди, ищи!». И дверь открыл, и тут же в бытовку со скоростью самолета забежали собаки — те, которые медведей не боятся. Забились под лавки и начали, как щенки, скулить и на дверь коситься. Брат собак хорошо знал, так что тут уже поверил.
♦ одобрил friday13
10 марта 2014 г.
Автор: Kartel

Когда я был ещё маленьким, мы с мамой жили в доме вдвоем. Это была старая, но довольно ухоженная избушка. Когда мне было примерно семь лет, меня начали мучать кошмары, в которых меня душили, топили, всячески пытались убить.

Вот, к примеру, один из снов. Иду я по лесной тропинке и вижу болото. Подхожу к болоту, заглядываю в темную воду. На дне срубом вверх лежит брёвнышко, и сквозь мутную толщу колеблющейся воды на нем проступает отвратительная гримаса. Я наклоняюсь ниже, и бревно превращается в мерзкую старуху, глядящую на меня. Она протягивает ко мне свои руки-ветви и тянет вниз. Я с огромным трудом вырываюсь и начинаю просыпаться. Последнее, что я вижу — это ту же старуху, машущую мне со дна костлявой рукой. Мол, встретимся ещё.

Я проснулся в слезах, ко мне подбежала мама, обняла, и через её плечо я увидел эту же старуху наяву.

Я взрослел, и кошмары снились всё реже и реже. Когда мне приходилось оставаться дома одному (а это случалось частенько), возникал дробный топоток, шепот, иногда что-нибудь падало.

Однажды я остался поздно вечером один. Сначала по углам слышались шорохи. Я сделал телевизор потише и услышал мелкие перебежки по комнате. Стоило мне включить свет, как началось самое страшное — среди всего этого гама возник шепот. Он становился всё громче и отчетливей, и я не выдержал. У меня потекли слёзы, началась истерика, я начал звонить маме и просить её поторопиться домой. На мое счастье, не прошло и пяти минут, как она пришла.

С того вечера всё наладилось. Поначалу я боялся, что это вернётся, но постепенно успокоился.

Четыре года назад мы переехали в квартиру в центре города, где мы спокойно и жили до нынешнего вечера. Сегодня маму положили в больницу, и я должен был заночевать у бабушки. Я пришёл в квартиру собрать нужные вещи и помыться. Лежал в ванной и услышал какую-то возню на кухне, но не придал этому значения. Чуть позже, отдыхая на диване, я заметил как что-то мелькнуло за подлокотником. Тут же я вспомнил все, что происходило со мной в детстве. Недолго думая, я встал и начал собираться. Когда я уже надевал рубашку, меня что-то задело. Я мигом выскочил на улицу и ушёл.

Всё это произошло часа два назад. Я знаю, что сегодня ночью ко мне вернутся мои детские кошмары, и неизвестно, смогу ли я от них избавиться на этот раз. Мне очень страшно.
♦ одобрила Совесть
4 марта 2014 г.
Первоисточник: www.mystical-stories.ru

Автор: Светлана

Эта жуткая история произошла с моей родственницей, было это еще в дореволюционные годы. Жила она в крестьянской семье, в селе, с сыном, который после окончания сельской школы сумел уехать учиться в город, а потом жизнь занесла его в Литву.

На протяжении нескольких лет от него приходили письма, а потом внезапно письма перестали приходить. Мама его очень тосковала, все думы и разговоры начинала с него и заканчивала им же.

И вот как-то родственница возвращалась с ярмарки домой. Шла она по лесной дороге, как вдруг услышала топот лошадиных копыт и звуки бубенцов. Оглянулась и увидела, что по дороге несется тройка, украшенная лентами и цветами, везет шикарную карету. Она сошла с дороги, испугавшись, как бы ее не задавили. Но карета остановилась рядом с родственницей, и из нее вышел её сын, не дававший знать о себе несколько лет. Было видно, что он очень рад встрече с матерью:

— Здравствуй, мама! А я к тебе в гости еду. Садись, поедем вместе!

И взял ее за руку. А она и не знает, как залезть в эту карету. Наконец села, и сын начал рассказ о том, как он добился успеха в жизни.

— Мама, а хочешь, я тебе золотых монет дам?

Вынул из кармана несколько монет и положил их в руку матери. И продолжил рассказ.

Мать, слушая его и радуясь его счастливой жизни, в какой-то момент взяла и произнесла:

— Слава Тебе Господи, что сын нашелся! — и перекрестилась.

Тут же все пропало: сын, кучер, карета, лошади… Родственница увидела, что сидит она на коровьих костях у самого края обрыва, а руке у нее зажаты какие-то ржавые гвозди.

