Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НА ДОРОГЕ»

18 января 2015 г.
Ване было очень страшно. Хотя стоял ясный солнечный летний день и он находился в центре города в окружении людей, мальчик не помнил, чтобы был когда-либо напуган так сильно.

К нему подошёл контролер и требовательно протянул руку. На запястье блеснули хромированные часы с необычным синеватым оттенком.

— Будьте любезны, предъявите ваш билет, — сказал контролер. Тон был совершенно спокойным. Слишком спокойным для измученного жарой в салоне контролера городской маршрутки. Ваня уже не первый год ездил в школу и обратно в общественном транспорте и за всё это время не слышал такого голоса у контролеров... и не помнил, чтобы они говорили такие слова.

Трясущейся рукой он вытащил школьный проездной из кармана и показал контролеру. Тот скользнул взглядом по бумажке и так же спокойно кивнул:

— Разрешите, я проследую дальше.

Ваня потеснился вбок, освобождая проход, и случайно наступил на носок ботинка дородного мужчины, который сидел рядом. Тот не вздрогнул, не накричал на него, а просто расслабленно улыбнулся и негромко сказал:

— Молодой человек, вам следует впредь быть более осмотрительным.

Ваня судорожно кивнул и пошёл по салону ближе к выходу, молясь, чтобы автобус ехал быстрее. Молчаливые пассажиры — и те, кто стоит, и те, кто сидит — провожали его безмятежными взглядами. Лучи солнца пробивались сквозь пыльное стекло окон и рождали блики на запястьях людей. У каждого человека в автобусе на правой руке были хромированные наручные часы, которые блестели холодным синим огнем на солнце.

Наконец, маршрутка доехала до остановки. Едва двери открылись, мальчик пулей слетел вниз по ступенькам. Оказавшись снаружи, он не стал медлить и бросился бегом в сторону своего дома, прочь от маршрутки со странными людьми.

Взбежав по грязным ступенькам подъезда на шестой этаж, Ваня вытащил ключ из кармашка портфеля и открыл дверь. Войдя в прихожую, он запер за собой дверь с особой тщательностью. Лишь когда замок громко щелкнул после двойного оборота ключа, мальчик вздохнул с облегчением.

В гостиной был включен телевизор. Отец сидел на диване и смотрел выпуск новостей. Ваня поставил портфель на пол, сел рядом с отцом и жалобно начал:

— Пап, со мной по дороге такое произошло...

— Позволь же полюбопытствовать, что именно? — спокойно спросил отец, поворачиваясь к нему.

Крик ужаса застрял у Вани в горле. На правой руке отца, лежащей на колене, сверкали синим отливом хромированные часы.
♦ одобрил friday13
9 января 2015 г.
Едем на машине с Анапы. Кто ездил, тот знает, что проезжаешь через бескрайние поля, ещё и пробки долгие бывают на трассе. И вот едем, проезжаем поле, и тут я вижу — по полю худой лысый пожилой мужик идет. Я еще подумала: вокруг ни деревни, ни остановки, откуда он идёт и куда? Едем дальше, замедлились из-за пробки, проезжаем памятники жертвам катастрофы на обочине, а там фото того мужика с поля! Получается, так и ходит неприкаянный поблизости от места смерти...
♦ одобрил friday13
8 января 2015 г.
Расскажу про поезд в Адлер. Сразу признаюсь — звучит фантастично, и я бы сама в это не поверила, если бы не поучаствовала. Было это в далёком 2005 году. Ехали мы вдвоём с мамой в плацкартном вагоне. Мама лежит, книгу читает, я СМСками переписываюсь с парнем. Солнышко светит, всё так мило и спокойно... Время где-то часа три дня, минут через десять должна быть какая-то небольшая станция. Но пока по обеим сторонам дороги поля, даже встречной полосы нет (одноколейка).

Началось всё с того, что поезд очень резко затормозил. И остановился. Ну бывает, не страшно. Посидела я минут пять, гляжу в окно — а на небе с какой-то невероятной скоростью со всех сторон налетают чёрные низкие тучи. Причём действительно чёрные, без каких-либо светлых или синеватых вкраплений, без молний. Ну я СМСку кинула (что-то про стрёмные облака), увидела, что мама задремала, и пошла в тамбур курить. Там стояли ещё двое: девушка (моя ровесница) и проводница (дама 40-45 лет). Проводница сказала, что отключился семафор при подъезде к станции и что пока его не включат, мы дальше не поедем (не совсем дословно помню, но я поняла её слова именно так). В это время стало совсем темно, проводница даже зажгла свет в вагоне, а я решила вернуться к маме.

Иду я по вагону и чувствую, что меня начинает накрывать жуть — все спят. И дети, которые до этого носились как в задницу ужаленные, и мужики, распивавшие что-то горячительное (а вагон плацкартный, всех видно), а некоторые люди вообще в каких-то странных позах лежали (хотя, может, мне от страха так показалось). Сажусь, выглядываю в окно — там не видно ничего. Вообще. Притом что до вечера было ещё очень далеко.

Возвращаюсь в тамбур (там всё та же компания), начинаю строчить СМС своему парню. Но сеть пропала. У меня уже руки начинают трястись. Проводница с девушкой тоже в тревоге, стоим молча, курим. Чуть позже начались вспышки (грома не было, да и молний обычных тоже, просто чернота за окном периодически становилась белой, при этом даже поля видно не было), потом — ветер. А затем — дождь. Я не знаю, как это всё описать, но у меня мурашки бегут даже просто при воспоминании об этом. Мёртвая тишина и в вагоне, и на улице, мы стоим, а за окнами хаос.

Потом началось самое жуткое. Мы услышали женский крик (бррр!). Громкий, жалобный, срывающийся, практически визг. Я чуть сама к нему не присоединилась, а проводница открыла дверь на улицу (не знаю, может, помочь хотела). Она только повернула какую-то ручку, и от ветра дверь распахнулась сама. Нас практически смело к противоположной двери водой и ветром.

Не знаю, может, мне показалось, но, судя по поведению остальных, не одной мне: вместе с дождём в воздухе был какой-то чёрный пепел, и появилось ощущение, что из-за этого пепла и не было ничего видно вокруг. Мы, не сговариваясь, совместными усилиями эту дверь захлопнули (крики продолжались, но уже дальше от нас).

Минут через десять всё закончилось, причём так же резко, как и началось. И буквально мгновенно все в вагоне начали просыпаться, поезд тронулся, а мне пришло СМС от парня, который волновался, куда я пропала.

Последней аномальной вехой стало то, что на часах было восемь вечера, хотя всё это буйство длилось не больше 20 минут. Собственно, все разговоры в поезде были только о том, почему мы весь день простояли где-то в полях.

До сих пор не знаю, почему все в вагоне, кроме нас, уснули, куда пропало около четырёх часов, что это был за пепел и кто кричал. И, честно говоря, как-то страшновато узнавать.
♦ одобрил friday13
23 декабря 2014 г.
Автор: Олег Кожин

Прямо дороженька: насыпи узкие,
Столбики, рельсы, мосты.
А по бокам-то все косточки русские…
Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?

Н. А. Некрасов

------

МОСКВА — МЕДВЕЖЬЕГОРСК

К ночи, когда из всего освещения в купе работали только фонари в изголовье, попутчица впервые отложила книгу.

— К Медгоре подъезжаем, — сказала она.

Мила, свесившись с полки, прилипла лицом к стеклу, пытаясь разглядеть пролетающий мимо пейзаж. Вздымаемая мчащимся поездом ночь колыхалась непроницаемой бархатной портьерой. Только жухлая трава, липнущая к путейной насыпи, напоминала, что мир за окном все же существует и сожран темнотой лишь временно. В этом космосе, без ориентиров и маяков, определить, куда они подъезжают, было решительно невозможно.

Попутчица, сухопарая старушка в льняном платье и льняном же платке, подсела в Петрозаводске. Войдя в купе, негромко поздоровалась и, с неожиданной для своего возраста прытью, взлетела на вторую полку, напротив Милы. Там она и лежала все это время, уткнувшись носом в книгу в мягком переплете. За несколько часов старушка ни разу не сменила позы и, вообще, была настолько тихой и незаметной, что даже назойливый проводник, ежечасно предлагающий «чай-кофе-шоколадку», не обратил на нее внимания.

