Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЛЮДОЕДСТВО»

20 апреля 2015 г.
Автор: Алекс Харт

— Добрый день, я подполковник Дежнёв из Управления. Простите, что опоздал — пробки на дорогах. Это с вами я тогда по телефону разговаривал?

— Да, всё верно, со мной. Капитан Петрашевич.

— Отлично. Так что у вас тут случилось? Я уже знаю, что две недели назад какой-то наркоман прыгнул с крыши и разбился насмерть. По городу такое едва ли не каждый день происходит. И, как понимаю, вы его даже не опознали до сих пор. Зачем я вам в таком случае нужен?

— Понимаете... в деле возникли некоторые новые подробности. Надо было поставить в известность...

— Замечательно. Что мешало поставить в известность по телефону? Зачем понадобилось устраивать тайны мадридского двора и тащить меня сюда через весь город?

— Да как вам сказать... Не поверили бы вы мне по телефону. Я сам во всю эту чертовщину до сих пор верить не хочу.

— Какую чертовщину?

— Да с бомжом этим. Кстати, анализы показали, что наркоманом он не был. Эти анализы столько всего показали...

— Так, давайте по порядку с самого начала.

— Ладно. Вот тут у меня всё записано... но лучше я вам на словах. А если не поверите, тогда и отчёты посмотрите. По крайней мере поймёте, что если я и сошёл с ума, то не в одиночку.

— Давайте ближе к делу.

— Да, конечно, ближе к делу. Итак, 29 марта в воскресенье около шести часов утра работниками коммунальных служб был обнаружен труп неизвестного. Обширная черепно-мозговая травма в результате падения с высоты. Умер примерно во втором часу ночи. Сразу же опросили жителей — никто из них его никогда не видел и в этом доме он точно не жил. Окна лестничной клетки находятся с другой стороны дома, а чердака тут вообще как такового нет. Поэтому упасть или спрыгнуть он мог только с крыши — больше неоткуда.

— Спрыгнул, упал — какая разница? Если вы говорите, что он бомж и не наркоман, то точно алкоголик. Допился до ручки, залез на крышу и свалился. Или спрыгнул. Чёрт знает, что в таком состоянии могло ему в голову прийти? Полетать захотел.

— Да, по виду типичный бомж — заросший весь и одет был в какую-то немыслимую вонючую рвань. Однако следов алкоголя у него в крови обнаружено не было.

— Вы хотите мне намекнуть, что упал он не сам? Его скинули?

— Да как вам сказать... Непонятно, кто бы мог его скинуть. На крыше, кроме него, никого не было. Да и самого его, по-хорошему, там быть не могло.

— В каком смысле «не могло»?

— Выход на крышу был заперт со стороны лестницы. Железная дверь, огромный засов и замок. Пару месяцев назад всё это дело было покрашено и с тех пор не открывалось.

— То есть упал он всё-таки не с крыши?

— Да в том-то и дело, что с крыши. Там были обнаружены следы его крови и частицы одежды. Значит, там он как минимум побывал. Вероятно, что...

— Вы сказали «крови»? То есть он был ранен?

— Именно так. При осмотре тела обнаружено частично зажившее огнестрельное ранение. Пуля попала ему в спину и прошла навылет — перебила позвоночник, разорвала левое лёгкое, незначительно повредила сердце и на выходе ещё выбила два ребра.

— Получается, что он не разбился. Его застрелили, а потом скинули с крыши, пытаясь таким образом...

— Да нет, в том-то и дело, что на момент падения он был ещё жив. А ранение...

— Простите, я что-то перестаю вас понимать. Вы описали повреждения, с которыми крайне проблематично выжить и чисто анатомически невозможно двигаться. Тем более лазать по крышам. Подождите... Вы сказали, ранение было частично зажившее? А откуда тогда кровь?

— О чём я вам и говорю. Крови на крыше было очень много, и она однозначно его, вот только никаких других ран у него нет. Я понимаю, как это сейчас прозвучит...

— Так, стоп. Вы мне сейчас ещё наверно скажете, что он после такого попадания... поправился, сидя на крыше? Сколько же времени он там находился? Если вы мне перед этим говорили, что дверь не открывалась несколько месяцев...

— На крыше он пробыл всего один день.

— ... что?

— Видите ли... Через несколько дней после обнаружения тела мы всё-таки нашли пулю. Там были пятна крови на стене дома. А в ночь с 27-го на 28-е многие жильцы отчётливо слышали звук выстрела. Мы решили всё до конца проверить и для этого даже специально установили строительную люльку. Ну, чтобы добраться до того места на стене. Там действительно была его кровь. А ещё мы нашли пулю.

— Нашли её... в стене?

— Да, в стене между кирпичами. Она достаточно сильно деформировалась, но наш баллистик без труда определил калибр — 9,3 миллиметра. По оставшимся в теле фрагментам оболочки было однозначно установлено, что ранили его именно этой пулей. Выстрел произведён из мощной охотничьей винтовки со стороны ближайшего дома.

— Его подстрелили на фоне стены, когда он спускался с крыши? Или поднимался...

— Судя по следам крови, именно поднимался. Пулю получил, находясь на уровне четырнадцатого этажа. Умудрился при этом не сорваться, подняться ещё на два этажа вверх и залезть на крышу. Дом шестнадцатиэтажный. А упал на следующую ночь, вероятно, пытался спуститься тем же путём и сорвался. Учитывая, что лез по стене он без какого-либо снаряжения...

— Вы меня извините, но я действительно начинаю подозревать, что сейчас разговариваю с сумасшедшим. Хотите, чтобы я поверил в историю про альпиниста-любителя, которого пробили насквозь из девятимиллиметровой винтовки, а он после этого залез на крышу и там поправился? Что за бред?

— Я вам с самого начала сказал, что история эта странная.

— Мне кажется, вы сейчас из меня дурака делаете. Как вообще можно лазать по стенам на такой высоте без снаряжения? Или вы его просто не нашли.

— Мы нашли другое — следы цемента под ногтями. Да и сами ногти у него...

— Ногти?

— Да. Они у него очень толстые и крепкие. Похоже, что этот человек далеко не в первый раз так лазал. Вот и долазался.

— Давайте вернёмся к ранению. Вы мне тут говорите про перебитый позвоночник и дыру в лёгком. Как это всё могло зажить за один день? С такими ранами, как правило, вообще не живут.

— Вот, тут все отчёты по вскрытию. Можете прочитать и убедиться. По всему выходит, что менее чем за двадцать часов позвоночник у него сросся. Да, сросся криво, но тем не менее. Кровотечение же прекратилось значительно раньше. Но и это ещё не всё.

— Да?

— В процессе вскрытия в его желудке и кишечнике были обнаружены не до конца переваренные остатки пищи. Значительное количество мяса, которое было съедено сырым, с кровью и даже с некоторым количеством костей. Анализ показал... Что оно принадлежит... Господи, да не смотрите вы на меня так! В общем... да, оно человеческое. Погибший, очевидно, был каннибалом.

— И про всё это тоже есть в отчётах?

— Да, со всеми подробностями. Для этого я и попросил вас приехать. Именно вас. Понимаете... мы все тут думаем, что эти отчёты лучше вообще никому не показывать. Здесь не просто факты о том, чего не может быть, потому что не может быть никогда. Всё намного серьёзнее. Ведь если мы дадим этим материалам широкую огласку... В лучшем случае отправят на внеочередное обследование к психиатру и к чёртовой матери выгонят из полиции. Про худший вариант и думать не хочется. Я не вчера родился и понимаю, что подобную информацию, да ещё с доказательствами, в массы выносить просто нельзя. Скорее всего, и не получится. А подчищать её будут, как мне думается, вместе с теми, кто уже успел к ней приобщиться. Понимаете, мне страшно. Надо со всем этим что-то делать. Лучше, конечно, просто забыть и жить как раньше... Да как такое забудешь.

— Получается, вы и мне рассказываете всё это только для того, чтобы я про это... забыл?

