Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НА ДОРОГЕ»

Первоисточник: pikabu.ru

Автор: Grelfi

Рассказывал в 90-е двоюродный дедушка. Еще его старики из деревни рассказывали всякие небылицы, о том, что в лесу обитает и что делать в разных ситуациях, если в лесу один. Но не верил, молодой был, горячий. Дед тогда приехал в гости к нам, сам жил он в Иркутской области. Застал войну великую отечественную, после войны работал водителем в армии. Возил различные вещи для строящейся части у черта на куличках. История случилась осенью 45-го. Им давали строгий приказ не возить никого и не останавливаться. Дорога, свежая грунтовка шла через лес. Вызвали его вечером, срочно продовольствие отвезти на новый объект. Километров 90 выходило. Ну что делать-то, поехал. Приказ есть приказ.

Уже ночь на дворе, едет через лес. Говорит, время от времени кажется, что человек на дороге стоит. Время к полуночи, вдруг вдалеке видит — стоит женщина в сером и с косынкой белой на голове, руками машет. Он вначале не поверил, думал, привиделось. Подъезжает и смотрит: странно, женщина, словно отходит от света слабых фар. Подходит к нему, он дверь приоткрывает, чувствует, что странное творится и лес не тихий (обычно от шума машины даже ночью зверье глубже в лес бежит, уже только услышав из далека), а словно кто-то кусты мнет. Спрашивает бабу, что случилось? Молчит, шумы приближаются, он спичку зажигает, а там вместо головы человека медвежья морда, скалится, слюни текут. Он дверь назад дергает, тварь его не пускает. Да как заорет страшным голосом, шум вокруг усилился, словно бежит к ним на лапах зверье.

Он одной рукой кое-как вырулил на середину дороги, тварь держится за дверь. Дверь в итоге сломалась, слышит дед как в кузов кто-то рвется, забраться хочет и ор такой, словно их целая стая. Не помнит, как, но отстали твари от него. Говорит, крестился и молился по дороге до утра. Утром приехал к лагерю палаточному, где солдаты-строители жили. Они машину и его увидели, начали тащить из машины, отпаивать. Он в баранку вцепился, и трясет его. Чуть позже, когда очухался, увидел, что борта машины словно зверье рвало когтями.

По дороге деревень не было. Место глухое, вот и вспомнил он старческие рассказы, про оборотней в глухих местах. Говорит, потом вызвали секретчиков, таскали его на допросы. Просил и умолял перевести подальше его, ну и перевели поближе к Иркутску. В лес он, говорит, зарекся ходить, только с берданкой и толпой народу.

Вот как-то так.

А сам я был в Новосибирской области по работе, познакомился с местными, спрашивал их, что тут водится. Они похожие истории рассказывали. Говорят, ночью на дороге кого увидишь — не тормози. Простых людей в лесу не бывает…
♦ одобрил Parabellum
2 февраля 2018 г.
Летом 2008 года я возвращалась из районного центра домой на маршрутке. Ехать предстояло по строящейся дороге 140 км. Попутчиками были в основном женщины, а среди них — молодая мама с ребёнком.
Набегавшись по своим делам, тётки малость потрещали, да и задремали. Я в том числе, но внезапно проснулась от плача ребёнка. Девочка была напугана и не отрывала глаз от немолодой женщины, сидевшей рядом с ними. Когда я окончательно проснулась и стала приглядываться к этой женщине — похолодела.

За каких-то 30—40 минут она изменилась до неузнаваемости. Её кожа приобрела зелёный оттенок, рот был приоткрыт, из него исходило зловоние. Она как будто уменьшилась, усохла.
Пассажиры зашевелились, мы не знали что делать, было неприятно. Её окликали, но она ни на что не реагировала, глаза были закрыты. Неожиданно она открыла глаза, и, без всякого перехода, начала кричать. Это был страшный визг на одной ноте, такой громкий, что уши заболели, начало ломить голову.
Не могу сейчас сказать, сколько продолжался весь этот кошмар. В конце концов, водитель, поняв, что что-то происходит, остановился. Все выскочили в диком страхе, распихивая друг друга, кто-то упал, пробежали прямо по нему. Всё это время ведьма не переставала орать, изо рта у неё капала какая-то дрянь, издававшая вонь жуткую.

Огляделись немного, оказалось, что остановились мы посреди тайги, вокруг лес стеной, темнеет уже. Что делать, никто не знает, связи нет, не позвонить, в машине это чудовище. Мужчина среди нас — только водитель, да он и сам белее бумаги был. Так, сбившись в кучку, простояли мы около часа, потом увидели шевеление в машине. Смотрим, она из двери выползает. Я просто оцепенела от страха. Она голову повернула в нашу сторону, постояла секунд десять и в лес кинулась. Бежала не на двух а на четырёх, как собака. Никто за ней не кинулся, само собой.

Долго люди не раздумывали — в машину вернулись, да на газ. Я слышала, искали её как будто, не нашли, конечно. В посёлке у неё муж и дочь остались, встречаю их иногда, стороной обхожу, до сих пор колени дрожат.
♦ одобрил Parabellum
Автор: Марьяна Романова

Однажды из Ярославля в одну из деревень ехал молодой парень, звали его Денис. Было у него какое-то дело — то ли навещал дальнюю родственницу, то ли получил нехитрую подработку: баню кому-нибудь починить или сарай построить. Было раннее утро, над полями висел туман, как огромное призрачное море. В машине играло радио — какая-то попса, парень старался вести неспешно и внимательно, красота рассветной дороги завораживала, несмотря на то, что он всю жизнь провел в этих местах, и глаз его привык к мрачноватой нежности, которой было словно пропитано все окружающее пространство. Это был не величественный сумрак северных гор, не выжигающая взгляд мертвенность Заполярья — нет, просто мягкий морок, который все, кто здесь оказывался, вдыхал вместе с прохладным влажным воздухом. Тихая, без привкуса драмы или истерики, эльфийская печаль, которой пропитываешься как губка водой незаметно для себя самого.

Денису оставалось проехать совсем немного, когда из колонок вдруг раздалось шипение, оно нарастало, перекрывая очередной попсовый мотив. Парень разочарованно покрутил ручку приемника, но видимо, от города было уже слишком далеко, радиосигнал слабел. Он уже хотел вовсе выключить радио, когда ему почудилось, что сквозь помехи пробивается чей-то голос — высокий, женский, певучий. Может быть, наслоение другой волны. И было в том голосе что-то притягательное — хотелось разобрать, о чем говорят или поют. Должно быть, это была литературная передача, транслировали сказку или фантастический роман. Ясным лишенным интонаций голосом актриса повторяла:

— ...У дуба-то ветка оттопыренная — как для висельника специально росла... Веревка бельевая, не было другой — ничего, худенькая, выдержит, сойдет... На шее след багровый, лицо раздулось, челюсть набок съехала... Называли все красивой, а теперь смерть с другими уровняла — как кукла висит... Ветка удобная да низко растет — ноги лисы обглодали... Мясо объели, ноги в клочьях кожи так на костях и висят... Платье белое, лучшее было, а из него ноги костяные торчат... Три весны висела, никто не плакал по ней, не искал, не забеспокоился...

Встряхнул головой Денис — хорошо читала актриса, даже сквозь густые радиопомехи была очевидна мощь ее таланта. Голос как будто бы с того света. А текст какой-то липкий, как лужа патоки, в которой барахтаешься как попавшая в плен муха. Тоскливый, но перестать его слушать невозможно, он как воронка, против воли затягивающая внутрь.

— Ветка удобная, да низко растет — ноги лисы обглодали… Мясо объели, ноги в клочьях кожи так на костях и висят…

Видимо, в студии что-то случилось — заело диск. Актриса снова и снова повторяла одни и те же слова об удобной для висельника низкой ветке дуба и о мертвой женщине в светлом платье, три года провисевшей на суку без внимания всех, кто был ею оставлен.

— Ноги лисы обглодали… Ноги лисы обглодали… Ноги лисы обглодали… — повторяло радио.

— Что за чертовщина, — вслух сказал Денис и всё-таки выключил приемник.