Мила заглянула в телефон, сверяясь с расписанием. Действительно, по времени выходило, что Медвежьегорск уже недалеко. Но как об этом узнала соседка, у которой, похоже, не то что мобильника — часов, и тех не было?

— А вы откуда узнали? — спросила Мила.

Не то чтобы она действительно интересовалась. Просто размеренное покачивание вагонов сегодня отчего-то не убаюкивало, а раздражало. В привычном перестуке колес слышалась тревога, от которой опрометью бежал пугливый сон.

— Ведьмы поют, — буднично пояснила попутчица.

Будто сообщила, что в магазин завезли финскую колбасу или что вновь подскочили тарифы на коммуналку. Так спокойно и естественно у нее это вышло, что Мила даже решила, будто ослышалась.

— Ведь мы что, простите?

Соседка покрутила в воздухе указательным пальцем, дотронулась до уха, будто предлагая прислушаться.

— Ведьмы поют, — повторила она. — Значит, Медвежьегорск близко.

В мыслях Мила крепко выругалась. Купейный билет, купленный на выкроенные из стипендии крохи, она взяла специально, чтобы избавиться от радостей плацкартного братания, висящих в проходе мужских ног в дырявых носках и таких вот попутчиков. Мила непроизвольно отстранилась, точно ожидая, что сейчас эта благообразная старушка достанет из багажа распечатки предсказаний Ванги и шапочку из фольги. Однако соседка, похоже, продолжать разговор не собиралась. Вновь уткнувшись в книгу, едва не касаясь страниц крючковатым носом, она увлеченно поглощала дешевый томик в мягкой обложке.

Поспешно достав телефон, Мила принялась демонстративно разматывать наушники. Бегство в музыку — слабая защита от городских сумасшедших, но уж лучше такая, чем совсем никакой. Всегда можно сделать вид, что не слышал, или спал, или за…

Пальцы, еще сильнее перепутавшие змеиный клубок проводов, внезапно остановились. Замерли вместе с сердцем, которое резко ухнуло в желудок, да там и сгинуло. Мила покрутила головой, точно антенной, в попытке поймать неустойчивый сигнал. Поняла вдруг, что сидит с отвисшей челюстью, глупо пялясь на вагонное радио, и поспешно захлопнула рот. Радио молчало, никаких сомнений. Тогда откуда же…

… перетекая из вагона в вагон, из купе в купе, по поезду лилась песня. Без музыки и слов, созданная одним лишь голосом. Нет, не одним, не десятком даже, а целым хором, сонмом невидимок. Протяжная, точно сотканная из осенней печали. Заунывная, как отходная молитва. И безмерно красивая, будто…

— Услышала, — кивнула соседка, оторвав прищуренные глаза от потрепанных страниц. — Первый раз, что ли, по Николаевской железке едешь?

Ничего не понимая, Мила уставилась на попутчицу. Почему-то ей казалось ужасно глупым, что та спрашивает такие вот нелепости. Ей хотелось сказать, что, конечно же, не первый, просто впервые забралась так далеко, и что железная дорога называется Октябрьской, а не Николаевской, и много чего еще, но вместо этого выпалила лишь:

— Что это?!

— Ведьмы поют, — без тени иронии повторила соседка, вновь пряча крючковатый нос за мятой обложкой. — Их всегда на этом месте слышно.

— Что, всем слышно? — Мила недоверчиво выпучила глаза.

— Нет, только особо одаренным! — едко проворчала старуха, недовольная тем, что ее вновь оторвали от чтения. — Конечно не всем. Глухим вот, например, не слышно…

— Ой, простите, пожалуйста! — торопливо извинилась Мила. — Просто… так необычно… я думала…

Лишь перестук колес — и ничего кроме. Сбившись, девушка замолчала. Ей вдруг подумалось — а не примерещилось ли все это? Был ли на самом деле этот заунывный женский хор, чье пение тревожило душу, наполняя ее ощущением предстоящего полета, волнительным и немного страшноватым?

Демонстративно захлопнув книгу, старушка отложила ее в сторону.

— Да ладно, нечего тут извиняться, — сказала она, смирившись с вынужденной беседой. — Я, когда их впервые услышала, челюсть на ногу уронила, вот прямо как ты сейчас. А потом привыкла. Все привыкают, кто по Николаевской катается. Проводники так вообще внимания не обращают. Хотя тут, в плацкартном, есть один дурачок — любит пассажиров пугать.

Старушка скривилась, точно собиралась сплюнуть, но сдержалась.

— Он за пару станций до Медгоры ужаса нагонит, баек всяких наплетет, а потом людям в тумане за окном призраки мерещатся. Так-то, конечно, если шары залиты, то всякое привидеться может…

Взгляд Милы непроизвольно вернулся к окну. Стекло отразило размытое девичье лицо с широко распахнутыми глазами и приоткрытым от удивления ртом. Рассеянного света едва хватало, чтобы разглядеть туман, стелющийся вдоль железнодорожной насыпи. Никаких призраков. Никаких таинственных фигур.

— А вы сами что думаете? — Вопреки всему, Мила вдруг поняла, что ей действительно интересно, что думает эта незнакомая, по сути, женщина. — Что это на самом деле?

Старушка молчала, поджав и без того узкие губы. Будто подыскивала нужные слова. Мила недоверчиво уточнила:

— Вы ведь не считаете, что это на самом деле ведьмы?!

— Нет, не считаю, — соседка покачала головой, от чего выбившиеся из-под платка седые пряди рассыпались по узким плечам. — Я в Бабу-ягу с трех лет не верю. Тут, скорее всего, какой-нибудь акустический эффект хитрый. Отсыпка плохая или рельсы гнутые, например. Или еще какая… аэродинамическая труба.

Слово «аэродинамическая» она произнесла с заминкой, едва ли не по слогам. Мила поняла, что на самом деле попутчица кого-то цитирует, оставляя свое мнение при себе.

Старушка помолчала, задумчиво перебирая мятые страницы. Затем добавила:

— Так-то, конечно, бес его разбери. Насколько я знаю, никто специально этим вопросом не занимался. А вообще, Николаевская — дорога старая. Может, и впрямь привидения поют…

За окном посветлело. Это сутулые фонари, униженно согнувшись, пытались заглянуть в проносящийся мимо поезд. Потянулись бетонные заборы, изрисованные граффити, небольшие приземистые ангары да похожие на жирных отожравшихся змей составы, дремлющие на отстойных путях. Поезд начал сбрасывать ход. Плавно и неспешно скользил он вдоль почти пустого перрона, пока, рассерженно зашипев пневмотормозом, не встал окончательно.

— А почему Николаевская? Всегда же Октябрьская была? — Мила попыталась возобновить угасшую беседу. Не очень успешно.

— Привычка. У нас в селе суеты не любят. Сегодня Октябрьская, завтра Ноябрьская. Каждый раз переучиваться — кому оно надо? Николаевская — она Николаевская и есть. Как царь построил, так с тех пор и называют.

Попутчица щелкнула выключателем, показывая, что разговор окончен. Купе погрузилось в темноту. Мила легла на спину, отстраненно слушая приглушенный топот новых пассажиров. За стенкой, стараясь не шуметь, кто-то расстилал постельное белье. Граненый стакан на столе задребезжал чайной ложкой — не простояв и десяти минут, поезд тронулся. Нижние места по-прежнему пустовали. Мила даже начала подумывать, не перебраться ли вниз, хотя бы на время, но дверь внезапно отъехала в сторону, и в купе, опережая своих хозяев, ворвался резкий запах перегара. Следом, с секундной задержкой, — не вошли даже — ввалились двое. Сдавленно матерясь, они распихали багаж, кое-как раскатали матрасы и принялись расшнуровывать ботинки. К перегару добавилась едкая вонь несвежих носков. Милу замутило. Стянув с полки пачку сигарет, она спустилась вниз. Не глядя, нашарила ногами шлепанцы, стараясь даже не смотреть в сторону новых соседей. Была крохотная надежда, что пьяные гоблины не полезут знакомиться…

— Добр-ой ночи, барышня! — пьяно икнув, поприветствовал ее грубый голос.

Надо же, вежливые какие, раздраженно подумала Мила. Следовало буркнуть что-то в ответ да слинять по-быстрому в тамбур, но не позволило воспитание. Обернувшись, она сдержанно приветствовала соседей. Тусклый свет ночников не позволял разглядеть их во всех деталях, но увиденного оказалось более чем достаточно. Гораздо старше Милы, лет тридцати пяти, стриженные под ноль, в мятых спортивных куртках и давно не стиранных джинсах. Блестящие губы растянуты в похотливых улыбках. Глаза, одинаково черные в полумраке купе, маслено ощупывают девушку, заползая под майку и короткие джинсовые шорты.