— Нет... То есть, да... Не знаю... Мне порекомендовали вас как человека предельно честного, способного принять в данных обстоятельствах единственно верное решение. И, в случае чего... помочь.

— Я вас понял. Давайте ещё раз с самого начала. Ночью по стене дома лез неизвестный, который только что плотно пообедал человечиной. Из соседнего дома кто-то выстрелил в него из крупнокалиберной охотничьей винтовки и тяжело ранил. Раненый залез на крышу, за день там отлежался, одному ему известным способом залечил перебитый позвоночник и пробитое лёгкое, после чего, как стемнело, попытался слезть. Сорвался, упал, разбил себе голову и умер. Правильно я всё понял? В деле всё так и изложено?

— Дела как такового не заводилось. Некоторые подробности, кроме меня, знают ещё два человека. Представления о картине в целом они не имеют и так же, как я, сами до сих пор рады бы не верить в полученные результаты. А для нашего начальства это просто очередной несчастный случай. Такое ведь по городу каждый день происходит, правда?

— Да, да, конечно происходит. Бомж-алкоголик свалился с крыши. Наверно, провода медные хотел срезать и в пункт приёма сдать. Упал и разбился насмерть. К сожалению, он такой не первый и не последний. Тут всё предельно ясно, действительно несчастный случай. О чём тут ещё говорить. Зря только меня побеспокоили, заставили через весь город к вам ехать.

— Прошу прощения...

— Ладно, ничего страшного. В конце концов, это моя работа — разбираться в подобных вопросах. Но если всё уже смогли выяснить без моей помощи — мне же легче. И так ведь работы невпроворот. Постараюсь, чтобы вас по этому случаю тоже зазря не беспокоили. Всё, поехал я. До свидания.

— До свидания. Спасибо вам.

— И да, вот ещё что... Папка эта с вашими отчётами — избавьтесь от неё поскорее.

— Избавиться от папки? От какой?

— Да, действительно, от какой? Ладно, всего вам доброго.
♦ одобрил friday13
15 апреля 2015 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Во время третьей ночи, проведенной в обнимку с унитазом, я наконец-то понял, что происходит. Он пытается отравить меня. Он делает это так аккуратно и так изящно, что я хочу засмеяться, но очередная волна блевотины затыкает мне рот.

На следующее утро я собираю всю еду, какая есть у меня на кухне, трижды заворачиваю её в черный полиэтиленовый пакет и поглубже засовываю её в ближайшую помойку, чтобы не пострадал кто-нибудь другой. Я стою в полпути от магазина на углу, когда мне в голову приходит одна мысль. Он знает, непременно знает, где я покупаю продукты.

Я наугад выбираю направление и иду вперед, наслаждаясь прохладным зимним воздухом. Время от времени я сворачиваю так, чтобы мой путь был совершенно непредсказуемым. Наконец, я нахожу магазин с неизвестным мне названием. Я захожу внутрь и быстро наполняю корзину продуктами, которые я прежде никогда не ел и которые я никогда не собирался покупать. Соевое молоко. Тофу. Мой желудок прямо-таки урчит в предвкушении неотравленного обеда.

Я готовлю обед в нервной спешке, жадно глотая носом аромат купленной пищи. На вкус она кажется чистой, но такой же казалась и еда, которую я ел раньше. Я стараюсь убедить себя в том, что растущая во мне боль не более чем результат страха и тревоги, но вот наступает полночь, и я вновь сижу на корточках в туалете. И вновь плоды моих кулинарных трудов исчезают в фарфоровой пасти унитаза.

На следующий день я собираю оставшуюся еду и проделываю с ней ту же операцию. В этот день я буду есть в одном из ресторанов на противоположном конце города.

Он намного умнее, чем я мог себе представить, и вот еще одна бессонная ночь проходит на полу туалета. Я думаю, у него есть алгоритм, идеальные модели прогнозирования, которые он использует, чтобы просчитать каждый мой шаг. Всякий раз, когда мне кажется, что я обхитрил его, я добровольно попадаю в его сети.

Я покупаю шоколадный батончик из автомата в театре и иду домой, прижимая его к себе, как талисман. Дома я наполняю ванну ржавой водой, опускаю батончик под воду и сжимаю его. Я заранее знал, что я увижу, но у меня все равно разрывается сердце. Тонкий, почти невидимый поток пузырьков указывает на место на упаковке, в котором неизвестный предмет проделал отверстие. Голод затмевает мне глаза, я убеждаю себя попробовать хотя бы кусочек, но я не могу. Слишком большой риск.

Утром, прижимая кулаки к своему пустому желудку, я представляю себе легионы его последователей, которые ходят по ресторанам и магазинам, где я покупаю еду, и прокалывают упаковки отравленными иголками. Они исполняют его досконально продуманные поручения, а потом исчезают в гуще городской жизни. Они всегда будут на шаг впереди меня, пока я не придумаю новые способы обратить его игру против него самого. Это я и должен сделать.

Первый день своей новой жизни я провожу в своей квартире, тщательно все обдумываю и берегу энергию, которая еще осталась в моем истощенном теле. Ночь приносит новые позывы к рвоте, но из меня выходит только вода… и таблетки, наполовину растворенные в смешанной с желчью воде.

Таблетки. Ну конечно. Не в первый раз я испытываю уважение к кристальной безупречности его планов. Я выбрасываю в унитаз свои последние лекарства.

На третий день меня поражают ясность и целеустремленность моего изголодавшего ума. Я должен победить, иначе я умру. Мои щеки покрыты нарывами и сыпью, и я чувствую, как шатаются зубы в моем иссохшем рту. Он побеждает, но это ненадолго. У меня еще есть время.

С помощью целой армии дешевых жестяных ведер я собираю с крыши дождевую воду. Я знаю, что где-то в византийском водопроводе моего старого здания он спрятал дьявольски хитрое устройство, выливающее в воду свое отвратительное содержимое. Придется перестать принимать ванну. Не такая уж и большая жертва. Какое-то время я смогу продержаться на дождевой воде, но все-таки надо найти что-нибудь поесть.

Ответ приходит ко мне в виде крохотных бессвязных кусков головоломки. Я вынимаю очередной зуб из своих кровоточащих десен, и все мое ноющее от боли тело сияет в свете озарения. В звуке падающего в раковину зуба мне слышится колокольный звон.

Поздно вечером я выхожу на улицу и иду по городу на своих дрожащих от истощения ногах. Я знаю, что он наблюдает за мной, но я нашел решение, против которого бессилен даже он.

Я наугад выбираю дом, а потом, чтобы обмануть алгоритм, разворачиваюсь и выбираю другой дом возле аллеи. Я роюсь в почтовом ящике и тут же узнаю то, что мне и нужно. Здесь живет только один человек.

Бедняга удивляется тому, что к нему вообще кто-то пришел. Когда я врываюсь внутрь, его лицо искажает страх. На меня обрушиваются совесть и сожаление, но я все же толкаю его на пол, вынимаю из-за пазухи лом и наношу удар.

Надо держать себя в руках. Это его вина. Это он довел меня до такого состояния, и этот несчастный был всего лишь одной из его жертв.

Я быстро разделываю тушу — мое тело еще не забыло опыт, приобретенный на охоте в горах. Я позволяю себе откусить кусочек; для моего опустевшего желудка это настоящий пир. Мой рот заполняет вкус железа и минеральной соли, и я урчу, как младенец. Собрав мясо в свой рюкзак, я зажигаю свечу и включаю газ.

Я не успеваю добраться домой, как где-то вдали раздается грохот, и в небо вздымается черное облако дыма.

Впервые за месяц я хорошо сплю. Благодаря чистым, неотравленным питательным веществам, мое тело быстро исцеляется. Я еще не вполне здоров, но после нескольких обедов я снова наберусь сил для борьбы с ним. Я знаю, что теперь я могу победить, ведь алгоритм мог предсказать только действия прежнего меня, связанного законами и моралью старого мира.

