Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НА ДОРОГЕ»

2 февраля 2014 г.
Автор: Марк Лэдлоу

Он никак не мог привыкнуть к мобильному телефону, и конечно же, звонок раздался именно в тот момент, когда машина снизила скорость перед очередным крутым поворотом. Телефон лежал в пиджаке на соседнем сиденье, и потребовалось некоторое время, чтобы, одной рукой держа руль, выудить трубку из кармана. Он вытащил зубами антенну, судорожно нажал в темноте кнопку соединения и прижал трубку к уху, надеясь, что звонивший все еще ждет ответа. Звонок отвлек внимание от дороги, и это его очень рассердило. Он не успевал одновременно управлять машиной и разговаривать по телефону и никак не мог взять в толк, каким же образом она все-таки заставила его купить себе мобильный телефон.

— Да! — яростно заорал он в трубку.

— Привет, ты где? — невозмутимо спросила она.

— В машине.

— А где ты сейчас едешь?

— Что тебе нужно?

— Я только хотела попросить тебя купить мне пачку сигарет, если, конечно, у тебя есть деньги. Ты ведь домой едешь?

— Да, домой.

Пока он лихорадочно соображал, будет ли по пути магазин, машина, проехав последний поворот, выехала на старую, плохо освещаемую пригородную дорогу. Похоже, это было начало парковой зоны, и поблизости не было видно ни одного дома.

— Я уже проехал все магазины.

— Нет, по дороге будет еще один.

— Откуда ты знаешь, как я еду?

— Ты мог поехать только одной дорогой.

— Ну конечно!

— Послушай, я знаю, какой дорогой ты едешь, только сумасшедший может поехать другой!

— Ладно, кончай болтать! Ты ведь знаешь, что меня бесит одновременно вести машину и говорить по телефону.

— Хорошо, хорошо. Ну, можешь не заезжать в магазин, если не хочешь.

— Я заеду. Поеду в объезд.

— Да ладно, не надо. Я сама попозже выйду на улицу. Лучше приезжай поскорее домой.

— Не волнуйся, я куплю тебе сигареты.

— Ну как хочешь. Пока.

Наконец-то можно переключить все внимание на дорогу. Он очень нервничал, когда ему приходилось вести машину в столь неудобной позе, с телефоном у плеча. От чрезмерного напряжения даже начинало сводить шею.

Экран телефона все еще продолжал светиться, но связь уже прервалась. Он подержал аппарат в руке несколько секунд, чтобы убедиться, что экран погас, и бросил его на лежащий рядом пиджак.

Машина ехала вдоль парка. Включенные фары освещали тянущиеся вдоль дороги, почти закрывающие проезд длинные ветви кустов и деревьев. Как здорово было бы приобрести собственный домик в одном из этих живописных мест, подальше от городской суеты, от застроенных роскошными апартаментами районов. Если дела будут идти хорошо, то уже через год, возможно, даже раньше, можно будет позволить себе купить собственный дом в этом районе. Он должен быть недалеко от офиса и обязательно окружен деревьями, из окон должны быть видны горы, а где-то поблизости может журчать ручеек. Воистину райский уголок! Однако прошло уже полгода, а ему до сих пор не удалось полностью освоиться в этом районе. Конечно же, она лучше знает все местные дороги. В то время, что он проводил на работе, она успела выучить все маршруты, объездив по своим делам близлежащую округу. Ему же были знакомы лишь кратчайший путь от дома до офиса и пара дорог, ведущих в ближайшие магазины. А теперь, когда с приходом зимы темнеть стало гораздо раньше, он вообще мог легко заблудиться и даже не заметить, что сбился с привычного пути.

Похоже, именно это и случилось. Машина ехала в полной темноте, ее окружали только голые ветви деревьев. Ни знакомых ориентиров, ни домов, которые уже давно должны были появиться, и, более того, ни одного указателя, ни тротуара, ни сточной канавы. Не было даже дорожной разметки. Неужто в какой-то момент машина свернула с главной дороги и оказалась в глубине парка? Он постарался вспомнить проделанный маршрут, но благодаря телефонному звонку часть пути отсутствовала в его памяти. Он даже не мог вспомнить, на какой свет и в какую сторону повернул на последнем перекрестке. Однако далее машина ехала только прямо, и значит, еще не поздно вернуться назад, к этой злополучной развилке. Ни одной живой души не было вокруг. Дорога превратилась в темную узкую аллею. Он снизил скорость, прижался к правой обочине, чтобы развернуться, и ветви стоящих у дороги деревьев зашуршали по крыше машины. Свет фар разрушал пугающий мрак аллеи. Он остановил машину, приоткрыл окно и, повернув ключ в замке зажигания, выключил мотор. Все вокруг погрузилось в звенящую тишину. Не было слышно ни лая собак, ни отдаленного шума дороги, только какие-то хлюпающие звуки воды, как посреди болота, на котором растут деревья. Дорога оказалась более узкой, чем он предполагал, и не позволяла машине развернуться. Чтобы добраться до более широкого участка, необходимо было возвратиться, проехав некоторое расстояние задним ходом.

Он повернул ключ зажигания, чтобы завести машину, но не услышал даже щелчка стартера. Вокруг была та же зловещая тишина. Тогда он поочередно нажал ногой педали газа и тормоза, но они не оказали никакого сопротивления. Также не реагировали педаль сцепления и рычаг переключения передач. Еще никогда в жизни его машина не была настолько беспомощной.

Он сидел, прикидывая предстоящие расходы на ремонт машины, все это только усилило тревогу. Неужели ему придется в темноте добираться до заправочной станции? Сначала необходимо хотя бы вернуться на главную дорогу. А есть ли в бардачке фонарик? Неужели закончился бензин и понадобится буксировка? В каком-то смысле это хорошо, что он был здесь один, так как собственного волнения ему и так хватало с лихвой.

Он еще раз проверил педали, зажигание, коробку передач, но все безрезультатно. Счастье, что еще работают фары и панель приборов. Закрыв окно, он нажал кнопку замка. Долго ему здесь сидеть? Когда же появится хоть кто-нибудь и…

Мобильный телефон! А ведь он до последнего момента противился покупке этого телефона. Ему казалось, что с появлением трубки он попадет под постоянный контроль и уже никогда не сможет остаться наедине с самим собой. Зачем людям эти мобильные телефоны? Неужели их жизнь действительно настолько пуста, что они так боятся остаться в полном одиночестве и нуждаются в постоянном общении? Как он ругал тех беспечных водителей, которые позволяли себе одновременно вести машину и болтать по телефону. И вот, впервые в жизни, он сам теперь надеется получить помощь посредством столь ненавистного ему предмета. По крайней мере, он уже не чувствовал такой безнадежности.

В мобильном телефоне была записная книжка, однако он не внес в нее ни одного абонента, так как всегда полагался на собственную память. Набрав номер домашнего телефона, он стал ждать, надеясь, что она не включила автоответчик и сама возьмет трубку. Поссорившись с ним, она часто включала автоответчик, особенно когда ждала его ответного звонка. Но на этот раз она сама взяла трубку.

— Это я, — сказал он.

— И что? — последовал холодный ответ, после которого он еще больше удивился тому, что она сама взяла трубку.

— У меня сломалась машина.

— Как это?

— После твоего звонка я… — Он не рискнул признаться, что заблудился, так как прекрасно знал возможную реакцию. — Я поехал другой дорогой, хотел развернуться, но двигатель заглох и теперь не заводится.

— Что значит — другой дорогой?

— Ну, я…

— Понятно, значит, заблудился, — сказала она с презрением. — Ну и где ты теперь?

— Я не знаю.

— Тебе не сложно хотя бы посмотреть на указательный знак? Или ты и с этим не в состоянии самостоятельно разобраться и ждешь моей помощи?

— Здесь нет никаких указательных знаков. Может быть, проблема в двигателе, и я сам смогу разобраться.

— Не смеши меня! Ты же ничего не понимаешь в машинах!

Когда они ругались, он не мог сидеть спокойно, поэтому открыл крышку капота и вышел из машины. Ему казалось, что ей будет сложнее оскорблять движущуюся мишень. Склонившись над капотом, он сказал «ясно». На самом деле свет фар падал только на деревья, и перед его глазами была темнота, которая, казалось, и поглотила все механизмы капота.

— Так.

— Ты же даже не понимаешь, на что смотришь!

— Здесь слишком темно, нет никакого освещения.

— Да где же ты?!

— Возможно, я заехал в парк или… подожди-ка. — Он захлопнул крышку капота, вытер руки о брюки и вернулся к дверце машины. — Здесь много дорожек, и никакого освещения… Здесь как-то… — он нажал ручку дверцы, — странно тихо.