— Присоединяйтесь, за знакомство! — Сидящий справа извлек из-под стола початую бутылку «Гжелки». Обхватившие горлышко пальцы синели тюремными перстнями-наколками.

— Третьей будете! — пошутил второй, гнусно хихикая.

— Нет, спасибо, — Мила покачала головой. — Я водку не люблю.

— Мы тоже! — округлив глаза, с придыханием выпалил татуированный. — Кто ж ее любит, проклятую?! Но ведь за знакомство — святое дело!

— Нет, извините, — повторила Мила. — И вы бы потише немного, если можно, а то бабушку разбудите.

Проворно выскользнув в коридор, она отсекла дверью протестующее «а мы настаиваем!» и недоуменное «какую, на хрен, бабушку?!».

Несмотря на сквозняки, в тамбуре неистребимо воняло сигаретным дымом. И все же здесь Миле полегчало. Оставалось лишь избавиться от засевшего в носоглотке запаха перегара и несвежего белья. Прислонившись к окну, Мила выбила из пачки сигарету и подцепила ее губами. Чиркнула колесом зажигалки, по привычке зачем-то прикрывая огонек ладонями, а когда, наконец, отняла руки, чуть не подавилась первой же затяжкой. В узком окошке маячило призрачное расплывчатое лицо.

— Бар-ышня, а чего вы такая невежливая? — раздался со спины уже знакомый икающий голос. — Мы к вам со всей, понимаешь, душой, а вы…

Мила резко обернулась. Давешний татуированный мужик стоял почти вплотную. И как только смог подойти так незаметно? При нормальном освещении он выглядел даже старше тридцати пяти. Глубокие морщины у висков, обвисшие щеки, набрякшие мешки под глазами, оказавшимися не черными, а льдисто-голубыми. Исходящий от него чудовищный запах дешевой водки и лука не перебивал даже табачный дым.

— Извините, я не очень хочу разговаривать.

— А я вот хочу… — Мужчина нервно облизнул пересохшие губы, придав слову «хочу» какой-то гаденький подтекст.

Покрытая мелким черным волосом рука уперлась в стену, зажимая Милу в углу. Он стоял так близко, что можно было даже разглядеть свежие прыщи, обсыпавшие плохо выбритый подбородок. Вероятно, самому себе он казался опасным и чертовски крутым, но у Милы этот бывший зэк вызывал лишь омерзение. Не страх, а брезгливость.

— Заготовку свою убери, — твердо сказала Мила, сердито выпуская дым через ноздри. Не потребовала даже — велела.

— А ес-ли не уберу? — Он наклонился вперед, обдавая девушку густыми водочными парами. — Че будешь де…

Договорить он не успел. Неожиданно даже для самой себя Мила воткнула тлеющую сигарету прямо в покрытую наколками пятерню. Попутчик заорал благим матом, скорее от страха и удивления, чем действительно от боли. А затем резко впечатал обожженную руку Миле в грудь, чуть выше солнечного сплетения.

От удара девушку швырнуло назад. Падая, она больно приложилась виском о дверную ручку. В голове взорвался фейерверк, на несколько секунд заместивший реальность короткими яркими вспышками. Очнулась Мила уже на полу, среди плевков и окурков. Татуированный исчез, оставив после себя устойчивый запах перегара. Мила лихорадочно ощупала себя — одежда целая, шорты на месте. Значит, не изнасиловал. Да и то верно, без сознания она пролежала едва ли больше минуты.

Шатаясь, она кое-как поднялась на ноги. С трудом сохраняя равновесие, осторожно пошла вперед, опираясь на стены трясущимися руками. Шершавые, плохо обработанные доски неприятно царапали ладони, норовя загнать занозу. Никак не получалось собрать мысли в кучу. Все заслоняла багровая злость вперемешку с отчаянной решимостью наказать пьяного подонка.

— Ничегооо, скотина… — протянула она сквозь стиснутые зубы. — Сейчас… сейчас посмотрим, какой ты смелый… сука…

Пелена ярости застилала глаза. Грудь сдавило то ли невыплаканными слезами, то ли этот пьяный кретин что-то там сломал. По-рыбьи хватая ртом воздух, Мила пыталась нащупать ручку тамбурной двери. Только бы дойти до проводницы, только бы дотащиться, а там уже охрана и начальник поезда… Они устроят этому козлу веселую жизнь! Эта тварь еще плакать будет, прощения просить!

Чувствуя, что вот-вот задохнется, Мила всем телом упала на дверь, буквально вывалившись из заплеванного, провонявшего табаком тамбура. В лицо тут же дохнуло свежестью — чистой, даже слегка морозной. Видимо, кто-то умудрился открыть окно в коридоре. В голове прояснилось, подобравшаяся к самому горлу тошнота неохотно отползла обратно в желудок. Мила потерла глаза руками, будто отгоняя марево затухающей злости…

Вагон разительно переменился. Исчезли белые занавесочки и красные коврики. Пропали люминесцентные лампы. Испарились все перегородки. Даже обшивка исчезла, уступив место почему-то не металлическому каркасу, а необструганным, плохо подогнанным друг к другу доскам. Благодаря отсутствию ограничителей создавалось впечатление какой-то безразмерности, бесконечности вагона. Лишь в ширину, от стены до стены, расстояние оставалось в разумных рамках. Противоположный край вагона терялся где-то вдалеке, сокрытый расстоянием и многочисленными женщинами, занявшими все свободное пространство.

Ошеломленная внезапной метаморфозой поезда, Мила не сразу заметила их, хотя не заметить было просто невозможно. Осторожно шагая вперед, она едва не наступала на вытянутые вдоль условного прохода ноги. Странные, невесть откуда взявшиеся пассажирки смотрели на нее с вялым любопытством. Разных возрастов, разного достатка, разных национальностей — между ними не было ничего общего. Они стояли где придется, сидели на чем попало — на табуретках, скамьях, рассохшихся бочках, на распиленных шпалах и просто на корточках. Некоторые лежали прямо на полу, беспомощно таращась в дощатый потолок, ловя зрачками падающий сквозь щели звездный свет.

— Эй! — донеслось откуда-то спереди. — Эй, соседка! Давай к нам!

За откидным столом, испещренным нецензурными надписями, в компании из четырех женщин сидела попутчица Милы, седая старушка в льняном платье. Двинув костлявым бедром сидящую рядом дородную тетку с вытекшим глазом, она освободила край сиденья и похлопала по нему ладонью, приглашая Милу присесть. Протиснувшись вперед, девушка с облегчением упала на выдранную обивку жесткого кресла.

Новые соседки смотрели угрюмо, но без злобы. Скорее с сочувствием. Впервые разглядев их вблизи, Мила едва сдержала крик. Но промолчала. Вцепилась пальцами в липкую столешницу, усилием воли подавив готовый вырваться вопль. Напротив нее, точно так же держась руками за стол, сидела девушка в железнодорожной форме. Широкая красная линия пересекала ее тело от правого плеча к левой груди. Когда вагон шатало особенно сильно, казалось, что верхняя половина норовит сползти вниз, чтобы с чавкающим звуком упасть на колени соседки — удавленницы с жутковатым синюшным лицом.

— Здравствуйте, — выдавила Мила, с ужасом ощущая, как холодит раздробленную височную кость вездесущий сквозняк.

Одноглазая тетка вынула откуда-то из-под стола бутылку со сбитым горлышком и покрытый трещинами стакан со щербатыми краями. В ее пустой глазнице копошилась бледная личинка. Старушка в льняном платке привычно убрала выбившуюся прядь за ухо, от которого вниз, по всему горлу, тянулась неаккуратная рваная рана. Ее платье больше не смотрелось искусной стилизацией. Разодранное, местами истлевшее, оно выглядело ровесником тех времен, когда Октябрьскую железную дорогу называли именем русского государя.

— Давай, дочка, — она пододвинула наполненный стакан Миле. — За упокой души мятежной…

Мила смотрела на обезображенные шрамами тела и лица, на гниющие лохмотья, но видела лишь вереницу смертей — чудовищных, нелепых, жестоких, трагичных. Необратимых. И, поняв, что не будет, никогда уже не будет у ее мятежной души никакого упокоя, Мила схватила стакан дрожащей рукой, глоток за глотком влив в оледеневшее нутро обжигающую жидкость. Горькую, как несправедливая обида. Соленую, как слезы.

