Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЛЮДОЕДСТВО»

16 марта 2013 г.
Когда-то я услышал следующую фразу: «Для каждого охотника найдется свой охотник». Так вот, это оказалось и вправду так...

Чем я зарабатываю деньги, неважно. Скажем, я работаю в банковской сфере. По большому счету, деньги только дают возможности, так что не имеет значения, чем их зарабатывать.

Думаю, что у каждого человека должен быть смысл жизни, какое-то занятие, ради которого стоит жить. Одной из особенностей моего «хобби» является анонимность. В данный момент я пишу этот пост, используя «Тор» и веб-прокси. Мое хобби — охота, но охотиться на животных — не мое. Моя добыча — люди.

Первоначально я оставлял после себя следы. Да и сейчас оставляю, не всегда можно скрыть факт охоты. Скажем, в списках пропавших без вести, неопознанных трупов, жертв несчастных случаев или немотивированных разбойных нападений есть мой скромный вклад. Правда, правоохранительные органы не разглашают сведения о серийных убийствах, так что приходится только гадать, сколько мне подобных ходят округ. Смотря назад, я понимаю, что мои поступки и мысли ненормальны, но сожалений не испытываю. Я помню азарт и ощущение напряжения на охоте — из-за них, видимо, я это и делал. Ну, и из-за детских травм, конечно. Но не буду утомлять читателей рассказами о своей «счастливой» жизни.

Должно быть, к этому моменту вы испытываете ко мне отвращение. Тогда известие о том, что, скорее всего, мне самому осталось недолго, вас обрадует.

Подобное познается подобным. Когда ты выходишь на улицу, зная, что где-то там находится твоя жертва и в определенном месте и времени ваши пути пересекутся, восприятие мира меняется. В свое время для меня стало удивительным открытием то, что люди очень невнимательны к окружающим. Когда-то я прошел через толпу с руками, испачканными в крови. Никто не заметил. Люди не хотят видеть то, что их пугает. Когда тебя спрашивают тебя, а не нож ли у вас в руках, и ты отвечаешь, что нет, не нож, они до последнего пытаются не замечать очевидного. Начав охотиться, я стал замечать мелкие детали в людях, на которые раньше не обращал внимания. «Бонусом» к хобби стало понимание окружающих и наблюдательность. Этот «бонус» и привел меня к событию, в результате которого я сейчас заперся в своей «крепости», планируя свой, может быть, последний ход.

Обычная встреча на улице может изменить вашу жизнь. Я плохой человек, но пусть это будет рекомендацией моим словам. Я предупреждаю вас, что рядом с нами существуют куда более жуткие твари, чем серийные убийцы. Даже если эта история покажется вам неправдоподобной, будьте внимательны и контролируйте свои чувства, если вдруг столкнетесь с чем-то подобным.

Во время совершенно рядовой прогулки мне встретился странный человек. Большинство людей не отдает себе отчета в оценке встречных людей, они даже не замечают их. Попробуйте вспомнить лицо только что прошедшего мимо вас человека — получилось? А полминуты спустя? Я же замечаю все. Этот был другой. На людной улице только я один заметил, как какой-то оборванец держит нелепый костыль, как оружие. Люди проходили мимо, но я это заметил. Да и костыль не был похож на ортопедическое изделие — никогда не видел костыля с заостренной двусторонней рукоятью. Мужчина неопределенного возраста, вид, как у сильно потасканного бомжа — спутанные волосы, грязная одежда, сморщенное лицо, на лице «заплатка» из пластыря вместо носа, такая нашлепка на поллица. Он поймал мой взгляд и уставился в ответ с неожиданной злобой.

Обычно я планирую охоту, собираю сведения о добыче, местах, где он или она появляется. Охотиться следует на тех, на кого это делать интересно. Разбить молотком голову служащему из соседнего отдела, встретив его в подъезде в ночь с пятницы на субботу после пьянки — это скучно. Найти кого-то, достойного твоего внимания — вот что действительно доставляет удовольствие. И этот «бомж» показался мне интересным.

Сначала «вести» его было несложно: людная субботняя улица, цель движется не быстро и не пользуется транспортом. Потом мой «подопечный» забрел в часть города с малоэтажными постройками, где были старые частные дома. Я держал дистанцию, он вряд ли мог меня заметить. Так он и зашел в тот дом. Даже сейчас я не буду говорить о городе, где это происходит, и, уж тем более о конкретных местах. На всякий случай.

Я стал следить за этим домом. До того, как мой «знакомый» вышел из него, я насчитал еще двух столь же отвратных «бомжей», входивших в этот адрес. В последующие дни выяснилось, что их там не менее пяти. Периодически туда заходили другие люмпены. К сожалению, сейчас я вынужден признать, что в этот момент я и «прокололся»: я не считал, сколько выходит. Смешно, но факт: я слишком расслабился, а это первая причина провала. Хотя какие гарантии того, что, убравшись оттуда, я что-то смог бы изменить? Собственно, все было довольно обыденно до того момента, когда я «сел на хвост» своей добыче с заклеенным носом, которая отправилась на вечернюю прогулку. Поздний зимний вечер, странный и омерзительный трофей — самое время для охоты. Я запасся розочкой из бутылки, учитывая специфику «цели». Никого бы не заинтересовал бомж, найденный с перерезанным разбитой бутылкой горлом.

Выбирая удобный момент, я заметил, что «мой» бомж ведет себя необычно. Это было удивительно — он сам шел за каким-то человеком, будто охотился за ним. Мне стало чертовски любопытно, что же он собирается делать. Злобный бомж — так себе добыча, бомж-разбойник — куда более интересно. Охота закончилась в одном из пустых домов панельных многоэтажек. Мужик, за которым шел мой оборванец, свернул за угол, подопечный — за ним, а когда я вошел во двор, их уже не было. Зашли в подъезд? Вы бы пустили за собой мерзкого незнакомого люмпена? Шума борьбы или ругани не было слышно. Затем я заметил следы, характерные темные пятнышки, цепочка которых тянулась ко входу в подвал. Который был открыт, хотя обычно они заперты. Я достал фонарик. Пятнышки были красного цвета, а спускаться в подвал я не стал, потому что заметил краем глаза движение в глубине двора. Потушив фонарик, я присмотрелся и заметил еще одного люмпена, который раньше стоял неподвижно, а теперь начал двигаться. Очевидно, что он видел свет фонарика. В стороне от него была еще одна фигура. Я охочусь всегда один, поэтому массовые засады не устраиваю, но часто размышляю об этом на случай, если мной займутся правоохранительные органы. Бомжи перекрыли все выходы из двора и находились на достаточном расстоянии от всех подъездов, чтобы перехватить посетителя. Собственно, сейчас тот дворик я оцениваю как очень хорошую ловушку, выбраться из которой очень непросто.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
11 февраля 2013 г.
Мне 24 года. Я увлёкся посещением заброшенных объектов с 19 лет. Монстров и нечисть на объектах я не встречал, но встречал следы, отметины, оставленные ими. Так что да, я верю в их существование. Но эта история не о них.