Однако тот мир мертв.
♦ одобрил friday13
Жил в Хабаровске Андрей. Он жил в Краснофлотском районе и учился в техническом. Андрей был парнем общительным, любил играть Цоя на гитаре, обожал туризм и вообще вел крайне активный образ жизни. Из-за этого с учебой постоянно были проблемы, однако Андрей выкручивался — как-никак активист, даже в местном студенческом КВНе выступал.

И еще Андрей был «абандонщиком». Просто не мог представить себе жизнь без увлекательных вылазок на заброшенные объекты. Вместе с командой таких же раздолбаев он вдоль и поперек излазил практически все стройки, пустые больницы, фабрики и т. п. Однако, в то время как остальные члены группы обычно выкладывали фото в Интернет, хвалились и создавали видеоотчеты о посещениях, Андрей преспокойно молчал. Вылазки нужны были ему не ради хвастовства или трофеев. Ему просто нравилось с замирающим сердцем исследовать давно брошенные строения.

Потом он перешел на третий курс, завел себе постоянную девушку, отрастил бородку и как-то остепенился. Видимо, свою роль сыграло относительно небольшое количество заброшенных объектов в черте города — почти везде Андрей уже был, да еще и не один раз. Скучно.

В общем, он преспокойно учился, потихоньку зарабатывал пивную зависимость, ходил на тусовки и нормально жил. Даже подумывал о свадьбе.

И вот одним апрельским вечером забегает Андрей к другу. Друг сидит возле компьютера, попивает пивко, слушает музыку. Андрей, не снимая куртки, быстро хватает со стола ручку, листок, подходит к другу и начинает ему объяснять.

Вот, мол, нашел я в Сети очень интересную штуку. Тут в лесопарке за городом есть вход в коллекторы. Какая-то старая ветка, давно уже не функционирует, да и воды там почти что нет. Я, говорит, план не нашел, поэтому сам его сделаю. На месте. Завтра рано утром пойду туда-то и туда-то (начертил примерный план города и поставил крестик на месте коллектора). А тебе говорю, чтобы, если что случится, знал, куда я пошел и где меня искать.

О'кей, говорит друг. В добрый путь. Андрей у него еще чуть-чуть посидел, чаю попил, так и не раздеваясь, и ушел. Торопился очень.

На следующий день Андрей на занятия не явился. Никто особо беспокоиться не стал. Учился он не то чтобы хорошо, прогуливал пары постоянно. Да и все знали, что Андрей может хоть целую неделю на объекте провести.

Еще через день — никаких известий.

Когда пошел третий день, родители Андрея подняли тревогу. Он, бывало, и раньше пропадал на неопределенное время, но хотя бы звонил при этом домой и предупреждал, что все в порядке.

Родители начали обзванивать друзей сына. Тот, который видел Андрея в последний раз, вспомнил про готовившийся поход. Сразу приехал к ним домой, вместе с планом на бумажке, начал успокаивать — Андрюха, мол, мастер, ничего с ним страшного случиться не должно. Экипировка есть, первую помощь оказывать умеет.

Нет, говорит мать, тут что-то не так. Я это чувствую. Вчера уснуть никак не могла, было тревожно на душе. И лицо кололо, непонятно почему. Словно иголочками, никогда так раньше не было.

В итоге обратились они в местное МЧС. Так и так, говорят, сын пропал, пошел примерно в этот район три дня назад. Показали план похода.

Ответственный человек сверил план с картой, долго копался в бумагах, но все-таки нашел точные чертежи коллектора. Ничего себе, говорит. Это же целая сеть туннелей. Уже лет двадцать как не функционирует.

Собрали людей, выехали на дело. С собой взяли трех самых близких знакомых Андрея — тех, кто тоже вылазками занимался, в помощь. Родители в штабе МЧС ждать остались.

Лесопарк. Мирное тихое место. Группа идет по карте, нашла вход. Небольшой поросший травкой холмик, а с другой стороны — ржавый люк, почти незаметный из-за бурьяна. Люк отодвинут наполовину.

Посветили вниз фонариком. Лестница спускается почти на двухметровую глубину.

Аккуратно спустились. Включили фонарики и начали обыскивать помещения.

Следующие два часа ушли на планомерную «зачистку». Весьма пугающее местечко: сырые, все в грибке бетонные стены, непонятные технические надписи, проржавевшие датчики, трубы, воздуховоды, вентиляционные шахты. Крысы под ногами пищат. Ощущения такие, словно ты похоронен — клаустрофобия прямо.

И что интересно, практически в каждом коридоре пометки мелом на стене. Значит, Андрей все-таки составлял свой план, причем хорошо подготовившись и не боясь потеряться.

Один из друзей выдвинул версию, что Андрей давно уже ушел из коллектора, а теперь завалился к какому-нибудь неизвестному им знакомому и бухает. Это было бы в его стиле. Версия была разумной, однако решили уже до конца исследовать подземелья, а потом уже смотреть по обстоятельствам.

В итоге, порядочно поплутав по запутанным коридорам, группа пришла ко входу на нижний уровень коллектора.

МЧСник, у которого был план коллектора, объяснил ситуацию.

До сих пор они обследовали верхние камеры. Там были всевозможные технические помещения, вентиляционные комнаты, сантехнические и т. д. и т. п. Основной же уровень коллектора, по которому, собственно, и текла вода, был в пятнадцати метрах глубже. Раньше этот участок соединялся с основной линией, потом, когда в коллекторе отпала надобность, место соединения забетонировали. В итоге остался эдакий подземный «аппендикс» с одним-единственным входом и выходом. Сливные трубы не в счет, там решетки, да и забиты они давно.

Все столпились над чернеющим зевом шахты. Посветили вниз. Луч света до конца не дошел.

Было решено спускаться. Одного человека оставили наверху, страховать. Первый член команды обвязался страховочным тросом, надежно его закрепил и начал спуск по хрупким железным перекладинам внутри шахты.

Позже он признавался, что это было очень страшно. Затхлый воздух, ощущение того, что стены вокруг физически давят. Плюс в шахте примерно каждые два метра были небольшие выступы — видимо, для измерительных приборов или чего-то еще в таком роде. Это делало и без того неширокую шахту особенно узкой.

Когда он спустился на семь метров, одна из ступенек не выдержала и с ржавым хрустом отвалилась. Парень повис на тросе над бездной, отчаянно переводя дыхание и матерясь про себя. Потом его аккуратно спустили пониже.

Он увидел, что несколько ступенек ниже были выломаны. Таким же образом.

Дальнейший путь он преодолел не сам, потому что чем ниже располагались ступеньки, тем более хрупкими они были. Наконец, коснувшись ногами земли, парень перевел дух и отцепил от себя трос. К нему вниз спустился еще один человек.

Они вместе, озаряя фонариками кромешную темноту, пошли по слегка наклонному влажному полу. Под ногами чавкала жирная грязь. Сильно воняло тухлятиной.

Нижняя секция коллектора напоминала обыкновенный, без ответвлений туннель, который шел вниз под небольшим углом. Заканчивался туннель около двух больших отверстий, забитых мусором и травой — водосточных труб. Свет едва пробивался сквозь мусор.

Там они и нашли Андрея.

Потом удалось примерно восстановить ход событий.

Андрей, прихватив все необходимое, отправился на поиски входа. Нашел он его быстро, спустился на первый уровень, включил фонарик и начал составлять чертеж помещений.

Судя по меловым отметкам, он посетил все комнаты первого уровня. А потом нашел дыру в полу и решил поглядеть: а что же там?

Альпинистского снаряжения у него не было. Он полез внутрь, надеясь только на свои силы. По пути вниз, аккуратно ступая по скользким ступенькам и обдирая руки об острые края, он, очевидно, держал фонарик во рту.

А потом, когда оставалась еще половина пути, то ли уставшие мышцы свело судорогой, то ли фонарик оказался слишком тяжелым... Одним словом, он выскользнул изо рта и полетел вниз. Андрей машинально потянулся за ним — и, благодаря подломившейся ступеньке, полетел вниз в аналогичной манере.

Мерзость падения была не в высоте — из-за общей узкости шахты шанс разбиться был не очень велик, — а в тех самых выступах. Пока парень летел до дна, он раз пять с силой врезался в них спиной. И, видимо, на спину же и упал.