Запрокинув голову, Мила завыла, обреченно, точно попавшая в капкан волчица. Печально подперев голову кулаком, запела старушка-соседка. Следом за ней, пьяно раскачиваясь в такт движению поезда, заголосили остальные.

Мила выла на одной высокой ноте, самозабвенно, захлебываясь от жалости к себе.

Сквозь щели в потолке бесстрастно мерцало плывущее над головой звездное небо.
♦ одобрила Happy Madness
5 декабря 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

Автор: G_Onion

История, о которой я хочу рассказать, произошла несколько лет назад. Был конец марта, холодный и снежный. В тот день я возвращался из города-миллионника, где провёл выходные, в свой родной городок.

Дорога выдалась долгой. Из-за плохих дорожных условий ехать приходилось медленно. Кто путешествовал по Сибири на машине, тот может представить себе дорожные пейзажи тех мест, полностью состоящие из бесконечного хвойного леса и сугробов, убивающих своим однообразием. Добавьте к этому 12 часов за рулём и сможете примерно понять моё сонное состояние.

По моим подсчётам, ехать мне оставалось чуть больше 250 километров. Когда я притормозил у развилки дороги, сперва я подумал, что сплю. Я, без преувеличения, раз 50 ездил этим маршрутом и был абсолютно уверен, что дорога должна была вести исключительно в одном направлении, и именно на этом месте развилки быть не может. Просто физически не может быть.

Я остановил машину и вышел покурить. На улице уже совсем стемнело и стало холодно. Выкурив сигарету и осмыслив ситуацию, решил, что нефтяники проложили новую дорогу к очередному разрабатываемому месторождению, а я просто не заметил. В голове пронеслась очевидная мысль: «Вот му**ки, хоть бы указатели повесили!» Прикинув примерно своё положение в пространстве, решил, что ехать стоит по левому направлению, ведущему на запад. А даже если бы я и ошибся, дороги к нефтепромыслам ведут не далеко, и всегда можно вернуться. Размяв затёкшую спину и справив малую нужду, я продолжил путь.

Спустя час и примерно 90 километров пути, я стал всерьёз сомневаться в своём выборе. Именно в тот момент я вдруг осознал, что за всё время от развилки не видел ни одного дорожного знака, указателя, места отдыха или встречной машины (хотя последнее для наших мест не так уж и удивительно). Я сбросил скорость и остановился у обочины. Включив аварийку, я немного потянулся, размял шею и решил проверить телефон. Связи не было, как я и предполагал.

Выйдя на улицу и закурив, я стал думать, что делать дальше. Честно говоря, в тот момент меня начинала брать паника. Бензина осталось километров на 120-140. От развилки до моего теперешнего места, разумеется, ни одной заправки не было. Сколько ещё ехать прямо до цивилизации — хрен его знает. Температура тем временем опустилась уже до — 20, а пополнять ряды бедолаг, что каждую зиму насмерть замерзают в своих машинах на трассе, мне не хотелось.

Пока я стоял и курил уже третью, заметно усилился снегопад, и видимость значительно снизилась. «И вот угораздило же тебя заблудиться, всегда же перед всеми хвастался своей суперспособностью ориентироваться в пространстве» — поругал я сам себя вслух. Идея ехать дальше показалась мне в тот момент не самой удачной, и, хотя возвращение к развилке стоило бы мне львиной доли оставшегося бензина, я смело полагал, что выбравшись на правильную дорогу, без проблем смогу остановить проезжающую мимо машину. Успокоившись этой мыслью, я развернулся и поехал в обратном направлении.

А вот то, что было дальше, было больше похоже на дурной сон или галлюцинацию. Буквально через несколько километров, за очередным изгибом дороги, я наткнулся на дорожные работы. Я просто не верил своим глазам, казалось, что это полный бред. Ещё 20 минут назад тут ничего не было, а теперь полноценные работы по ремонту полотна: освещённая площадка, работающая техника и с десяток человек в касках и робах, занимающихся своими обычными делами. Изрядно охренев от увиденного, я ударил по тормозам, да так, что машину занесло и остановило перпендикулярно к дороге. Радость от встречи с людьми и весь сюрреализм происходящего, смешавшись вместе, окончательно затуманили мой разум.

Выйдя на улицу, я направился к рабочим. Подойдя к ближайшему, я обратился к ним:

— Ребята! Я тут заблудился,— у меня слегка спёрло дыхание,— Где я сейчас?

В ответ — никакой реакции. То ли не слышат, то ли по-русски не понимают.

— Эээй!!! Мне нужно вернуться обратно на 403-ю трассу,— практически прокричал я.

Парень, стоявший всего в паре метров от меня, вдруг прекратил работу, выпрямился, повернулся ко мне и произнёс:

— Назад пути нет!

Затем и все остальные проделали то же самое: прекратили работу, выпрямились и повернулись ко мне. Даже сейчас, когда я вспоминаю это, у меня дрожат колени. Их лица. Их лица были абсолютно одинаковые, как будто передо мной с десяток близнецов. Они уставились на меня, а дальнейшее можно сравнить с плохим фильмом ужасов. Челюсти на лицах рабочих медленно, но чётко опускались вниз, делая рты просто огромными чёрными отверстиями, и из этих отверстий доносилось чёткое, но нечеловеческое:

— Назад пути нет! Назад пути нет!

В глазах потемнело, ноги обмякли, и я чуть не упал в обморок. С трудом сохраняя сознание, я дошёл до машины и, рванув с места, просто ехал, куда глаза глядят, не думая ни о чём. В голове всё ещё стоял чудовищный внешний вид «дорожных рабочих», а фраза, произносимая ими, как будто преследовала меня, как бы быстро я ни гнал.

В сознание меня вернул предупреждающий сигнал о заканчивающемся бензине. Я резко остановился. Тело трясло, мысли путались. Прижавшись к обочине, я включил всё возможное освещение, подтянул ноги к груди и заплакал. Мне было не страшно, не больно, у меня просто была истерика. Это последнее, что я помню.

Очнулся я через полторы недели в больнице. Как мне сказали медсёстры, я попал в ДТП и пережил клиническую смерть. Тогда я, конечно, никому не рассказал о том, что видел, но до сих меня мучает вопрос, что это было: галлюцинации умирающего без кислорода мозга или что-то иное…
♦ одобрила Совесть
28 ноября 2014 г.
В 90-х годах мы с другом гоняли иномарки на продажу из ближнего зарубежья — то есть из Польши, Германии, Австрии. Что тогда представляли собой дороги между Украиной и этими странами — предмет для отдельного разговора. Скажу лишь, что останавливать машину и вступать в контакт с кем-либо на обочине было чревато крайне негативными последствиями: как минимум, вас обокрали бы, как максимум — нашли бы наутро ваше бездыханное тело. Бандитов и злоумышленников была куча, аферистов еще больше, поэтому ездили мы в машине по двое или даже по трое — так было удобнее, потому что спать можно было по очереди, по очереди же вести автомобиль. При таком роде занятий постепенно выучиваешь уже все те «фокусы», с помощью которых вас стараются остановить на трассе и выманить наружу, поэтому риск снижается до минимума. Одно дело оставалось — найти хороших напарников, не склонных к конфликтам не по существу и прочим «слабостям», а найдя их, держаться друг за друга. Мне долго не везло в этом отношении: ребята попадались все время то сильно пьющие, то «себе на уме», то просто с неуравновешенной психикой. Одним словом, когда мне Игоря посоветовали, съездил с ним в пару «рейсов» и просто нарадоваться не мог — спокойный адекватный парень, все понимал с полуслова. История, о которой я хочу рассказать, произошла с ним до знакомства со мной — он поведал мне её, когда мы как следует «раззнакомились».

Игорь только пришел в «перегонный» бизнес, когда это произошло. Ехали они втроем — с двумя напарниками. Где-то на территории Румынии у них спустило колесо, пришлось остановиться. Ну, вышли из машины, походили кругами в недоумении. Запаски нету, как назло — так уж сложилось. Что делать? Решили было спать в салоне, тем более что было это летом, но надо же как-то решать проблему с колесом… Что делать, непонятно. И тут одному из них стал мерещиться какой-то свет в отдалении, сквозь заросли, справа от дороги, как будто из окна.