В 2007 зимой я был у родственников в Ноябрьске по делам семейным. С собой захватил рюкзак свой — мало ли, есть где недострои или заброшенные объекты? К слову, в рюкзаке были: из одежды — тёплые штаны, свитер и куртка; экипировка — мой нож, выкованный для меня на какой-то кузнечной ярмарке на Украине (хороший нож, точится, режет, в руке сидит как влитой), средненький бинокль (к тому времени я уже понял, что на объектах может быть разная шваль, и нужно предварительно рассматривать всё издалека), мини-аптечка (царапины и ушибы полечить), провизия (тушёнка и минералка), компас, карта (простая распечатка с «Яндекса»). Фотограф из меня посредственный, так что таскал с собой мобильный телефон, чтобы заснять только общий план для памяти. Ну, и ещё необходимые мелочи — фонарик, батарейки, швейцарский нож, изолента... Сейчас, смейся — не смейся, ношу с собой ещё и иконку, но это после другого случая — может быть, потом напишу об этом. Тогда у меня её не было.

Так вот, я нашёл военную часть километрах в тридцати от города, стандартный заброшенный объект. Кое-кто уже даже бывал там, фотографии в Сети посмотрел и решил съездить. Встал утром. До окраины города добрался на попутке, а оттуда ходил рейсовый автобус. К часу дня был на месте. Порошил снежок, небо было серым, снег под ботинками хрустел. Я шёл в сторону части — рюкзак на спине, карта в руках, компас... Увидел вдалеке холм с высокими воротами и два двухэтажных здания по его бокам. Ветер усиливался. Я планировал побродить, посмотреть, пофотографировать — плюс, может быть, что-то с собой захватить на память. Рассчитывал ещё успеть покушать и к полчетвертого вернуться назад.

Вначале пошёл в ближайшее здание — пусто, всё вывезено. Пыльно, снежно, но не грязно. Сфотографировал пару общих планов. Честно говоря, так и не понял, для чего предназначалось это здание.

Потом пошёл в центральное здание. На улице уже началась вьюга. Я зашёл за гигантские открытые ворота. Нашёл кучу ящиков, заполненных, не поверите, болтами. Кинул пару болтов в рюкзак. На ветхом столике в углу советскую линейку нашёл, тоже сунул себе в рюкзак. Там же покушал, пофотографировал. Гляжу на часы — уже три, надо скорее последнее здание осмотреть.

На улице поднялся такой ветер — мама не горюй. Я побежал к третьему зданию, долго не мог найти вход. Обошёл, нашёл проём погрузочный, где куча труб лежит — ветер в них страшный гул поднял. Я даже громко крикнул и голоса своего не услышал. Зашёл внутрь — коридор длинный, снега нет ещё, но уже заметает. Осмотрел комнаты, зашёл на нижний этаж и увидел в конце нижнего коридора проблеск света. Ну, я не из впечатлительных, воспринял это наблюдение спокойно — кто угодно мог там быть. Но на всякий случай ножик, висящий на ремне, достал. Тихо крадусь, вижу — в коридоре лужа мочи, воняет характерно. Снега нет. Ну, явно тут человек обосновался, подумал я и подошёл к повороту, где и был сиден свет.

После первой же минуты осмотра стало неуютно. Большая комната. Высокий потолок. Метрах в десяти от меня горит костёр, обложенный цементными блоками, на которых куски мяса лежат, уже поджаренные. Спиной ко мне сидит большой коренастый человек с волосами в стиле «афро». Ест этот мужик мясо, чавкает, но звуков почти не слышно, потому что гудящие трубы эхо дают. Я подумал, что стоит осторожно уйти — мало ли, беглый заключённый прячется, или бомж. И тут увидел в дальнем углу комнаты кучу разбросанных вещей — тесак на земле, лужа крови... и куски мяса подмёрзшие.

Меня аж заколотило. Я понял, что это человека куски. Быстро икры разглядел, руки, рёбра... Так и прирос на месте. Оцепенел. Что делать, не знаю. А мужчина тем временем привстал к костру, и я понял, что ростом он выше двух метров — ножом не угомонить. Он взял кусок и опять сел на своё место, стал грызть. Я, наконец, вышел из ступора. Надо бежать, дошло до меня. Если он снова пойдёт облегчиться в коридор, заметит же!

Быстренько, на носочках, я подкрался к выходу, и оттуда уже выбежал на улицу. Те пять километров обратно — самое страшное, что было в моей жизни. Я помню, как бежал по сугробам сквозь метель, плача и задыхаясь. Оглядывался постоянно — боялся, что он меня догонит. Немного заблудился, но кое-как вышел к деревне.

В общем, домой я в тот день доехал в состоянии шока. С тех пор ношу с собой на объекты травматический пистолет. Вряд ли обитатель того здания был монстром — скорее всего, это был человек. Но я до сих пор, открывая коробку со своими «трофеями» из объектов, дрожу при виде болтов и старой линейки в целлофановом пакете.
♦ одобрил friday13
14 декабря 2012 г.
Первоисточник: shitless.ru

Тетрадь, найденная при обыске в квартире № **, в доме № *** по улице Д*****й.