Настроение почему-то испортилось — ни красота тумана, ни предвкушение окончания дороги больше не радовали. Он сосредоточился на вождении, ушел в себя — в какие-то нарочито будничные свои проблемы. Вдруг ему почудилось, что впереди на дорогу из леса вышел олень — какое-то светлое пятно маячило в тумане, пришлось сбросить скорость, чтобы его не сбить.

Однако приблизившись, Денис увидел молодую женщину, которая медленно брела по обочине. Вид у нее был немного потерянный, и она даже не обернулась на звук приближающейся машины. Шла куда-то одна в такую рань — похоже, чувство самосохранения было у нее атрофировано. Мало ли кто на пустой дороге, а она даже голову не повернула!

Он подрулил поближе, ударил по тормозам, опустил стекло — только тогда женщина медленно обернулась.

На вид около тридцати лет. Узкое маленькое лицо, темные волосы заплетены в косу, растрепавшуюся от ветра и ходьбы, светло-серые, почти прозрачные глаза. Одета она была несколько старомодно и совершенно не по погоде — длинное светлое платье в мелкий цветочек — подол его был перепачкан в подсохшей глине. Голубой платок на шее. В таком платье — и по грязи пойти, это же надо было додуматься!

— У вас всё в порядке? — спросил Денис, поежившись.

Сырой холодный воздух ворвался в натопленную машину через открытое окно.

Женщина ответила не сразу, должно быть, целую минуту смотрела, спокойно, без эмоций, как будто бы пытаясь сфокусировать взгляд. Она выглядела как человек, которого опоили седативными препаратами. Денис расстроился и пожалел, что остановился. Эта женщина явно могла принести в его жизнь неприятности, ну как было проехать мимо: очевидно же, она выброшена кем-то по дороге, может быть, уже несколько часов бредет, сама не понимая куда. И теперь вместо спокойного утра ему предстоит везти ее обратно в областной центр, объясняться в милиции. Денис вышел из машины, обогнул ее, открыл перед незнакомкой дверцу.

— Садитесь… Да не бойтесь, не сделаю я вам ничего. У меня в салоне тепло. И даже есть термос с кофе.

Женщина уселась на переднее сиденье, голову к нему так и не повернула. Денису только и оставалось, что профиль ее точёный исподтишка разглядывать. Проехали километр, затем другой, она застыла рядом, как кукла.

— Вы местная? — решился заговорить Денис. — Кофе налить вам?

— Что? — наконец подала она голос. — Нет, не сто́ит. Я не люблю кофе. Ничего я не люблю…

— Куда отвезти вас? Мы правильно едем? Или воротиться в город лучше?

— Нет. Все правильно, — кивнула она. — Тут недалеко.

Ее голос показался парню смутно знакомым. Есть такие голоса — из памяти топором не вырубишь. Денис пригляделся — нет, такое лицо он запомнил бы. Померещилось, выходит.

— Что с вами случилось? Почему вы на дороге одна?

— А я всегда одна, — бесцветно ответила женщина. — Уже давно. Всегда совсем одна…

«Странная какая-то, — решил парень. — Блаженная. Поскорее бы избавиться от нее. Надеюсь, живет где-то поблизости. Вот бы сдать на руки ее родным, чтобы те сами разбирались, что случилось».

Дениса почему-то затрясло, словно от холода, пришлось добавить жару в печке. Женщина была очень хороша собой. Казалось бы, приятно скоротать часть пути в компании с незнакомой красавицей, но вся атмосфера вокруг нее была как будто бы пропитана тяжелой печалью. О таких людях говорят — сильная энергетика. У Дениса начальница такая была: само ее присутствие заставляло ежиться и мечтать о побеге, а после того, как она из комнаты выходила, проветрить всегда хотелось, воздух свежий впустить, хотя пахло от нее мылом и дорогими цветочными духами.

— Вот здесь! — вдруг сказала женщина, и звук ее голоса таким гулким эхом отозвался в тишине, что Денис машинально ударил по тормозам. Машина остановилась как вкопанная.

— Здесь? — растерялся он. — Но тут же нет ничего. Я знаю эти места. Эй, с вами точно все в порядке? Давайте в город вернемся, вам же ко врачу нужно.

— Ничего мне не нужно.

Женщина вдруг всем телом повернулась к нему, и лицо ее исказила страдальческая гримаса. Она стала похожа на чернокнижную икону, работу талантливого мастера-адописца — прекрасное скорбное лицо, а в глазах злость, ярость и холодная космическая пустота. Денис отшатнулся даже.

— Ничего мне не надо, — повторила она, — Плохо мне. Никто не поймет. А раньше все красивой называли. Самой красивой была…

— Вы и сейчас… хм… ничего, — вежливо заметил он. — Так куда ехать-то, барышня? Тут поле да лес, нет деревень.

— Тут, в лесу, дуб растет. Ветка-то оттопыренная, как для висельника специально росла…

Парня словно волной ледяной накрыло, в пот бросило лихорадочный, он вдруг понял, откуда знает этот голос. Заевшая радиопередача, которую он только что слушать пытался! Женщина слово в слово повторяла странный неприятный текст.

— Веревка бельевая, не было другой — ничего, худенькая, выдержит, сойдет… На шее след багровый, лицо раздулось, челюсть набок съехала… Называли все красивой, а теперь смерть с другими уравняла — как кукла висит… Ветка удобная да низко растет — ноги лисы обглодали… Мясо объели, ноги в клочьях кожи так на костях и висят… Платье белое, лучшее было, ноги костяные торчат… Три весны висела, никто не плакал по ней, не искал, не забеспокоился…

— Что вы несете? — Денис старался говорить зло и уверенно, чтобы от звука собственного голоса внутренними силами напитаться.

— Веревку с собою в лес взяла… Думала, остановит кто. Нет, не догнали, не нашли… Три года так и висела. Никто не спохватился… А была какая красавица… А теперь что? Вот смотри, смотри… — Она подняла юбку, как подвыпившая гулящая девица, только вместо ног Денис увидел кости. Костяные ноги, на коленях обрывки кожи висят, а выше только скелет белый. — Ноги лисы обглодали… Видишь? Ноги лисы обглодали… Посмотри…

— Выходи из машины! Ну тебя! Пошла отсюда!

Женщина словно и не услышала, продолжала бубнить монотонно:

— След на шее какой некрасивый… И не спохватился никто… Три года…

Парень выскочил из машины, дверцу с ее стороны открыл, за локоть грубо вытащил — так, что она на землю плашмя повалилась. Думал почему-то, что сопротивляться она начнет, как обычно бывает в фильмах ужасов, которые он иногда любил смотреть под пиво вечерком, комментируя происходящее на экране в комическом ключе. Но женщина так и осталась на земле лежать. Бормотала себе под нос слова страшные, не попыталась ухватить его за штанину. Денис за руль вернулся, изо всех сил на газ надавил и, только когда ее скрюченная фигурка скрылась вдали, наконец отдышался.

— Чертовщина какая-то… То ли мало я поспал, то ли… Даже не знаю что, — вслух сказал он.