У него был поврежден позвоночник, а это очень, очень больно. Ни о каком пути обратно вверх не могло идти и речи. Андрей, скорее всего, просто пополз на свет, пробивавшийся пятнышком в конце туннеля. Он не знал, что этот выход — обманка, и там находятся две забитые трубы, да еще и с решетками.

Корчась от боли, он дотащился до тупика. Потом решил отдохнуть и привалился к стене. Там он и умер.

Но не от травмы. Не от болевого шока — терпеть он умел. И не от голода — прошло ведь всего три дня. Тем более не от жажды — конденсат на стенах, жидкая грязь на полу.

МЧСник, первым увидевший труп, потом долго не мог спокойно спать по ночам. А друг Андрея вспомнил пророческие слова матери накануне поисков.

Все лицо Андрея — включая глаза, нос, губы и уши — было до костей изъедено крысами.
♦ одобрил friday13
30 декабря 2014 г.
Автор: john

— Шестьдесят пять пятьдесят, — уставшая кассирша попыталась улыбнуться, — пакет нужен?

— Да, пожалуйста, — Владимир покопался в кармане, пытаясь извлечь монетки. Пальцы замерзли, а мелочь закатилась в самый уголок кармана, под кошелек, так что пришлось расплачиваться купюрами. Все так же натянуто улыбаясь, кассирша положила сдачу в лоток, игнорируя протянутую ладонь. Владимир ссыпал сдачу в карман, зная, что в следующий раз он снова не сможет достать монеты. «Ну и пусть» — подумал он, забирая пакет с покупками и направляясь к выходу. Он слишком устал, чтоб следить за мелочами.

Выйдя из магазина, он неторопливо направился к дому.

Был декабрь, и вечерний город отпускал людей по домам. Они толпились на холодных остановках, неуклюже залазили в промерзлые машины и прятались от ветра в метро, шустро семеня по скользким ступеням. Все смотрели под ноги, все держались за поручни, потому что успели отвыкнуть от снега. Владимир тоже смотрел вниз. Идти ему было недалеко, но тропинку, ведущую к его подъезду, замело почти полностью. Он поморщился, в очередной раз оступившись, и шмыгнул замерзшим носом. Почти дома.

Сняв ботинки и дубленку, он направился прямиком на кухню, чтобы приступить к готовке более чем скромного ужина. Поставил кастрюлю с водой на плиту, посолил, выложил продукты и устало опустился на стул. Снег уже растаял на его седых волосах и теперь стекал капельками по лицу. Владимир не обращал на это внимания. Он думал, уставившись в одну точку. Думал о чем-то своем, глубоком, важном. О Фреде.

После того, как ужин был приготовлен и съеден, мужчина перешел в свою единственную комнату, которая была одновременно и гостиной, и кабинетом, и спальней. Хотя нет, гостиной она как раз не была, по причине отсутствия гостей. Не включая свет, он сел за компьютер. Следующая дата была назначена на завтра, поэтому ему следовало проверить все в последний раз. Браузер со множеством открытых вкладок отобразил страницу социальной сети. Открыв «закладки», Владимир, выбрал одну из многих находящихся там страниц. Клик, и на экране появилась страничка молодой, симпатичной девушки: длинные светлые волосы, большие темные глаза, аккуратный носик, овальное лицо, красивые руки пианистки. Удовлетворенно хмыкнув, он начал перечитывать информацию: учится, подрабатывает, занимается музыкой. Переключив вкладку на карты Гугл, он еще раз перепроверил маршруты, по которым она, предположительно, должна была передвигаться по городу. Оля, скорее всего, очень удивилась бы, если бы узнала, как легко можно предугадать, каким автобусом она добирается до университета и по какой улице идет домой. И она удивилась, но позже.

Все было спланировано. Стандартная жизнь, стандартный маршрут, стандартная встреча. Фред будет доволен.

— Тебе понравится, — прошептал Владимир.

— Понравится… — донесся едва различимый шепот из темного коридора. Тихо, но очень явно, и настолько неоспорим был этот звук, что на лбу мужчины выступил пот. Он не обернулся. Встал, закрыл дверь в свою комнату, стараясь не скрипнуть петлями, и только потом выключил компьютер.

Он лег спать, и сны его были неспокойны. Он часто просыпался от того, что кто-то тянул с него одеяло под диван или стучал по ножкам стула. Страшно не было, боятся того, чего не знают, а Фреда Владимир знал хорошо. Он сам нашел его и сам впустил, но самой большой его ошибкой было то, что Фред получил имя. Нельзя просто так отмахнуться от собственных детей, которых ты называл и растил. Даже если дети обладают дурным нравом и заставляют тебя делать отвратительные вещи. Чем дальше, тем чаще.

Утро не принесло облегчения. Шторы в квартире Владимира были закрыты наглухо. Света должно быть минимум — так нужно было ЕМУ. Умываться приходилось на кухне — в ванной было до сих пор не убрано после последнего праздника Фреда. В этот раз он превзошел сам себя, и Владимир содрогался от мысли о том, ЧТО ему придется убирать. А убирать, рано или поздно, придется. Но не сегодня. Сегодня последняя ночь цикла. Перетерпеть ее, значит, прожить еще полгода, в относительном спокойствии.

За бытовой рутиной и приготовлениями прошел день. Все было готово, и в десятом часу Владимир вышел из квартиры. Перед тем, как закрылась дверь, мелькнула мысль — захлопнуть ее и бежать, бежать без передышки куда-то, где тепло и светло, где можно открывать шторы и не нужно выковыривать протухшие волосы из забитых сливов. Но он знал, что убежать не получится. Знал, что его найдут. И накажут. Тяжело вздохнув, он тихо просвистел незатейливую мелодию — зов. Теперь у него будет спутник, а у той девушки — любовник, как бы ужасно это не звучало.

На улице было безветренно, но очень морозно. Владимир ждал уже около часа. Оли все не было. Волнение о том, что она все же выбрала другой маршрут, или что-то случилось, например, сломался автобус, переходили в панический страх. Он не хотел объясняться с чудовищем, не хотел расплачиваться за неудовлетворенный голод этого чужого существа.

Как всегда в такие моменты он начал думать о самоубийстве, но тут в конце улицы мелькнула копна светлых волос. Это была она. Мужчина поглубже вжался в стену дома, у которого притаился, и приготовился. Когда девушка приблизилась настолько, что стали различимы серьги в ее ушах, Владимир вышел из своего укрытия и пошел прямо на нее. Внезапное появление незнакомого мужчины в узком темном переулке испугало Олю, но он вынырнул настолько близко, что у нее не осталось времени на маневр, а просто повернуть назад и убежать она не хотела, так как боялась показаться глупой. Вместо этого она улыбнулась и кивнула ему. Она надеялась таким образом установить «контакт» и обезопасить себя. Но ошиблась. Как только они поравнялись, мужчина вскинул руку с зажатым в ней чем-то белым и прижал ее к лицу девушки. Движение было хорошо отработано, поэтому Ольга незамедлительно отключилась. Отключился и Владимир. С этого момента и до времени, когда пора будет убирать ванную, у руля должен быть Фред. Так должно было быть, так было восемь раз до этого.

Открыв глаза, Владимир осмотрелся. Он был у себя на кухне. Здесь царил полнейший беспорядок: перевернутые стулья, разбитая посуда, клочья одежды, разбросанные повсюду — атмосфера развлечений и ужина его спутника. С трудом поднявшись, мужчина налил себе воды и трясущейся рукой попытался поднести ее ко рту. В его планах было отойти минут десять, а потом пойти в ближайший магазин и купить много водки. Цикл окончен, он свободен на полгода и он заставит себя забыть, какой ценой он добился этой свободы.