------

25 СЕНТЯБРЯ

«Сегодня умерла наша мама. Прямо на диване, где лежала. Она мучилась сильно, бедная моя мамочка. Я смогла помыть её и переодеть в сухое, потом пришли люди из службы социальных похорон, забрали маму хоронить. Я хотела, чтобы Сашуля тоже пошёл на кладбище, но не смогла заставить подняться его с кровати. Он очень толстый и всё время лежит и ест. Сашуля болеет, мама всегда говорила, что его надо жалеть, кормить и ухаживать за ним. У него отставание в развитии, он плохо понимает, что происходит вокруг».

«Сейчас только пришла с кладбища, много плакала — мы с Сашулей остались совсем одни. Надеюсь, что справлюсь сама, ведь попросить некого — соседей у нас нет рядом, дом старый, все уехали. Пошла готовить — Сашуля просит кушать, он всегда много кушает и спит, теперь только мне ухаживать за ним, я его жалею».

31 СЕНТЯБРЯ

«Очень болят ноги. Из магазина шла очень долго — устала сильно, отдыхала на каждой лавочке. Пришла домой — Сашуля уже плачет: когда он не кушает долго, плачет, хотя я только недавно его кормила».

«Только прилегла отдохнуть — Сашуля ест очень много, устаю готовить. Посплю пока…»

Страницы вырваны.

20 ФЕВРАЛЯ

«У меня нет больше сил ходить и кормить его, а он хочет есть постоянно, я боюсь его, он приходит ночью и дышит в дверь и постоянно скулит, что хочет есть. Ноги меня почти не слушаются и нет сил дойти до туалета, мне страшно, и помочь некому. Я очень хочу пить, но воды нет в комнате, а Сашуля хочет кушать и сторожит меня в коридоре. Он думает, что я прячу еду от него, но еды просто нет, последнюю пачку макарон он сгрыз сухими…».

25 ФЕВРАЛЯ

«С каждым днём мне становится хуже. Вчера я попыталась доползти до туалета, а Сашуля поджидал меня в коридоре. Он лежал на полу на спине, его огромный живот часто поднимался и опускался. Сашуля очень большой и всё время хочет кушать — он схватил меня за ногу и стал пищать: «Оля, кушать, Оля, дай кушать». Я не могла ему объяснить, что еды нет, пыталась только вяло отпихнуться от него, но ноги меня не слушаются совсем. Кое-как я смогла добраться до туалета и на руках я трудом поднялась на унитаз. Света в квартире нет, его отключили за неуплату — у меня не было сил сходить заплатить за коммунальные услуги, и мы почти всё время в кромешной темноте — ведь сейчас зима, и темнеет очень рано».

«Сегодня кто-то долго звонил в дверь. Сашуля в соседней комнате что-то бормотал. Я подумала, что он спит, и доползла до кухни — там, под кухонным ящиком, лежала спрятанная от Сашули буханка хлеба. Я напилась воды и поползла в свою комнату, чтобы поесть хлеба. Как только закрыла дверь, услышала шум в коридоре и Сашулин шёпот, как поскуливание: «Оля, кушать, Оля, кушать…».

28 ФЕВРАЛЯ

«Хорошо что я в прошлый раз набрала воды с собой в банку — хоть как-то спасаюсь. Хлеба почти не осталось, пытаюсь сосать корочки. Ноги совсем отнялись, Сашуля смог сломать замок на моей двери и приполз ко мне. Сейчас лежит на полу около моей кровати и смотрит на меня. Мне жалко его — я сунула последние корочки хлеба ему в рот — он случайно укусил меня за палец, аж до крови. Мне стало страшно — кровь попала ему на язык, он облизнулся и опять потянулся к моей руке, я еле успела отдёрнуть. Глаза его горели, он всё шептал: «Оля, кушать…» — потом уснул».

«Мне снятся кошмары, что у меня отрезали ноги. Я боюсь очень, ног не чувствую совсем. Но больше всего я боюсь Сашулю, он не отходит от меня ни на шаг, лежит возле постели, скулит, что хочет кушать. Я тоже хочу кушать, ног не чувствую совсем — я думаю, может, мне станет легче, и я смогу дойти до магазина хотя бы…».

Страницы вырваны.

3 МАРТА

«Ослабеваю с каждым днём всё сильнее. Сашуля отошёл от моей постели — я рада. Он укусил меня за палец, пока я спала, но потом уполз на кухню — чем-то гремит там. Я думаю, он нашёл варенье в холодильнике. Может, поест и уснёт, а я бы пока заперла дверь в комнату…».

5 МАРТА

«… и мне пришлось взять нож с кухни. Но сегодня стало страшнее — Сашуля не боится вида ножа, а только смотрит на меня и шепчет: «Кушать, Оля, кушать, Оля…». Он опять схватил меня за руку и укусил палец. Кровь потекла, он стал слизывать её с моих пальцев. Я схватила нож и несильно ткнула им в Сашулину руку. Он ойкнул и стал смотреть, как из ранки на его руке стекает кровь, потом посмотрел на меня и слизнул кровь со своей руки. Мне было очень страшно и противно смотреть на него — ему понравился вкус крови».

10 МАРТА

«Вчера нашла в сумке, с которой хожу в магазин, буханку хлеба — случайно забыла в последний раз на ручке двери. Сашуля, кажется, сгрыз почти все обои в своей комнате, докуда смог дотянуться. Как только я начинаю сползать с кровати — он уже сидит на пороге моей комнаты и смотрит на меня. Он ждёт, что я буду его кормить, но мне нечем. Я боюсь к нему приближаться — он всё время пытается меня укусить. Иногда хочу, чтобы он умер».

Страницы вырваны.

15 МАРТА

«Очень-очень страшно. Сашуля не может открыть дверь в мою комнату уже третий день и очень злиться. На днях он опять укусил меня за палец, я долго не могла вытащить руку из его рта. Пришлось стукнуть его по голове со всей силы. Иногда мне кажется, что он хочет меня съесть».

«Не могу спать — боюсь очень. Сашуля постоянно сидит под моей дверью. Мне кажется, он смог поймать и съесть мышь. У меня ещё осталось полбуханки хлеба — я его берегу. Хорошо, что в прошлый раз запаслась водой побольше, но голова кружится постоянно».

16 МАРТА

«Слышу голоса. Мама будто говорит: «Оля, покорми Сашулю, Оля, сходи в магазин…». Мне плохо очень, хочу постоянно спать…»

БЕЗ ДАТЫ

«… он кричит и визжит, как собачка, у меня под дверью. По ночам Сашуля немного спит, а потом начинает будто рычать, и всё время моё имя повторяет: «Оля, Оля, Оля…». Мне кажется, он поймал всех мышей, какие только были — я иногда слышу их писк. Мне страшно, плохо, но я смогла подвинуть к двери письменный стол, чтобы Сашуля не мог открыть дверь в мою комнату…».

«… он рычал очень долго и будто лаял, как пёс: «Кушать, кушать, Оля, кушать…». Потом опять скулил, потом, наверное заснул. Я хожу в туалет в цветочный горшок, в комнате нечем дышать, но смогла дотянуться на руках кое-как и открыть форточку… крикнуть бы в окно о помощи, но в нашем районе мало заселённых домов, да и всё равно, никто не услышит…».

Страницы вырваны.

«… он скоро сломает дверь, мне страшно…».

«Мне нужно как-то выбраться отсюда, но как — я не знаю… Сашуля сломал дверь и полз ко мне. Я очень испугалась — его лицо всё было в засохшей крови и каких-то волосах. Я подумала, что это от мышей, которых он ел… Глаза очень злые, волосы отросли, щетина чёрная. Он полз ко мне на четвереньках и рычал: «Оля, кушать, куш-ш-ш-шать…». Я не успела нож взять, он схватил мою руку и стал кусать, было очень больно, я кричала и плакала. Смогла нож взять другой рукой и полоснуть ему по плечу. Он зарычал, отскочил от меня и уполз в свою комнату… у меня нет сил закрыть дверь…».

Страницы вырваны.

«Больно… хочу спать…».

Страницы вырваны.

«… пальцы на ногах, хорошо, что я их не чувствую… Очень болит левая рука — он обглодал и там почти все пальцы, я не могу сопротивляться — сил нет. Он пьёт мою кровь и становится всё сильнее. Рычит, как зверь… Помогите мне…».

«… он рычит и чавкает — обгладывает мои ноги. Я так счастлива, что они онемели, и я их не чувствую совсем. Рука болит очень…».

Страницы вырваны.

«… мне не страшно… почти… только бы Сашуля не ворвался в ванную. Я лежу под ванной, здесь очень холодно, ну и пусть, зато Сашуля меня не достанет, я надеюсь…».

«Он почти сломал дверь… догадался, куда я спряталась… Оля, кушать, Оля, кушать… Это единственное, что он помнит — что хочет кушать…».

Записи прерываются.
♦ одобрил friday13
23 ноября 2012 г.
Первоисточник: 4stor.ru

В 2003 году я поняла, что уже никак нельзя откладывать поездку к сестре в Херсонскую область. Я вообще обещала приехать к ней на свадьбу, но так получилось, что работа не позволила. Уже через неделю она позвонила и приказала ехать к ней. Признаюсь, неделя прошла после свадьбы, а ехать уже после как-то было стыдно. Но сестра неуклонно и неумолимо настояла на обязательном приезде.

Уже в 6 часов следующего утра я сидела в автобусе и крутила в руке купленное на подарок золотое кольцо. Просидев четыре часа в автобусе, я была выжата как лимон, ко всему в придачу из-за солнцепека ощущения были такие, будто я не в автобусе, а в сауне. Но, как я говорила ранее, спустя четыре часа я все-таки дождалась пункта назначения.

Село Царское особого впечатления не произвело. Низкие дома, неасфальтированные улицы, превращенная в жижу после дождя земля... Дороги я не знала, но, слава богу, сестра со своим мужем выехали за мной. По дороге до их дома мы с Ирочкой неугомонно говорили, на некоторое время оставив её супруга без внимания. Спустя полчаса мы уже были в их доме, усаживаясь за ломящийся от еды стол. Разговаривали обо всем на свете, но больше всего о свадьбе — извинилась, наверное, раз сто, затем вручила колечко, которое очень понравилось сестре. Мы и не заметили, как вместо чая уже опрокидывали за воротник один за другим бокалы с вином.

Начинало темнеть, под столом дремали четыре красивые бутылочки. Серёга, муж сестры, отпросился у Иры к друзьям, мол, все равно будет «третий лишний», та, в свою очередь, не сильно была против — наверное, она, как и я, хотела продолжения банкета, да и меня она не видела с момента отъезда в эту глушь (года полтора так точно). Через некоторое время за двором раздался звук мотора, который со временем отдалился и стал не слышен.

Мы ещё немного посидели, потом Ира решила устроить мне экскурсию по деревушке. Уже начало темнеть, и мы, вялые от вина, поплелись бороздить просторы Царского. Мы гуляли, и я осознала, что тут совсем не такая атмосфера, как в городе. Я до этого даже не могла представить, что в деревне так тихо и спокойно. Дойдя уже почти до окраины деревни, начали потихоньку собирать мозги в шарик и размышлять, что уже стало темно, пора бы домой на мягкую подушку, но тут Ира тихо ойкнула — навстречу нам кто-то шел. Мужчина лет тридцати, может больше. Страх быстро пропал, так как, когда он подошёл, мы увидели, что лицо у него доброе, внушающее доверие. Он спросил, что две девушки делают одни, да ещё под вечер, и предложил проводить нас домой. Мы согласились. Спустя некоторое время — а шли мы довольно медленно — он сделал предложение пойти к нему, так как он купил вина, да и самогон есть, мол, у него и его жены нет компании, ибо сами они не местные — приехали на дачу. При других обстоятельствах я бы отказалась, но видя, что сестричка не особо сопротивляется, я кивнула в знак согласия. Мужчина представился: «Владимир».

Домик Владимира был красивый, хоть и маленький. На порог вышла молодая женщина, не особо красивая — от нее веяло какой-то скукой, она была похожа на этих «вечных ботаников». Она быстро накрыла стол, и мы вскоре снова звенели бокалами, поддерживая компанейский дух. Часа полтора, может, два пролетели незаметно. Я поняла, что хватит пить — ночевать у этих людей не особо хотелось. И тут я начала замечать, что поведение Вовы изменилось: добрый взгляд сменился жёстким взором, который не предвещал ничего хорошего.

— Почему вы, барышни, не пьете? — его голос звучал, будто гвоздем по стеклу. — Или вы не считаете мои скромные чествования достойными ваших персон?

Что он имел в виду, я не поняла, но было видно, что злость, как зараза, подступает к нему на ровном месте. Я, хоть и была пьяна, но отчётливо помню, на губах появилась странная бесноватая улыбка — но я тогда этому значения не придала.

— Девочки, не желаете ли попробовать моего фирменного блюда? — лукаво произнес он, и глаза его уже светись какой-то непонятной радостью. — Ещё в армии меня научили, как законсервировать мясо — даже спустя год его вкус будет бесподобен. Вы просто обязаны попробовать, или я очень обижусь... а вы этого точно не захотите, уж можете поверить мне, — добавил он.

Нам просто ничего не оставалось, как согласиться. Он молнией метнулся на кухню и принес литровую банку с тушенкой. Володя поковырялся в банке, затем вылил все содержимое на тарелку и довольным взглядом посмотрел на нас. Я попробовала первая, затем Ира. Вот здесь признаюсь — мясо было бесподобным. Мы быстро приговорили мясо. Я окинула взглядом жену Владимира, думая попросить рецепт, но она сидела вся бледная.

Все дальнейшие события были словно кошмарный сон.

— Вот умницы! Жрите себе подобных! — вдруг, улыбаясь, провозгласил Владимир, после чего повернул голову к жене и ударил её кулаком в лицо, разбив бровь. Мы ужаснулись, но женщина вытерла кровь и продолжала сидеть.

— Что вы, курицы, смотрите? У меня к вам особый подход. Все вы, шлюхи, одинаковые, резать вас надо! — выпалил Владимир.

И тут-то я поняла, что нам это не светит чем-то хорошим. На него снова накатила волна ярости — на этот раз Вова впился в волосы девушки и всей силой швырнул её так, что та вылетела с кухни. Владимир поднялся, подошел ко мне. Затем, наклонив голову так, что его нос был в сантиметре от моего, и я могла чувствовать его дыхание, он сказал: «Ждите». Он снова ударил супругу ногой где-то в область почек, затем ещё раз в живот, после чего поднял её и увел в другую комнату, держа сзади за шею, как скота.

Я сидела в ступоре, как и моя сестра, которая тряслась, как осенний лист на ветру. Я решила, что мешкать равносильно смертному приговору. Схватив сестру за руку, я ринулась к двери. Наше счастье, что они уединились в спальне. Стремительно вылетая из дома, я слышала обрывки фраз:

— Где… верёвки.… консервировать их…

Не знаю, как быстро и какое время мы бежали, но уже возле дома сестры я упала на колени от усталости, разодрав их в кровь. Сестра молчала. Я открыла дверь, и уже на пороге Ира рухнула на пол без сознания.

Утро выдалось мрачным, но не только из-за погоды. Мы обе знали, что вчера произошло, но молчали и старались не встречаться взглядами. Мужу её мы, разумеется, ничего не сказали, да и толку-то — мы точно знали, что этот Вова утром испарится, как роса на солнце. В этот же день я уехала.

Спустя некоторое время я узнала на фото в новостях того Вову, который был тогда в селе. Каховский маньяк не только убивал женщин — он консервировал их мясо и, само собой, «дегустировал» его. Я не знаю, сколько тогда времени провела в туалете, осознав, чем он нас кормил.

Сестра после того случая упросила мужа сменить место жительства, и они перебрались в город. Мы с ней после того случая не виделись, лишь изредка она мне пишет. Заметьте — не звонит, а именно пишет. Я коротко отвечаю. Это событие изменило наши жизни, у нас разладились отношения. Но в душе мы просто не хотим вспоминать тот ужасный день, того демона во плоти...

... и тот божественный вкус человеческого мяса, который нам обеим запомнится на всю жизнь.
♦ одобрил friday13
21 сентября 2012 г.
Моя бабушка рассказала мне как-то давно эту историю и потом, сколько я ни просила, не хотела ее повторять. Она полька, и во время войны в её деревне (как было в других, я не знаю) немцы из каждой семьи забирали по одному человеку. Старшая была Фрося, ей и идти надо было, но средняя, Юлека, ее пожалела и пошла вместо нее. В то время в Польше обстановка накалялась, и семья бабушки решила сбежать на Украину — там какие-то родственники жили. С ними поехала подруга бабушки, у которой не было семьи.

В дороге случилась какая-то неразбериха, и бабушка с семьей потерялись — она осталась одна с подругой. Решили ехать своими путями. Оказались на каком-то вокзале, наступала ночь, идти было некуда. А вокзалы в то время почему-то на ночь закрывали и оставаться там было нельзя. Встали они на улице, куда дальше идти, не знали.

Тут к ним подошла женщина и предложила ночлег — сказала, что сразу видно, что они не местные, а девушкам молодым опасно на ночь на улице оставаться. Они пошли с ней, а перед квартирой бабушка моя почему-то струсила и стала подругу просить уйти, а та не хотела. Они поругались, и бабушка ушла. Вернулась на вокзал, поплакалась перед сторожем, он ее пустил, и она переночевала на вокзале.

Утром подруга не пришла, и весь день ее не было. Бабушка пошла к дому, ходила вокруг да около, потом постучала в квартиру. Дверь ей та самая женщина открыла. Бабушка у нее спросила, где её подруга, а та сказала, что она рано утром ушла. Бабушка ей не поверила и дверь распахнула, а там пальтишко её висело. Женщина сказала, что подруга пальто забыла, стала приглашать бабушку зайти, подождать — вдруг она вернется.

Бабушка сказала, что лучше на вокзале подождет, вышла на улицу и у первого прохожего спросила, как ей найти участок. Пришла она к местным полицейским (не знаю, как они там назывались) и попросила сходить на тот адрес. Идти, естественно, никто не хотел, но она там истерику устроила, и один мужчина сказал, что сходит с ней. Пришли они к той квартире, мужчина в дверь постучал. Женщина открыла и тут же дверь захлопнула. Стучали, стучали — не открывает. Он сказал бабушке — беги, позови еще кого-нибудь, странно, что она не открывает. Бабушка опять побежала в участок, и на этот раз с ней еще двое пришли.

В конце концов, попали они в ту квартиру. Никого там, кроме той женщины, не было. Стали обыск делать — не просто так же она заперлась, когда мужчину в форме увидела! Открыли в дальней комнате платяной шкаф, а там на вешалке в кульке висела голова её подруги! Бабушку еле откачали. Потом и остальное, что осталось, нашли — её разделали, как тушку, съесть собирались и вроде как даже попробовали уже...

Позже бабушка на Украину все-таки приехала и семью нашла.

Хоть это и не относится к рассказу, хочу немного рассказать о сёстрах бабушки. Юлека, что пошла вместо сестры, попала из плена каким-то образом в Австралию и вышла замуж за местного жителя, всю жизнь прожила в довольстве и умерла в кругу любящих ее людей. А Фрося, что должна была пойти в плен и осталась, вышла замуж на Украине и жила с горьким пьяницей, который бил её чуть ли не до смерти — так, что водой отливали. А потом муж замерз зимой, в сугробе нашли. Был у нее сын единственный, тот мать тоже пьяный бил, а потом на мотоцикле разбился. Осталась она под старость одна, плохо ходила, с двумя палочками. Зашла на огород и там в бурьяне заживо сгорела... Я все думаю — если бы они не поменялись, как бы сложилась их судьба?
♦ одобрил friday13
20 августа 2012 г.
Автор: Говард Филлипс Лавкрафт

Ко дню рождения Г. Ф. Лавкрафта публикуем на сайте его знаменитый рассказ «Крысы в стенах».

------

16 июля 1923 года, после окончания восстановительных работ, я переехал в Эксхэм Праэри. Реставрация была грандиозным делом, так как от давно пустовавшего здания остались только полуразрушенные стены и провалившиеся перекрытия. Однако этот замок был колыбелью моих предков, и я не считался с расходами. Никто не жил здесь со времени ужасной и почти необъяснимой трагедии, происшедшей с семьей Джеймса Первого, когда погибли сам хозяин, его пятеро детей и несколько слуг. Единственный оставшийся в живых член семьи, третий сын барона, мой непосредственный предок, вынужден был покинуть дом, спасаясь от страха и подозрений.

После того, как третий сын барона был объявлен убийцей, поместье было конфисковано короной. Он не пытался оправдаться или вернуть свою собственность. Объятый страхом, большим, чем могут пробудить угрызения совести и закон, он горел одним желанием — никогда больше не видеть древнего замка. Так Уолтер де ла Поэр, одиннадцатый барон Эксхэм, бежал в Виргинию. Там он стал родоначальником семейства, которое к началу следующего столетия было известно под фамилией Делапоэр.

Эксхэм Праэри оставалось необитаемым, затем было присоединено к землям семьи Норрис. Здание пользовалось вниманием ученых, исследовавших его сложную архитектуру: готические башни на сакском или романском основании, с еще более древним фундаментом, друидической или подлинной кимбрской кладки. Фундамент был очень своеобразным, и с одной стороны он вплотную примыкал к высокой известняковой скале, с края которой бывший монастырь смотрел в пустынную долину, в трех милях к западу от деревни Анкестер.

Насколько этот памятник ушедших столетий притягивал к себе архитекторов и археологов, настолько ненавидели его местные жители. Ненависть зародилась еще в те времена, когда здесь жили мои предки, и не остыла до сих пор, хотя здание уже окончательно обветшало и поросло мхом. Я и дня не успел побыть в Анкестере, как услышал, что происхожу из проклятого дома. А на этой неделе рабочие взорвали Эксхэм Праэри и сейчас сравнивают с землей развалины. Я всегда неплохо представлял себе генеалогическое древо нашей семьи, известен мне и тот факт, что мой американский предок уехал в колонии при весьма странных обстоятельствах. Однако с деталями я не был знаком, так как в семье сложилась традиция умолчания о прошлом, В отличие от наших соседей-плантаторов, мы не хвастались предками крестоносцами, героями средних веков или эпохи Возрождения. Все исторические бумаги семьи содержались в запечатанном конверте, который до Гражданской войны передавался отцом старшему сыну с наказом вскрыть после его смерти. Основания для гордости были добыты нашей семьей уже в самой Америке и виргинские Делапоэры всегда уважались в обществе, хотя слыли несколько замкнутыми и необщительными.

Во время войны наше благополучие пошатнулось, был сожжен Карфакс, наш дом на берегу реки Джеймс. Во время того безумного погрома погиб мой престарелый дед, а вместе с ним пропал и конверт, хранящий наше прошлое. Мне тогда было семь лет, но я хорошо помню тот день — выкрики солдат-федералистов, визг женщин, стенания и молитвы негров. Мой отец в это время был в армии, оборонявшей Ричмонд, и после многочисленных формальностей нас с матерью отправили через линию фронта к нему.

После войны мы все переехали на Север, откуда была родом моя мать. Я прожил там до старости и стал настоящим янки. Ни я, ни мой отец не знали о содержимом семейного конверта; я втянулся в массачусетский бизнес и потерял всякий интерес к тайнам, несомненно, присутствовавшим в истории нашей семьи. Если бы я только подозревал, с чем они связаны, с какой радостью бросил бы я Эксхэм Праэри, и лучше бы он остался летучим мышам с пауками и зарос мхом.

В 1904 году умер мой отец, не оставив никакого послания ни мне, ни моему единственному сыну, Альфреду, которого я воспитывал сам, без его матери. Именно этот мальчик изменил порядок передачи семейных традиций. Я мог поведать ему лишь несерьезные догадки о нашей истории, но во время войны, когда он стал офицером авиации и служил в Англии, он написал мне о некоторых интересных легендах, касающихся нашей семьи. Очевидно, у Делапоэров было яркое и несколько зловещее прошлое, о котором мой сын узнал из рассказов своего друга Эдварда Норриса, капитана авиационного полка Его Величества, чьи владения находились возле нашего фамильного замка, в деревне Анкестер. Поверья местных крестьян были столь колоритны и невероятны, что по ним можно было писать романы. Конечно, сам Норрис не воспринимал их всерьез, но они заинтересовали моего сына, и он описал их мне. Именно эти легенды пробудили во мне интерес к нашим заокеанским корням, и я решил приобрести и реставрировать живописный старинный замок, который капитан Норрис показал Альфреду и предложил выкупить у его дяди, тогдашнего владельца, за очень незначительную сумму.

В 1918 году я купил Эксхэм Праэри, но планы по его реставрации мне пришлось отложить, так как мой сын вернулся с войны инвалидом. Те два года, которые он прожил, я был настолько поглощен заботами о его здоровье, что даже передал партнерам ведение своих дел.

В 1921 году я остался один, без цели, без дела, на пороге старости и решил занять оставшиеся годы восстановлением приобретенного дома. В декабре я ездил в Анкестер и познакомился с капитаном Норрисом, приятным, полным молодым человеком, который был высокого мнения о моем сыне. Он помогал мне собирать предания и планы для восстановительных работ. Сам Эксхэм Праэри не произвел на меня особого впечатления — стоящее на краю пропасти скопище древних руин, покрытых лишайниками и грачиными гнездами, башни с голыми стенами, без полов и какой-либо отделки внутри.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
20 августа 2012 г.
Автор: Говард Филлипс Лавкрафт

Ко дню рождения Г. Ф. Лавкрафта публикуем на сайте его короткий рассказ «Коты Ултара».

------

Говорят, в Ултаре, что за рекой Скай, человек не смеет убить кота — я этому склонен верить, особенно когда вижу, как кот умывается около огня. Он таинственен и близок к тем странным созданиям, которых люди уже не могут видеть. Он — душа древнего Египта, тот, кто хранит сказки забытых городов Мера и Офира. Он — родственник повелителей джунглей, наследник секретов древней и зловещей Африки. Сфинкс — его кузина, он говорит на ее языке, только он старше кузины и помнит то, о чем она даже и не знала.

В Ултаре, до запрета бургомистров убивать котов, жил старый бедняк-арендатор с женой, которым доставляло удовольствие ставить капканы и убивать соседских котов. Отчего они поступали так, никто не знает — может, из-за крайней ненависти к голосам котов по ночам, или их обижало, что в сумерках коты могут красться по их двору и саду. Но какова бы ни была причина, старики получали наслаждение, отлавливая и убивая котов, оказавшихся вблизи их хибары, а из звуков же, разносившихся по ночам, горожане догадывались, что способ умерщвления крайне необычен. Только горожане не обсуждали это со стариком и его женой — то ли из-за закоренелого выражения их иссохнших лиц, то ли потому, что их крохотный и мрачный дом прятался под раскидистыми дубами в глубине запущенного двора. По правде, большинство владельцев котов ненавидело этих странных людей, только еще больше боялось, и вместо того, чтобы бранить жестоких убийц, они лишь заботились, чтобы лелеемое животное не забредало к удаленной хибаре под темными деревьями. Когда из-за какого-нибудь неизбежного недосмотра кот пропадал и во тьме разносились вопли, потерявшие бессильно стенали, либо же утешали себя, благодаря судьбу, что это пропал не их ребенок. Ведь люди в Ултаре были простые и не знали, откуда появились коты.

Однажды караван необычных странников с юга вошел в узкие, мощеные булыжником улицы Ултара. Странники были смуглы и не походили на прочих путешественников, проходивших по Ултару дважды в год. На рынке за серебро они предсказывали судьбу и покупали яркие бусы у торговцев. Откуда пришли странники, никто не знал, но видели, что они совершают странные молитвы и раскрасили фургоны странными фигурами с человеческими телами и головами котов, ястребов, баранов и львов. И предводитель каравана носил головной убор с двумя рогами и любопытным диском между рогов.

С караваном шел маленький мальчик без отца и матери, у которого был только маленький черный котенок. Чума не была добра к мальчику и оставила ему, чтобы смягчить горе, только это маленькое создание, но когда ты так мал, то можешь найти огромное утешение в живых шалостях черного котенка. Так что мальчик, которого смуглые люди звали Менес, играя с изящным котенком на подножке раскрашенного фургона, смеялся намного чаще, чем плакал.

На третье утро, как странники остановились в Ултаре, Менес не смог найти котенка, и так как он рыдал громко на рынке, то горожане рассказали ему о старике и его жене и звуках, что раздавались этой ночью. И когда он услышал это, всхлипы уступили медитации, а затем и молитве. Менес протянул руки к солнцу и стал молиться на языке, который ни один из горожан не смог понять, хотя, по правде, горожане и не особо стараясь понять — их внимание было приковано к небу и странным очертаниям, что принимали облака. Крайне необычно, но лишь маленький мальчик произнес свою молитву, облака, казалось, приняли наверху очертания призрачной, неясной фигуры экзотического создания — гибридного существа, увенчанного диском, примыкающим к рогам. У природы полно подобных иллюзий, чтобы поражать наше воображение.

Ночью странники покинули Ултар, и их более не видели. И домовладельцы были озадачены, когда заметили, что во всем городе не могут найти ни одного кота. От очагов исчезли привычные коты, коты большие и малые, черные, серые, полосатые, желтые и белые. Старый Кранон, бургомистр, клялся, что смуглый народ забрал котов, мстя за убийство котенка Менеса, и проклинал караван и маленького мальчика. Но Нис, тощий нотариус, заявил, что старый арендатор и его жена — более вероятные особы для подозрения, ведь их ненависть к котам печально известна. Тем не менее, никто не отваживался выразить недовольство зловещей паре — даже маленький Атал, сын владельца гостиницы, клявшийся, что в сумерках видел всех котов Ултара на проклятом дворе под деревьями, шествующих медленно и мрачно по кругу вокруг хижины по два в ряд, словно исполняя неслыханный ритуал. Горожане не знали, сколь сильно можно верить столь маленькому мальчику, и хотя они боялись, что зловещая пара закляла котов, они предпочли не бранить старого арендатора, пока не встретят его вне темного и отталкивающего двора.

Так Ултар отправился спать в тщетной ярости, и когда люди проснулись на рассвете, коты сидели у своих очагов — большие и малые, черные, серые, полосатые, желтые и белые. Казалось, коты стали толще и сильнее лоснились. Горожане, немало удивляясь, обсуждали это событие. Старый Краг настаивал, что смуглый народ брал их, потому как коты не возвращались живыми из дома старика и его жены. Но все согласились с одним: то, что коты отказались съесть обычную порцию мяса или выпить блюдце молока, чрезвычайно любопытно. И два дня лоснящиеся, ленивые коты Ултара не прикасались к еде и лишь дремали у огня или на солнце.