— Что случилось? — спросила она после долгой паузы.

— Подожди секунду.

Дверь не открывалась. Заглянув в окно машины, он увидел, что оставил ключи в замке зажигания. Запертыми оказались и остальные двери. Машина была оснащена системой автоматического закрывания окон и дверей, и какое-то, возможно совсем небольшое, повреждение в электросети смогло полностью парализовать все остальное оборудование. Но почему же этот сбой не коснулся фар и освещения панели приборов?

— Ну что там у тебя? — снова спросила она.

— Ключи… остались… внутри машины. — Он еще раз дернул ручку дверцы, но она не поддалась.

— Ты хочешь сказать, что не можешь открыть машину?

— Я… Слушай, у тебя есть страховая карта, на которой номер службы техпомощи?

— Где-то должна быть, а где твоя карта?

— В бардачке.

— Понятно, а машина закрыта.

— Похоже, что так.

За паузой, выражающей крайнее неудовольствие от создавшейся ситуации, последовали слова снисхождения:

— Ну ладно, оставайся на месте, я сейчас приеду к тебе. Мы можем вызвать техпомощь или подождать до утра. Я, между прочим, уже собиралась лечь спать, но теперь вынуждена забрать тебя, иначе ты промокнешь и заболеешь.

Что значит «промокнешь»? Он поднял голову и посмотрел на темное, чистое небо — ни звезд, ни облаков. В это время она обычно ложится в постель и смотрит новости. Может быть, идет прогноз погоды? Она сейчас дома, а он здесь, рядом с запертой машиной, и без пальто.

— А как ты найдешь меня?

— Слушай, я хорошо знаю все местные дороги и знаю, где ты мог заблудиться.

— Я даже не помню, чтобы по пути домой был парк.

— Это потому, что ты никогда ничего вокруг не замечаешь.

— Я повернул сразу за перекрестком со светофорами.

— Ясно. Я поняла, где ты застрял.

— Твой звонок отвлек меня от дороги, и я заблудился. Ты заметишь мою машину по включенным фарам.

— Я только оденусь и сразу еду к тебе, буду через несколько минут.

— Хорошо, жду.

— Пока!

Связь прервалась. Стоя в темноте, он еще долго прижимал к щеке телефон, как будто хотел почувствовать в нем прохладную и в то же время теплую кожу ее руки. Прощание немного затянулось для столь обычного разговора.

Ему так хотелось снова набрать домашний номер, убедиться, что телефон в порядке, и еще раз услышать ее голос. Но этот звонок лишь усилит ее недовольство. Она тут же начнет насмехаться над ним, скажет, что он ее задерживает и не дает спокойно одеться.

Конец разговора вернул его внимание к тому, что происходило вокруг. Он явно слышал шум ветра и отдаленные звуки легкого плеска воды, как будто где-то что-то хлюпало. Ему так захотелось снова оказаться внутри машины — спрятаться, укрыться от пугающей его действительности.

Она скоро приедет, успокаивал он себя, ведь сломанная машина застряла всего в нескольких минутах езды от дома. Однако в любую минуту может начаться гроза и нарушить телефонную связь. А вокруг нет никакого укрытия, только закрытая машина. Можно, конечно, найти большой камень, разбить стекло и таким образом открыть дверцу, но это лишь увеличит расходы на ремонт. Дождь еще не начался — он подождет и на улице, тем более что за ним уже скоро приедут. По крайней мере, она должна быть уже в дороге. Надо срочно найти повод, чтобы позвонить ей. Фары начали гаснуть. Удивительно, что они вообще все это время проработали. Казалось, сначала их переключили с дальнего света на ближний, а теперь от обеих фар исходило лишь тусклое мерцание. Паника нарастала как снежный ком — свет фар давал хоть какую-то надежду, что жена заметит его машину. Теперь-то уж позвонить ей просто необходимо.

Он судорожно нажал кнопку повтора. Так было гораздо проще, чем заново набирать весь номер. После четырех гудков включился автоответчик, и он едва сдержался, чтобы не разбить трубку. Конечно, дома никого нет, ведь ее машина уже мчится по плохо освещенным улицам в сторону парка. Но обнаружить его автомобиль теперь стало крайне трудно, потому что еще недавно горящие фары сейчас совсем погасли. Ситуация осложнялась и тем, что он не помнил номер ее трубки. Он никогда не звонил ей на мобильный телефон, полагая, что за рулем звонок может отвлечь внимание от дороги и привести к аварии.

Можно, конечно, оставить машину здесь и попробовать дойти до ближайшей освещенной улицы. Неужели она не заметит его одинокую фигуру на фоне деревьев? Однако он боялся отойти от машины, которая была единственной знакомой вещью в окружающей его темноте. Аккумулятор наверняка сел, и он даже не мог, разбив окно, посигналить жене. Оставалось только одно — ждать.

Он бы сейчас все отдал лишь за один ее звонок! Ну пожалуйста, пожалуйста, позвони! Мне просто необходимо сказать тебе, что… Неожиданно телефон зазвонил, и он нажал кнопку соединения.

— Алло!

— Я уже близко, — раздался ее голос.

— Слушай, у моей машины почти погасли фары! Ищи темную дорогу или, может быть, въезд в парк…

— Я знаю, — сказала она напряженным голосом. — Из-за дождя плохо видно.

Он представил себе, как она медленно едет вдоль улиц и внимательно вглядывается в дорогу.

— Из-за дождя? Разве идет дождь?

— Льет как из ведра!

— Тогда я не понимаю, где ты находишься. Здесь сухо.

До него доносились только непонятные хлюпающие звуки, похожие на дыхание сырой земли.

— Я в трех кварталах от перекрестка.

— Где я повернул?

— Да. Вокруг одни дома. Я думала, здесь уже начинается парк. Наверное, он будет дальше… Мне казалось, это рядом, но…

Из трубки доносились странные звуки — ее машина явно ехала по лужам, работали дворники и раздавались раскаты грома. Он поднял голову — все тихо, на небе ни облачка.

— Что — «но»?

— Я вижу закрытые ворота, ты не мог через них проехать.

— Возможно, их закрыли после того, как я проехал.

— Хорошо. Вернусь к светофору и еще раз проверю эту дорогу. Может быть, я тебя просто не заметила.

— Проверь ворота.

— За ними начинается парк. Ты сказал, что ты на какой-то аллее?

— Здесь деревья, кусты, похоже, где-то болото. Я на грунтовой дороге.

— А…

Что-то странное появилось в ее голосе.

— Я вижу… Подожди… Мне показалось, что это ты, но…

— Что? — сказал он, пристально вглядываясь в темноту. Может быть, она сейчас смотрит на него, а он ее не замечает.

— Нет, ведь это не ты. Похоже на твою машину, но это не может быть она. Нет… это не ты, это не твоя…

— Что случилось?

Фары окончательно погасли.

— Пожалуйста, продолжай говорить! Просто разговаривай все время со мной!

— Да что там у тебя происходит?

— Я должна все время слышать твой голос, прошу тебя, только не молчи!

Его охватила паника. Страх разрывал теперь их обоих, и он чувствовал, что должен продолжать говорить с ней, не замолкая ни на минуту.

— Не бойся. Что бы там ни было. Ты же слышишь мой голос? Я говорю с тобой, просто слушай меня. Я люблю тебя! — Он понял, что ей необходимо это услышать. — Все хорошо. Я хочу, чтобы ты мне тоже что-нибудь сказала, но…

— Нет, говори ты. Я должна слышать твой голос, знать, что ты жив, потому что это не… нет, этого не может быть…

— Ш-ш-ш… Я же говорю с тобой.

— Объясни мне еще раз, где ты находишься.

— Я стою рядом с машиной. Здесь темно и тихо, вокруг деревья. Я слышу звук воды, судя по всему, здесь недалеко болото. Воздух теплый и влажный, но дождя нет. И мне… мне не страшно. — Ей важно было это услышать. — Я спокойно жду тебя, и все хорошо. Я знаю, ты меня скоро найдешь, и мы поедем домой. Все… все будет хорошо.

— Здесь идет сильный дождь, и я… — она судорожно глотнула воздух, — и я вижу твою машину.

Неожиданно пошли помехи. Шум начал нарастать, потом все смолкло и ее голос исчез в темноте. Он нажал кнопку повтора, но вспомнил, что позвонить может только она и ему остается лишь ждать звонка. Телефон молчал. Вокруг была полная тишина.

«Надо вернуться к перекрестку, — промелькнуло у него в голове. — Она все еще может меня найти».