Натосковала сыночка. С того дня ждать сына она перестала.
♦ одобрила Совесть
27 февраля 2014 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Прадед мой был мельником. В наследство от своего батюшки он принял небольшую мельницу, а так как парнем он был рукастым, то переоборудовал её так, что обеспечивал мукой не только свою семью, но и несколько окрестных деревень, а излишки поздней осенью продавал в городе. Когда в воздухе повеяло первым холодным дыханием зимы, он запряг лошадь в телегу и, погрузив в нее мешки, отправился в путь.

Лошади легко и непринужденно несли его по лесной дороге в уездный центр, и уже к вечеру мой прадед оказался на месте. Покупателя на товар искать не пришлось, так как местная пекарня давно уже скупала у него муку, но было уже поздно, поэтому парень решил заночевать на постоялом дворе, а утром избавиться от мешков и отправиться обратно.

Посидел немного в местном трактире, выпил чарку, да уже и на боковую собрался, как подходит к нему старуха, седая вся, ртом беззубым шамкает:

— Мельник, дело есть. Посмотри мою мельницу, что-то она не мелет. Я раньше сама чинила, а теперь совсем уж слепа стала.

Голос у неё был подобен треску расколотого полена.
Парень удивился:

— Откуда же ты, старая, знаешь, что я мельник?

— Так ты каждый год сюда приезжаешь. Посмотри, а? Я недалеко тут живу, награжу тебя. Блинов испеку.

Диву дался мельник, с чего это в такую пору бабка блины решила делать.

— Ладно, пошли, — согласился он, — покажешь.

Шли долго, обманула его старуха, дом оказался на самой окраине города, но делать нечего, раз дал слово, то поворачивать обратно уже поздно. Зашли в небольшую избушку, и мой прадед почувствовал тошнотворный запах, которым был пропитан воздух помещения. Бабка затеплила свечку и осветила большой, в рост человека, механизм. Он был похож на приспособление для помола, сбоку у него был огромный ручной ворот, и с трудом верилось, что с ним справлялась эта маленькая старушка. Сверху мельницы чернела воронка, через которое засыпалось зерно. Парню уже становилось невыносимо от окружающего смрада, поэтому он постарался поскорее разобраться с проблемой и вернуться на постоялый двор.

— Давай, бабка, показывай, что там у тебя.

— Да посмотри сам, не вертается.

Действительно, подергав ворот, он убедился, что его заклинило. Мельник открыл внутренности конструкции, и запах стал совсем невыносимым.

— Что ты, бабка, кости тут перемалываешь? — усмехнулся он, прикрывая нос рукой.

В ответ старуха только неразборчиво проворчала.

— А ну-ка, посвети сюда, — он указал в самое нутро.

В тусклом отблески свечи было видно, что зубья поворотного механизма заблокировал какой-то белесый предмет, и парень протиснул руку во внутрь.

— Вот и всё, старая, сейчас заработает твоя меленка, — с этими словами он ловко избавил шестерню от помехи. В руке у него был обломок челюсти. Мой прадед не был уверен, человеку ли принадлежит она или какому-то животному, но усталость, этот жуткий смрад, темнота, и под конец этот обломок кости, всё это так подточило его дух, что ужас прокрался под одежду и сжал внутренности своей холодной лапой, и он рванул со всех ног из избушки, сжимая на груди святой образок.

Мой уважаемый предок не запомнил, как попал обратно в трактир. Помнит только, что мужики отпаивали его самогоном. Чья-то огромная рыжая борода двигалась перед его глазами, иногда наполняя очередную чарку и вливая ее под усы, а сквозь могучие заросли доносился глухой голос:

— Когда она увела тебя, то мы уж думали, что пропал мужик… Это же ведьма. Пошли за тобой… А потом ты выбежал, глаза безумные, и на нас побежал. Вот тут-то мы тебя и взяли. Извини уж, пришлось немного тебя поколотить, чтобы в себя пришел.

Потом ему помогли встать и отвели в комнату, где он и забылся сном.

Слушая эту историю, образованный читатель усмехнется; мол, темный народ, помешанную старуху посчитал ведьмой. А в том, что она в своей меленке перемалывала кости животных или даже людей, то ничего в этом сверхъестественного нет, и всё это только следствие её безумия. Может быть, так оно и было. Но история на этом не закончилась. Поутру парень поднялся и отправился в пекарню, где его уже ждали. Воспоминания о вчерашних событиях, подобные горькому осадку, всё ещё плескались на дне души, поэтому он сбыл поскорее муку и торопился вернуться в деревню.

Дорога из города пролегала как раз недалеко от того места, куда привела его ночью старуха, и мельник заметил, что сквозь кроны деревьев замелькала избушка ведьмы, такая же бесцветная как окружающий лапник, и поэтому почти слившаяся с ним. Внезапно из густых придорожных зарослей выступила темная фигура. Лошади от неожиданности рванули влево, но облаченная в лохмотья старуха, а это была она, даже не пыталась их преследовать, она лишь вытянула руку и что-то метнула вслед телеге. А мой прадед хлестнул лошадей и помчался по просеке без оглядки.