Его мысли прервал звук. Ничего конкретного, просто звук донесся из его комнаты. Не веря своим ушам, Владимир отодвинул уголок занавески и выглянул в окно. Там было светло, следовательно, Фред должен спать, не говоря уже о том, что спать он должен еще полгода. Звук повторился. Медленно, стараясь не дышать, мужчина двинулся в комнату. То, что он там увидел, заставило его вскрикнуть от удивления. На полу лежала девушка. Та самая, которую он намедни словил для Фреда. Ее руки и ноги были связаны за спиной. В комнате не было света, но даже в тех нескольких лучах, выбивавшихся из-под штор, можно было заметить, в каком плачевном состоянии она находится. Волосы местами вырваны, местами сбиты в тугой колтун, множественные порезы и царапины, один глаз подбит, а бедра с внутренней стороны темнели, скорее всего, от крови.

Увидев Владимира, девушка испуганно дернулась и застонала.

— Не подходи, — вырвалось у нее, — уйди, убей меня, не трогай, пожалуйстааа… — последнее слово сорвалось на стон, и она принялась повторять, как хныкающий ребенок, — пожалуйста, пожалуйста.

Все еще плохо соображая от пробуждения и шока, Владимир подошел и склонился над ней. Ему было очень жалко девушку, но еще больше ему хотелось узнать ответ на свой вопрос.

— Как он выглядит? — спросил он, приближая свое лицо к лицу Ольги.

— Отпусти меня, пожалуйста.

— Я отпущу, как он выглядит?

— Пожалуйста, пожалуйста.

Влепив ей пощечину, он повторил вопрос, обещая помочь ей во всем и отпустить, как только она ответит. Отпускать ее, конечно, он не собирался, садиться в тюрьму ему не хотелось, но, как показывала практика, ложь — это не самый серьезный из его грехов.

— Как?! Как он выглядит? — не в силах сдерживаться, он заорал на нее.

— Кто? — наконец-то спросила она хриплым шепотом.

— Кто? Тот, кто сделал с тобой это, то существо, которое мучало тебя всю ночь.

— Здесь не было никого, кроме тебя, — девушка теперь смотрела ему в глаза, — это был ты.

— Нет! — Владимир не мог в это поверить, — Фред, Фред сделал это, зачем ты врешь мне? — ища в ее глазах ложь, он придвинулся ближе.

— А вообще, — девушка, казалось, слегка улыбнулась, чего не могло быть в подобной ситуации, — это довольно самокритично.

Смысл сказанного долго доходил до него. Слишком долго он не мог поверить, что она... шутит? Связанная, изнасилованная, на грани смерти — и шутит.

— Ну, стерва! Я тебе покажу, как мне грубить! — контролировать себя становилось все сложнее. — Я тебе покажу! Фред покажет, тебе конец.

Его руки задрожали, головная боль усилилась, он был готов задушить ее прямо сейчас.

— Я Фред, я тут главный, — засмеялся он.

— Перед тем, как убить меня, — ее голос опять перешел на шепот, — наклонись поближе, я скажу тебе…

— Что? — не в силах сдерживаться, он наклонился к ее лицу и повернул голову.

— Твой Фред выдуманный, — она прогнулась, что б шепнуть ему в самое ухо, — а мой настоящий.

Раздался хруст, и ее рот открылся почти на сто восемьдесят градусов, обнажив кривые и острые клыки. Длинный, мускулистый, раздвоенный язык хлестнул Владимира по лицу, оставляя след из вонючей липкой слюны. Руки с длинными, почти в два раза больше положенного, пальцами, без труда разорвали веревки и обняли его, одновременно врезаясь в кожу и выламывая позвоночник из спины. А потом ее пасть захлопнулась. Обед начался.
♦ одобрила Инна
10 декабря 2014 г.
Автор: Олег Блоцкий (газета «Совершенно секретно»)

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит многочисленные грамматические ошибки. Вы предупреждены.

------

Драма эта разыгралась в горах Памира, на высоте 4400 метров, в условиях, которые с трудом выдержал бы физически крепкий мужчина: разреженный воздух — порой из носа и ушей идет кровь, учащается сердцебиение, одышка, организм обезвоживается, резкий перепад дневных и ночных температур, морозы до минус 30 градусов, снегопады. Участников драмы, прямых и косвенных, давно нет в живых, а не канула она в Лету лишь благодаря двум обстоятельствам: уголовному делу, возбужденному НКВД Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана, и дневнику пассажирки разбившегося самолета Р-5 Анны Гуреевой, который был приобщен к делу.

16 февраля 1942 года в 13:00 из Сталинабада в Хорог вылетел самолет Л-3316 с пилотом Княжниченко Василием Васильевичем. Пассажирами на борту были начальник Памирского погранотряда майор Масловский Андрей Евдокимович, работники НКВД Таджикской ССР Михаил Вихров и Сергей Жуковский, а также жена начальника хорогского аэропорта Анна Гуреева с двумя детьми — Сашей (сын мужа от первого брака, 10 лет) и Валерием (грудной ребенок до года).

Около 14:00 в районе Файзабада Орджоникидзеабадской области не выпустилось левое шасси. Княжниченко решил вести машину обратно на Сталинабадский аэродром. Около 15:00 «ворота» на Калаи-Вамар (горы настолько высоки, что самолеты летают между ними — подобные проходы между скалами и называются «воротами») оказались «закрытыми» из-за пурги. Княжниченко решил пройти правее ворот, где горы имели меньшую высоту. Во время пролёта через ущелье машину бросило вниз, в результате чего она зацепилась шасси за склон. Машина поначалу оставалась управляемой, но позже мотор заглох, и самолет врезался в снежный сугроб. Машина полностью разбилась, остались целыми только фюзеляж и левая верхняя плоскость. Пилот и пассажиры остались живы, имея легкие ушибы. Около 17:00 Княжниченко и Вихров пошли искать проход из гор к реке Пянджу, но через час вернулись, не найдя прохода.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Я живу в Питере и регулярно пользуюсь метро, чтобы доехать до места работы. Однажды, пока я ждал задерживающийся поезд, я заметил бомжа, стоявшего в углу станции и бормотавшего что-то под нос, когда рядом с ним проходили люди. Он держал в трясущихся руках кружку и явно клянчил мелочь.

Мимо бомжа прошла жирная женщина, и я ясно услышал, как он сказал: «Свинья». Ого, этот парень оскорбляет людей и все равно ждет, что они будут давать ему деньги?..

Затем мимо прошел высокий бизнесмен, и мужик пробормотал: «Человек». Человек? Не могу с этим поспорить — очевидно, что он был человеком.

На следующий день я приехал на станцию раньше обычного, поэтому у меня было немного свободного времени. Я решил стоять поближе к бомжу и слушать его странное бормотание. Мимо него прошел худой, как палка, мужчина и я услышал, как бомж сказал: «Корова». Корова? Этот человек был слишком худым, чтобы быть коровой. Мне он напоминал скорее индюка или курицу.

На работе я не мог перестать думать об этом бомже и его странном поведении. Я пытался найти какую-то логику или схему в том, что он бормотал. Может быть, он экстрасенс? Множество людей верят в реинкарнацию, так что, может быть, он знает, кем эти люди были в прошлой жизни. Я с тех пор много раз наблюдал за этим человеком и начал считать, что моя теория верна. Я часто слышал, как он называл людей кроликами, овцами или вовсе какими-нибудь артишоками.

Однажды моё любопытство победило, и я решил спросить бомжа, что происходит. Когда я подошел к нему, он поднял взгляд на меня и сказал: «Хлеб». Я кинул ему немного денег в кружку и спросил, нет ли у него каких-либо сверхъестественных способностей. Он безразлично ответил:

— Да, есть. Эту способность я обрел много лет назад, но она не совсем обычная. Я не могу видеть будущее, или читать мысли, или что-нибудь подобное.

— Так какая же у тебя способность? — спросил я.

— Я всего лишь знаю последнюю вещь, которую кто-то ел.