Он уже было размахнулся, чтобы выкинуть трубку в невидимое болото… А вдруг телефон еще заработает и можно будет снова услышать ее голос, хоть на секунду. Нет, надо положить трубку в карман, чтобы не потерять ее в темноте.

Он снова посмотрел в небо и выставил руку — ни капли.

«Здесь идет сильный дождь, и я вижу твою машину».
♦ одобрил friday13
Я пересекал Калифорнию на пути в Нью-Мексико. Решив сократить путь, я оказался на безлюдной грунтовой дороге, проходящей через пустынную местность. На расстоянии нескольких миль мне не встретилось ни одной живой души. Был поздний вечер, и солнце клонилось к закату.

Я ехал через каньон с высокой травой по обе стороны дороги, когда увидел, как что-то посредине дороги преградило мне путь. Когда я подъехал ближе, я сбросил скорость почти до нуля.

На дороге, перегородив обе полосы, боком стоял грузовик. Рядом лежал открытый чемодан, и повсюду были разбросаны разные вещи. На дороге лицом вниз лежали два тела. Это были мужчина и женщина. Они были мертвы, под ними расползались лужи крови.

Я остановился метрах в тридцати от места происшествия. Волосы на голове встали у меня дыбом. Что-то было неправильно, но я точно не мог сказать, что именно.

Я потянулся на заднее сиденье, достал свою винтовку и вложил пулю в патронник. В этот момент меня осенило. Место происшествия выглядело слишком идеальным. Так, словно это была постановка.

Засада это, или я просто параноик?

Холодный пот накрыл меня. Мое сердце бешено колотилось в груди. Что-то было не так. Я не посмел выйти из машины.

Потом, осмотрев дорогу, я увидел, как можно проехать опасный участок. Я мог объехать тело мужчины слева, затем повернуть направо и проехать тело женщины. Я включил первую передачу и поехал по запланированному маршруту.

Я проехал мимо грузовика, даже не задев его. Не задел я и тела на дороге. Я проехал вперёд ещё пару десятков метров и притормозил, чтобы отдышаться и успокоиться.

Когда я посмотрел в зеркало заднего вида, то вдруг увидел, что «мертвецы» стали подниматься, и по меньшей мере ещё двадцать тёмных фигур поднялись из высокой травы по обе стороны дороги.

Я вдавил педаль газа в пол и не сбавлял скорости, пока не доехал до шоссе.

Я не знаю, что бы со мной случилось, если бы я вышел из машины проверить тела. Но думаю, что ничего хорошего меня бы не ждало.

Иногда реальная жизнь может быть страшнее, чем любой фильм ужасов.
♦ одобрил friday13
20 декабря 2013 г.
Автор: Дмитрий Быков

— Значит, повторяю в последний раз, — сказал Кошмин, высокий сухой человек, больше похожий на следователя-важняка, чем на инспектора гуманитарки. — В Можарове стоянка пять минут. Этого им достаточно, чтобы отцепить вагон с гумпомощью. При первой же вашей попытке открыть двери или окна я буду действовать по инструкции. Потом не обижайтесь.

Васильеву и так было страшно, да еще и за окном сгущалась июльская гроза: набухали лиловые тучи, чуть не касавшиеся густого сплошного ельника. Безлюдные серые деревеньки по сторонам дороги глядели мрачно: ни живности, ни людей, только на одном крыльце сидел бледный большеголовый мальчик и провожал поезд недобрым внимательным взглядом, в котором не было ничего детского. Иногда Васильев замечал такой взгляд у безнадежных сумасшедших, словно сознающих свое печальное состояние, но бессильных его изменить.

— Да не буду я, — сказал Васильев с досадой. — Вы же еще в Москве пять раз предупреждали.

— Всех предупреждали, — буркнул Кошмин, — а некоторые открывали…

— Да у нас вон и окно не открывается.

— А Горшенин, который перед вами ездил, бутылкой разбил окно, — мрачно напомнил Кошмин.

— Ну, у нас и бутылки нет… И решетки вон снаружи…

— В эту решетку свободно можно руку просунуть. Хлеба дать или что. И некоторые просовывали. Вы не видели, а я видел.

Васильева бесило, что Кошмин столько всего видел, но ни о чем не рассказывал толком. Он терпеть не мог неясностей.

— Вы лучше заранее скажите, Георгий Валентинович, — Васильеву было всего двадцать пять, и он обращался к инспектору уважительно. — Что это за сирены такие, перед которыми невозможно устоять? Честное слово, проще будет. Кто предупрежден, тот вооружен.

— А чего вы такого не знаете? — настороженно глянул Кошмин. — Вам все сказано: на станции подойдут люди, будут проситься, чтоб впустили, или там открыть окно, принять письмо для передачи, дать хлеба. Принимать ничего нельзя, открывать окна и двери не разрешается ни в коем случае. Можарово входит в перечень населенных пунктов, где выходить из поезда запрещается, что непонятного?

— Да я знаю. Но вы хоть скажите, что там случилось. Зона зараженная или что.

— Вас когда отправляли, лекцию читали? — спросил Кошмин.

— Ну, читали.

— Перечень пунктов доводили?

— Доводили.

— И что вам непонятно? Какая зараженная зона? Обычная зона гуманитарной помощи в рамках национального проекта поддержки русской провинции. Всё нормалдык. Но есть определенные правила, вы понимаете? Мы же не просто так, как баба на возу. Мы действуем в рамках госпроекта. Надо соблюдать. Если не будете соблюдать, я довожу о последствиях.

— Понял, понял, — сказал Васильев. Он терпеть не мог, когда ему что-либо доводили. Это его доводило. Также он терпеть не мог слов «йок» и «нормалдык». — А почему тогда вообще не закрыть окна на это время? Жалюзи какие-нибудь спустить железные, ставни, я не знаю…

— Ну как это, — поморщился Кошмин. — Едет же пресса вроде вас. Иностранные наблюдатели вон едут. Что, в глухом вагоне везти, как скотину? Вон в седьмом едет представитель фонда этого детского, Майерсон или как его. Он и так уже приставал, почему решетки. Ему не нравится из-за решетки глядеть. Он не знает, а я знаю. Он Бога должен молить, что решетки.

Люди вроде Кошмина всегда были убеждены, что за их решетки все должны кланяться им в пояс, потому что иначе было бы еще хуже.

— И потом, это же не везде так, — добавил он успокоительно. — Это одна такая зона у нас на пути, их и всего-то шесть, ну, семь… Проедем, а дальше до Урала нормально. Можно выходить, картошки там купить отварной, с укропом… пообщаетесь с населением, если хотите… Заповедник, природа… Всё нормалдык! Зачем же ставни? Всего в двух пунктах надо соблюдать, Можарово и Крошино, а в остальное время ходите, пожалуйста, ничего не говорю…

Васильев попытался вообразить, что делается в Можарове. Еще когда их группу — три телевизионщика в соседнем вагоне и он от «Ведомостей» — инструктировали перед отправкой первого гуманитарного поезда, пересекающего Россию по случаю нацпроекта, инструктор явно чего-то недоговаривал. К каждому журналисту был прикреплен человек от Минсельхоза с внешностью и манерами профессионального охранника — что за предосторожности во время обычной поездки? Оно конечно, в последнее время ездить между городами стало опасно: вовсю потрошили электрички, нападали на товарняки… Ничего не поделаешь, тоже был нацпроект — приоритетное развитие семи мегаполисов, а между ними более или менее дикое поле, не надо нам столько земли… Кто мог — перебрался в города, а что делалось с остальными на огромном российском пространстве — Васильев представлял смутно. Но он был репортер, вдобавок с армейским опытом, и его отправили с первым гуманитарным — писать репортаж о том, как мегаполисы делятся от своих избытков с прочим пространством, где, по слухам, и с электричеством-то уже были перебои. Правда, о том, что на отдельных станциях нельзя будет даже носу высунуть на перрон, в Москве никто не предупреждал. Тогда симпатичная из «Вестей» точно бы не поехала — она и так все жаловалась, что в вагоне не предусмотрена ванна. Ванна была только в спецвагоне Майерсона, потому что он был филантроп и Бог знает какой миллиардер, Гейтс курит.

За окном плыл безлюдный и ничем не примечательный, но именно поэтому особенно страшный пейзаж: все те же пустые серые деревни, иногда одинокая коза с красной тряпкой на шее, иногда тихий косарь, в одиночку выкашивавший овраг, — косарь тоже смотрел вслед поезду, нечасто он теперь видел поезда, и лица его Васильев не успевал разглядеть; мелькало поле с одиноко ржавевшим трактором — и опять тянулся угрюмый ельник, над которым клубилась лиловая туча. Быстро мелькнули остатки завода за полуразвалившимся бетонным забором, ржавые трубы, козловой кран; потянулось мелколесье, среди которого Васильев успел разглядеть бывшую воинскую часть за ржавой колючей проволокой, на которой так и остался висеть чей-то ватник — небось мальчишки лазали за техникой… Поезд замедлял ход.