Чтобы как-то отвлечься, решил опять включить радио, поймать какую-нибудь волну с легкомысленными попсовыми песенками. Но вместо этого одни помехи слышал на каждой частоте. Наконец докрутил до каких-то звуков и чуть в кювет не съехал, когда понял, что всё тот же самый тоскливый монотонный голос говорит:

— Веревка бельевая, не было другой… На шее след багровый, лицо раздулось, челюсть набок съехала… А я тебя найду… Ноги лисы обглодали… Выбросил меня из машины, но я тебя теперь найду… Я запах твой помню… Я по запаху, как собака, кого хочешь найти могу… Мясо объели, ноги в клочьях кожи, она на костях висит… Я тебя найду…

Ни жив ни мертв от страха, добрался Денис до нужной деревни — уже было светло, местные проснулись, приступили к своим будничным делам. Он все, конечно, родственнице своей рассказал, когда та поинтересовалась, почему он бледный и нервный такой. Она, как ни странно, не удивилась ничуть. Подтвердила — есть тут такая аномалия, многие жалуются и стараются ближе к ночи не колесить по местным дорогам. Жила тут якобы в одной деревне девушка-самоубийца. Влюбилась безответно, а когда поняла, что надежды нет, пошла в лес и повесилась на суку. Ее искали, но нашли только спустя три года, как будто бы сам лес мертвую от глаз чужих прятал. И вот бродит она теперь по окрестностям, одиноких путников караулит, ноги свои обглоданные показывает, а если ее рассердить — найти обещает. И потом снится долго, не отделаться от нее никак — можно только смириться и привыкнуть, со временем само пройдет. Один и тот же сон повторяющийся, словно заевшая бесконечная передача — будет об участи своей невеселой рассказывать. И ведь ни на один вопрос не ответит — только одно и то же начнет твердить: о дубе, веревке, лисах и былой своей, навсегда утерянной красоте.
♦ одобрила Инна
3 февраля 2017 г.
Первоисточник: forum.guns.ru

Автор: тоз-194

У нас на Урале есть гора такая — Полюдов кряж. Или просто Полюд. Поездки на эту гору пользуются достаточно большой популярностью у туристического и джиперского люда. Для реальных джиперов поездка туда — раз плюнуть. По 10-балльной системе на слабую 6-ку, а то и 5-ку. Матрасный маршрут выходного дня. Лесовозные дороги с колеей, полной жидкой глины, броды, болота, гати. Едут туда обычно на пару дней. День добираются до подножья, штурмуя бездорожье, ночуют, на следующий день едут (или если джип с маленькими колесами — идут) на гору. Наверху стоит метеостанция, есть в наличии отпечаток ноги великана и открывается такой шикарный вид на весь северный Урал, что дух захватывает.

Мой товарищ по случаю прикупил в Мск прекрасный подготовленный Патруль (колеса 33 дюйма, усиленные бампера, лебедка и еще куча прибамбасов) за очень смешные деньги для такого аппарата. Понятно, что если техника есть, хочется ее испытать, и вот в минувший понедельник звонит он мне и говорит: «Поехали завтра на Полюд, испытаем машину, постреляем, пофоткаемся».

Думаю, а почему бы и нет? Конечно, авантюра, ехать всего вдвоем, на одной машине, с бухты-барахты, но, с другой стороны, не глухая же тайга, и не новички вроде.

Выдвинулись в 5 утра, к 10 были уже в Чердыни, доехали до Искора и по лесовозной дороге поехали к Полюду. Едем, смеемся, фоткаемся, один раз застряли (колея глубиной метр была, сползли по глине и лебедились потом), выбрались, встретили лесовоз, пообщались с суровыми уральскими лесорубами. В общем, едем-веселимся, песенки поем.

По навигатору дорога идет немного южнее, в объезд Полюда. От Искора километров 30-35.

Проехали мы километров 15, поднялись на возвышенность. Вид такой красивый, сосны мачтами на ветру чуть качаются, мох так и тянет полежать на нем, грибы белые торчат — красота Урала. На самой возвышенности бор сосновый просторный, а ниже парма буреломная начинается: и сосны, и ели, и березы, и старый бурелом, в общем — жесть. А дорога лесовозная сквозь эту тайгу и идет и в лог спускается.

Стали спускаться с этой возвышенности, метров наверное 15 проехали по склону, и вдруг со всех сторон раздается громкое хоровое пение! Ну, чтоб вы ощутили — тайга со всех сторон, негромкий рокот дизельного мотора — и вдруг пение!!! Я в первые секунды думал вначале, что это приемник включился, машинально глянул на приборную доску, но приемник-то выключен!

У меня страх начинает рождаться (может, я с ума схожу?), мой друг в это время резко тормозит и мне говорит: «Ты это тоже слышишь? Кто поет?». Я киваю головой и тут на меня как будто что-то наваливается... Хотя нет, выражение «наваливается» как-то не подходит к тому, что я испытал. Ощущение, будто уши мне начали что-то кричать, в каждое ухо что-то свое. Один голос мужской, другой — точно женский, и крик какой-то напевчатый, гипнотизирующий. Звук хора в это время спадал на нет, все тише и тише, язык и хора, и крика вообще непонятный. Вокруг все как замерло, друг сидит и не шевелится. И такой на меня ужас накатывает, что просто песец! Не страх, не испуг, не удивление, а именно ужас. Такой, что я в буквальном смысле понимаю, что такое покрыться холодной испариной. Натурально, холодный пот выступил. Причем я понимаю, что в принципе ничего страшного не произошло, а этот весь ужас, как будто тебя кто-то волной обдает, как облучает. Я такого за всю свою 45-летнею жизнь не испытывал. Хотя всякое в жизни бывало. Именно первобытный ужас.

А потом мы сразу мы оказываемся в самом внизу дороги (хотя, как я говорил, пение нас застало почти на самом верху, метров 15 проехали), а это метров 300 от вершины!!! Я очумело верчу головой, в голове звенит, смотрю на друга — он в это время смотрит назад, лицо сосредоточенное, врубает заднею передачу, давит на газ и задним ходом с низа лога едет обратно на вершину. Я не понимаю, что произошло, и почему он назад поехал (так как дорога вниз лога сравнительно ровная), смотрю вперед и вижу, что в метрах 20 от машины, на обочине стоит мужик. Весь в звериных шкурах, на голове как колпак какой-то, а в руках копье!!! Самое настоящее копье! Чуть изогнутое, на конце острие металлическое, но металл не блестящий, а черный. Стоит и просто смотрит на меня. Я почему-то подумал, что мой друг его увидел и заднюю от него дает.

Ужас мой резко пропал, я сижу весь в холодном поту, в себя прихожу и смотрю на этого мужика, как завороженный, мысль только промелькнула: «Ствол в багажнике, если он копьем на нас бросится, надо будет сразу в багажник через заднее сидение быстро лезть, и из багажника через ветровое стекло стрелять».

Едем задней передачей на самый верх, наверху друг разворачивает машину, и мы улепетываем по этой дороге в обратную сторону. Тупо едем, жмем километров 40 (а это очень много по такой дороге) и молчим. Остановились километров через 10, смотрим друг на друга.

Я друга спрашиваю: «Ты мужика в шкурах видел впереди?» Он говорит: «Нет». Я ему: «А зачем заднюю врубил и мчал 10 км как угорелый?». Он говорит: «Не знаю... как-то жутко стало, сначала запели хором вокруг, ты сидишь белый как мел, я головой по сторонам верчу, ничего понять не могу, а потом мы раз — и в самом внизу дороги очутились, я подумал, что мы сознание потеряли, и машина по дороге сама съехала, ну, врубил заднюю скорость, а уехали так далеко почему.. не знаю».

Причем крика мужского и женского он не слышал, и ужас на него не накатывал.

Мы попытались другими лесовозными дорогами проехать, но там они вообще не проходимые, покрутились по лесу, смеркаться уже начало, ну и поехали обратно, так и не попали на Полюд.

В общем, вот такой морок на нас напал. Не пили, наркотики не употребляем, у психиатра каждые 5 лет обследуемся, тест на ХТИ (форма 454/У-06) — отрицательны).
♦ одобрила Инна
31 января 2017 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Давно было, лет пятнадцать тому, познакомились с девушкой, совершенно случайно. Не помню, вроде я ей что-то донести помог, разговорились, так приятно поболтали, слово за слово, договорились встретиться, встретились, в кафе посидели, потом такой момент, вроде и расставаться жалко, и надо делать какой-то следующий шаг, и тут она говорит:

— А вы на машине?

— Да, — говорю, — на машине. А что?

— Да меня, — говорит, — на выходные друзья на дачу пригласили, а как туда добраться непонятно. Там такая глухомань, автобус два раза в день, может поедем вместе? Ну, если у вас конечно других планов на выходные нет.

— Планов, — говорю, — нет. Но удобно ли?

— Ой! — смеётся, — Удобно! Я им про вас рассказывала! И потом, если что, мы же всегда вернуться сможем.

Вот этим «мы сможем» она меня конечно окончательно очаровала и подкупила, даже тепло внутри разлилось.

— Конечно едем! — говорю.