Уже темнело, на плечи наваливалась усталость, но ни родной деревни, ни узнаваемых окрестностей мельник не видел, более того — дорога оказалась совершенно незнакомой, и он вынужден был признать, что заблудился. Оставалось только доехать до ближайшего жилища, где можно было отдохнуть самому и дать постой лошадям.

Вой множества глоток вырвал моего прадеда из полудремы, и он, сообразив, что наткнулся на волчью стаю, взмахнул хлыстом. Бедные лошади уже почуяли хищников и понесли с тропы в лес. Сзади раздавалось хриплое дыхание и устрашающий рык преследователей. Одной рукой удерживая вожжи, испуганный мельник потянулся за винтовкой. Глянул назад, а сзади телеги только комья грязи и ветки вылетают, а волков никаких и нету. Но лошади несут, будто сам черт идет следом.

— Ну все, — посетила парня горестная мысль, — пропал я в чаще!

Но не прошло и минуты, как он это подумал, а за деревьями заплясал какой-то огонёк. И вылетела телега на опушку, где стоял небольшой домик. Словно из-под земли перед упряжкой вырос темный силуэт и взмахнул рукой, останавливая несущуюся на него телегу. И тотчас же пропал звук погони за спиной, а лошади заржали и встали на дыбы.

— Стой, добрый человек, куда же ты едешь в столь поздний час?

Мой предок всё ещё оглядывался назад, высматривая волков, но их и след простыл. Когда он перевел взгляд на говорившего, то увидел, что перед ним стоит высокий хорошо сложенный мужик. Мужик улыбался и в правой руке держал топор. «Неужто по дрова в такую темень собрался», — промелькнула в голове мысль. Но вслух ответил:

— Из города домой еду. Вот волки увязались за мной. Если бы к твоей избушке не выехал, то поминай как звали.

— Волки? — мужик оскалился и посмотрел парню за спину, куда-то в лесную чащу, — поздно уже, и лошадям твоим отдых нужен. Заночуй у меня. А завтра утром дальше отправишься.

— Спасибо, мил человек, но кто ты?

— Да лесник я местный, мы тут с хозяйкой вдвоём. Да ты заходи, у нас блины сегодня, будь как дома.

Вроде не масленница, подумал мельник , а у них блины к ужину. Но выбирать не приходилось. Он с трудом, ведь ноги его заплетались от усталости, вошел в домик лесника и оказался в полной темноте. Откуда же тогда шел тот свет, что вывел его на опушку? Странно всё это. В глубине заплясало тусклое пламя — лесник зажег свечу. Мой прадед смог разглядеть лишь стол с посудой, да лавку, на которой сидела какая-то женщина, видимо хозяйка, лица её он не видел, так как оно оставалось в тени.

— Ну что же, мир вам, люди добрые, — он поклонился по пояс. Лесник уже сидел за столом и указывал на место напротив.

— Присаживайся, сейчас хозяюшка нам всё подаст, — голос у него был громкий и очень мелодичный.

Мельника упрашивать долго не пришлось, он занял предложенное место, и тут же перед ним выросла чарка с чем-то крепким. Женщина, лицо которой всё ещё оставалось в темноте, поставила перед парнем большое блюдо со стопкой лоснящихся и дымящих блинов. Мой прадед принюхался. Запах, который от них шёл, не был похож на аромат свежеиспеченных блинов, которые подавала к празднику его жена. Это был сладковатый смрад, подобный тому, что он почувствовал совсем недавно. Запах, что источали внутренности ведьминой меленки.

— Надо бы молитву прочитать, — срывающимся голосом проговорил парень и стал искать слипающимися от усталости глазами икону, которая по обычаю висела в углу избы. Он сделал попытку встать, но почувствовал на своих плечах тяжелые руки хозяина, который неожиданно оказался за спиной.

— Сиди! — громко и угрожающе прозвучал над ухом голос. И мельник снова упал на лавку.

«Нечистое это дело, без божьей благодати за стол садиться», подумал мой прадед и, со словами «Господи благослови», осенил себя крестным знамением. Тут же словно, что-то звонко лопнуло над ухом, жуткая сонливость испарилась, с плеч пропала тяжесть рук лесника, а сам лесник исчез, также как и избушка, и накрытый стол. Увидел мельник, что сидит он на краю обрыва, а внизу пузырится и источает смрад вязкая болотная жижа.

Телега его стояла совсем неподалеку, и около нее испуганно фыркали обе его кобылы. Мой дед дрожащими руками запряг их, вскочил на козлы и покинул гиблое место, бормоча под нос молитву. Вскоре он выехал на знакомую дорогу, которая привела его домой.
♦ одобрила Совесть