— Что там хоть раньше-то было, в Можарове? — спросил Васильев, чтобы отвлечься от исподволь нараставшего ужаса. Он знал, что Минсельхоз просто так охранников не приставляет — там работали теперь люди серьезные, покруче силовиков. — Может, промыслы какие?

— Кирпичный завод, — нехотя ответил Кошмин после паузы. — Давно разорился, лет тридцать. Ну и по мелочи, обувная, мебельная фабрика… Театр кукол, что ли… Я тогда не был тут.

— А сейчас есть что-то?

— Если живут люди — значит, есть, — сказал Кошмин с таким раздражением, что Васильев почел за лучшее умолкнуть.

— В общем, я вас предупредил, — проговорил Кошмин после паузы. — К окну лучше вообще не соваться. Если нервы слабые, давайте занавеску спущу. Но вообще-то вам как журналисту надо посмотреть. Только не рыпайтесь.

— Ладно, ладно, — машинально сказал Васильев и уставился на медленно плывущую за окном станцию Можарово.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
1 декабря 2013 г.
Автор: Олег Новгородов

Октябрь девяносто пятого, Киевское шоссе, поворот к Наро-Фоминску. Двое гаишников засекли авто, которое ехало со скоростью больше ста пятидесяти километров в час по радару, и просигналили: «К обочине!». Машина — «Таврия», номерной знак с цифрами «один-один-три» — проскочила мимо них. Впоследствии выяснилось, что за рулем была владелица сети палаток на рынке Черкизово. Гаишники «вели» «Таврию» пять километров — до места, где водитель не справилась с управлением и столкнулась с «Камазом» — он неожиданно сбросил скорость, и она не успела его объехать. «Таврию» смяло наискось, двери заклинило. Достать женщину гаишники не смогли и вызвали спасателей. До их прибытия нельзя было даже определить, насколько пострадала водитель — ее попросту не видели из-за нагромождения металла. Видели только ее руку — она шарила ладонью по дверной раме. Один из гаишников попробовал установить контакт, сказав: «Если вы в сознании, сожмите пальцы один раз». Она сжала пальцы. «Вы можете двигаться? Сожмите один раз, если да, и два раза, если нет». Ну и так далее. Он общался с ней, пока не подъехали спасатели. А потом дверь вырезали автогеном и увидели, что женщину раздавило в лепешку, размазало по всему салону. Уцелела только рука.
♦ одобрил friday13
27 ноября 2013 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

Слыхали ли вы о Клинтон Роуд, что в Нью-Джерси? Эта дорога не очень известная, и проходит она через лес. В этом участке дороги очень темно, ведь контракт на ее обслуживание не обновлялся с 50-х годов.

Мы с друзьями, будучи обычными придурками, постоянно ищущими приключения на свою задницу, как-то ночью решили проверить правдивость всяческих услышанных историй об этой дороге. Мы были просто уверены, что все эти истории не более чем страшилки и выдумки.

Но это были не выдумки. Мы это поняли, когда сами попали в такую историю.

В тот раз мы возвращались из кино, и тут кто-то из нас заметил:

— Эй, да мы, похоже, как раз неподалеку от Клинтон Роуд!

Мы тут же загорелись идеей проехаться по дороге. Вот только мы ошиблись, полагая, что быстро доберемся до неё, потому что на деле это заняло много времени. Была как раз середина зимы, и на дороге лежал почти метровый слой снега. Мы шутили о том, как скоро встретим химеру, а кто-то сказал: «Ого, да за нами же гонятся адские псы!». Как я и говорил, мы были просто кучкой придурков.

Постепенно обстановка в машине становилась все более напряженной. За окном машины сгущалась темнота. В один момент мы остановились, чтобы просто посмотреть, насколько там темно без источников света — и это как будто была черная дыра, невозможно было что-либо рассмотреть. Плотная, кромешная тьма...

Мы снова завели машину, вот только теперь шутить никому не хотелось.

Замечу, что примерно на середине дороги был мост, и если сбросить с него монетку, то вскоре до тебя долетит пугающий звук. Это и была наша цель — всего-то сбросить с моста монетку, поймать адреналин с пугающего звука и поехать домой.

Вскоре мы достигли места назначения и припарковались неподалеку от моста. Нас было четверо в седане, и двум сидящим впереди нужно было выйти из машины, чтобы мы могли опустить передние сиденья и выбраться, поэтому нам с моим оставшимся другом требовалось немного больше времени, чтобы выбраться из машины. Конечно же, эти сволочи не стали ждать нас, и к тому времени, когда мы наконец-то выбрались из машины, они уже были почти на середине моста.

Было дико холодно, даже мое зимнее пальто не спасало. Мост был достаточно высокий, и в лунном свете можно было увидеть, что творится внизу, на дороге. На мосту было очень темно, но если бы в его сторону ехала какая-нибудь машина, мы бы тут же заметили.

Вблизи не было места, чтобы спрятаться, совсем. Царила гробовая тишина; я мог слышать шаги своих друзей по сухому гравию на расстоянии около двадцати футов.

Когда мы наконец поднялись на мост к нашим друзьям, то увидели, что они остановились как вкопанные, затем повернулись и двинулись обратно по направлению к нам в сильно ускоренном темпе. Помню, один из них сказал: «Быстро, возвращаемся в машину!».

Мне уже стало не по себе, поэтому я не стал спорить или спрашивать, что произошло, и мы побежали обратно к машине. Вскоре мы уже были в ней.

В этот момент я и увидел их.

В свете фар я увидел две фигуры, двигавшиеся по направлению к нам. Они шли как-то расслабленно, но в то же время их походка была удивительно быстрой. Тот, которого я смог рассмотреть довольно хорошо, был высоким — выше, чем я, а ведь я почти шесть футов ростом. Я думаю, он был одет в белое худи (толстовка с капюшоном), потому что, насколько я мог видеть, выше пояса он был полностью белым. Вторая фигура была намного темнее, едва различимая в темноте, кем бы она ни была.

Когда мы стали разворачивать машину, фигуры перестали шагать расслабленно — теперь они шли твердо и еще быстрее. А потом они остановились. И исчезли.

Мы наконец-то развернулись и поехали обратно. Дорога была очень ненадежной, поэтому ехали мы медленно, но мы были довольны, что смогли выбраться из этой странной ситуации.

Я выглянул в окно и оглянулся назад, чтобы убедиться, что фигуры исчезли... НО ОНИ СНОВА ПОЯВИЛИСЬ И ПРЕСЛЕДОВАЛИ НАС!

— Быстрее! — крикнул я.

Мы ехали со скоростью как минимум 35 миль в час, а эти существа уже были в паре метров от машины. Я помню, что смог рассмотреть глаза темной фигуры — это были дикие, сумасшедшие глаза. Это было настолько пугающее зрелище, что меня до сих пор пробирает дрожь, когда я вспоминаю об этом. В конце концов, друг втопил педаль газа до упора, и мы помчались вниз по замерзшей сельской дороге в слепой панике.

Когда мы удостоверились, что оторвались от этих существ, то немного снизили скорость. Никто не говорил ни слова, пока друг, который был за рулем, не прервал тишину:

— Что-то преследует нас!

Я посмотрел назад и увидел яркий свет, который двигался к нам. И это не было похоже на фары автомобиля. Яркое свечение было лишь одиночным, и парило оно примерно в четырёх футах над землей. И чем бы оно ни было, оно нагоняло нас.

Мы кое-как смогли разогнаться до 40 миль в час, но свет преследовал нас, как бы быстро мы не ехали. В конечном итоге мы достигли конца дороги и поняли, что преследование прекратилось. Но нам было уже всё равно. Мы все так же продолжали мчаться с огромной скоростью по дороге, пока нас не остановили полицейские. Я еще никогда не был так счастлив увидеть копа.

Эту ночь мы провели в подвале у моего друга со включенным светом, просто сидя на полу и ожидая, когда взойдет солнце. Мы, взрослые ребята, которые чуть не обделались, когда нас пытались схватить призраки — или что это там было?.. Во мне нет ни капли сомнений, что они хотели схватить нас.

Я больше никогда не вернусь на Клинтон Роуд. И вам не советую посещать эту дорогу.
♦ одобрил friday13
14 ноября 2013 г.
Первоисточник: beafraid.ru

Это случилось, когда я учился на втором курсе. Была зима, конец учебного семестра.