Я засмеялся. Да, он был прав — последним, что я ел сегодня на завтрак, был тост. Потеряв интерес к бомжу, я сел в прибывший поезд. Из всех сверхъестественных способностей, которые можно получить, эта, должно быть, самая бесполезная.
♦ одобрил friday13
17 ноября 2014 г.
Автор: Котенко Валерий

Сегодня будет хороший денёк, Иштван предчувствовал это, едва лишь проснулся в этой жуткой ночлежке для всякого сброда, где приходилось следить в оба за своими вещами, даром что сам был разбойником. Сквозь хлипкие доски проникали запахи Угольного Торга — Прага дохнула на него ароматами жарящихся колбасок и сладковатым привкусом медовухи, дразня аппетит. Недолго думая, мужчина накинул свои скромные тряпки и выскочил на улицу, прямиком на гудящую площадь, на ходу выуживая из замасленного кошелька пару медяков — то немногое, что обнаружилось у убитого им монаха вчера ночью. Монетки были выщербленные и малость в грязи, но всё же это были деньги, на которые можно было купить себе еды, перед тем, как найти новую жертву. Большой город давал много преимуществ его разбойничьей жизни.

Для этого города Иштван был чужаком, он осознал это ещё вчера, когда ступил на площадь Торга. Сегодня ничего не поменялось. Его внешний вид — свалявшиеся серые волосы, всклокоченная борода, лицо в шрамах и грязи да поношенная одежда, отобранная у самых разных жертв — не шёл ни в какое сравнение с горожанами. Даже пресловутые торговцы древесным углём, ковыряясь весь день в саже, выглядели на порядок лучше молодого разбойника. Многие из них чувствовали это так же, как и Иштван, презрительно пялясь на его прохудившиеся сапоги и льняную рубаху в прорехах, в которых безошибочно угадывались следы удара клинком — тонкие прорези со спёкшейся кровью на краях. Единственными, кто был хоть как-то похож на него, были грязные оборвыши-дети, сновавшие между печками и за грош помогавшие торговцам. Детишки, мелькая то тут, то там, каждый раз глазели на двух довольных, лоснящихся кошек всё того же угольного цвета, который буквально правил этим местом. Суеверные люди хоть и плевались через плечо при виде этих «угольных сестриц», как звали их торговцы, но любили красавиц, а те не переставали вертеться вокруг, мурлыча и потираясь о ноги прохожих.

— А бес с ними! — Выругался старый Якуб, когда одна из кошек запрыгнула на прилавок и принялась вылизываться. — Тьфу, ведьмовское отродье! Нашла место!

Кошке было глубоко наплевать на мнение этого маститого, жирного торгаша с пухлыми пальцами и неухоженной бородой, в которой проглядывались крошки ржаного хлеба. Она лишь на мгновение зыркнула своими зелёными глазищами, муркнула утробно, подзывая подругу, и продолжила своё немудреное кошачье дело. Вторая же кошка вела себя иначе. Она вдруг потянула носом воздух и неспешно пошла в сторону небольшого пустого дома, стоявшего на отшибе. Покрутившись у его дверей, она принялась жалобно мяукать, подзывая стоявшую рядом женщину.

Иштван злобно сплюнул и мысленно согласился с торговцем Якубом. Кошки — ведьмовское отродье.

— Убили! Убили! — Торговка рохликами, бледная от страха, бежала от мрачного дома, стоявшего на углу Угольного Торга. Несмотря на дородные габариты, женщина перебирала ногами не хуже породистой кобылы, заметая пышными юбками чёрную от сажи площадь. — Там, в доме... Человек...

Это известие мигом пронеслось по рынку и вот уже толпа людей, бросив свои занятия, спешила на место преступления. Кошки, замурлыкав, присоединились к процессии и первыми вошли в открытые двери.

— А поди ж ты, ведьмы! — бросил старый Якуб. — Смотри, и в ус не дуют, сидят у трупа.

— Да кто ж это? Кого убили-то?

— Монах! Батюшки, монах! Святых людей уже грабят!

Иштван криво ухмыльнулся. Перед смертью этот святой человек ругался не хуже сапожника, проклиная пепельноволосую голову убийцы. И всё же разбойник надеялся на то, что в этот пустой нежилой дом, покрытый внутри приличным слоем пыли, ещё долго никто не зайдёт. Проклятые кошки всё испортили.

Монах лежал в той же позе, в какой его и оставил Иштван, разве что местные крысы пожевали трупу уши и нос. Люди столпились, боясь подойти к месту.

— Городового звать надо! — Зычным басом крикнул один из торговцев. — Его работа, пусть ловит негодяя!

— Да, да, городового! — Толпа, наконец, опомнилась от сковавшего их ужаса.

Одна из кошек деловито обошла вокруг тела, раз, другой, а потом села, глядя на толпу. Зелёные глаза с тонкими прорезями зрачков внимательно разглядывали каждого, кто стоял в дверном проёме. Иштван сам не знал, почему он вдруг испугался. Ему сразу не понравились эти зверюги, ухоженные и пронырливые, а теперь те вели себя так, будто знают, кто убийца. Мужчина поспешил спрятаться за спинами людей, отошёл в сторону, присоединившись к процессии тех, кто двинулся за городовым, а потом отстал от них, сделав круг у фонтана.

«Городовой всё равно ничего не найдёт, — убеждал он себя. — А сегодня ночью поймаю жирную пташку и уйду отсюда. ПрОклятый город. Бесовские кошки всё испортили!»

Он оглянулся в сторону одинокого дома и вздрогнул. Толпа, вернувшаяся к своим привычным делам, уже и думать забыла про тело: то тут, то там звучали смешки, продавцы выкрикивали цены, перемежая их короткими ругательствами. Но не это привлекло внимание мужчины.

Они сидели рядом с ним. Так близко, что, если бы он протянул вперёд руку, чуть наклонившись, то без труда мог коснуться их усов или погладить за ушком по чёрной шерсти. Кошки сидели, как две статуи богини Баст, не сводя глаз с мужчины. Зелёные глаза немигающе всматривались в его лицо, пока одна из кошек не заурчала: «Урр, урр», да только Иштвану послышалось «он, он». На лбу проступила испарина.

— Брысь отсюда, — зашипел разбойник, пнув одну из кошек. Та молча отлетела в сторону, грациозно извернувшись в воздухе и упав на все четыре лапы. Так же молча она отряхнулась от угольной пыли, посмотрела в последний раз на лицо обидчика и принялась деловито вылизывать шубку. Её подруга не стала дожидаться пинка, отбежав в сторону и больше не докучая Иштвану.

«Так-то лучше». Он позволил себе улыбнуться. Сегодня будет хороший день, Иштван чувствовал это.

* * *

Свою цель он нашёл уже ближе к ночи. Мужчина в охотничьем костюме был одет явно побогаче остальных, крутившихся на рынке. Иштван внимательно следил за тем, что делает этот человек: вот он достает увесистый кошель (разбойник даже облизнулся в этот момент), вытаскивает сначала серебряную монетку, прячет её и выуживает два медяка, отдает их торговцу и получает взамен кружку пшеничного пива да пару колбасок. Вот он одним махом выпивает своё пойло, закусывая одной колбаской, а вторую ломает пополам и кормит двух чёрных бестий, которые (уж он-то видел) сегодня отобедали больше раз, чем Иштван за последние две недели. А вот он присматривает себе клинок у кузнеца, так и не купив ничего, недовольно покачивая головой. Это даже обрадовало разбойника — всегда лучше грабить безоружного.

Теперь же мужчина шёл в темноте к ярким окнам таверны, призывно зазывающей облегчить свой кошелёк. Иштван преградил ему дорогу, держа в руке свой излюбленный охотничий нож, тяжёлый и крепкий.

— Кошель давай! — рявкнул он, глядя на прекрасно сшитую куртку мужчины. — И куртку!

Тот лишь ухмыльнулся.

— А ведь я тебя знаю, — тихо шепнула его жертва. — Ты следил сегодня за мной. Они мне рассказали. — Странный мужчина кивнул головой куда-то вправо от себя, приглашая Иштвана посмотреть на незваных свидетелей.

Чёрные бестии, едва различимые в темноте, сидели всё так же, в позе статуй, и зелёные глаза-фонари буквально горели. От этого взгляда разбойника замутило.

— Они вообще на редкость смышлёные. Знают, кто убил монаха. Многое знают, многое видят.