Выехали в пятницу, ближе к вечеру, я её подобрал, как договаривались, на Октябрьской, у Дома детской книги. Был конец октября или начало ноября, но снега ещё не было, точно. Ехали где по карте, где-то она дорогу помнила, где-то как повезёт. Пару раз проскакивали нужный поворот и возвращались обратно. Но всё это весело, без нервов, с хорошей девушкой не скучно, на крайний случай можно заблудиться и в поле заночевать. Дорогу помню смутно. Сперва по Калужке, за Сосенками свернули вправо, потом полями, лесом, мимо заброшенного пионерлагеря, потом через деревню какую-то, деревню проехали, она говорит:

— Уже недалеко, километров десять осталось.

Время было к полуночи, дорога пустая, ни людей, ни машин. Действительно глухомань. Подмосковье, знаете, я не раз удивлялся, смотришь, кажется — каждый квадратный метр застроен и обжит, а поездишь, иногда в такие дебри попадёшь, не то что прошлый век, мезозой. И вот только мы от деревни отъехали, с километр, наверное, или чуть больше, и пошел снег. Да какой снег! Я такого снегопада и не помню, по крайней мере в дороге, за рулем. Снег такой, как будто облака на землю упали. Медленный, крупный, и густой-густой. Такой густой, что фары просто упёрлись как в белую ослепительную стену, и всё. Сперва ехали как крались, потом встали совсем. Всё вокруг моментально покрылось белым, и мало того что ничего не видно, так ещё и совершенно непонятно, где дорога, где обочина, где встречка, где кювет. Чуть довернул, и в поле уехал. Полная дезориентация в пространстве. Снежная невесомость.

Стоим, короче. Где встали, там и стоим. Прямо посреди дороги. Не может такой снегопад продолжаться долго. А он всё не кончается и не кончается. И тут попутчица моя прекрасная говорит:

— А знаете, давайте я выйду, и пойду вперёд. А вы за мной тихонько поедете. Тут недалеко уже. А то ведь так можно и до утра простоять!

Наверное, она это в каких нибудь фильмах про войну видела. Я и сам что-то такое смутно припомнил.

— Ну давайте, — говорю, — если хотите. Что ж сидеть, действительно.

Она вышла, и пошла вперёд, сгребая по пути перчаткой снег с крыла машины.

И вот только тут я полной мерой оценил, какой плотности этот снегопад. Она буквально один шаг от капота вперёд сделала, я на секунду глаза отвёл, передачу воткнул, и всё. Как дверь за ней закрылась.

Я ещё посидел чуть-чуть, думаю, — сейчас увидит, что я не еду следом, и вернётся. Посидел-посидел — нету. Вышел, — темень, снег, руку протянешь — ладони не видно. Следы засыпает мгновенно. Машину заглушил, прислушался. Тишина. Покричал. Даже не помню, как её звали, Марина вроде. Покричал «Ма-ри-на! Ма-ри-на!». Ничего. Подумал — разыграть решила. Пошутить. Стоит поди где-нибудь в паре метров и хихикает надо мной. Попробовал пойти вперёд, шел пока видел свет фар, снова покричал, постоял, покурил. Вслушивался в тишину так, что аж в ушах заломило. Вернулся, сел в машину, фары выключил, один черт ничего не видно, только слепит, оставил габариты, включил аварийку, посидел-посидел, и задремал.

Очнулся под утро. Снег кончился. Впереди на асфальте чернели следы от машины, видно как меня кто-то ночью, уже после снегопада, объезжал. Посидел, глаза протёр, чаю попил, на карту посмотрел, правда километров десять до того места, которое она называла. Поехал. Доехал, там черт ногу сломит. Дачи, стройки какие-то, коровники старые. Покружил-покружил, думаю — а что я ищу? Так и поехал обратно.

И всё. Ни фамилии, ни адреса, ни телефона, ни где работает, ни куда делась.

Вышла в снегопад.

Только запах духов в салоне дня три ещё держался.

А может, мне мерещилось просто.
♦ одобрила Инна
17 ноября 2016 г.
Автор: денис владимирович

Однажды со мной и с моими друзьями случилось нечто необъяснимое и, я бы даже сказал, невероятное. Дело было осенью. Погода стояла сухая и не очень прохладная, самое то, чтобы выехать куда-то на природу. Собрались мы в Чердынский район. Думали пройтись с металлоискателем по одному полю, поковыряться, монетки поискать. Я и ещё трое из нашей компании на «Ниве» поехали, а двое — за нами следом, на мотоцикле «Урал» с коляской.

Приехали мы на место, разложили снаряжение, взялись за работу. Сначала гладко всё выходило, находки, хоть и не очень ценные, часто попадались, а как прошли примерно треть поля, металлоискатели стали сигналы всё реже подавать, ещё дальше — почти совсем ничего и не стало. Тут наши товарищи, ехавшие на мотоцикле, решили от нас отделиться. Нас шестеро, а поле-то маленькое, в такой компании по нему не больно-то разгуляешься. Неподалёку было ещё одно поле, дорога к нему вела через перелесок. Ехать минут 10-15 от силы. Сотовый в той местности не ловил, и мы договорились связываться по рациям, которые предусмотрительно взяли с собой.

Мы остались «добивать» не разрытый участок первого поля. Через час-полтора из рации раздался голос одного из тех парней:

— Поле раскопано, искать тут особо нечего, мы возвращаемся. Наша компания к тому времени уже изрядно устала. Мы достали съестные припасы, подкрепились, зачехлили металлоискатели и стали ждать, когда подтянется вторая часть группы. Прождали мы часа два, не меньше, но ребята так и не появились. Всё это время мы пытались связаться с ними по рации, только ничего не добились: из динамика доносились одни помехи, на позывные наши никто не отвечал.

Поняв, что ждать больше нечего, мы собрались, сели в машину и отправились на поиски. Недавно прошли дожди, на влажной почве следы от колёс виднелись хорошо. Доехали до соседнего поля, смотрим — несколько ямок свежих. А потом следы идут по дуге в обратную сторону. Не иначе, как они решили через поле развернуться и выехать обратно через перелесок к нам, но с другой стороны. При въезде в лес была огромная лужа. След от мотоцикла дошел до её края, а дальше… исчез! Грунтовая дорога на другой стороне была ровная и чистая.

Тут мы все просто оторопели. Как так? Куда они делись-то? В луже, что ли, утонули? Вроде бы впору посмеяться, но не до смеха нам было… Вдруг, думаем, это вовсе и не лужа вовсе, а котловина какая глубокая? Я и ещё один парень взяли лопаты, и давай проверять глубину той лужи. Но она и вправду была мелкая, в самом глубоком месте не больше 20 сантиметров. Попробовали на связь выйти, и опять только шум из рации доносится. Лишь один раз вроде как проскользнул сквозь помехи голос одного из наших товарищей, но слов мы не разобрали.

Каждый понимал, что с ребятами что-то случилось, надо было их выручать, вот только как? Не придумав ничего другого, мы поехали в ту сторону, куда вели следы. Дальше вообще что-то странное стало твориться: как выехали из перелеска, вся местность до неузнаваемости изменилась; до поля оставалось метров 200, но его впереди видно не было. Тем временем наша машина стала как-то сама собой замедлять ход, хотя приборы показывали всё те же значения. Вскоре вдали показалась невесть откуда взявшаяся деревня. Мы глазам своим не поверили: ведь, судя по карте, никакой деревни поблизости и быть не должно!

Совсем рядом с деревней мы вдруг ощутили что-то странное: время будто бы совсем остановилось, всё вокруг как в замедленном кинофильме происходит, и сами мы тоже еле двигались. Тут из-за пригорка на дороге показался мотоцикл наших друзей. Ехал он, как и наша «Нива», очень медленно. Ребята махали нам руками и пытались что-то кричать, но мы их не слышали… Мотоциклисты были явно напуганы и жестами показывали, чтобы мы поворачивали обратно. Медленно и неуклюже, словно под действием гигантского магнита, наша «Нива» развернулась и двинулась в обратную сторону.