Прошла целая неделя, прежде чем горожане заметили, что в сумерках в окнах дома под деревьями не зажигается свет. Тогда тощий Нис отметил, что никто не видел старика и его жену с той ночи, когда коты пропали. На следующей неделе бургомистр поборол страх и решил по долгу службы нанести визит в странное молчаливое обиталище, впрочем, захватив с собой в качестве понятых кузнеца Шанга и резчика по камню Тула. И когда они разбили хрупкую дверь, то нашли лишь два чисто обглоданных скелета на земляном полу и жуков, кишевших по темным углам.

Позже в городском совете Ултара много говорили об этом. Зат, следователь, подробно допросил Ниса, тощего нотариуса, а Кранон, Шанг и Тул были подавлены вопросами. Даже маленький Атал, сын владельца гостиницы, был тщательно расспрошен и получил леденец в качестве награды. Они говорили о старом арендаторе, его жене, караване смуглых путешественников, о маленьком Менесе, его черном котенке и о молитве Менеса, о небе во время той молитвы, о том, что делали коты в ночь, когда караван отбыл и том, что позже нашли в доме под темными деревьями на мрачном дворе.

И, в конце концов, городской совет принял удивительный закон, о котором говорили торговцы в Хатеге и обсуждали путешественники в Нире — а именно, что в Ултаре никакой человек не может убить кота.
♦ одобрил friday13
Это был то ли 1946-й, то ли 1947-й год. Солидный мужчина, начальник речного порта Дунаев, возвращаясь с работы, схватился за сердце, прислонился к дереву, съехал спиной по стволу и скончался. Вскрытие показало обширный инфаркт: смерть наступила почти мгновенно. Похороны были назначены на следующий день. В те времена покойников редко бальзамировали, тем более в холодную пору.

Уже после похорон вдова обнаружила пропажу сберегательной книжки. Она догадалась, что книжка осталась во внутреннем кармане пиджака костюма, в котором похоронили мужа. В те времена восстановить утерянную сберегательную книжку было почти невозможно — существовал целый комплекс бюрократических препятствий, усугубленных послевоенной разрухой. В итоге, чтобы не пропала крупная сумма денег, могилу было решено вскрыть. Вдова с соответствующими документами заглянула в домик кладбищенского сторожа. Внутри она заметила две странности: сторож заметно нервничал, а на вешалке висел пиджак — точно такой же, как у ее покойного супруга. Могилу на Байковом кладбище раскопали в тот же день. Ко всеобщему удивлению, гроб оказался пустым.

Приехавшим милиционерам вдова сообщила о кладбищенском стороже и о своих подозрениях. Следствие показало, что на своем приусадебном хозяйстве, расположенном недалеко у кладбища, он держал свиней. Когда поступал «свежий» покойник, сторож ночью разрывал могилу и увозил на тележке труп. Кое-что из одежды продавалось на базаре, а тела расчленялись и шли на корм свиньям. Мясо последних уходило на базар. Говорили, что свиней-людоедов милиционеры расстреляли, облили керосином и сожгли.
♦ одобрил friday13
3 июля 2012 г.
Моя давняя подруга рассказала мне историю, подобную которой не во всяком фильме ужасов увидишь. Её знакомая в ночном клубе познакомилась с весьма симпатичным молодым человеком, прекрасно одетым, вежливым — просто прелесть. Танцы, поцелуи, объятия, и он стал звать ее испить чашечку кофе у себя дома. Было сложно отказать, любовные позывы уже начали брать свое, но девушка ограничилась тем, что обменялась с ним номерами телефонов.

Через пару дней по коже в области губ, подбородка и шеи — в общем, там, где парень её целовал — пошло раздражение. Девушка обратилась к знакомому дерматологу. Может быть, тот раньше работал в судебной медицине, может, просто был хорошим специалистом — но определил, что кожа отравлена то ли трупными бактериями, то ли трупным ядом. Обратились в полицию, нашли парня по номеру телефона. В квартире нашли два девичьих трупа, которые приятный во всех отношениях молодой человек насиловал и постепенно поедал...
♦ одобрил friday13
30 мая 2012 г.
Родился он двадцать с лишком лет назад, в маленьком доме на отшибе небольшого заброшенного поселка, километрах в тридцати от крупной деревни. Отец был лесничим, а в охотничий сезон — гидом для приезжих. У матери был огород, пара-тройка кур и небольшой садик за домом.

Так и жили — поесть всегда было что, пару раз в год ездила мать в деревню за необходимым. Отец был нелюдимым, все больше пропадал в лесу.

Мальчик у них родился на диво смышленым и симпатичным. О школе никто и не говорил. Судьба мальчика была выписана заранее — стать лесничим, как его отец. Он брал сына в лес и учил его ухаживать за лесом и зверьем, искать тайные тропы. Мать же учила читать и писать. Мальчик взрослел. И тут пришла в семью беда. Несчастный случай, рухнувшее дерево — и отец стал инвалидом, полностью парализованным.

Мать ухаживала за ним, почти не выходила из дома. Парень понимал, что пропитание семьи зависит только от него. Блуждал он в лесу, добывал пищу — мясо, ягоды. Нашел целое пастбище зверья. Ходил туда каждую неделю и приносил добычу. Ему даже понравилась его жизнь. Своеобразная прелесть была в том, чтобы притащить на плече очередную тушку, разделать ее и приготовить обед для своей семьи. Тарелки на дубовом столе, выструганные по старинке ложки. Наваристый суп с косточками, жаркое. А периодически и любимое блюдо — целая миска вишен. Крупных, еще влажных. Они стояли посреди стола и смотрели разноцветными радужками с черными крапинками прямо на молодого, красивого парня и его почерневших, вот уже который год не двигающихся родителей…

Вкусные животные на пастбище в тридцати километрах начали иссякать… Возможно, завтра он оставит этот дом и пойдет искать дальше. Этих беленьких животных на свете много… мать говорила.
♦ одобрил friday13