Посовещавшись, решили пойти туда вдвоем — Игорь и еще один парень. Третий же остался сторожить машину. Продираются сквозь кусты, что обрамляют трассу с двух сторон, углубляются в посадку шагов на пятьдесят и видят перед собой небольшой домик, хорошо потрепанный временем и непогодой. Крыша целая, забора нет, но возле двери заросли. Жилое сие строение или брошенное, непонятно. Из большого окна струится тот самый свет, и, как сказал Игорь, его сразу насторожило, что на электрический он не очень-то был похож: какой-то другой, более приглушенный и насыщенный, но и яркий в то же время. Не сговариваясь, они с напарником подошли поближе, заглянули в окно, и увидели комнату, которая когда-то, по-видимому, была кухней в этом доме — сильно запыленные шкафы, какая-то мебель, утварь... Посредине комнаты стоит стул, а над стулом висит повешенный мужик. Петля на шее, веревка привязана куда-то к потолку, сине-багровое лицо с вывалившимся языком — картина та еще, и довольно однозначная. Ребята переглядываются между собой, и напарник Игоря, человек не робкого десятка, говорит:

— Я внутрь зайду, посмотрю все-таки, что там. Ничего трогать не буду, просто взгляну. А ты тут стой. Не хватало еще в какие-то проблемы впутаться…

С этими словами он идет к двери и исчезает за ней. Игорь стоит и продолжает смотреть в окно. Он видит, как его напарник входит в освещенную комнату, стоит с минуту в остолбенении, потом начинает ходить по ней кругами, осматриваться… Через несколько минут он выходит на улицу и ошалело сморит на Игоря.

— Ну, что там? — спрашивает Игорь.

— Там нет ничего!

— Чего — ничего?

— Вот так, нет ничего! Никакой трупак в петле не висит! Просто захламленная комната, темно, хоть глаз выколи, полы прогнили, ноги проваливаются почти по колено!

Они вместе смотрят на окно, из которого льется странный свет, и в недоумении разглядывают комнату, какой она представляется с улицы — целые полы, мебель и мертвое тело. И тут Игорь боковым зрением начинает видеть, что из-за ближайшего угла дома, около которого они стоят, что-то черное чуть-чуть высовывается, словно поглядывает на них…

Бежали оттуда без оглядки в едином порыве, пока не очутились на трассе, около своей машины. Пересказав вкратце ситуацию, решили до утра не спать, и правильно сделали. Перед рассветом на дороге появился грузовик, шофер не побоялся остановиться. У него нашлось подходящее колесо, он же помог его поставить. В общем, выбрались они оттуда благополучно и больше по этой дороге не ездили.
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Black-White

Данный рассказ занял 2-е место в конкурсе страшных историй на сайте.

Колёса стучат на стыках, мерно покачиваются вагоны, баюкая пассажиров, а позвякивание ложек в гранёных стаканах тихим музыкальным фоном сопровождает всё происходящее. За окном мелькают пейзажи России, голые деревья, словно поражённые чудовищной болезнью, убогие домишки, угрюмо глядящие на проносящийся по железной дороге поезд. Свет в коридоре приглушён, смолкли разговоры, и большая часть людей уже улеглась спать.

Я отхлёбываю чай из стакана и задумчиво барабаню пальцами по клавиатуре ноутбука: рассказ никак не хочет писаться. Идея вроде бы есть, готовы пара оборотов, просящихся в текст, но первые фразы никак не желают слетать с пальцев. Наваждение какое-то.

Я тянусь к куртке, висящей рядом, чтобы достать пачку сигарет, задумав совершить небольшое преступление в тамбуре, когда слышу тихий шёпот с полки напротив:

— Ты чего не спишь, полуночник?

— Рассказ не пишется, — отвечаю я своему приятелю. — Курить пойдёшь?

Дима отвечает, садясь:

— Отчего бы и нет. Поспать-то ты всё равно не дашь, будешь метаться по купе до утра. Писатель, блин…

Накинув куртки, мы выходим в тамбур. Перестук колёс становится громче, холодный воздух приятно бодрит.

— Приятно ночью курить в тамбуре, — внезапно произносит Дима. — Есть в этом что-то…

— Потустороннее? — подсказываю я.

— Нет. Просто. Просто что-то в этом есть.

Я согласно киваю, выдыхая дым. Димон прав, от ночных перекуров в тамбуре веет каким-то особым духом дороги. Выходишь так — и сразу чувствуешь себя не просто мчащимся непонятно куда студентом, а опытным, матёрым искателем приключений в поисках очередного Грааля.

Докурили мы в молчании, каждый думая о своём и любуясь видами зимнего леса. Затушив окурки, направились в купе. Мы были уже совсем близко, когда поезд ощутимо дёрнулся, останавливаясь. Не настолько сильно, чтобы спящие пассажиры послетали с полок, но явно сильнее, чем при торможении на станции. Скрипя тормозами, поезд остановился.

— Охренительно, блин, — бормочу я. — Чего встали-то, интересно?

— Да мало ли что. Пошли в купе, — бурчит мой приятель и легонько подталкивает меня в спину, подгоняя.

По вагону уже слышится недовольное бормотание проснувшихся пассажиров, а из купе высовываются головы с взъерошенными волосами.

— Вы что, сволочи, наделали, а?! — щерится на нас с Димой какая-то бабка, явно подозревая нас в том, что мы дёрнули стоп-кран.

Я успел только раскрыть рот для ответа, как в коридоре объявилась проводница, оглашая пространство громовым басом:

— Сохраняйте спокойствие! Возникли технические неполадки! Запритесь, пожалуйста, в купе, опустите шторы и выключите все осветительные приборы! Поезд скоро отправляется!

— А шторы-то за каким этим самым опускать? — доносится с другого конца вагона нетрезвый мужской голос.

— Чтобы ты, чудак, спросил! — мгновенно приходит в ярость проводница. — Поезд скоро отправляется, делайте, пожалуйста, как я прошу.

Мужик, похоже, не хочет сдаваться так просто, но окончания перепалки мы уже не слышим: дверь купе отсекает звуки. Некоторое время мы молча сидим в тишине, затем Дима произносит:

— Интересно, что там снаружи происходит?

Я пожимаю плечами:

— Знаешь, у меня дед в подземке работал машинистом. Ну, рассказывал там всякое... Так что... Думаю, если мы выглянем в окошко, увидим мужиков в спецовках, которые с матюками бегают вокруг поезда.

Димка ухмыляется, и мы синхронно пододвигаемся к окну и чуть убираем штору. Снаружи нет ничего необычного, вполне такой российский пейзаж: запорошённый снегом лес, чёрной стеной встающий в нескольких метрах от поезда, да фонарь, горящий где-то в отдалении.

— Мужики в спецовках, судя по всему... — начинает было мой однокурсник, но замолкает.

— Что? — переспрашиваю я.

— На фонарь посмотри. Мне кажется, или он сдвинулся только что?

— Показалось, наверное...

Нет, не показалось. Я тоже вижу, как фонарь, светящий где-то в отдалении, сдвигается немного вправо. совсем чуть-чуть.

— Димон, — прозреваю я. — Это не фонарь вдалеке. Это тут, за ближайшими деревьями кто-то светит.

На некоторое время вновь наступает тишина. Мы напряжённо вглядываемся в источник света, оказавшийся куда ближе к нам, чем мы предполагали изначально.

— О, видел?! — громким шёпотом произношу я, когда огонёк, качнувшись, сдвигается ещё немного.

Дима не отвечает, только тяжело сопит, очевидно, пытаясь понять, что же мы видим. Я же, повинуясь внезапному порыву, достаю из кармана телефон и включаю на нём фонарик, затем прислоняю заднюю стенку смартфона к холодному стеклу и провожу им из стороны в сторону. Через секунду неизвестный источник света повторяет мои движения.

— О! — восклицаю я. — Контакт с внеземной формой жизни установлен!

Мой приятель хмыкает, а я продолжаю играться с неизвестным собеседником: выписываю на стекле круг, крест, вожу смартфоном из стороны в сторону... С той стороны кто-то послушно повторяет все мои движения. Когда моя фантазия иссякает, и я опускаю руку со смартфоном вниз, огонёк в лесу, чуть помедлив, смещается снова. На этот раз — в сторону поезда. Совсем немного. А затем — ещё немного. И, наконец, начинает целеустремлённо двигаться к нам, покачиваясь из стороны в сторону.