Мы ехали (а вернее было бы сказать — ползли) целую вечность. Ощущения были просто ужасные: двигаться было очень трудно, а говорить — вообще невозможно. Казалось, что обратный путь длиной чуть больше километра занял у нас несколько часов. Но доехав до этой «заколдованной» лужи, и машина, и мотоцикл вдруг рванули на полную, будто после пробуксовки. Остановившись, мы вылезли из машины. Все были настолько шокированы, что долго не могли прийти в себя. Звенящую тишину нарушил один из парней с мотоцикла. Он нервно и сбивчиво начал описывать, что с ними произошло.

Въехав в эту «зону», они долго не могли понять, где находятся, хотели обратно вернуться, но ни того леска, ни дороги уже не было, словно сквозь землю всё провалилось. Едут и диву даются: деревня какая-то показалась, домишки убогие, старые.

Поскольку на карте никаких населённых пунктов нет, они подумали, что деревня эта заброшенная, и из любопытства заехали посмотреть. Но деревня казалась заброшенной только на первый взгляд. На её улице случайных гостей вдруг окружили жители. Выглядели они очень странно, будто бы только что со съемок исторического фильма: одежда такая, какую теперь только в музеях встретить можно. Говорили жители деревни как-то чудно, вроде и по-русски, но многие слова были непонятны. А ещё предлагали остаться у них жить, мол, некоторые вот так же приезжали, да здесь и живут теперь. Парни, конечно, быстро сообразили, что дело тут нечисто, сели на своего железного коня и ну оттуда. Потом, как и у нас, машина стала замедляться. А через какое-то время (трудно точно сказать) они увидели нашу «Ниву».

Казалось, всё было кончено, но не тут-то было… Это мистическое путешествие имело ещё одно последствие: когда наша компания вернулась в город, выяснилось, что мы отсутствовали не несколько часов, а трое суток, и на поиски уже отправили отряд спасателей. Случай этот я уже много раз всем знакомым и друзьям рассказывал, многие не верят, конечно.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: AlexeyChe

Небольшая история из жизни, произошедшая со мной около двух лет назад.

Мы возвращались из поездки в Калугу. За окном мелькали то еле видимые редко посаженные деревья, то более густые подлески, в салоне негромко играла музыка. Вела автомобиль моя девушка, так же, как и я, порой на миг прикрывая глаза.

— Давай я дальше поведу? — в я ответ получил только пару покачиваний головой из стороны в сторону, что, по всей видимости, означало «нет», — Давай. У тебя глаза уже слипаются, два ночи уже.

— Я же сказала, нет, ты без прав, — ответила она резко.

— Ну как хочешь. Держи, хотя бы пару глотков сделай, — я протянул ей открытую бутылку минералки, и, дождавшись, пока она сделает несколько глотков, забрал обратно.

— Теперь я что-то писать хочу, — поморщившись, бросила она. — Сильно.

Мы остановились на неосвещаемой грунтовой обочине. Я включил габаритные огни и тоже вышел из машины немного проветриться. Девушка далеко не пошла, присела прямо рядом с автомобилем. Я оглядывался по сторонам и вдыхал прохладный ночной воздух Подмосковья. Буквально спустя двадцать секунд позади нас, метрах в тридцати, остановился другой автомобиль с круглыми фарами, мне показалось, что это была древняя «копейка».

Как только машина остановилась, из нее вышел мужчина — по крайней мере по росту и телосложению это был мужчина. Вначале у меня мелькнула мысль, что он остановился, дабы нам помочь, ведь всякое бывает на дороге, вот и решил спросить, всё ли у нас нормально. Он двинулся к нам, спокойно так, медленно, молча, будто не желая привлекать внимание, я даже хлопка двери его автомобиля не услышал. Спустя несколько секунд я разглядел его лучше. Я поторопил девушку: «Давай-ка побыстрее, родная», — благо, дела она свои успела закончить, мы сели в машину и уехали.

Моё сердце так и оставалось в пятках, пока мы не вошли в квартиру и не закрыли за собой железную дверь на ключ.

Прошло уже очень много времени, а я до сих пор так и не рассказал ей о том, что произошло в ту ночь. Как я в свете тусклых фар разглядел биту в руке того мужчины, как мы сели в машину, а буквально в пяти метрах от нас он остановился и смотрел нам в след. Как я несколько секунд смотрел назад, а он спокойно так закинул биту на плечо, развернулся и побрел обратно к своей машине.
♦ одобрила Инна
1 сентября 2016 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Дмитрий Романов

Поездка предстояла долгая, более полусуток. Пунктом нашего назначения являлась столица соседней области, а поскольку локацией — Дальневосточный округ, расстояния выходили приличные даже между ними. В поезде это время может пролететь незаметно, но когда средство передвижения — ржавый представитель отечественного автопрома прошлого столетия, оно тянется нескончаемо долго. Обладателем такого автомобиля был мой друг.

Хочу оговориться, что история, которую я собираюсь поведать, может показаться фантастичной и достоверность её способна вызвать сомнения. Кому-то она покажется скверной выдумкой третьесортного писателя. Байрон говорил, что правда любого вымысла странней. Пожалуй, лорд был прав. А, возможно, что я, силой воображения, сам того не ведая, превратил заурядный сценарий в историю, преисполненную мистикой и фатумом. В пользу этой версии следует сказать, что последнее время я существенно сдаю, и обусловлено это серьёзной болезнью. Ну да сейчас не об этом.

Итак, целью поездки стало решение неких дел, связанных с небольшим семейным бизнесом друга: что-то передать, с кем-то переговорить. Только уже тогда я понимал, что это лишь мнимый внешний повод, осознаёт он это или нет. Истинной же причиной виделся тот факт, что подруга, с которой они расстались не так давно, выходит замуж за другого человека и в чужом городе. Не вдаваясь в детали расставания — инициатором друг являлся едва ли.

Если всё так, то с какой целью я отправился вместе с ним? Отчасти от безделья, поскольку на тот момент почти полгода сидел без работы; но главным образом хотелось проследить и, в случае необходимости, повлиять и удержать товарища от глупостей, зная его неустойчивый, склонный к непредсказуемым поступкам характер.

Артём, назовём его условно так, назначил дату и велел ждать, когда он заедет за мной. Правильнее всего было бы выдвинуться на рассвете и до темноты добраться в нужное место. На это я и рассчитывал, однако Артём приехал гораздо позднее, и тронулись мы в девять часов вечера.

Друг, казалось, находился в состоянии напряжённой задумчивости, сам не заговаривал, лишь односложно отвечал на мои вопросы — манера, ему несвойственная. Вязкое молчание, разбавляемое шумом двигателя и всевозможными скрипами и постукиваниями старого автомобиля, заполняло салон вместе с удушливым запахом скверных сигарет Артёма. В надежде оживить обстановку я достал из бардачка весь имеющийся запас кассет для магнитолы, состоящий из четырёх альбомов некоего шансонье, и, недолго думая, забросил обратно.

— Ты решил через село проехать? — спросил я Артёма, когда с трассы он свернул на грунтовую дорогу. — Зачем?

— Да там дорога лучше, да и вообще, — замялся он.

— Серьёзно? Ну, смотри сам, — ответил я.

Я понимал, что дорога на этом участке не могла быть лучше по определению, да и по времени выходило дольше, но спорить не стал.

— Помнишь эти места? — через некоторое время подал голос Артём.

Ещё бы я не помнил. Раньше наши родители имели здесь дачи, и одни летние каникулы мы с Артёмом провели вместе, лет десять тому назад. За то лето мы исследовали, пожалуй, каждый квадратный метр этих окрестностей, появляясь дома пару раз на дню: на обед и поздно вечером. Была с нами и Алиса (вновь произвольное имя), разделяя с нами все тяготы и лишения юных естествоиспытателей. Стоит сказать, что именно она и являлась до недавнего момента девушкой Артёма, о чём вкратце упомянул ранее. Артём строил планы и хотел жениться на ней, но несколько месяцев назад что-то разладилось, Алиса внезапно разорвала длительные отношения и уехала в другой город.

— Конечно, помню, — ответил я. — То лето, наверное, одно из лучших. Ты ещё тогда у меня Алису увёл, можно сказать. Она как-то внезапно стала сочувствовать тебе, как удалось?

— Да, было дело, — согласился и несколько неестественно засмеялся Артём, — Наверное, причина в моей непревзойдённой технике обольщения.

— Я так и знал.

На этом мы вновь вернулись каждый к своим мыслям. Меня всё больше клонило в сон, и скоро я задремал.

Разбудил меня лязг хлопнувшей дверцы автомобиля. Мы стояли на перекрёстке — опять же знакомое место. На обочине по-прежнему находилась каменная глыба с высеченным на ней указанием населённого пункта, который был то ли заброшен, то ли затоплен при строительстве водохранилища несколько десятков лет тому назад.

На заднее сиденье сел человек, который громко хлопнул дверью, прервав мою дремоту. От этого элегантно одетого мужчины, кроме аромата хорошего парфюма, веяло уверенностью в себе и некоторой надменностью. Машину я не увидел, мне стало очень любопытно, кто он и как здесь оказался. Блестящие чёрные ботинки идеально чисты: возможность того, что он пришёл пешком из ближайшего поселения, исключалась. Возможно, подвезли.

— Артём, мне хотелось бы обсудить с вами нюансы соглашения, срок действия которого истек недавно истёк, — начал он. — Но поскольку по нашей вине случилась накладка, договор продлевается до полного выполнения нами взятых обязательств…

Не закончив предложения, он, как будто только заметив меня, демонстративно откашлялся, намекая на то, что я лишний.

Артём, не поворачивая головы, но чувствуя на себе мой взгляд, легонько кивнул, и я оставил их.

Из машины до меня донеслись обрывки фраз, произносимых загадочным дельцом:

— Решим вопрос сегодня же… Следует подписать кое-какие бумаги…

Хоть мне и было любопытно, я всё же, не желая подслушивать, отправился посмотреть на камень. Десять лет назад мы оставили на нём надпись — интересно, сохранилась ли она? В кармане у меня лежал фонарик, и с его помощью я без труда её отыскал. Просто дата и первые буквы наших имён. На месте, подумал я, и чувство лёгкой грусти о былом овладело мной. Я вспомнил тот день, когда мы втроём бродили по здешним полям и вышли на этот перекрёсток, оставив незамысловатую отметку. А вечером, нехотя возвращаясь по домам, мы с Алисой упустили Артёма из виду, чему значения особого не придали, решив, что он решил как-то срезать путь или ещё что-нибудь. Ни через час, ни через два после того как вернулись мы, он не появился, и тогда его отец поехал искать Артёма на машине. Через сорок минут нарезания кругов по окрестностям отец нашёл его, спокойно стоящего на перекрёстке у камня. Что он там делал и зачем, так выяснить и не удалось.

От воспоминаний отвлёк короткий гудок. Видимо, они закончили, и можно возвращаться. Да, так и есть, а незнакомец словно испарился — ни в машине, ни рядом его не оказалось.

Артём заметно повеселел и стал явно бодрее.

— Это кто, вообще, был? — не мог я не задать этот вопрос.

— Потом расскажу, а сейчас давай-ка вернёмся на трассу, дорога здесь дрянь, — ответил Артём и стал разворачиваться.

Далее помню лишь мощный свет фар неизвестно откуда взявшегося автомобиля и вибрирующую волну, состоящую из звука раскрошившегося стекла и металлического скрежета.

Я очнулся спустя несколько часов на больничной койке в райцентре. Травмы оказались минимальны — мне так и сказали, что сказочно повезло. Артём же погиб на месте, его буквально разорвало от удара. На месте аварии обнаружили лишь нашу машину, а той, которая нас протаранила, не нашли. Ни самой машины, ни каких-либо её фрагментов. Откуда же она взялась и куда исчезла, не оставив следов?

Спустя несколько месяцев до меня дошли слухи о судьбе Алисы — ей тоже не позавидуешь. Я проверил их на предмет соответствия реальности и сопоставил даты. Получилось следующее: в день гибели Артёма она покончила с собой, выбросившись из окна квартиры, находившейся на одиннадцатом этаже — такова официальная версия. Обе смерти произошли около полуночи. В квартире нашли предсмертную записку, в которой она просила родственников похоронить её вместе с Артёмом. Интересное дело, ведь она не могла знать о случившемся с ним. Не уверен, что родственники выполнили её последнюю волю.

Как я писал в первых абзацах, кому-то эта история может показаться плохой выдумкой, лишённой вероятности иметь место в нашей жизни. Может быть, я что-то преувеличил или перепутал. Мои умственные способности слабеют с каждым днём. По штрихам, которыми я воспроизвёл этот трагический, на мой взгляд, сценарий, можно понять, какой точки зрения на случившееся я придерживаюсь. И почему я вспомнил её — ведь с тех пор прошёл не один год. Также очевидно, что я собираюсь делать: вдруг всё так и было, и у меня есть шанс? Но если так — чем, спустя назначенный срок, он может обернуться? Время покажет.
♦ одобрил friday13
11 апреля 2016 г.
Автор: Юрий Погуляй

От секущего ливня капот «логана» окутало водяное облако. Дворники с неприятным скрипом мотались по лобовому стеклу, но их самоотверженная работа пропадала втуне. Дождь яростно хлестал застрявший на проселочной дороге автомобиль и вспенивал воду в раскисшей колее. Призрачная стена мрачной хмари сожрала окружающий мир, погрузив машину в шипящее небытие. Поля справа, хлипкий кустарник слева и вышка электропередач где-то впереди — стихия спрятала все.

Вымокшая Света скорчилась на водительском сиденье и отжимала волосы, слушая голос бодрого радиоведущего.

— Мои соболезнования всем тем, кто надеялся пожарить шашлычков за городом. Синоптики — это вам не Минздрав, ха-ха. Но не надо унывать. Уже завтра нам обещают тепло и солнце, так что держите за погоду кулачки и наслаждайтесь новой песней Влада Ашимского. Сегодня ты станешь моей, обещает он. Поддержим Влада, вдруг ему действительно перепадет в этот дождливый весенний день!

Двигатель «логана» мурлыкал, радуясь передышке. Задавали ритм безумные дворники. Шумела печка, гоняя теплый воздух по салону и сражаясь с запотевающими стеклами. Света скинула куртку и бросила ее на заднее сиденье, затем стянула кофточку, чувствуя, как тело покрывается мурашками. Зубы сами собой застучали друг о друга.

Как же там холодно!

Света протянула руку к рычажку обогрева, попыталась вывернуть его еще чуть правее. Добавить еще чуточку тепла. Пальцы скользнули по пластику. Тщетно. Уже на максимуме.

— Лучше бы я умерла, как папа, — сказала Тоня.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Надежда Нелидова

Иван Кирсанович славно провёл воскресный денёк. Семьёй поехали на дачу, супруга Неонила Петровна занялась внуком Рустиком. Сам вскапывал уголок в саду. У соседей струился аппетитный дымок: делали шашлык из сёмги. И сразу за забором призывно замахали руки.

— Кирса-аныч! Петро-овна! К нам!

Закусывали водочку деликатесной рыбой, пели комсомольские песни. Сидели до ночи — и ещё бы сидели, да захныкал Рустик: признавал только свою постельку.

Иван Кирсаныч, кряхтя, втиснул живот за руль. Он и раньше был не худенький, а на пенсии вдруг как-то быстро и неопрятно располнел. Ходил, отирая пот, отдуваясь: «Уп-па», нечаянно потрескивая на ходу, смущался: «Виноват», «Извиняюсь», «Обеспокоил».

А что в нетрезвом состоянии за рулём… Во-первых, пол-литра — по прежним временам какой же это нетрезвый? Во-вторых, Кирсаныча на дороге знала каждая собака: начальник ГИБДД в отставке.

На пенсию ушёл по возрасту. Хорошо, достойно ушёл — что редко, почти невозможно для такой сволочной должности. Ивана Кирсаныча любили, проводили с почётом. Вручили тематическую картину местного художника под актуальным названием «Не вписались в поворот».