Сейчас я понимаю, что все могло бы быть совсем иначе, если бы не одна мелочь. Подходя к автобусной остановке, я перелистывал песни в плеере. Есть у меня такая привычка — если песня не соответствует моему настроению, я не стану ее слушать. Даже сейчас я могу потерять пару минут, сидя в машине и щелкая кнопками магнитолы в поисках песни сегодняшнего дня.

Тогда я настолько увлекся, что прошел мимо продуваемой ветром остановки, на которой в вечерних сумерках маленькой стайкой томились в ожидании автобуса студенты. Когда в наушниках заиграла нужная песня, я опомнился, но возвращаться не стал. Решил, что сяду на следующей — до нее идти минут пять. Это решение изменило все.

И вот стою я один на автобусной остановке. Ветер раскачивает над головой желтый шар подвесного фонаря. Подошел автобус. Не мой — я понял это сразу. Даже несмотря на то, что номера не было видно. Просто автобусы своего маршрута я знал — новые, бело-зеленые коробки-аквариумы. А этот был старый. Их еще помнят многие, наверное. Оранжевого цвета с круглыми фарами на широкой «морде».

Автобус, сипло вздохнув тормозами, встал у остановки. Табличка с маршрутом говорила о том, что конечная у него «Ж/Д ВОКЗАЛ». Решив, что от вокзала до общежития я дойду минут за десять, а ждать автобус своего маршрута можно и полчаса, я взялся за облупленный поручень и зашел в переднюю дверь.

Салон был пуст. В желтом свете плафонов я разглядел лишь четыре фигуры в хвостовой части. Я сел у окна впереди. Двери с шипением закрылись. Автобус плавно, словно пароход от причала, отошел от остановки. С моего места мне были видны руки водителя, лежащие на баранке. Около минуты, наслаждаясь теплом, я пребывал в какой-то полудреме. Изредка поглядывая в окно, я думал о всякой ерунде, разглядывая свое отражение в застекленном окошке, которое отделяло кабину водителя от салона.

В отражении за моей спиной был достаточно четко виден салон и темные фигуры пассажиров сзади. И тут я вздрогнул. Мне на миг показалось, что пассажиры за спиной пристально смотрят на меня. Но не это меня испугало, а то, что они вдруг стали ближе на целых два ряда сидений!

Не знаю, почему я так испугался. Ну пересели. Ну да, все четверо. Значит — вместе едут. Все в темном. Нет, скорее сером. Какие-то комбинезоны или робы. Что меня в этом могло напугать? Я пытался понять это, продолжая смотреть на пассажиров. И тут один из них вытянул вперед руку. Остальные трое медленно повернули к нему головы, а затем уставились в мою сторону. Лица… Я плохо мог их различать — отражение дрожало вместе со стеклом, а оборачиваться не хотелось. Никаких монстров там не было, инопланетян тоже. Клыков, миндалевидных бездонно-черных глаз тоже не было. Простые лица. Какие-то серые, с грубыми чертами, похожие на рабочих со старых плакатов. Они смотрели на меня. Вся четверка.

Гул двигателя стал тише. Автобус подъезжал к остановке, и у меня уже возникла идея — не пора ли валить отсюда, от этих непонятных «друзей»? Кто его знает, что у них на уме? В автобусе они меня, скорее всего, не тронут. А с другой стороны — в наше смутное время всякое бывает.

Остановка проплыла за окном. Я вынул из ушей наушники. Мы не остановились.

С другой стороны, а кто сказал, что мы должны были здесь остановиться? Не ездил я никогда этим маршрутом, может быть, он на ней и не должен останавливаться. Я не боялся и не паниковал — все было слишком обыденно. А вот когда снова посмотрел на отражение салона перед собой — даже втянул голову в плечи. Они уже стояли. Все четверо. Стояли, не держась даже за поручни. И смотрели на меня. Серые лица, серые глаза…

И я оглянулся. И я встал.

Я старался, чтобы это выглядело как можно более естественно — оглянулся назад как бы без интереса, просто так. И сразу же встал правым боком к ним, а лицом к окну, схватившись за поручень над головой. До передней двери был один шаг. На следующей остановке я выйду — выйду и дойду пешком. А потом постараюсь забыть эту странную историю, свой глупый страх и то, как поручень под рукой стал влажным от пота.

Краем глаза я смотрел на них. А они — на меня. Долго делать вид, что я этого не замечаю — глупо. Спросить, что им нужно — страшновато. Оставалось лишь ждать остановки и выходить.

Контролер! Тут до меня дошло, что я так и не заплатил контролеру, не положил в карман желтый прямоугольник билета. И контролера здесь не было!

Вторая остановка осталась позади. Мы не останавливались. «Вахтовый автобус», — подумал я. Поэтому здесь эти мужики с лицами типичных работяг. Поэтому не остановились. Поэтому нет контролера. И поэтому он такой старый. Он перевозит рабочих с предприятия на вокзал или по домам, а я зашел в него, приняв за обычный автобус. Вот они и смотрят на меня. И рукой показывают поэтому… Я сам себе не верил.

Они пошли, уже не скрываясь. Медленно. Не угрожающе, а как-то… как люди, которые идут к рабочему месту выполнять свою работу. С таким выражением на лице рабочий кладет кирпич, автомеханик закручивает гайку.

Пусть потом, в теплой комнате общежития, я буду смеяться над испуганным ребенком, который вдруг во мне открылся. А сейчас я был уверен — они идут на меня. Я посмотрел через плечо в кабину. Теперь, когда я стоял, мне было видно человека внутри. Пожилой мужчина в темном свитере за рулем.

Иногда, копаясь в коробке с разными мелочами, больно натыкаешься на острый предмет. Так и я наткнулся на взгляд в зеркале заднего вида. Спокойный взгляд, даже насмешливый чуть-чуть. Он знал, он видел — что происходит в салоне его автобуса. А четверо мужчин уже подходили. Мне не нужно было оборачиваться — я знал.

В таких ситуациях нужно сказать что-нибудь типа: «У вас проблемы?», «В чем дело?». Но меня хватило лишь на безвольное вопросительное движение головой. Типа, что такое? Почему вы ко мне подошли? Вам нужна помощь? Или мои деньги? Или моя жизнь?

Я не слабак! Мне не стыдно за свой страх тогда. Нужно побывать в этом автобусе, увидеть эти лица, которые надвигаются на тебя, как колесо грузового автомобиля на пивную банку. Банка даже не проблема, не препятствие, ее просто раздавят мимоходом.

Один из них наклонился куда-то между сидениями и достал большой черный полиэтиленовый мешок. Второй поднял лежащую под сидением сумку из коричневого кожзама. В ней что-то металлически звякнуло. Все так же спокойно они двинулись ко мне. Спокойные лица, размеренные движения.

Автобус резко тормознул. И тут же раздался грохот, звон и звук сигнала. И четверо мужчин сразу оживились, как-то суетливо, вытягивая шеи, они смотрели за мою спину. Открылись двери, и они все вчетвером пробежали мимо меня вон из автобуса, словно бы меня здесь не было. Я слышал, как грубые ботинки с глухим скрипом стали удаляться. Я, наконец, отпустил поручень и увидел на руке кровь — когда автобус во что-то врезался, а так и было — этот звук ни с чем не спутать, моя рука поехала по поручню, из которого торчал незакрученный винт, обрывок проволоки или что-то такое. Косая борозда через всю правую ладонь. Но меня охватило облегчение — подумаешь, авария! Зато они больше не идут на меня так молчаливо и страшно.

Я спустился со ступенек. Посмотрел вперед. Все было ясно — серый «жигуленок» выскочил из переулка, да так неудачно, что автобус даже скорость сбавить не успел. Четверо из автобуса суетились вокруг машины. Один открыл капот зачем-то. Трое остальных вытаскивали из-за руля водителя. И тут один из них стал расстилать на снегу тот самый черный полиэтиленовой пакет, а другой — с глухим звоном рыться в коричневой сумке. Я видел водителя «жигулей» — молодого парня. Он вроде бы сильно не пострадал. Его положили на землю, и один из «рабочих» склонился над ним. Со стороны это выглядело так, словно бы пассажиры автобуса помогают пострадавшему в ДТП бедолаге.

Только вот парень из легковушки все пытался вырваться, встать, но двое из «пассажиров» уже прижимали его к земле, а третий доставал что-то продолговатое, по-металлически блестящее из сумки. Четвертый резко обернулся и посмотрел на меня. А я — на него. В тот же миг я услышал удар и хруст, увидел, как на голову водителя легковушки стремительно опустился непонятный предмет, похожий на небольшую монтировку, но с крюком, как у багра. Брызнула кровь. Один рабочий начал бить. Второй держал руки жертвы, третий придавил его ноги к земле коленом. Брызги крови на алом снегу в свете одной-единственной уцелевшей в аварии фары — левой фары автобуса — были как кляксы. Я видел, как конвульсивно задергались ноги и руки ИХ жертвы, как вдруг он стих, сразу стал похож на ворох тряпья. И кровь потекла, растапливая ледок и грязный снег на асфальте. Хорошо, что я не видел и половины картины из-за ИХ спин, а то остолбенел бы. Но четвертый уже шел ко мне. Не торопясь. Безо всяких эмоций на лице.