— Ты кто такой?

— Меня называют Городовым, если тебе будет угодно.

Разбойник отступил на шаг. На эту должность обычно назначали старого деда или убелённого сединами мужчину, умевшего только судить да опрашивать свидетелей. Это описание никак нельзя было применить к стоявшему перед ним охотнику.

— Идём туда, — мужчина махнул рукой в сторону дома, и Иштван заметил, как блеснуло лезвие ножа в ладони. — И без глупостей.

Они вошли. Дверь скрипнула, отворившись, и дом наполнился шорохом крысиных лапок, улепётывающих от тяжёлых шагов двух человек.

— Ты не того решил ограбить, бродяга. Перед тем, как грозить ножом, надобно проверять, нет ли ножа у жертвы. Знаешь, как сарацины наказывают воров?

Конечно же, Иштван не знал. Ему не приходилось грабить жителей Востока, но нутром разбойник чувствовал, что хорошего в наказании мало.

— Они отрубают ворам руки. — Докончил Городовой, небрежно поигрывая одним из любимых своих кинжалов. Серебристое лезвие ловило скудные отблески родившегося месяца, застывшего на небосводе в окружении мерцающих звёзд. — Не бойся, ты не первый, кто так ошибался. Но для тебя это последний раз.

Что-то чёрное шмыгнуло и кинулось прямо в глаза вору. Иштван крикнул, но этот хриплый звук замолк, едва тяжёлая рука сдавила ему горло.

* * *

Он вышел, шумно вдыхая разреженный октябрьский воздух, всё ещё полный свежести прошедшей грозы. Оглянулся, прищуриваясь, будто ожидал в тёмных окнах мертвенно молчаливого дома увидеть что-то или кого-то. Но здание безмолвствовало, надёжно скрывая в своих недрах всё то, что произошло за последние полчаса.

От чуткого уха Городового не ускользнул мягкий шелест, но он не спешил реагировать, потому что прекрасно знал, кто стоит недалеко от него. Говорят, кошки ходят так мягко, что их сложно обнаружить, но для его обострённого слуха эти животные выглядели едва ли не слонами в посудной лавке.

Мужчина обернулся, вглядываясь в беспросветную темноту. Кошки, довольные, поглядывали на мужчину, нисколько его не боясь. И опять же, как и в случае с шагами, Охотник знал, что именно так привлекало этих животных. Они чуяли то, что было в его руках. Чуяли едва уловимый звук, как что-то мягко капает на брусчатку и источает такой притягательный для кошек аромат.

Городовой усмехнулся.

— Если вас кто-то увидит, то в городе пойдёт худая молва, — сказал он кошкам.

Нет, он не спятил, общаясь с ними. Знал, что те его слышат. Знал, что понимают, хоть и не могут поддержать дискуссию, иначе как мяукнув пару раз. И те, будто в подтверждение того факта, что понимают, о чём речь, лишь с нагловатым тоном замурчали. Ему послышалось, или вместо «Мяв» он услышал «Дай»?

— Вот увидите, хвостатые, здешний люд скор на расправу. Если прознают, поймают вас и в мешок кинут. Нескоро, конечно.

Было темно и тихо, но не для глаз и ушей Городового. Одна из кошек уселась, выставив вперёд заднюю лапку, и принялась тщательно вылизываться, демонстрируя своё отношение к худой молве людей. Вторая же осмелилась подойти ближе к человеку. С интересом глядя на трофей, который держал Охотник, она облизнулась пару раз, поймав языком падающие капельки.

— Да бес с вами, — добродушно ответил мужчина. — Если хоть кто-то застанет за этим занятием — лично спущу с вас шкурки. Ясно? Держите. За вашу службу. Только тихо.

И опять ему показалось, что вместо мурчания «мяу-мяу» кошки промурлыкали «знаем-знаем».

Впрочем, охотнику было не привыкать. Зверюги любили его, но ещё больше этот дом. Чуяли, когда он появлялся в стобашенной, потому что знали: Городовой никогда про них не забывает.

Он бросил на камни трофей, добытый в доме, и пошел вниз, по дороге к набережной. Кошки же с остервенением и каким-то одним им понятным удовольствием, негромко урча, принялись лакомиться чудесными кусочками, оставленными этим странным человеком.

* * *

— Вот так да… — Затянул Якуб. — А ведь он крутился тут вчера весь день. А теперь… Поди ж ты.

Люди снова столпились в доме на отшибе Угольного Торга. Но теперь никто не звал городового. Знали, что дело сделано. Не зря ведь этот дом испокон веку назывался «У руки».

Иштван лежал на полу ничком, и в его открытых глазах застыл ужас. На шее виднелись царапины, длинные, глубокие, в несколько рядов, и разбойник лежал с поднятыми вверх руками, явно пытаясь защитить глаза от тех, кто оставил эти отметины.

Только вот кистей у него не было.

Одна из кошек принялась точить коготки о сапоги мёртвого Иштвана, когда из-под каблука что-то блеснуло, и на дощатый пол, прямо в кровавую лужу, упал маленький окровавленный крестик.

— Бесовское отродье, — сплюнул снова Якуб и пошёл назад к своему торговому месту.

------

Посвящается дому «У двух кошек» в Праге, с одной из самых кровавых легенд этого города.
♦ одобрил friday13
22 октября 2014 г.
Автор: Влад Райбер

Помню, одна знакомая после отпуска в Южной Корее рассказала мне, что корейцы почему-то боятся чаек.

Этот факт лишь вызвал у меня улыбку, ведь тогда я не подозревал, что чайка — это и правда страшная птица.

Убедился я в этом во время недельного журналистского форума в позапрошлом году, который проходил в пяти разных городах. Форум завершался в городе Коломна. Разместили нас в гостинице «Советской», где кормят чуть лучше, чем в армии. Номера — тесные комнатушки с шероховатыми стенами, к тому же нет кондиционеров, а лето было в самом разгаре.

— Эта гостиница не «Советская», а «совковая», — сказал я Лизе за ужином.

С Лизой мы там и познакомились. Красавица, умница, блондинка, телеведущая.

Свободного времени в этот вечер было много. Не желая киснуть в душном номере, мы отправились гулять по городу. Полюбовались местной архитектурой, прокатились на трамвае. Ближе к закату мы зашли в магазин, взяли бутылку самого дорогого шампанского и отправились бродить по дворам в поисках свободной скамейки.

Увы, места, чтобы приткнуться, нам не встретилось.

— Может, не стоит? — начала говорить Лиза. — Всё-таки сами рассказываем о распитии в общественных местах…

— Да уж… Журналистский цинизм какой-то, получается, — согласился я.

И тут я поднял голову, и меня осенила авантюрная мысль.

— Слушай, а давай на какую-нибудь крышу залезем!

К счастью, эта мысль Лизе понравилось. Открытый чердак мы нашли быстро — повезло. Забрались на крышу одного старого четырехэтажного дома.

Я отвязал рубашку, которой был подпоясан, расстелил, чтобы сидеть было не горячо, и мы с Лизой устроились рядом.

— Гляди-ка, чайка! — восторженно воскликнула девушка. — О! Вон ещё одна!

Действительно у соседнего чердачного окна сидели две пепельные чайки. Городские птицы. Не такие белоснежные, как на море, но всё-таки…

Сидим мы в обнимку, целуемся, пьем шампанское из горла, любуемся чайками, оба находим всё это до одури романтичным.

А чайки всё летают туда-сюда. Одна в окно влетит, две вылетят. Потом вдруг прилетели, откуда не возьмись, целой стаей и все на тот чердак. Лезут и лезут!

«Чего это они? Гнездо, что ли, у них там?» — думаю. Решил проверить. Полез осторожно, алкоголь уже стучался в висках.

Заглянул в окно — чернота… только видно, как копошатся светлые крылья… а вонища-то какая, мерзость!

Думаю, не полезу! Провоняю весь, как буду обнимать свою подругу? Но только я развернулся, меня окликнули из темноты.

— Э-э-э! Помоги подняться! — голос хриплый, вымученный. Понятное дело, что бомж. Кто ещё на чердак заберется?