На большой, полтора на два с половиной метра, картине — придорожная деревенька на склоне оврага, живописно крутой изгиб трассы. Фуру здорово повело в овражек, но устояла. Тянет за собой запрокинувшийся двадцатитонный контейнер, колесо задрано в воздухе. Два заспанных детины-дальнобойщика стоят, широченно расставив ноги-столбы, крепко чешут в репах. Даже в могутных спинушках читается недоумение: «И как-де энто нас угораздило?»

Из низеньких воротец, опираясь на батожок, снизу вверх выглядывает на происходящее древняя согбенная, как её избёнка, старушка. Избёнка вросла рядом с дорогой в землю и кажется игрушечной рядом с колесом. Ещё метр — мокрого места бы не осталось.

Художник тщательно, профессионально выписал детали. За кривым забором угадывается кое-какой стариковский огород. Помятые гряды с картофельной ботвой, накренившиеся капустные кочаны — как живые.

Иван Кирсаныч любил картину «Не вписались в поворот», повесил в зале напротив домашнего кинотеатра. Гости тоже интересовались. Заложив руки за спину, по-петушиному скашивая головы туда-сюда, подолгу уважительно рассматривали, сильная вещь, говорили.



Домчались до города на одном дыхании. Только в одном месте сложный поворот, немало народу бьётся — для аса, как Иван Кирсаныч, раз плюнуть.

У подъезда стояло такси. Сосед сверху, таксист Серёжка спал мёртвым сном, с детски открытым пухлым ртом. Даже дверцу не захлопнул, ногу в кроссовке не подтянул из дверного проёма. Где остановился, там в ту же минуту вырубился. Рация хрипела, диспетчер устало взывал: «Седьмой, ты где, седьмой?»

Иван Кирсаныч неодобрительно покачал головой. Юркие городские такси для него, ещё в бытность начальником ГИББД, были как ёршик в заднице. Всю статистику назад тянули: что ни ДТП — то с участием такси. Шоферюги, с кроличьими от недосыпа глазами, гоняли по городу и району на скорости под двести. Время — деньги.

Иван Кирсаныч осторожно вдвинул Серёжкину ногу, прикрыл дверцу.



Неонила Петровна укладывала Рустика. А Иван Кирсаныч пожалел, что выпил лишку: диафрагма поджимала, набухшая печёнка упёрлась в ребро. Пробовал почитать на сон: попался растрёпанный Эдгар По, «Король Чума» — не помогло. Обычно в таких случаях он поддевал под старый, не сходящийся на животе китель вязаный набрюшник. Заложив коротенькие толстые ручки за спину, хозяйски прохаживался по улице.

Иногда добредал до «скворечника» — дежурного поста ГИББД. Забалтывался с ребятами, просиживал до третьих петухов. Петровна потом давала втык.

Рядом со скворечником, ещё по инициативе Ивана Кирсаныча, был воздвигнут постамент. На нём — красноречивее всякой пропаганды — памятник разбитому авто. Было дело, прямо на глазах сотрудников ДПС серебристая красавица мазда из свадебного кортежа, в кольцах и лентах, — классически, показательно, как в блокбастере, влетела в бетонное ограждение. Сзади её от души припечатала мчащаяся следом машина.

Что там от той мазды осталось — комок шоколадного серебра. Будто гигантский малыш шоколадку съел, а бумажку грубо смял в мячик.

Позже рядом водрузили ещё сладкую парочку. Лобовое столкновение: «окушка» врезалась в пассажирскую газель. Выглядывала оттуда попкой, как младенец из лона матери.

Потом пост перевели на новую кольцевую. А к памятнику уже стихийно сволакивался дорожный бой, не разбирая: колоритно — не колоритно. Глазом не моргнули — выросло настоящее автомобильное кладбище. Местный железный король (кличка «Ржавый») огородил свалку, поставил вагончик, посадил туда сторожа. Иван Кирсаныч, за неимением другого собеседника, тотчас скорешился со сторожем Николаем и уже с ним говорил за жизнь.

Потом Ржавый осел то ли за границей, то ли в тюрьме. Опечатанная бесхозная свалка приходила в упадок. Покорёженные машины покрывались снегом, поливались дождём, прорастали осотом и пыреем, превращаясь в нагромождение ржавых остовов.

Вот мимо какого печального места брёл сейчас Иван Кирсаныч. И уже озяб и подумывал: не вернуться ли ему под тяжёлый тёплый неласковый бок Петровны…

Как заметил в окошках вагончика свет. «Хорошо бы это был Николай. Кому ещё в этот час здесь быть, как не Николаю?» — обрадовался Иван Кирсаныч. Очень кстати было опрокинуть алюминиевую кружку с разбавленным спиртом, который всегда водился у сторожа, закусить мятым, в крошках скорлупы и табака, крутым яйцом, поболтать со старичком…



Он толкнул дверцу вагончика. Вот те на: народу — как семян в огурце. Сидят за сколоченными на скорую руку столами. Из знакомых на другом конце стола таксист Серёжка, на каждом колене восседает по игривой девице. Махнул рукой: «Привет, дядь Вань».

Женщина, ближе всех к дверям, невзрачная, в платочке, потеснилась. Иван Кирсаныч, усаживаясь, основательно её придавил («Уп-па! Виноват»).

— Вам водочки? Салатику? — ухаживала соседка.

— А что за мероприятие? — поинтересовался Иван Кирсаныч.

— Мы иногда сюда съезжаемся, — пояснила женщина. — Из ваших тоже кто-то попал в аварию? Ну, их машина тоже здесь?

Всё понятно: что-то вроде совместной поминальной вечеринки. Публика собралась самая разномастная. Сидит простой мужичок, рядом дамочка — и ничего, не морщится. Хотя запашок в вагоне стоит крепкий, с тухлецой — вроде квашеной капусты. Присутствующие дамы, пытаясь заглушить неприличный запах, буквально были облиты духами и обильно орошены дезодорантами, так что Иван Кирсаныч расчихался.

Стол был накрыт, как бог на душу положил. Кто какую снедь с собой привёз, ту и выложил. В корзинках для пикника — пироги в промасленной бумаге. Селёдки, картошки в мундире и вышеупомянутая капуста в мисках соседствовали с утончёнными, красиво выложенными блюдами. Рядом с трёхлитровыми банками с мутным самогоном — изящные, в вензелях и звёздах, бутылки. И все друг друга гостеприимно угощают. Только одна дамочка замерла с наколотым на вилку кружевным ломтиком киви, подёргала носиком и говорит:

— Фу! Фруктовый салат порезали луковым ножом!

Посуда тоже с бору по сосенке: кто-то пьёт из тонких бокалов, кто-то, не чинясь, из мятых одноразовых стаканчиков. Одни тыкают еду мельхиоровыми вилочками, другие — пластиковыми. Но всем дружно и весело: в рамках приличия, конечно, весело — поминки всё-таки.

Однако стоит кому-то возвысить голос, строго постучать вилкой по тарелочке — все дисциплинированно умолкают и уважительно смотрят в сторону оратора. Даже если оратор — соплюха в коже и бандане.

— Она вообще совершеннолетняя, для такой вечеринки? — шепнул Иван Кирсаныч соседке.

— Паспорт на руках! — невежливо заявила девица и покачнулась. — Вот и моя Светка справляла день соврешен…совращен…летия. И один такой же (брошен неприязненный взгляд на Ивана Кирсаныча) слишком умный дядечка встаёт и произносит тост. «Пусть, говорит, Светлана (она всхлипнула), пусть, говорит, невестушка ты наша, тебе всегда будет цветущие 18 лет! Выпьем за это! Чтобы ты всегда оставалась таким бутончиком — розанчиком — симпапунчиком!» Нет, ну не кретин — желать такое?! Потому что (девица смахнула злые пьяные слёзы)… желание сбылось. Добились своего, кушайте на здоровье. Невеста на байке упала в круты берега. Теперь ей вечные 18 лет. Всё, — она села.

За столом повисла сочувственная пауза. Повисела, и снова возобновились разговоры, деликатный смех, звяканье посуды. Среди шума выделялся и креп голос мужчины в спортивной курточке. Постепенно он завладел вниманием вечеринки.