И тогда я побежал. В таких случаях всегда пишут — я бежал, как никогда в жизни. Нет. Никогда в жизни я так плохо не бегал! Никогда еще в жизни у меня так бешено не стучало сердце, не сбивалось дыхание, а ноги не заплетались.

Меня не стали преследовать. Я обходил тот квартал, где случилась авария, где стоял ИХ автобус по огромной дуге. В общежитии я никому ничего не рассказал, а просто просидел полночи в туалете, держа сигарету в левой руке — рана на правой уже не кровоточила, но болела сильно. Идти в милицию? Рассказать друзьям? Или просто забыть это все, как страшный сон, как бред сумасшедшего?

Утром в субботу меня разбудил сосед по комнате — я спал в туалете, прижав раненую ладонь ко рту, словно сам себя затыкая.

Через два дня по местному телевидению прошел сюжет о странном происшествии — нашли разбитый «жигуль» посреди улицы Фрунзе, но ни водителя, ни второго автомобиля, ни свидетелей… Там же сообщалось, что за последний год это уже четвертое пустое разбитое авто, найденное посреди узких второстепенных улочек. А еще через неделю я уже знал, что в городе орудует жестокий убийца или убийцы. Их жертв находили у обочин, часто прямо на остановках общественного транспорта. Всегда ногами к проезжей части. Тела были неимоверно жестоко изуродованы. И всегда в статьях, которые печатали СМИ, значилось: «… жертва предположительно ждала автобус на остановке» или «… предположительно тело было выброшено на обочину из автомобиля».

А я видел его снова. Вечером, возвращаясь с учебы уже накануне Нового года, я увидел ТОТ автобус. Он обогнал меня, а в освещенном салоне я увидел силуэт сидящей с книгой женщины. Позади — еще четыре серые фигуры. Когда автобус проезжал мимо, они как раз поднимались. И медленно шли по салону в ее сторону.

Нет, на следующий день СМИ не сообщили о трупе женщины. Изуродованном, брошенном на обочине… Но сообщат. Я знаю. В этом городе очень много узких улочек. Очень много заснеженных обочин.

А тот автобус я видел еще трижды. Последний раз он ехал медленно, а четверо стояли в нем, глядя в окно на меня и не держась за поручни. Я свернул в первый попавшийся двор.

Я не знаю, почему мне дали уйти, не знаю, кто они, не знаю, зачем они это делают. И я не стал проверять, какой автобусный маршрут имеет своей конечной остановкой железнодорожный вокзал. Последний раз я видел его четыре года назад. У меня есть работа, девушка. Шрам на руке остался, но я к нему уже как-то привык. Я больше не езжу общественным транспортом — есть машина. Но примерно раз в год я вздрагиваю, увидев разбитый автомобиль у обочины, кучу мусора в придорожной канаве или силуэт автобуса в вечерних сумерках. Я знаю, ОН где-то там. Со своими пассажирами. И да… У нас рано темнеет.
♦ одобрил friday13
23 октября 2013 г.
Лето. День. Едем в Треньков — обычная рутинная поездка, обычный будничный состав, 4000 тонн, угольные, крытые, прочие… Скорость 80 км/ч, приближаемся к Заречной. Горит предупредительный зелёный, входной тоже — значит, на ходу по главной, сигналы открыты. Эх, без остановки — значит, сбегать на пункт и поболтать с красавицей-вагонницей Людочкой не получится. А какая Людочка! Сказка!.. Сидим, болтаем с помощником, восхищаемся её прелестями и жалеем — поболтать с Людочкой одно удовольствие, и мы его сегодня лишены.

Тормозим. Чётная горловина, ограничение — 60 км/ч. Скорость падает, помощник продолжает сокрушаться, что без остановки, и вдруг на полуслове замолкает и встаёт. Мне тоже вдруг становится как-то не по себе. Смотрю на скорость — 60 км/ч, потом на приборы. Везде показывает норму, всё штатно, а вот какая-то непонятная тревога, в висках чего-то застучало, и сердце ёкнуло. Помощник тоже ёрзает. Выглянул в окно, на состав посмотрел.

— Слева по поезду порядок, — говорит, а сам весь неспокойный какой-то, нервный...

Въезжаем на станцию по второму пути. На первом стоит и ждёт отправления пассажирский на Рестов, по четвёртому пути краснеет брошенный состав из порожних крытых. Свистнули приветствие курящему в кабине пассажирского знакомому машинисту, едем на скорости 60 км/ч между двумя стенами из вагонов и беспричинно волнуемся. Даже не сиделось — встали, прилипли с помощником лбами к стеклу и чего-то плохого ждём. Оба. Одновременно. А ничего — пустые рельсы...

Уже почти подъехали к хвосту пассажирского, уже предупредительно свистнули, и тут метрах в пятнадцати перед нами из-под колёс крытого вагона брошенного по четвёртому пути поезда задницей вперёд вылезает бабулька и тянет за собой мешок. Мешок огромный и тяжёлый для тщедушной бабушки. Она, на нас не глядя, дёргает зацепившийся за рельсу мешок, пытаясь его вытянуть из-под крытого на рельсы, по которым мы уже приближаемся к ней.

Одновременно с помощником срываемся с места. Я луплю экстренное, наступаю на педаль песочницы, тепловоз упирается рогом, а бабушка исчезает из нашего поля зрения, уходит куда-то под тепловоз, и последнее, что запоминается, это вид в лобовое стекло — бабка в габарите, она уже на нашей правой рельсе!

Хана бабульке…

Остановились. Выглянуть в окно не хватило духа. С каменными лицами пошли к выходу. Вылезли. Тишина. Где-то под пятым-шестым вагоном что-то темнеет. Медленно подошли. Перерезанный напополам мешок с бутылками. Стоим, смотрим на него как пришибленные. А где ж бабушка? Тут крик, матюки, и… из-под крытого вылезает эта же бабулька, тянет ещё один такой же мешок с бутылками и хает нас последними словами за то, что мы ей целый мешок бутылок перебили.

Но я же своими глазами видел уходящую под нижнюю кромку лобового стекла бабушку! Ну, пусть 116-й — высокий тепловоз, я бабку потерял из виду метров за пять до метельника максимум. Как оказалось, что мешок, который вообще был не в габарите, перерезало, а бабулька, которая была ближе к тепловозу, осталась невредима — ума не приложу. Да к тому же это странное предчувствие у меня и у помощника одноременно... Мистика, однако, не иначе.
♦ одобрил friday13
21 октября 2013 г.
Дело было еще в 90-х годах. Я тогда работал водителем грузовика в Якутии, доставлял продукты из одного населенного пункта в другой. Я еще не успел много наездить, когда меня отправили в мою первую дальнюю поездку. Я выехал примерно в 9 часов утра. Путь у меня лежал до посёлка Майя — это часов 8-10 езды (правда, все зависело от состояния самой дороги).

Еду я уже 10-й час, 11-ый, нормальная грунтовая дорога кончилась, но поселение все не показывалось. Все, думаю, приехал. Хорошо хоть карта с собой была. Посмотрел я на карту и понял, что, скорее всего, не там повернул. Нужно было возвращаться обратно на грунтовую дорогу. Сел за руль, развернул свою фуру и поехал в обратном направлении. Уже стемнело, а грунтовка все не начиналась, да и спать уже хотелось жутко — как-никак 14-й час за рулем сидел. Остановился я немного подальше от дороги, решил устроиться на сиденье и смотрю — вдалеке вроде как домик стоит, свет из окон льется. Решил пройтись — местные люди обычно хорошие, приветливые, может, и переночевать пустят.

Подошел я поближе — и вправду домик. Начал искать дверь, вокруг обошел — нет двери. Я сразу и не понял, что двери-то нет — подумал, что пропустил, и решил еще раз обойти, как вдруг вижу — в окне бабка видна. Постучал я в окошко. Она подходит, открывает и добродушно так спрашивает:

— Заблудился, сынок?

Я ей рассказал о своём положении и попросил впустить на ночь, если можно.

— Ты давай, через окошко залезь, а то меня родные снаружи закрыли, а ключа-то и нет, — сказала старушка.