— Твой новый друг тебя потерял, — комментирует происходящее Димка.

Я киваю, и мне отчего-то становится неуютно. Кого я приманил своей игрой? Бомжа какого-нибудь? Туриста?

Источник света приближается, и уже становится возможным различить очертания человека. К поезду нетвёрдой походкой шагает мужчина, высоко над головой держащий старую керосиновую лампу. Стеклянный кожух, защищающий огонёк от ветра, причудливо преломляет свет, и становится ясно, отчего мы перепутали его с фонарём — обычно настоящий огонь не даёт такого мертвенно-жёлтого свечения. Мужчина шагает напрямик через сугробы, как обычно говорят в таких случаях — с упорством, достойным лучшего применения.

— Поздравляю. Ты приманил психа, — говорит Димон.

Я тихонько киваю. Не могу не согласиться. Вряд ли психически здоровый человек будет ночью гулять по зимнему лесу в тренировочных штанах и футболке, да ещё и с керосиновой лампой. В его облике, кроме явно неподходящей сезону одежды, есть что-то отталкивающее, кричаще-неправильное. Походка, нелепые движения головы и рук, то, как он держал лампу — всё это говорило о том, что этот человек не в порядке. Совсем не в порядке.

— Слушай, Дим, тебе не кажется... — начинаю я говорить, когда мужчина достигает железнодорожной насыпи, но осекаюсь, едва не вскрикнув: сумасшедший поднимает голову. Его лицо распухло так сильно, что глаза превратились в узкие щёлочки, но при этом он улыбается, демонстрируя два ряда крепких белоснежных зубов. Он падает на четвереньки и скрывается из вида.

Мы с моим приятелем смотрим друг на друга, не зная, как реагировать на происходящее, а мгновение спустя с криком отскакиваем от окна: за толстым стеклом внезапно взмывает керосиновая лампа, высоко, словно знамя, поднятая в руке. Затем открытая ладонь другой руки бьётся в стекло. Мы видим, что ногти на ней отрасли настолько, что напоминают скорее изогнутые когти на птичьей лапе. Обломанные, покрытые чем-то тёмным.

— Задёрни штору! Задёрни штору! — громко шепчу я, спиной вжимаясь в стену купе и потихоньку отползая от окна.

— Смотри... — выдавливает из себя Дима, указывая куда-то рукой.

Я поднимаю взгляд над керосинкой и вижу, как из леса выходят люди. Той же походкой, спотыкаясь, падая, и поднимаясь снова и снова, медленно ковыляют к нашему окну.

— Что это?! Димка, что происходит?!

Однокурсник не успевает мне ответить — в купе врывается проводница и, с шипением подскочив к окну, опускает штору.

— Послал мне бог идиотов! — свистящим шёпотом произносит она в наступившей темноте. — Сказала же, шторы задёрнуть и не светить ничем!

— Да что происходит-то? — практически синхронно произносим мы с приятелем.

— Технические сложности! — бросает тётка и выскакивает из купе. Мы слышим, как она запирает нас снаружи.

— Что-то тут неправильно, — произношу я, и мои слова повисают в тишине.

Некоторое время мы сидим молча, слышатся только редкие шлепки ладоней по стеклу, да шуршание ногтей по металлическому корпусу поезда. Из соседних купе до нас долетает обеспокоенное бормотание, судя по тому, что нам удаётся расслышать, проводница заперла всех. Приближаться к окну больше нет никакого желания.

Я снова пробую завести разговор:

— Ты как считаешь, что случилось?

После паузы Дима отвечает:

— Понятия не имею. Завтра разберёмся, как доедем. Может, из психушки народ свалил. А может, это зомби-флешмоб такой. А может, это упыри, почему бы и нет?

Шутка отнюдь не кажется мне смешной, когда я вспоминаю распухшее лицо спешащего к поезду мужчины, но я не могу сдержать нервный смешок. Затем ещё один. Затем вместе со мной начинает смеяться Дима. Мы хохочем до тех пор, пока тишину зимнего леса не разрезает крик. Полный боли и животного ужаса крик человека, которого лишают жизни.

Бормотание в соседних купе мгновенно смолкает, зато хлопанье и шуршание заметно усиливается — крик словно вдохновил тех, кто пытался проникнуть в поезд снаружи.

— Это что сейчас было? — спрашиваю я, и мой голос дрожит гораздо сильнее, чем не бы того хотелось.

Приятель молчит.

Так, в молчании, проходят минуты. Звуки, доносящиеся снаружи, начинают нервировать всё сильнее. Я несколько раз дёргаю дверь купе, но та вполне предсказуемо не поддаётся.

— Да что же это такое, а?! — раздаётся где-то неподалёку. — Почему нас тут держат?! Почему не едет поезд?! Я требую открыть купе!

По вагону пробегает волна ропота. Похожие крики начинают раздаваться, произнесённые другими голосами.

— Тихо! Не шуметь! Скоро поедем! — перекрывают всех вопли проводницы, но её уже никто не слушает.

— Я сейчас сломаю дверь! — грозно басит кто-то, судя по звуку, примерно через купе от нас.

— Сломаешь — будешь платить! — не сдаётся тётка, но и этот, железный, по её мнению, аргумент не срабатывает.

Слышны глухие удары, затем треск и грохот.

— Где тут старший?! Меня жена ждёт беременная! — беснуется неизвестный мужик, но проводница не отвечает, видимо, заперлась у себя. — Я сейчас к машинисту пойду! Вы мне сейчас все ответите тут! Я вас засужу к такой-то матери, гниды!

Вопли и тяжёлые шаги перемещаются по вагону, очевидно, мужчина идёт по коридору к выходу. Дверь, судя по разочарованному рычанию, оказывается заперта.

— Открой дверь, мразь! — воет муж беременной женщины.

Затем все звуки сливаются в дикую какофонию: снова глухие удары, треск, угрозы и проклятия, звуки борьбы, несколько звонких шлепков, с которыми кулаки опускаются на лицо... Я практически вижу, как проводница, размазывая кровь из разбитого носа по щекам и подбородку, причитая, плетётся открывать дверь вагона. Я даже представлять не хочу, какого размера должен быть человек, способный сломать двери купе без подручных средств. Наверное, я бы тоже не смог такому отказать.

Раздаётся звук открывающейся двери. Затем вопль мужика:

— Ох, мать!

А потом женский визг заглушает все остальные звуки.

В купе начинается паника. Люди беснуются, одни требуют открыть, другие, напротив, не открывать. В стены нашего купе несколько раз бьётся что-то тяжёлое. Мы же с Димой впадаем в ступор — всё происходящее уже настолько далеко ушло от нашего понимания нормы, что мы попросту не знаем, что нам делать. Шум в вагоне всё усиливается, поэтому мы не сразу понимаем, что часть звуков доносится из коридора. Шаги. Шаркающие шаги, в полном молчании. А затем дверь нашего купе дёргают. Не очень сильно, но явно с намерением открыть. И ещё раз.

— Кто там? — подаю я голос.

В ответ раздаются лишь шлепки и шуршанье... Да ещё запах. Из коридора отчётливо начинает пахнуть разлагающейся плотью.

Вопли в вагоне усиливаются. Судя по всему, неизвестные, заполонившие коридор, успели подёргать двери во все купе. Я тихонько сползаю с лавки на пол, упорно отказываясь верить в реальность происходящего. Судя по всему, с Димкой происходит примерно то же самое. Мы оба тяжело, со всхлипами, дышим. Не знаю как мой сокурсник, а я весь вымок от пота.

Со временем вопли стихают. Находящиеся в коридоре люди тихонько переминаются с ноги на ногу, дёргают двери, шлёпают по ним ладонями, но становится понятно, что сил проникнуть к нам у них нет. Уверен, почти все пассажиры в эти мгновения благодарят проводницу за то, что она заперла всех на ключ. Как бы там ни было, мы в безопасности, а значит, сможем дождаться помощи. Помощь, конечно же, будет, как же иначе?

Но сквозь быстро ставшие привычными звуки шлепков и перетаптываний начинают пробиваться новые: по коридору кто-то идёт. Шагает тяжело, приволакивая одну ногу. Останавливается у нашего купе. Долго шарит ключом по двери. А затем глухо произносит, распахнув дверь:

— Поезд дальше не идёт. Просьба освободить вагоны.
♦ одобрил friday13
3 ноября 2014 г.
Первоисточник: seretoor.blogspot.ru

Автор: Chief_56

На часах почти полночь. Полумесяц слабо освещает дорогу, легкий ветер шуршит опавшей листвой. Закуриваю сигарету, чтобы скрасить ожидание.

Ветерок слабый, но пронизывает до костей. Нужно было одеться потеплее, знал ведь, куда еду.

Я занимаюсь разбоем. Приезжаю на ночную трассу, останавливаю машину, включаю «аварийку» и выхожу голосовать. Незадачливым автомобилистам, что решили помочь мне, придется попрощаться с кошельком, а может и с жизнью. Им я рассказываю: «двигатель барахлит, а что именно сломалось, непонятно».

Орудий устрашения у меня масса. Сам я мал ростом и качком не являюсь, поэтому мало кто от меня ожидает чего-то опасного. Вся храбрость сразу пропадает, стоит лишь появиться ножу, бите или монтировке.

За то время, сколько я тут стою, по дороге не проехало ни одной машины. Гиблое место. Только время зря потратил. Ночную тишину изредка нарушают жители придорожного леса. Слышно уханье сов, тревожную трель соловья.

Кусок дороги, что я просматриваю, сворачивает влево, и увидеть приближающееся авто я могу лишь по лучам света, тянущимся по асфальту от фар.

Я, не торопясь, докуриваю сигарету. Тишина нарушается дальним гулом, а по асфальту протягивается желанный свет фар. Поспешно начинаю голосовать. Из-за поворота появляется авто. Машина останавливается рядом со мной. Стекло опускается и из салона на меня смотрит девушка. Зеленоглазая, грудастая брюнетка. Вот только бледная она чего-то.

Спрашивать девушку о проблемах с двигателем странно. Ладно, прикинусь дураком.

— Девушка, доброй ночи. Не поможете с двигателем. Права недавно получил, водить толком не умею. Заглохла машина чего-то.

— И чего поехали без опыта ночью? Давайте посмотрим, — голос приятный, но чувствуются металлические нотки.

Девушка выходит из своего авто — а она вполне себе красотка. Рост примерно метр восемьдесят, черные как смоль волосы спускаются до пояса. Одета в коктейльное платье, на ногах туфли на шпильках. Будто только из клуба едет, только нет поблизости мест для тусовки.

Провожаю ее до своего авто, открываю капот. Она скрупулезно начинает осматривать шланги, провода.

— Вы сядьте за руль. Как скажу — попробуйте завести.

Сажусь в салон и достаю из бардачка любимый нож: длинный, изогнутый, с анатомической рукоятью.

— Заводите, — глухо доносится из-за капота. Поворачиваю ключ в замке зажигания — двигатель запускается. Конечно, ведь поломки и не было.

В голове мелькает мысль: «А ведь ее не только можно ограбить, с ней можно и развлечься. Благо, ее тело позволяет».

Отвожу руку с ножом за спину и выхожу из машины.

— Ух ты, как у вас ловко вышло, — снова включаю дурачка. — Где вы так научились?

Руки немного подрагивают, штаны готовы порваться от желания взять запретный плод.

Подходя к капоту, я ощущаю странный запах. Пахнет чем-то нестерпимо гадким, сладковатым и теплым. Я заглядываю за капот и кричу.

Вместо девушки там стоит то, что от нее когда-то осталось. Редкие волосы спутались в сосульки. Носа нет, как, впрочем, и глаз. Из левой глазницы торчит червь. Полуразложившиеся щеки поджимаются, будто труп пытается улыбнуться. Костлявые руки с обломанными ногтями тянутся ко мне.

* * *

Я бежал. Бежал, оставив все: машину, нож, недавнюю эрекцию. Казалось, что я чувствую приторное дыхание мертвячки, некогда бывшей клубной блядью, что в клубе, наверное, и была убита.

Не помню, сколько времени я бежал, но ясно помню голос гаишников, на пост которых я вышел. Они отпаивали меня чаем, а потом достали что покрепче. Я немного расслабился и рассказал о произошедшем. Как выяснилось, эта девушка — дочь одного бизнесмена, которая была убита во время разбойного нападения. Так же на трассе. Возмездие, стало быть.

Потом гаишники вызвали эвакуатор, чтобы пригнать мою машину. Я категорически отказывался ехать туда. Когда авто эвакуировали к посту ГАИ, я забрался в салон и уснул. Утром я поехал к себе домой.

После этого случая мне потребовалось несколько месяцев психотерапии, чтобы оправится от встречи с мстящей покойницей и поверить, что этого не было. Теперь я не занимаюсь разбоем.
♦ одобрила Инна
6 августа 2014 г.
Автор: Ким

Ночь сильно меняет лес — меняет на какой-то другой — чёрный, загадочный и чуточку страшный. Я очень любил лес, но предпочёл бы исследовать его в компании друзей. В тот же вечер всю мою компанию составляли фотоаппарат да фонарик. Но я и этому был рад, так как темнело все стремительней, и я все больше понимал, что серьезно заблудился.

Когда луч фонарика выхватил из темноты какого-то зверя, я едва не заорал, но паника быстро схлынула. Это была собака. Просто собака.

Однако же, было в этой собаке что-то странное, хоть она и не выглядела больной. Шерсть на освещенном боку лоснилась — явно домашняя псина.

— Выведешь, пёсик? — слегка надтреснутым голосом осведомился я.

Собака несколько мгновений продолжала неподвижно смотреть на меня, затем развернулась и углубилась в лес. Я последовал за ней, стараясь одновременно светить себе под ноги и не выпускать из виду собаку.

Когда собака неспешно трусила то впереди меня, то рядом, я заметил в ней ещё одну странность. Мне потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, в чём дело — задние лапы собаки, казалось, бегут совершенно независимо от передних, даже не пытаясь попасть в ритм, а зад зверя иногда вилял каким-то несуразным образом. Однако открытие ничуть не поколебало решимость следовать за собакой — дорогу в этой кромешной тьме без поводыря не сыскать никак, а собака явно была обитателем ближайшей деревушки.

Когда собака вывела меня на дорогу, я едва не расплакался от облегчения.

Присев на одно колено, я чесал и гладил собаку, никак на это не реагировавшую. Меня, впрочем, это не удивило — собака с самого своего появления не издала ни звука и ни одного лишнего движения не сделала.

Она даже не дышала.

Когда этот факт дошёл до сознания, я отпрянул от подозрительно неживой собаки. А потом вдруг вспомнил — крутой поворот, глухой удар, отлетающая на обочину тушка…

Собака ощерилась и, выгнувшись, вцепилась мне в лицо. Я выпустил фонарик и упал на шершавый асфальт, пытаясь разжать собачьи челюсти. Когда мне в глаза, рот и нос полилась отвратительно холодная липкая кровь, на меня навалилась гулкая темнота. Последнее, что я запомнил — отсвет чьих-то фар за крутым поворотом.

* * *

Очнулся я в больнице, куда меня отвез водитель фуры. Он бы ни за что не заметил меня, лежащего в темноте поперек дороги, если бы по счастливой случайности не решил остановиться и размяться, и ехал медленно, подыскивая удобное местечко для стоянки.

На моем лице наложено множество швов с целой системой дренажей, гной течет из ран литрами. Мне повезло, что я сумел сохранить зрение.

Собаку же подвел человеческий фактор.
♦ одобрила Совесть
24 июня 2014 г.
DHL
Несколько лет назад волею судьбы занесло меня на Дальний Восток. Я и раньше знал, что этот край сильно отличается от остальной страны, но даже и не представлял себе насколько. Действительно, менталитет людей здесь совсем иной и очень много иностранцев, американцев, китайцев, индусов.

До того времени я работал экспедитором в Питере, ездил, сопровождал грузы. Получал немного, но это было не главной проблемой. Больше меня раздражало просто сидеть в машине, в то время, как ею управлял другой человек. Сам я прирождённый автомобилист и имею огромный стаж за рулём. Так вот, предложили мне работу на Дальнем Востоке, а там фирмачи — народ экономный, тратиться на экспедитора и водителя не желают, и две эти должности совмещают в одну. Я и подумал, что это здорово, сам за рулём, да ещё и зарплаты там значительно выше.

Мне повезло, устроился в филиал крутой логистической компании DHL, её, наверное, все знают, такие жёлтые машины с красными буквами на борту. Сперва пришлось туговато, но потом втянулся и всё пошло как по маслу. Машину выдали классную — проходимую, безопасную. Сервис на высоте: постоянные техосмотры, проверки, всё компания за свой счёт чинит, улучшает. Не работа, а мечта, и зарплату регулярно повышали.

Ну, зажил я на новом месте, обвыкся, сдружился с другими водилами, а с одним — так вообще стали неразлучными друзьями. Был он индусом — весёлый парень такой, звали его Раджив. Индусы вообще народ интересный, если так можно выразиться — высокоморальный, ну, они и ведут себя культурно не в пример нашим. Раджив не пил, по кабакам не шатался, чтоб разврат какой — никогда. Дружили мы с ним крепко, настоящая мужская дружба, по работе тоже. Если вдруг какая помощь нужна, я ему только сообщение отправлю — тут же прилетает, всё, что нужно, делает. Ну, и наоборот, когда ему помощь нужна — пишет просто «Help me, Friend!» — и я прилетаю. Так, кстати и писали друг другу «Друг» с большой буквы.

Всё шло нормально, мы так года три отработали, а потом стало что-то с Радживом происходить непонятное, словно подменили его. Сперва как-то замкнулся, потом перестал на звонки отвечать, встречались крайне редко. Пить начал, часто его пьяным видели. Начались нарекания со стороны начальства и так далее. Я сперва пытался его из этой одури вытянуть, но ничего не выходило, короче, рассыпалась наша дружба окончательно. Прошло ещё какое-то время, и пришло мне приглашение обратно в Питер перебраться, контора там искала человека с моим опытом на должность начальника автобазы. Зарплату в два раза больше пообещали. Если бы раньше предложили такое, я бы ни за что не согласился, потому что не хотел расставаться со своим другом, но теперь меня уже ничего тут не держало, и я вернулся в Питер.

Прошло ещё два года, и вот прошлой осенью сижу я в своём кабинете, просматриваю почту и вдруг вижу — письмо от Раджива, с его рабочего мэйла. Я глазам не поверил, открыл, гляжу, а там написана какая-то абракадабра. Это меня насторожило, я подумал, что ящик взломали и роботы спам рассылают, но вдруг заметил внизу приписочку: «Help me, Friend!». Тогда я понял, что это действительно от Раджива. В сообщении был прикреплён видео файл «dhl.avi», и я решил его посмотреть, вдруг там что-то действительно важное.

Это был видеоролик длиной 47 секунд. Всё это время камера снимала какой-то пустырь или карьер, где стояла знакомая мне фирменная машина — жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» по борту. Качество видео было ужасным, то шли какие-то помехи, то кадры сбивались, при этом весь видеоряд сопровождался какими-то низкочастотными звуками, возможно, это была даже музыка. Я ничего не понял, пересмотрел запись несколько раз, и вдруг обнаружил, что в одном моменте, где по изображению проходят особенно сильные помехи, мелькает ещё что-то. Сам не знаю, почему, но меня это очень встревожило. Я прокрутил всё по кадрам и увидел, что в этом моменте ракурс съёмки на мгновение изменялся, и становилось видно бампер автомобиля, я присмотрелся и даже смог различить цифры и буквы номера. Это был номер машины Раджива.

Теперь я был в ещё больше замешательстве. Кто и зачем снимал его машину? Что это было за место? Что означали странные слова в сообщении, почему Раджив просил меня о помощи и зачем прислал это видео?

Я тут же написал ответное сообщение, но сервер сообщил об ошибке. Мол, такого адреса не существует. Я попытался ещё раз, но снова выскочила ошибка. Создавалось ощущение, что Раджив отправил мне послание и тут же удалил почтовый ящик, что выглядело крайне нелепо. Ведь если он просил о помощи, то, разумеется, ждал ответа?

Несколько дней я безуспешно пытался выйти на связь со своим бывшим другом. Звонил на Дальний Восток общим знакомым, но никого из бывших коллег так отыскать и не удалось. Звонил и в наш филиал DHL, но там никто не брал трубку. Я уже было махнул рукой на это дело, решив, что это какой-то розыгрыш или ошибка почтового сервера, который отправил мне старое сообщение. Но что-то всё-таки не давало мне покоя.

Я стал плохо спать, часто видел кошмарные сны. Прошёл месяц. И вот однажды мне приснилась прежняя работа, как будто я еду на своей жёлтой машинке с красной надписью «DHL» на борту сквозь туман по лесной дороге куда-то в сопки. Сон как сон, ничего примечательного. Но был он какой-то ужасно долгий и утомительный, я всё ехал и ехал, ощущая нарастающую тревогу внутри, но вокруг всё было тихо и спокойно. Во сне мне всё время казалось, что вот-вот я что-то увижу или услышу, что превратит сон в кошмар, но...

Я проснулся по будильнику — бодрый и даже в приподнятом настроении, а в голове уже ясно утвердилась мысль, что я просто обязан выяснить, что же произошло с Радживом. Я написал заявление на отпуск, купил билеты и поехал на Дальний Восток. Вот тут-то и начались странности.

Я приехал, снял номер в гостинице и пошёл по хорошо знакомому адресу нашего филиала DHL, надеясь, что сотрудники подскажут мне, что стало с Радживом, но офис оказался заброшенным, а ворота наглухо запертыми. Сквозь щель в заборе мне удалось рассмотреть стоящий на заднем дворе возле нашего гаража сильно покорёженный жёлтый фургончик с красными буквами «DHL» на помятом корпусе.

Охранник соседнего офиса поведал мне, что пару лет назад на предприятии произошёл какой-то неприятный инцидент, и с тех пор здание пустует.

Я вернулся в гостиницу, и на следующее утро принялся искать хоть кого-то из тех, кого прежде знал в этом городе. Несколько дней я обходил все знакомые адреса, но так никого и не нашёл. Расспрашивал, выспрашивал, но в домах жили совсем другие люди, которые ничего не знали о прежних жильцах.

Наконец мне посчастливилось, и по пути в гостиницу я случайно встретил-таки знакомого человека — автослесаря Василия. В бытность мою водителем DHL мы иногда общались, он работал в шиномонтаже неподалёку, и был женат на сестре одного из наших водил, иногда мы пересекались у общих друзей. Он-то и поведал мне о том инциденте в нашем филиале, произошедшем два года назад. Как оказалось, сразу после моего отъезда Раджив впал в ещё большую депрессию и всё время пил. В один из дней он явился в гараж неожиданно трезвым и каким-то странным, заявил, что не может больше это выносить, и что скоро всем отомстит, сел в свой фургончик и уехал. Никто, конечно же, ничего не понял, подумали, что он чего-то накурился или вконец свихнулся.

Фургончик его нашли только через неделю в ущелье. Как установило следствие, он сам направил машину в пропасть. Были обнаружены только фрагменты тела Раджива, которые отправили к нему на родину в Индию.

Я сразу скис, но тут Василий ошарашил меня ещё больше. Он рассказал, что вскоре после гибели Раджива в городе стали пропадать профессиональные водители. Полиции так и не удалось установить, куда они делись. Не удалось и обнаружить связь между этими исчезновениями, объединяло всех пропавших лишь то, что они работали в нашем филиале DHL. После этого наш филиал перевели в другой город, а тут все работы прикрыли. Очевидцы рассказывали, что перед исчезновением водил возле их домов видели жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» по борту.

У меня мурашки по спине забегали и волосы на голове зашевелились, когда Вася между делом добавил, что жена рассказала ему, будто бы за день до исчезновения её брат получил по электронной почте странное письмо от Раджива с прикреплённым к нему каким-то, как он сказал, «глупым видео».

После разговора с Васей я собрал вещи и уехал обратно в Питер, от греха подальше.

До сих пор я так и не знаю, связаны ли как-то все эти события, не знаю, сколько мистики в этой истории, а сколько правды, кто записал то видео и зачем рассылал его моим коллегам. Знаю только, что я остался последним и единственным выжившим из всей нашей дружной водительской компании. С тех пор меня не оставляет чувство тревоги, я стёр все сообщения, удалил свою электронную почту и злополучный видеофайл, и каждый раз нервно вздрагиваю, если мимо меня проезжает жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» на борту. Потому что в каждом водителе DHL мне теперь мерещится Раджив.
♦ одобрила Совесть