— Вот мы… — он показал растопыренные, плохо отмытые пальцы с грязными ногтями, — люди от земли. И соседи по даче спины не разгибают. Выехали, значит, соседи на машине по делам в город. А пекло с утра стоит, на солнце пятьдесят градусов.

На полдороге охнули: теплица не открыта, помидоры горят. Муж говорит: «Вернёмся». Жена: «Нельзя возвращаться — плохая примета». Муж, ясно, нервничает. Перед глазами увядшие, поникшие помидоры. Каждый куст как ребёнка выхаживал. Задумался и… пролетел на красный светофор. Царство небесное ему и пешеходу, что под горячее колесо подвернулся. Самое обидное: у жены ни царапины. Небось, дома эта дура в первую очередь теплицы открывать бросилась, потом уже в ритуальное агентство звонить. А двух мужиков на свете нет. Слушай этих баб. Примета ей плохая.

Все вздохнули и выпили не чокаясь.



— А моей подруге, — это заговорила красивая дама, — в детстве цыганка нагадала смерть от осы. И экстрасенс тоже предсказала: остерегайтесь большого полосатого насекомого… Вообразите, так и вышло!

Все замолчали, даже руки с бокалами застыли в воздухе.

— Позвольте, — в полнейшей, гробовой тишине, кашлянув, сказал человек со шрамом. — Вы, кажется, новенькая? Вы нарушаете устав…

— Устав, устав! — закричали все и повскакали с мест. Иван Кирсаныч удивился, как обозлили гостей слова дамы. — Какая наглость! Из-за осы!

— Из-за осы, — подтвердила дама. — Но выслушайте же до конца. Подруга с мужем ехала в машине из гостей. И вдруг вскрикнула таким диким голосом, что муж от неожиданности резко вывернул руль. Он, конечно, был изрядно пьян — а тут, вообразите, ещё под ухом кричат. Машина опрокинулась на пассажирскую сторону… А муж потом действительно обнаружил осу: она-то и испугала жену, влетев в открытое окно.

Концовка истории вполне пришлась по душе присутствующим.



— Нет, что ни говорите, а всем им очень повезло, — с вызовом заявила блондинка (очень во вкусе Ивана Кирсаныча, он ей всё подкладывал колбаски). — Секунда — и не успели толком ничего понять. Многие предпочли бы такую лёгкую смерть. И звучит красиво и трагически, правда: «Погиб в автокатастрофе»? Не то что, скажем… умер от свиного гриппа. Фу!

Можно быть роковой красавицей, — развивала она свою мысль, — но, представьте, красавице на голову падает сосулька. Все спрашивают, из-за чего она умерла. Им говорят: из-за сосульки. Хи-хи, сосулька. То есть, потом спохватятся и состроят траурное лицо, но первая реакция будет именно такая. Вот ужас, правда?! У всех в памяти ты навсегда останешься ассоциированной с сосулькой. Или со свиным гриппозным рылом.

И блондинка мечтательно нараспев повторила:

— То ли дело: «Погиб в автокатастрофе…» Или: «Погиб под колёсами автомобиля…» Тоже романтично.

Её речь вызвала большое одобрение у всех, только соседка в платочке загрустила. Тихонько тронула Ивана Кирсаныча за руку.

— Как вы думаете, моему Костику ведь не было больно, правда? Он тепло был закутан, тогда зима была, — она начала перечислять, загибая пальцы: — Сначала маечка (от крови и грязи так и не отстиралась). Рубашечка клетчатая с начёсом, пуловер с зайчиком, жилетка двойной вязки. Шубка мутоновая, штанишки стёганые… Вот я всё думаю: Костику не было очень больно, правда? Жилетка-то двойной вязки, — особые надежды она возлагала почему-то на жилетку.

Иван Кирсаныч не знал, что на это сказать. Блондинка ему шёпотом сердито объяснила: «Чего тут не понять? Сынок у неё под джип попал». И очень спокойно, даже грубовато обратилась к женщине:

— Господи, она сомневается. Ну, сама попробуй: защеми дверью голый палец — или толсто забинтованный. Есть разница?

Они вышли из-за стола и тут же поэкспериментировали. Замотали палец женщине сначала носовым платком, салфеткой и потом ещё подолом юбки (а ведь на Костике шубка была и жилетка двойной вязки — никакого сравнения). И несколько раз с силой прихлопнули дверцей вагончика.

«Совсем, совсем не больно!»— женщина тихо просияла и медленно пошла вдоль стола, шепча что-то под нос и торжественно неся укутанный палец перед собой. Но уже через минуту, видимо, забыла про эксперимент, и с другого конца стола слышалось: «Правда, моему Костику не было больно? На нём была маечка, пуловер с зайцем и т. д.»

Тут-то Иван Кирсаныч вспомнил. В соседнем дворе джип, разворачиваясь на детской площадке, задавил мальчика Костика. Но ведь и маму подмяло под машину, и она тоже… того. Жмурик. Иван Кирсаныч смутился.

А веселье за столом нарастало, вино ударяло в головы, голоса набирали силу, языки развязывались.

— Светочка, вы снова перепьёте, как в день своего восемнадцатилетия, — сладко обратился к юной байкерше человек со шрамом.

— В жизни раз быва-а-ает.

Восемна-а-адцать лет! — оглушительно грянули гости песню Пахмутовой, обняв друг дружку за плечи и закачавшись, как в игре «море волнуется — раз, море волнуется — два».

— Ай, оса, оса! — взвизгнула красивая дама и замахала руками — но её успокоили, что это всего лишь муха.

— Нет, вы подумайте: на жене ни царапины! — возмущался огородник.

— Не стоит так нервничать, — уговаривали его, — ведь нас уже нет!

— Напротив! — не соглашался кто-то. — Именно теперь можно нервничать сколько угодно — ведь нас всё равно уже нет!

Иван Кирсаныч кое-как, частями выбрался из-за стола и, под шумок, покинул вагончик. А уж там припустил к дому, со свистом астматически дыша, потрескивая на бегу, отдуваясь: «Уп-па!»

Дома юркнул в постель к Петровне — и провалился в сон.



— Что с тобой, Ваня? — тревожно спрашивала на следующий день жена непривычно понурого Ивана Кирсаныча. Спохватилась: — Да, слыхал, у верхних несчастье? Серёжка насмерть разбился. Сколько ему говорили: носишься как чёрт.

После обеда Неонила Петровна стала торжественно наряжаться.

— Как куда? На вечеринку, забыл? Я твой чёрный костюм отпарила, белую рубашку нагладила. Поди вымойся как следует, чистое бельё я приготовила.

Иван Кирсаныч как неживой дал проделать над собой все манипуляции. Был уже вечер, темнело. Они вышли под ручку, Иван Кирсаныч ещё надеялся на лучшее. Но супруга решительно повела его от дома в сторону автомобильной свалки.

«Значит, когда ехали с дачи… Не вписались в поворот. Хорошо, хоть с внуком всё в порядке…»

Но Неонила Петировна, проходя мимо детского сада, резко свернула туда, бросив:

— Обожди, я за Рустиком!

Господи, только не это! Иван Кирсаныч привалился к детскому заборчику и горько заплакал. Плакал он о людях, бездумно играющихся в железные машинки и в собственные жизни. Плакал навзрыд о стране, где мертвецы веселятся как живые, а живые оцепенели как мёртвые. Но дети, дети за что?! Как бык на заклание, покорно повесил он лобастую голову.

Когда подошла запыхавшаяся Неонила Петровна с Рустиком, он уже был спокоен и готов. Взял внука на руки, крепко поцеловал в тугую холодную детскую щёчку. Понёс его к вагончику, где приветливо по-вчерашнему светились окошки.

— Вань, ты куда?! — рассердилась Неонила Петровна. — Последний ум пропил? Мы же к Коструйкиным на юбилей!

Иван Кирсаныч так и встал посреди дороги. Утёр ладонью мокрый лоб («Ф-фух»), постоял. И нечётким строевым шагом последовал за супругой. На юбилей к Коструйкиным.
♦ одобрила Инна