«Видимо, боятся, что кто плохой залезет», — подумал я и полез в окно. Избушка маленькая какая-то была, даже для одной бабушки, но не успел я опомниться, как бабуля мне молоко да оладьи дала.

— Кушай, — говорит, — а то дорога-то долгая будет.

Я поел, поблагодарил старушку, да и на покой.

То, что я увидел утром, до сих пор пугает меня при воспоминании. Открываю глаза — солнце светит в окошко, утро уж на дворе. Я оглянулся по сторонам и онемел: пыль, грязь, смрад какой-то стоит... Я вскочил быстро с места, на котором спал — а там деревянный то ли гроб, то ли длинный ящик, и оладьи иссушенные около него... Я мигом деру дал, даже не помню, как в окно пролез.

Тем же днем я доехал-таки до Майи — водители говорили, что белый как мел был. Местные мужики спросили у меня, где примерно это случилось, и сказали, что в тех местах много старых домов, где раньше люди жили, да потом либо съехали поближе к крупным селам, либо перемерли.
♦ одобрил friday13
15 октября 2013 г.
Автор: Fragrant

Мне повезло с родственниками. Большая семья — как по отцовской, так и по материнской линии. Все бабушки и дедушки были рады видеть меня — мелкую шкоду с вечным шилом в заднице. Слышал много разных разностей от них, но не придавал им особого значения, пока не повзрослел.

Один мой дедушка, царство ему небесное, родом из Урала. Деревня его называлась Заборовье — за бором, мол. Из дворян, которые выжили в годы раскулачивания. Село, лес и река с покосами принадлежали дедушкиному отцу.

Двор большой, есть работники и много скота. Посему и много историй, связанных с мистикой и неизведанными силами в природе.

Брат прадеда (дедушкин дядя) повесился в сарае. Отчего — я не знаю. Укоротил себе век, и все тут. Потом в сарае начали происходить странности. Достаточно часто в сарае люди летом ночевали — сено, тепло, лето, красота... Замечали ночью звуки, одеяло само сползало вниз. В общем, сарай потихоньку стали обходить стороной. Потом, уже после войны, мой дедушка там ночевал, и ничего. Наверное, из-за отсутствия людей неприкаянной душе стало неинтересно «шалить», и оно куда-то ушло.

Уже в старости мой дедушка решил вернутся в деревню, чтобы посмотреть на родственников и себя показать. Приехал чуть ли не на оленях с собаками, а вместо села — поле. Только несколько плодовых деревьев, которые колхозники оставили посреди поля, говорили о том, что местность когда-то была обжита семьями с избами.

Тут подходит к моему деду мужик, обычный работяга из местного колхоза, которых полно, и говорит:

— Здорово!

— Здорово.

Пожали руки.

— А тут деревенька была, — сказал мужик. — Я так думаю: если ты о ней знаешь, значит, ты жил тут в детстве?

— Да, я — Филиппов сын.

— Ух ты — из знати местной!

— Ну, это при боярах знать, а сейчас я главный инженер автотреста.

Надо сказать, что мой дедушка был ярым коммунистом и в штыки воспринимал все, что некоммунистическое. Атеист и приверженец пятилеток — его даже хоронили по завещанию без батюшки.

— Да ладно, не кипятись, — сказал мужик. — Как там у вас в КПСС говорят — сын не в ответе за отца?

— Да, потому мы прощаем детей врагов народа и предателей.

— Ух ты, как тебя задело… Прекращай, тут больше никого нет.

Дед действительно вспылил зря. Немного поостыл и говорит мужичонке:

— А ты-то тоже про деревню знаешь?

— Да, я в ней родился, только после того, как родственники Филиппа разъехались по всему Союзу.

— А что произошло?

— Пожар. Сколько погибло, никто не знает. Да наверное, все, кто не успел выскочить из горящей избы. У меня самого вся семья пожглась. Соседи пожглись… да все изгорело! Да и гарище случайно обнаружили, места, сам понимаешь — не каждый день путник бывает. Потом, когда земли перешли во владение местному колхозу, тракторами все сравняли с землей, и вот засеяли пшеницей.

— Ну, земля не должна пустовать, так повелось испокон веков.

— Тут ты прав. Кстати, и твой отец Филипп так же говаривал. Хороший хозяйственный мужик был. Справедливый и работящий.

— Погоди… А ты откуда моего батю знаешь? Ты же сказал, что родился позже….

— Ну знаю, так знаю, не твое дело. И вообще, мне пора на работу.

И пошел себе по дороге в сторону ближайшего села. Как он взялся в поле один — дед не знает. Да и не заметил, когда ехал туда, людей. Напоследок он крикнул мужику:

— А тебя-то как звать?

— Вениамин! Вениамин Горловин! — крикнул мужик, и помахал кепкой-тракторкой издалека.

Потом дедушка приехал в другой город, чтобы повидаться со своей сестрой и ее семьей. Рассказал, что родной деревни уже нет, повспоминали селян и детство. За рюмкой чая дед и говорит сестре:

— Повстречал в поле мужика, так он и рассказал о пожаре.

— А я думал, никто не выжил, — сказала сестра. — Когда новости о пожаре дошли, говорили, что вообще все погорели. Летом, в жару, да ночью… кто ж там заметит, когда хаты начинают чуть ли не одновременно пылать?

— А ты о нем ничего не знаешь? Он сказал, что зовут Вениамин Горловин.

— Обманул, наверное, тот мужик. Вениамин Горловин — это ведь сводный брат нашего папки. Ну, тот, который еще при царе повесился в сарае…

А вот история второго дедушки, тоже царство ему небесное.

Второй мой дедушка после прославленного военного прошлого стал водителем-дальнобойщиком. Так что и истории он травил с друзьями в основном водительские. Технические — автомобильные — гаражные. Но вот одна запомнилась крепко. Она выпадала из остальных историй хотя бы потому, что взрослые дяди после этой истории говорили «мда-а-а» и закуривали. Это я сейчас понимаю, что наверняка каждый из них встречался с мистикой в дальних поездках, потому и задумчиво замолкали, вспоминая свое пережитое, и молча принимались курить.

Дед мой, будучи молодым и горячим, с таким же молодым напарником везли особо ценный груз в одну из братских республик, что на тот момент было всравне с заграничной поездкой. Прицепили фургон к их тягачу, отвезли. Обратно возвращались в непогоду. И где-то на территории Молдавии их завалило снегом так, что тягач встрял. Что делать? Один сидит — печку греет, второй идет в поле — искать жилье, пока бензин не кончился. Кончится бензин — замерзнут в своей железной будке. И найдут их только с оттепелью, ближе к весне — два синих замерзших трупа в тягаче.

Пошел товарищ дедушки. И через некоторое время возвращается, говорит, собирай манатки — хутор нашел!

Действительно, хутор был не так далеко от занесенной снегом дороге. Пару дворов и свинарник с амбаром. Притом в самом хуторе — только две женщины, где-то 30 лет, вполне симпатичные. Еле изъяснились, ибо мадамы русский не понимали. Женщины согласились разместить мужиков на день-два, только при условии, что они вычистят свинарник. Как стало понятно потом, мужчины хутора пошли пасти коров, да так и остались на зимовье где-то в горах. Остальные хуторяне (пара семей) сьехали в города в заводах и конторах работать. Дети у них, как-никак — им и образование надо давать, да и веселее в людных местах, а не тут в глуши.

Выдали женщины нашим героям по лопате — мол, сначала отработайте. А то вон какие хари хитрые! Ну, дед с товарищем молодые, сильные — переоделись в одежды мужчин хутора и до вечера вычистили свинарник.

Оказалось, женщины им уже баньку финскую приготовили (тогда не знали слова «сауна») и вычистили их водительские куртки и одежду. За тяжелую работу женщины наградили мужиков по полной — шикарная кухня с кучей страв и, конечно же, молдавское вино. А вечером — ну, сами понимаете, чем занимались всю ночь молодые да горячие парубки с соскучившимися без мужчин женщинами, не дети все-таки.

Утром моего деда будит его товарищ — мол, бегом одевайся и валим, быстро! Холодно вокруг было — дед околел маленько, да и голова после вчерашнего... Ну надо так надо, мало ли? Оделся, вышел… и обомлел.

Сильный вчерашний мороз спал чуть ли не до весенней теплоты, и вся местность показалась в новом виде. Снег неплохо так за ночь растаял с метровой толщины до грязеобразной каши. И перед дедом предстала картина маслом: пустырь с оголенными черными пятнами — надгробиями, торчащими из снега, крестами и оградками.

Ё-моё! Кругом кладбище!

Дед обернулся на хутор, а то не хутор оказался — то был комплекс из нескольких склепов. И в самом крайнем открыты настеж двери и разбросаны кости по всему участку вперемешку с досками гробовыми — именно тот «свинарник», который они вчера вычищали. И то не грязь была, а истлевшие тела покойников.

Тот двор, в котором ночевали, стал красиво выполненным в архитектурном плане большим еврейским склепом, на дверях которых были продублированы имена на еврейском, румынском и русском: «Ребекка и Ривка Шойманы. Жестоко убиты погромщиками в апреле 1903 года». И тут же на дверях-створках — рисованные картины, неплохо сохранившиеся: портреты именно тех двух женщин.

Когда они добежали до тягача, тот уже оттаял и, заведя его чуть ли не с полпинка, ребята дали полного газу.

Чуть позже дед с товарищем отошли и стали соображать — что это все было? Конечно, решили никому не рассказывать о таком мороке. Но когда они проверяли карманы на предмет сигарет (они же все-таки и переодевались, и вроде бы баньку принимали), дед нашел во внутреннем кармане черную ленту. Обычный кусок черной и пыльной ткани. Ту ленту, которой покойникам руки или голову обвязывают, чтобы не держались вместе и рот не открывался во время погребения.

Дед в ужасе выбросил его в окно. Лента тут же превратилась на снегу в какую-то фигуру: большой кругообразный туман — не туман, какой-то сгусток темноты, метра полтора-два в высоту. И таким же колесом, поднимая мокрый снег и клочья грязи, сгусток тьмы улетел назад в сторону кладбища, с которого они удирали.

У второго товарища никаких таких «сюрпризов» не было...

Вот после этого рассказа моего дедушки мужики-водители молча закуривали. И каждый думал о своем, явно вспоминая разные личные случаи из дальнобойной жизни. Помню, один старик из механиков однажды сказал моему деду: «Хорошо, что вовремя нашел ленту и выкинул. Поверь мне, очень хорошо».
♦ одобрил friday13
14 октября 2013 г.
Автор: Fragrant

Было это не так давно. Возвращался с похода домой и ловил попутку. Уже поздновато было, начало смеркаться, я даже немного нервничать стал. Но быстро остановилась легковушка, и водитель пообещал довезти до Киева. Мужик-водитель оказался интересный, с хорошим чувством юмора. Разговорились. Он из дачи домой возвращался, решил подкинуть меня до города, да и денег потом с меня не взял.

До пригорода Киева мы добрались уже в темноте. На одном из участков, ближе к лесу, он сбавил свою крейсерскую скорость и сказал:

— Может, я и не замечу, да ты смотри в оба. Скоро тут женщина должна стоять. Просто стоять. Мне цвет и длина волос интересны.

Действительно, вскорости в свете фар за железным отбойником я увидел женщину. Одета на удивление ярко, явно из шлюх придорожных. Не голосовала, просто стояла.

Когда мы проехали, я сказал, что это белокурая не очень опрятная проституточка с прямыми, чуть ниже плеч, волосами. Красная мини-юбка (это в снег), колготки или чулки в крупную косую клетку, черный клатч в руках. Блузу или кофточку не заметил, а курточка была тонкая, из коричневой замши. Оно-то и понятно, проститутки обычно не успевают толком замерзнуть.

Водитель сказал:

— Я тоже успел разглядеть. Это Светлана Дирга.

И замолчал.

Я решил пошутить:

— Ай-яй-яй... Уже поименно тут всех знаешь?

Он тяжело вздохнул, как будто уже ожидал нелепостей с моей стороны, и рассказал такую историю:

— Я много лет проработал следаком. Повидал много всякого. И вот появился у нас маньяк. Почерк везде одинаков. Снимал продажную женщину не старше 30 лет и убивал. Скорее всего, штык-ножом от Калашникова, двумя точными ударами в сердце. Следов спермы не нашлось, хотя, может, сексом в презервативе занимался. Определить это у таких женщин, сам понимаешь, нелегко, а кому принадлежат следы смазки, непонятно. Трупы обнаружили случайно. Они были аккуратно захоронены в заранее вырытых ямах. Всего пять. Притом с одной особенностью — все были немного похожи между собой, но разным цветом волос. Кто натуральные имел, кто крашеные — не суть. Меня кинули в помощь следственной группе, активизировав все силы. Маньяк с проститутками — это дело опасное. Вроде и скверну очищает, да вот вдруг перепутает и начнет колоть мать троих детей и честную жену?

Первыми забили в набат сутенеры. Они и дали первую информацию о пропажах. Как бы люди ни думали, у нас связь с криминалитетом всегда крепкая. Иногда мы даже сотрудничаем, поддерживая хлипкое равновесие. Законы у них свои, у нас свои, и мы пересекаемся только в экстраординарных случаях.

Убийства произошли с разницей в два дня. Троих девочек мы определили, двоих — никак. Ни имен, ни фамилий, ни в числе пропавших без вести. Возможно, иностранки, а возможно, и совсем пропащие женщины. Все они были щедро напоены дикой смесью из сильных успокоительных и наркотических веществ. В общем, троих похоронили родственники, а двое пошли в казенные захоронения.

Потом все успокоилось.

И тут, значит, прямо на тех пяти ямах, откуда мы извлекли тела женщин, зимой был найден труп местного мужчины, и авто неподалеку. Умер от внутреннего кровоизлияния и кровопотери от… человеческих укусов! Мужчина представлял из себя сплошной синяк, практически все ребра переломаны, органы — отбивная. Весь глубоко и сильно искусан. Даже на затылке.

Следаку пришла идея сравнить укусы с прикусом погибших проституток — и да, они принадлежали троим убитым. Связь прослеживалась: маньяк снял прикус своих жертв, сделал подобные челюсти и переключился на мужчин.

Непонятности начались, когда стало очевидно, что кто-то в виде убитых женщин стоит на обочине недалеко от тех ям. Чередовались одежда и цвет волос трех опознанных жертв. Женщины, «работавшие» в этом районе, узнавали в стоящей на обочине одну из трех. Притом именно тех, кого определили родственники и похоронили по всем правилам. Двоих неопознанных не было.

Когда обнаружили очередную жертву, дальнобойщика, стало понятно — маньяк из тех, кто имеет доступ к такой информации. Ё-моё — свой!

Последовали внутренние расследования одно за другим. Никаких результатов. Тем временем обнаружили еще одного мужчину — командировочного — с такой же причиной смерти. Самое главное — следов того, как его тянули по земле, полным-полно, а вот следов того, кто тянул — никаких. Как будто воздух его тянул, избивая и искусывая до смерти.

Каждый раз, когда мы получали сигнал «в том месте замечена одна из трех», тут же реагировали и выезжали с группой задержания. Ни следов, ни человека — ни-че-го!

Был вызван биоэнергоинформатор. Он обследовал место и заявил, как приговор:

— Вы ничего здесь не сделаете. Готовьтесь, что убийства будут продолжатся. Это не люди. И не призраки. Это намного хуже.

Ну мы, конечно, поняли, что да как — не впервой с мистикой встречаемся по работе. Через газеты пустили информацию, что в этом районе проводятся поимки особо опасного преступника — «просим людей не останавливаться ни на какие сигналы». Ну, понимаешь, мы давно умеем так подавать информацию, чтобы оградить людей от зоны вероятной гибели.

Со временем все успокоилось. Никто больше не пропал. Хоть дело так и не закрыто, поиски убийцы прекращены. Тут, может, сами сутенеры подсуетились, а может, и «гастролер» какой был.

Прошли внутренние зачистки, следственную группу поменяли.

И все вернулось на круги своя.

Как-то ехал я в эту же пору — глядь, боже! Ниночка Куйбышева стоит! Я как тормознул, хвать пистолет, выскочил — а никого! Вызвал кинологов, собака ничего не обнаружила. Меня потом начальство сильно ругало: мол, я, случаем, не есть тот же маньяк? Но обошлось. Потом говорили, что я зря выскочил — мог быть очередным «искусанным».

Только раз в два-три года находим здесь мертвых мужчин, без явной связи между собой, но с одними и теми же ранениями. И ничего поделать не можем… Вот такая чертовщина.

К концу рассказа мы были уже в Киеве. Я вышел из машины, поблагодарил водителя и добрался до метро.

И тут меня как гром среди ясного неба ударил.

Он имеет доступ к информации, знает о деле все, ездит по этой дороге часто, следов нет, потому что приезжал на машине…

Вот оно что!

Но почему же он меня не убил? А, у меня нет машины… а все погибшие мужчины были на авто. Ему, видать, просто хотелось похвастаться, какой же он молодец!

Стоп, но если маньяк — это он, то кто тогда, ради всего святого, стоял на обочине???
♦ одобрил friday13