Подать ему руку я брезговал, но, в конце концов, бомж — тоже человек. Влез на темный чердак. Птицы заверещали, заметались. Досталось мне и по лицу крылом, и в плечо клювом.

Приблизился к очертаниям тела в углу. Посветил телефоном, увидел бледное пропитое лицо. Глаза заплывшие, равнодушные, но мужик ещё не старый.

— Давай, поднимайся, — говорю.

Мне хотелось поскорее убраться с чердака. Смрад стоял там ужасный, да ещё я наступил во что-то липкое.

Бомж оперся на мою руку, попытался встать, но застонал и снова рухнул.

— Нога болит, — сказал он приглушенным басом.

Я посветил вниз и мгновенно протрезвел! Из разорванной штанины торчала изуродованная нога. Даже не нога, а сплошная живая рана! И стоял я оказывается в пятне запекшейся крови.

— Кто тебя так? — только и смог вымолвить я.

— Птички, — всё так же тихо и равнодушно ответил бомж, будто совсем не тревожило, что его ногу наполовину съели, пока он лежал, упившись до бессознания. — Вода у тебя есть?

Я бросился обратно на крышу. Лиза заметив, что я ошарашен, посмотрела на меня обеспокоенно:

— Что случилось?

— Сиди тут! — скомандовал я, а сам схватил бутылку с остатками шампанского и шмыгнул на чердак… в темноту, вонищу и чайки эти… черт бы их побрал, под ногами как крысы. Даже и не думают меня пугаться!

Бомж взял бутылку, опрокинул привычным жестом и хорошо глотнул. А я весь трясусь от страха.

— С…ки, а его-то всего сожрали, — пробормотал он.

Я машинально обернулся и поглядел в сторону, куда кивнул этот «чердачный Прометей». Тут меня прошиб пот. В другом углу валялась куча тряпья и, как мне показалось в тусклом свете, белели кости. А гадкие птицы яростно терзали останки.

Тут и Лиза пролезла в окно. Она была не из робкого десятка.

— Что тут у тебя? — спросила она.

Я схватил её за руку и вытащил наружу. Пролезли через «свой» чердак, спустились в подъезд, и я стал барабанить в первую попавшуюся дверь.

— Скорее вызывайте скорую! У вас на чердаке человек истекает кровью!

Женщина в дверях удивленно захлопала глазами и убежала в квартиру.

Мы с Лизой ушли, только когда заметили, что скорая и полиция подъезжает к дому. Что дальше было с бомжем, не знаю. С полицией в тот день связываться не хотелось, иначе бы стали задавать вопросы, что мы сами делали на крыше.

С тех пор я начал понимать наших дальневосточных друзей. И каждый раз, когда я вижу этих мерзких чаек на городских улицах, меня охватывает чувство тревоги.
♦ одобрила Совесть
17 октября 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

В нашем лесу много всякого мусора найти можно. Начиная от старых бутылок, заканчивая хрен знает чем.

Эту историю нам лесник рассказал. Мы тогда молодыми совсем были еще. Забухали как-то раз с деревенскими мужиками, начали байки страшные травить, и тут лесник слово взял. Вы, мол, всё небылицы городите, а я вам настоящую историю сейчас расскажу — сами решайте, что тут правда, а что нет, а пока слушайте.

— Шёл я как-то по лесу с лопатой. Лопату сам не знаю зачем взял, просто так, наверное. Иду, свежим воздухом дышу. Вдруг споткнулся обо что-то. Думал — корень, а оказался кирпич. И не один. На полянке обломки кирпичей валяются, бурые какие-то, словно в крови. Я место запомнил и в село побежал. Прибегаю к участковому, тот спит на рабочем месте. Я ему про кирпичи рассказал. Участковый молодой, Шерлоком себя возомнил. Пакеты взял, перчатки, прочий мусор. Дошли до поляны. Участковый, значит, кирпичики по пакетам раскладывает. А я смотрю — под деревом земля вскопана. Участковому говорю, да только тот своим делом занят. Я лопатой бугорок раскопал, а там мешок. Участковый подошел, мешок развязал а там… хрен знает что. То ли кишки какие-то, то ли еще что-то. Участковый завизжал и в обморок грохнулся. В итоге приехала милиция, все изъяла, место оцепила и долго в земле ковырялась. Нам ничего не рассказывали, но слухи по селу шли, что наткнулся я на захоронение останков жертв местного маньяка. Его, кстати, повязали почти сразу и увезли. Что с ним стало — неизвестно.

Ну, мы с пацанами посмеялись и пошли по домам. Как сейчас помню: темно было, и филин в лесу ухал. А со стороны села шел запах жареной картошки. На подсолнечном масле жареной. Я аж сплюнул. Ну кто на такой гадости картошку жарит? Вот то ли дело дед мой. На сале всегда жарил. Так вкусно получалось — меня за уши не оторвать было. Я тогда совсем мальцом был ещё. А потом пропал мой дед, без вести пропал. Ну, бабка так говорила...

А вот, значит, что с ним на самом деле случилось. И вот что за чудак на его склад лесной наткнулся.

Ну, не лесникова в том вина — дед сам виноват, получше прятать запасы надо.
♦ одобрила Совесть
2 октября 2014 г.
Автор: Олег Кожин

Осенний лес походил на неопытного диверсанта, неумело кутающегося в рваный маскхалат сырого промозглого тумана. Сердитая щетина нахохлившихся елок не спросясь рвала маскировочную накидку в клочья. Высоченные сосны беззастенчиво выпирали в самых неожиданных местах. И только скрюченные артритом березки да обтрепанные ветром бороды кустов старательно натягивали на себя серую дымчатую кисею.

Еще вчера, на радость горожанам, уставшим от ноябрьской мелкой мороси, выпал первый снег. А уже сегодня, отравленный выхлопами ТЭЦ, одуревший от паров бензина, он растаял, превратившись в липкую и грязную «мочмалу». Но то в городе. А лес по-прежнему приятно хрустел под ногами схваченной первыми морозами травой, предательски поблескивал снегом из-под туманного маскхалата.

Серебров ценил именно переходные периоды. Кто-то любит лето, кто-то зиму — за снег, за чистую белизну, за Новый год, в конце концов. Поэты воспевают осеннюю тоску и «пышное природы увяданье». А Сереброву больше всего нравилось находиться на стыке. Нравились ему смешанные в одной палитре осенние рыжие, желтые, красные краски — присыпанные снегом, схваченные морозцем, до конца не облетевшие листья. Недозима.

Сосед Кузьма Федорович, в прошлом охотник, ныне, в силу возраста, перешедший на рыбалку, частенько ворчал на Сереброва:

— Вечно ты, Михалстепаныч, не в сезон лезешь. То ли дело по пухляку дичь скрадывать, так нет же! Выползешь, когда под ногами даже трава хрустит… Как ты вообще с добычей возвращаешься — ума не приложу?!

Прав, кругом прав был пенсионер. Схваченный первыми заморозками лес словно спешит извиниться перед мерзнущим зверьем, загодя извещая их о каждом передвижении пришельцев с ружьями. В такое время, как ни старайся, под ногами обязательно громко хрустнет, если не сбитая ветром ветка, так смерзшаяся в ледяную корку листва.

Впрочем, Михаил Степанович не особо-то и таился. Былинный богатырь, широкоплечий и рослый, он мерно вышагивал по еле заметной звериной тропке, практически не глядя под ноги. Под тяжелой поступью обутых в подкатанные болотники ног, треща, разбегались изломанной сеткою лужицы, крошилась в труху заиндевелая трава, лопались тонкие ветки. Перепуганное шумом, с дороги исполина спешило убраться все окрестное зверье, и даже вездесущая пернатая мелочь, стайками срываясь с верхушек деревьев, стремительно улетала прочь, на своих писклявых птичьих языках кроя двуногое чудовище по матери. Серебров птичьей ругани не слышал, равно как не слышал, какую сумятицу вносят в застывший мир замерзшего леса его тяжелые шаги.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть