Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «КЛАДБИЩА»

Автор: Говард Ф. Лавкрафт

Еще раз повторяю, джентльмены: все ваше расследование ни к чему не приведет.

Держите меня здесь хоть целую вечность; заточите меня в темницу, казните меня, если уж вам так необходимо принести жертву тому несуществующему божеству, которое вы именуете правосудием, но вы не услышите от меня ничего нового.

Я рассказал вам все, что помню, рассказал как на духу, не исказив и не сокрыв ни единого факта, и если что-то осталось для вас неясным, то виною тому мгла, застлавшая мне рассудок, и неуловимая, непостижимая природа тех ужасов, что навлекли на меня эту мглу.

Повторяю: мне неизвестно, что случилось с Харли Уорреном, хотя, мне кажется, по крайней мере, я надеюсь, что он пребывает в безмятежном забытьи, если, конечно, блаженство такого рода вообще доступно смертному.

Да, в течение пяти лет я был ближайшим другом и верным спутником Харли в его дерзких изысканиях в области неведомого. Не стану также отрицать, что человек, которого вы выставляете в качестве свидетеля, вполне мог видеть нас вдвоем в ту страшную ночь в половине двенадцатого, на Гейнсвильском пике, откуда мы, по его словам, направлялись в сторону Трясины Большого Кипариса.

Сам я, правда, всех этих подробностей почти не помню. То, что у нас при себе были электрические фонари, лопаты и моток провода, соединяющий какие-то аппараты, я готов подтвердить даже под присягой, поскольку все эти предметы играли немаловажную роль в той нелепой и чудовищной истории, отдельные подробности которой глубоко врезались мне в память, как бы ни была она слаба и ненадежна.

Относительно же происшедшего впоследствии и того, почему меня обнаружили наутро одного и в невменяемом состоянии на краю болота, клянусь, мне неизвестно ничего, помимо того, что я уже устал вам повторять.

Вы говорите, что ни на болоте, ни в его окрестностях нет такого места, где мог бы произойти описанный много кошмарный эпизод. Но я только поведал о том, что видел собственными глазами, и мне нечего добавить. Было это видением или бредом, о, как бы мне хотелось, чтобы это было именно так! Я не знаю, но это все, что осталось в моей памяти от тех страшных часов, когда мы находились вне поля зрения людей. И на вопрос, почему Харли Уоррен не вернулся, ответить может только он сам, или его тень, или та безымянная сущность, которую я не в силах описать.

Повторяю, я не только знал, какого рода изысканиям посвящает себя Харли Уоррен, но и некоторым образом участвовал в них. Из его обширной коллекции старинных редких книг на запретные темы я перечитал все те, что были написаны на языках, которыми я владею; таких, однако, было очень мало по сравнению с фолиантами, испещренными абсолютно мне неизвестными знаками. Большинство, насколько я могу судить, арабскими, но та гробовдохновенная книга, что привела нас к чудовищной развязке, та книга, которую он унес с собой в кармане, была написана иероглифами, подобных которым я нигде и никогда не встречал. Уоррен ни за что не соглашался открыть мне, о чем эта книга.

Относительно же характера наших штудий, я могу лишь повторить, что сегодня уже не вполне его себе представляю. И, по правде говоря, я даже рад своей забывчивости, потому что это были жуткие занятия; я предавался им скорее с деланным энтузиазмом, нежели с неподдельным интересом. Уоррен всегда как-то подавлял меня, а временами я его даже боялся. Помню, как мне стало не по себе от выражения его лица накануне того ужасного происшествия. Он с увлечением излагал мне свои мысли по поводу того, почему иные трупы не разлагаются, но тысячелетиями лежат в своих могилах, неподвластные тлену.

Но сегодня я уже не боюсь его; вероятно, он столкнулся с такими ужасами, рядом с которыми мой страх ничто. Сегодня я боюсь уже не за себя, а за него.

Еще раз говорю, что я не имею достаточно ясного представления о наших намерениях в ту ночь. Несомненно лишь то, что они были самым тесным образом связаны с книгой, которую Уоррен захватил с собой, с той самой древней книгой, написанной непонятным алфавитом, что пришла ему по почте из Индии месяц тому назад. Но, готов поклясться, я не знаю, что именно мы предполагали найти.

Свидетель показал, что видел нас в половине двенадцатого на Гейнсвильском пике, откуда мы держали путь в сторону Трясины Большого Кипариса. Возможно, так оно и было, но мне это как-то слабо запомнилось.

Картина, врезавшаяся мне в душу и опалившая ее, состоит всего лишь из одной сцены. Надо полагать, было уже далеко за полночь, так как ущербный серп луны стоял высоко в окутанных мглой небесах.

Местом Действия было старое кладбище, настолько старое, что я затрепетал, глядя на многообразные приметы глубокой древности. Находилось оно в глубокой сырой лощине, заросшей мхом, бурьяном и причудливо-стелющимися травами. Неприятный запах, наполнявший лощину, абсурдным образом связался в моем праздном воображении с гниющим камнем. Со всех сторон нас обступали дряхлость и запустение, и меня ни на минуту не покидала мысль, что мы с Уорреном первые живые существа, нарушившие многовековое могильное безмолвие.

Ущербная луна над краем ложбины тускло проглядывала сквозь нездоровые испарения, которые, казалось, струились из каких-то невидимых катакомб, и в ее слабом, неверном свете я различал зловещие очертания старинных плит, урн, кенотафов, сводчатых входов в склепы, крошащихся, замшелых, потемневших от времени и наполовину скрытых в буйном изобилии вредоносной растительности.

Первое впечатление от этого чудовищного некрополя сложилось у меня в тот момент, когда мы с Уорреном остановились перед какой-то ветхой гробницей и скинули на землю поклажу, по-видимому, принесенную нами с собой. Я помню, что у меня было две лопаты и электрический фонарь, а у моего спутника точно такой же фонарь и переносной телефонный аппарат. Между нами не было произнесено ни слова, ибо и место, и наша цель были нам как будто известны.

Не теряя времени, мы взялись за лопаты и принялись счищать траву, сорняки и налипший грунт со старинного плоского надгробья. Расчистив крышу склепа, составленную из трех тяжелых гранитных плит, мы отошли назад, чтобы взглянуть со стороны на картину, представшую нашему взору. Уоррен, похоже, производил в уме какие-то расчеты. Вернувшись к могиле, он взял лопату и, орудуя ею как рычагом, попытался приподнять плиту, расположенную ближе других к груде камней, которая в свое время, вероятно, представляла собою памятник. У него ничего не вышло, и он жестом позвал меня на помощь. Совместными усилиями нам удалось расшатать плиту, приподнять ее и поставить на бок.

На месте удаленной плиты зиял черный провал, из которого вырвалось скопище настолько тошнотворных миазмов, что мы в ужасе отпрянули назад.

Когда спустя некоторое время мы снова приблизились к яме, испарения стали уже менее насыщеными. Наши фонари осветили верхнюю часть каменной лестницы, сочащейся какой-то злокачественной сукровицей подземных глубин. По бокам она была ограничена влажными стенами с налетом селитры. Именно в этот момент прозвучали первые сохранившиеся в моей памяти слова. Нарушил молчание Уоррен, и голос его приятный, бархатный тенор был, несмотря на кошмарную обстановку, таким же спокойным, как всегда.

— Мне очень жаль, — сказал он, — но я вынужден просить тебя остаться наверху. Я совершил бы преступление, если бы позволил человеку с таким слабыми нервами, как у тебя, спуститься туда. Ты даже не представляешь, несмотря на все, прочитанное и услышанное от меня, что именно суждено мне увидеть и совершить. Это страшная миссия, Картер, и нужно обладать стальными нервами, чтобы после всего того, что мне доведется увидеть внизу, вернуться в мир живым и в здравом уме. Я не хочу тебя обидеть и, видит Бог, я рад, что ты со мной. Но вся ответственность за это предприятие, в определенном смысле, лежит на мне, а я не считаю себя вправе увлекать такой комок нервов, как ты, к порогу возможной смерти или безумия. Ты ведь даже не можешь себе представить, что ждет меня там! Но обещаю ставить тебя в известность по телефону о каждом своем движении, как видишь, провода у меня хватит до центра земли и обратно.

Слова эти, произнесенные бесстрастным тоном, до сих пор звучат у меня в ушах, и я хорошо помню, как пытался увещевать его. Я отчаянно умолял его взять меня с собой в загробные глуби, но он был неумолим. Он даже пригрозил, что откажется от своего замысла, если я буду продолжать настаивать на своем.

Угроза эта возымела действие, ибо у него одного был ключ к тайне. Это-то я очень хорошо помню, а вот в чем заключался предмет наших изысканий, я теперь не могу сказать. С большим трудом добившись от меня согласия быть во всем ему послушным, Уоррен поднял с земли катушку с проводом и настроил аппараты. Я взял один из них и уселся на старый, заплесневелый камень подле входа в гробницу. Уоррен пожал мне руку, взвалил на плечо моток провода и скрылся в недрах мрачного склепа.

С минуту мне был виден отблеск его фонаря и слышно шуршание сходящего с катушки провода, но потом свет внезапно исчез, как если бы лестница сделала резкий поворот, и почти сразу вслед за этим замер и звук. Я остался один, но у меня была связь с неведомыми безднами через магический провод, обмотка которого зеленовато поблескивала в слабых лучах лунного серпа.

Я то и дело высвечивал фонарем циферблат часов и с лихорадочной тревогой прижимал ухо к телефонной трубке, однако в течении четверти часа до меня не доносилось ни звука. Потом в трубке раздался слабый треск. И я взволнованным голосом выкрикнул в нее имя своего друга. Несмотря на все свои предчувствия, я все же никак не был готов услышать те слова, что донеслись до меня из глубин проклятого склепа и были произнесены таким возбужденным, дрожащим голосом, что я не сразу узнал по нему своего друга Харли Уоррена. Еще совсем недавно казавшийся таким невозмутимым и бесстрастным, он говорил теперь шепотом; который звучал страшнее, чем самый душераздирающий вопль: Боже! Если бы ты только видел то, что вижу я!

В тот момент у меня отнялся язык, и мне оставалось только безмолвно внимать голосу на другом конце трубки. И вот до меня донеслись исступленные возгласы:

— Картер, это ужасно! Это чудовищно! Это просто невообразимо!

На этот раз голос не изменил мне, и я разразился целым потоком тревожных вопросов. Вне себя от ужаса, я твердил снова и снова:

— Уоррен, что случилось? Говори же, что происходит?

И вновь я услышал голос друга искаженный страхом голос, в котором явственно слышались нотки отчаяния:

— Я не могу тебе ничего сказать, Картер! Это выше всякого разумения! Мне просто нельзя тебе ничего говорить, слышишь ты? Кто знает об этом, тот уже не жилец. Боже правый! Я ждал чего угодно, но только не этого.

Снова установилось молчание, если не считать бессвязного потока вопросов с моей стороны. Потом опять раздался голос Уоррена на этот раз на высшей ступени неистового ужаса:

— Картер, ради всего святого, умоляю тебя, верни плиту на место и беги отсюда, пока не поздно! Скорей! Бросай все и выбирайся отсюда, это твой единственный шанс на спасение. Сделай, как я говорю, и ни о чем не спрашивай!

Я слышал все это и тем не менее продолжал, как исступленный задавать вопросы. Кругом меня были могилы, тьма и тени; внизу подо мной ужас, недоступный воображению смертного. Но друг мой находился в еще большей опасности, нежели я, и, несмотря на испуг, мне было даже обидно, что он полагает меня способным покинуть его при таких обстоятельствах. Еще несколько щелчков, и после короткой паузы отчаянный вопль Уоррена:

— Сматывайся! Ради Бога, верни плиту на место и дергай отсюда, Картер!

То, что мой спутник опустился до вульгарных выражений, указывало на крайнюю степень его потрясения, и эта последняя капля переполнила чашу моего терпения. Молниеносно приняв решение, я закричал:

— Уоррен, держись! Я спускаюсь к тебе!

Но на эти слова абонент мой откликнулся воплем, в котором сквозило теперь уже полное отчаяние:

— Не смей! Как ты не понимаешь! Слишком поздно! Это я во всем виноват, мне и отвечать! Бросай плиту и беги, мне уже никто не поможет!

Тон Уоррена опять переменился. Он сделался мягче, в нем была слышна горечь безнадежности, но в то же время ясно звучала напряженная нота тревоги за мою судьбу.

— Поторопись, не то будет слишком поздно!

Я старался не придавать его увещеваниям большого значения, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение и выполнить свое обещание прийти к нему на помощь. Но когда он заговорил в очередной раз, я по-прежнему сидел без движения, скованный тисками леденящего ужаса.

— Картер, поторопись! Не теряй времени! Это бессмысленно... тебе нужно уходить... лучше я один, чем мы оба... плиту....

Пауза, щелчки и вслед за тем слабый голос Уоррена:

— Почти все кончено... не продлевай мою агонию... завали вход на эту чертову лестницу и беги, что есть мочи... ты только зря теряешь время... прощай. Картер... прощай навсегда...

Тут Уоррен резко перешел с шепота на крик, завершившийся воплем, исполненным тысячелетнего ужаса:

— Будь они прокляты, эти исчадия ада! Их здесь столько, что не счесть! Господи!.. Беги! Беги! Беги!!!

Потом наступило молчание. Бог знает, сколько нескончаемых веков я просидел, словно парализованный, шепча, бубня, бормоча, взывая, крича и вопя в телефонную трубку. Века сменялись веками, а я все сидел и шептал, бормотал, звал, кричал и вопил:

— Уоррен! Уоррен! Ты меня слышишь? Где ты?

А потом на меня обрушился тот ужас, что явился апофеозом всего происшедшего, ужас немыслимый, невообразимый и почти невозможный. Я уже упоминал о том, что, казалось, вечность миновала с тех пор, как Уоррен прокричал свое последнее отчаянное предупреждение, и что теперь только мои крики нарушали гробовую тишину. Однако через некоторое время в трубке снова раздались щелчки, и я весь превратился в слух.

— Уоррен, ты здесь? — позвал я его снова, и в ответ услышал то, что навлекло на мой рассудок беспроглядную мглу.

Я даже не пытаюсь дать себе отчет в том, что это было, я имею в виду голос, джентльмены, и не решаюсь описать его подробно, ибо первые же произнесенные им слова заставили меня лишиться чувств и привели к тому провалу в сознании, что продолжался вплоть до момента моего пробуждения в больнице. Стоит ли говорить, что голос был низким, вязким, глухим, отдаленным, замогильным, нечеловеческим, бесплотным?

Так или иначе, я не могу сказать ничего более. На этом кончаются мои отрывочные воспоминания, а с ними и мой рассказ. Я услышал этот голос и впал в беспамятство. На неведомом кладбище, в глубокой сырой лощине, в окружении крошащихся плит и покосившихся надгробий, среди буйных зарослей и вредоносных испарений я сидел, оцепенело наблюдая за пляской бесформенных, жадных до тлена теней под бледной ущербной луной, когда из самых сокровенных глубин зияющего склепа до меня донесся этот голос.

И вот что он сказал:

— Глупец! Уоррен мертв!
♦ одобрила Happy Madness
6 июля 2014 г.
Автор: Скользящий

Цветы — это лучшее средство от всех мировых проблем.
Вот он бежит в потрепанной майке и шортиках до колен,
Милый мальчик, порывистый как стрела и смелый такой
Как лев
С вишенкой за щекой.

В руках у него букет, держит крепко, чтобы не растерять.
Прохожие улыбаются ему вслед, ему можно дать лет пять
Или семь, в волосах его не то хна, не то золотистый лен —
Сбрасывает набок прядь.
Кажется, он влюблен.

Пять совершенно разных цветков от всяческих суеверий.
Сорваны, видимо, по дороге, может быть, даже в сквере,
Цветы помогают от всех проблем, его личные амулеты.
Он не надеется и не верит —
Он ЗНАЕТ это.

Цветы для пяти самых важных людей, против любого сглаза:
Учительнице, соседке напротив, девчонке из старших классов,
Тете Любе и странной тетеньке, которая иногда приходит,
От которой пахнет пластмассой
И бумагами о разводе.

Цветы спасают от разных бед, сегодня тоже должны помочь:
Против той, что ставит ему колы, против той, что папина дочь.
Против тети, которая с папой, против соседки, что орала на мать
Каждую ночь.

Против тетеньки, что хочет его забрать.
Можно подумать, что он влюблен, но цветочки его в пыли,
И не сорваны — украдены по одному с гладких гранитных плит.
Такие разные, разноцветные и живые, только запах у них один —
Запах свежей земли.
А еще слезы и парафин.

Он сделает их счастливыми. Он спешит. Часы уже отбили шестой аккорд.
Очень скоро он превратит их всех в цветочный, радужный натюрморт.
Конечно, он их находит поочередно, дарит эти красивенькие цветочки.
И смотрит, как медленно тикают, тикают, тикают их
Счетчики...

Эту формулу он знает отлично, давно уже выучил назубок:
Он видит себя год назад: вот он бежит и маме несет цветок,
Цветок, что немного пахнет еловыми ветками
У дорог...
Маме можно плакать, но очень редко.

А дома уже улеглась война, громовые оглушительные раскаты,
Мама сидит на полу одна, хрипло шепчет, что во всем виновата.
А в ушах до сих пор слышны крики отца, вой, звон посуды
И маты...
Он никогда так говорить не будет.

Мама радуется цветку, глаза ее становятся ласковей и зеленей,
Она обнимает его очень крепко — горячая вспышка среди теней,
Она хочет его спасти, уберечь, защитить
От всего, что грозит извне...

... Маме тогда оставалось жить
Семь дней.
♦ одобрила Совесть
Автор: Radmira

Эта история родом из маленького старинного украинского городка, первое упоминание о котором приходится на 1084 год. Случилось же это где-то в 68-70 году. За всю историю своего существования городок принадлежал то Австрии, то Польше, то России. Потом Сталин пожаловал его Украине. На его территории в советское время находились две воинские части — город наполовину состоял из военных.

Где молодой советский офицер тех лет мог уединиться со своей девушкой? Пойти в гостиницу — не женаты, а взятка не по карману. Снять комнатушку — тоже не по жалованью. Куда увести девушку подальше от людских глаз? В лесок? Да, лес обступал воинскую часть с двух сторон, туда в основном и ходили. Но с вечера пятницы по воскресенье лесок был переполнен парочками. А когда вся твоя рота пасется в этом лесу, младшему лейтенанту как-то не по чину... Но скучно молодому парню фланировать по улицам, даже если к его плечу льнет красавица подруга. Вот и присмотрели они с другом Витькой пустой склеп на старинном польском кладбище. Своих покойников поляки забрали с собой, поэтому почти все склепы были пусты и разрушены. А этот — нет. Этот склеп был пуст, цел, и даже кованые воротца были на месте. Камни стен за день прогревались, так что внутри было сухо и довольно тепло. К тому же располагался он весьма удобно — рядом с проломом в старой кладбищенской стене.

Подруги их, веселые девчата, не боялись ни черта, ни аборта, бесстрашно спускались по старым разбитым ступенькам под прохладные своды, и там, на мраморной полке, с набросанной на нее травой, предавались радостям редких встреч.

Свой странный приют друзья прозвали «дачей», и договаривались между собой о часах посещения. Постоянной подругой Олега была белокурая костюмерша из местного детского театра Оленька. Встречались они обычно у единственного кинотеатра, и, посмотрев очередную субботнюю картину, окультурившись, продвигались к «даче».

В ту субботу Олег добыл байковое одеяло, простыню и два граненых стакана. Так как они с Оленькой шли на «дачу» первыми, то их задачей было обустроить гнездышко. До встречи с Олей у кинотеатра оставалось время, поэтому он решил заскочить на кладбище и оставить пакет. Заглянул в церковь, чтобы купить свечей. Когда подошел к склепу, то, к величайшему удивлению, увидел там Ольгу. В длинном белом платье, красивая, как никогда, она поджидала его у решетки входа.

Времени у них было навалом — в часть он мог вернуться к вечеру следующего дня. Подруга его была не в меру грустна и задумчива, но он быстро разогнал ее печаль страстными поцелуями. Ольга отвечала ему не менее пылко. Вместо привычного крепковатого запаха дешевеньких духов, от нее шел изумительный аромат. Олег совершенно не узнавал подругу — в ласках она просто неистовствовала. Совершенно обессиленные, потрясенные взрывом чувств и ощущений, они уснули на солдатском одеяле, прикрывшись простыней.

Под утро Олег проснулся от неприятного ощущения — на шее лежала холодная Олина рука, тяжелая, словно изваянная из мрамора. Он привстал, склонился над подругой... Она была мертва. Ни дыхания, ни пульса. Может, у нее был порок сердца, и оно не выдержало накал страстей? Молодой человек заметался по склепу, не зная, что предпринять. Он уложил ей руки крест-накрест поверх простыни, поцеловал в холодный лоб. Решил найти Виктора. Он был в панике. Поднялся по разбитым ступенькам к резным воротцам. Но узорчатые створки заклинило! Ему показалось, что он останется здесь навсегда. Волосы под фуражкой зашевелились от ужаса. От накатившей безысходности прибавилось сил, и Олег с криком чуть не вынес дверцы с кованых петель. Молодой человек, дважды споткнувшись, вырвался на свободу в предрассветные сумерки. В одну секунду перемахнул через старинную ограду, игнорировав пролом в стене, и, всхлипывая, понесся в казарму.

Весь день до прихода Виктора Олег провел в страхе. Что делать? Идти в милицию? Скажут, что убил. Виктор все не шел, и он слонялся по плацу, заламывая руки. Он уже совсем было собрался сдаваться, как, наконец-то, появился его дружок, весьма довольный собой и жизнью. Весь день он провел на «даче» с Оксаной.

— Как на «даче»? Там же... Вы, что, ничего там не видели?

— Видели. Молодец, хорошо все обустроил. Да еще и свечи принес.

— А Оля?

Младший лейтенант поведал своему сослуживцу о своей беде.

— Ну ты даешь! Совсем со страху сдурел! Не было там никого! Проснулась да ушла. А ты опозорился.

— Может, вы не в тот склеп залезли спьяну?

— Да он единственный целый! А наши вещи? Да жива она! Но не простит, наверное.

Жива? В это так хотелось верить. Спать лейтенант не мог. Утром пережитые страхи немного сгладились. Надо было позвонить в театр, спросить ее... Но не хватало смелости это сделать. А вдруг скажут — умерла?

В пятницу его вызвали на КПП. Дежурный передал записку:«Куда ты пропал, что случилось? Буду завтра на «даче»». Идти туда не хотелось, но не идти нельзя. Главное — она жива! Неужели разыграла так?

В субботу, сгорая от стыда, вооружился кортиком, подаренным отцом. Отправился к месту свидания. Вошел через кладбищенские ворота, прошел мимо глумящихся над его трусостью изваяний ангелов. По заросшей тропинке подошел к проклятому склепу. Девушка в белом стояла на том же самом месте, что и в прошлую субботу. Оля. Она. Кто же еще? «Благоухает» неизменными противными духами.

— Что случилось? — спросили они одновременно.

— Я тебя целый час у кино прождала, потом к КПП ходила. А ты тут...

Она злилась. Но Олегу не хотелось спорить с ней, разубеждать ее, просить прощения. Хотелось уйти и забыть. Они разошлись в разные стороны и больше не встречались. Олег вскоре успокоился, но на «дачу» больше не ногой. Витька получил склеп в свое полное распоряжение.

Но незнакомка из склепа из головы уходить не хотела. Наверное, потому, что через две недельки после случившегося Витек, усмехаясь, спросил:

— Может, это тебя панночка Ядзя приголубила?

— Какая? Когда?

— В ту ночь. На входе в склеп табличка содрана, а вот внутри над плитой есть полустертая надпись: Графиня Ядвига Потоцкая. Она тебя и приласкала. Моя новая зазноба рассказала мне историйку, будь здоров.

Молодой граф Потоцкий слыл затворником со странностями. Имея дворец во Львове и в других городах, сидел в захолустье, ни с кем не общаясь. Люди были уверены, что он никогда не женится. На улице он не показывался, никуда не ездил вот уже 4 года. Но, как только умер старый граф, молодой тут же «выписал» себе невесту из-под Львова — панну Ядвигу Спивак — бедную сироту из не очень знатного рода. Но на свадебный поезд напали по дороге, панночка погибла. Месяц спустя молодой граф вызвал к себе священника с просьбой освятить серебряную крышку сахарницы. Вложил шарик от крышки в ствол пистолета и застрелился. Панночка же была похоронена на местном кладбище как Потоцкая.

В то, что с ним на «даче» была панна Ядзя, младший лейтенант не верил. Вернее, уговорил себя не верить. Но думать об этом было не страшно, а даже лестно: не посчастливилось молодой графине провести брачную ночь с любимым мужем, и она выбрала меня.

Прошло несколько десятков лет. Тропинки и дорожки некогда красивого и богатого польского кладбища заросли, почти не видны. Время ничего не щадит. Настоящий музей под открытым небом со своими памятниками, крестами, скульптурами и склепами практически ушел в небытие, остались одни намеки... И в пролом в древней стене, который стал гораздо больше, видна лишь обшарпанная стена старого склепа. А в утешение — упоительный запах белой акации, которой заросло все вокруг. Старое кладбище благоухает. А боковое зрение улавливает белый силуэт в конце аллеи старых каштанов.
♦ одобрила Happy Madness
Автор: ChaosMP

Ночной лес стоял темной и безмолвной стеной. Ветра не было, все птицы и зверьки уже давно спали по своим гнездам и норам, ночь была идеальна для исполнения задуманного группой детишек, что толпились сейчас в нерешительности, не дойдя несколько метров до первых деревьев.

— Может, не надо? — снова начала канючить Алена. Она была самой молодой из детей, неделю назад ей исполнилось 8 лет, остальные взяли ее с собой только для того, чтобы она не наябедничала своей маме, что брат не берет ее играть с собой по ночам.

Ее брат, Андрей, довольно крупный для своих 11 лет, тоже был тут, он стоял, насупившись и, похоже, смущался того, что его сестра постоянно ноет.

— Да ладно тебе, если трусишь, то чего дома не осталась? — спросил местный задавака Артем. Он был некрупным жилистым пареньком 10 лет от роду, вечно влипающим в разные неприятности, но почти всегда выходящим сухим из воды.

— Оставь ее, она пойдет с нами, все равно одна до дома не дойдет. — начал было заступаться за сестру Андрей.

— А вот и дойду, но не пойду. Давайте уже тогда быстрее сыграем и пойдем домой. — перебила его Алена.

— Хватит разговоров, все за мной. — это сказал молчавший до этого угрюмый маленький мальчик Вадим.

Про него мало кто что знал, он переехал недавно, но уже показал местным детям несколько интересных игр, за что снискал у них добрую славу. Хотя некоторым не нравились эти игры, у этих трех ребят они вызывали дикий восторг. В его играх смешивалось что-то страшное, что-то увлекательное и что-то из такого притягательного мира взрослых. Например, через неделю после переезда у Вадима умерла кошка, он позвал своих новых друзей и они все вместе торжественно похоронили ее, а Алена даже посадила цветок на свежую могилку, правда его вырвали на утро какие-то хулиганы, они же раскопали кошку и куда-то ее дели.

Сегодня же Вадим обещал что-то особенное, он был необычайно собран, в глазах его светилась решимость, которая обычно не свойственна детям.

Показывая пример своим друзьям, он первым сделал несколько шагов, отделявших их от темной громадины леса. Вообще-то это был даже не полноценный лес, просто пролесок, который оставили в черте города и назвали парком. А в черту города этот парк попал потому, что сразу за ним начиналось большое старое кладбище, именно на него то и направлялись дети этой ночью.

Уже через пятнадцать минут четверка друзей успешно преодолела лесную полосу и вышла прямо к огромным кованым воротам старого погоста. Здесь больше никого не хоронили, кладбище было большей частью заброшено, любимый объект детских страшилок и городских легенд, покосившиеся кресты, кривые памятники из нержавейки, многие без фотографий вообще, с выцветшими и практически нечитаемыми табличками. В общем, от одного только вида данное место вселяло в сердца страх. Даже взрослые люди боялись ходить здесь по ночам, но скорее всего, боялись они лесополосы, в которой могла притаиться опасность из мира живых, чем потусторонней силы, исходящей с кладбища.

Единственным препятствием на пути детей стал старый сторож, который сидел в своей маленькой будке возле ворот. Он был очень-очень старый, мальчишки из соседнего двора говорили, что ночью он как будто молодеет и может без устали гоняться за ними по кладбищу и все равно поймает нарушителя и пребольно отдергает за уши. Поэтому сейчас дети затаились через дорогу от ворот и ждали в нерешительности.

— Да ладно, знаю я этих из 93-го, им только уши дай, так они на них такой лапши навешают, что только держись. — начал храбриться Артем. — Ничего он не молодеет, такой же старик, как и днем, да к тому же наверняка дрыхнет в своей будке.

— Такой храбрый, вот иди и проверяй. — ответил ему Андрей.

— А чего сразу я то, вон это Вадя предложил, пусть он и идет. — Артем указал на Вадима.

Не произнеся ни единого слова, Вадим вылез из придорожной канавы, где они прятались, и осторожно пошел к будке сторожа. Три пары глаз напряженно вперились в его спину, следя за каждым его движением. Вот он подошел к воротам и аккуратно стал пролезать между прутьями решетки, она была сделана таким образом, что взрослый человек там не пролезет, но для ребенка это не составляло проблем. Благополучно оказавшись на территории кладбища, Вадим подошел к будке и, стараясь не шуметь, заглянул в темный провал окна. Он стоял, замерев на месте, некоторое время и только затем повернулся к дороге и жестом поманил своих друзей.

Артем, Андрей и Алена друг за другом вылезли из канавы и в точности повторили маршрут Вадима. Проходя мимо будки сторожа, они ясно услышали тяжелый раскатистый храп сторожа, без сомнения, он спал.

Оставался только заключительный этап приготовления к игре, рядом с каморкой сторожа располагался старый сарай, который использовался как склад всяческого инструмента. Там Вадим с Артемом взяли две небольшие лопаты. Сарай давно уже не закрывался на замок, потому как воровать здесь было особо нечего, даже охотников за металлоломом отпугивала мрачная атмосфера этого места.

Через несколько минут дети уже ушли довольно глубоко внутрь кладбища, Вадим вел их по узким тропинкам так, как будто он точно знал, куда они должны прийти. Алена уже почти выбилась из сил, она порвала рукав, зацепившись за одну из разваливающихся старых оград, расцарапала ноги, пробираясь через колючий кустарник и готова уже была разреветься и броситься домой, прочь из этого места, когда Вадим резко остановился. Перед ними была одна из многочисленных могил, но от прочих эту отличало то, что на ней стояла большая мраморная статуя. Она изображала ангела, который склонил голову, а руки воздел к небу, от времени статуя почернела, покрылась щербинами, выражения лица ангела было не разобрать.

— Мы пришли, начинаем игру. — торжественно объявил Вадим. — Мы с Артемом должны выкопать могилу.

— Опять похороны, мы же уже играли, да и кого мы будем хоронить? — Алена готова была расплакаться.

— Нет, эта игра называется жертва земле и это очень увлекательная игра. — остановил ее порыв Вадим.

После этого Вадим и Артем выкопали небольшую яму. Вадим достал из кармана нож, Алена тонко пискнула, но Вадим так выразительно посмотрел на нее, что она сразу умолкла.

— Теперь каждый должен уколоть себе палец, чтобы пошла кровь, помните, как в конце учебного года у нас брали кровь на анализ? — сказал Вадим, и сам первый подал пример, алая капля быстро набухла на кончике его пальца, затем сорвалась и упала в яму.

Игра захватила ребят, каждый из них проколол себе палец и выдавил по капле крови в яму. Когда все было закончено, Вадим таинственно произнес:

— Кровь к крови, земля прими нашу жертву, мы просим от тебя утешения для безутешных, достатка для обездоленных и мира во всем мире! — то, что он сказал, было похоже на простенькую молитву, но его друзья прониклись и смотрели на него с благоговением.

Вадим медленно повернулся к остальным детям, сложил руки на груди крестом и откинулся назад, он упал в яму и теперь смотрел оттуда на ребят своими темными глазами.

— А теперь финальная часть. — голосом заправского конферансье объявил Вадим из ямы. — Закапывайте меня!

Это произошло так быстро, что Андрей с Артемом только кинулись на помощь другу, они подумали, что тот упал случайно, Алена же наоборот отпрянула от ямы и наконец, расплакалась.

— А как ты оттуда потом вылезешь? — с недоверием спросил Артем у лежащего в могиле Вадима.

— А зачем мне вылезать, тут будет хорошо лежать, не хуже, чем в других местах. А теперь давайте, закапывайте, иначе земля не примет нашу жертву и прогневается на вас, вы же этого не хотите? — зловеще проговорил Вадим.

— Ну, тебе лучше знать, но это какая-то не очень хорошая игра получилась, Аленка вон совсем разнылась. — вставил свое слово Андрей.

Через полчаса напряженной работы яма была полностью засыпана и утрамбована, дети, теперь уже втроем, стояли на краю свежей могилы в нерешительности, они не знали, что нужно делать дальше. Сама природа решила за них, на небо невесть откуда набежали темные тучи, сверкнула молния, и почти сразу за ней прогремел раскат грома. Первая крупная капля упала на голову Алене, та перестала плакать и взглянула на небо. И вдруг их накрыло стеной ливня, земля под ногами сразу превратилась в грязную кашу, а узкие кладбищенские тропинки в полноводные ручьи.

Дети с визгом бросились к выходу, игра была окончена, всем необходимо было спасаться. Когда они уже подбегали к воротам, из своей каморки выглянул разбуженный громом сторож, он погрозил детям кулаком и прокричал:

— Ну я вам сейчас задам! — но он, конечно, не вышел из своего укрытия, кому охота промокнуть до нитки, гоняясь за малолетними сорванцами.

Поэтому никто не помешал детям пролезть через решетку, вприпрыжку пробежать по лесополосе и быстро разбежаться по домам. Каким-то чудом их отсутствие не было замечено родителями, а промокшая одежда была успешно спрятана и просушена на следующий день.

Через пять лет Андрея сбила машина во дворе, когда он гонял мяч с парнями из 93-го дома. Спустя еще два года его сестра, Алена, после попытки вскрыть вены, попала в психиатрическую лечебницу и там повесилась на веревке, свитой из разрезанной простыни. Артема же призвали в армию сразу после школы, по завершении учебки его направили в одну из горячих точек, где он был убит шальной пулей при обезвреживании группы террористов.

Вадима же все считали пропавшим без вести, конечно, приходили полицейские, но дети не сказали им о своей игре и никто о таком даже не подумал, сами же они никогда и никому не рассказывали о той ночи. Поэтому до самой их ранней смерти об этой жертве не узнал никто. Никто, кроме самой земли.
♦ одобрила Happy Madness
27 февраля 2014 г.
Первоисточник: paranormal-news.ru

Автор: Евгения Мартыненко

Моя давняя знакомая, добрая собеседница, педагог, недавно ушедшая на пенсию, Лилия Захаровна рассказала мне необычную историю. Поехала она проведать свою сестру Ирину в соседнюю Тульскую область.

В одном подъезде, на одной площадке с Ириной жили её соседи, мать Людмила Петровна и дочь Ксения. Ещё до ухода на пенсию Людмила Петровна стала болеть. Врачи три раза меняли диагноз. Толку в лечении не было: Людмила Петровна умерла. В то трагическое утро разбудила Ксению кошка Муська, любимица матери. Врач констатировал смерть. Похоронили Людмилу Петровну совсем недалеко, в её родном селе.

Ксения с подругой приезжали на кладбище два дня подряд. Когда приехали на третий день, то увидели в могильном холме неширокую, глубиной по локоть, ямку. Совсем свежую. Недалеко сидела Муська. Сомнений не было. Почти одновременно вскрикнули: «Вот кто копал!» Удивившись и посудачив, девушки засыпали яму. В руки кошка им не далась, и они уехали без неё.

На следующий день Ксения, пожалев голодную Муську, снова поехала на кладбище. Компанию ей составила родственница. Каково же было их изумление, когда они увидели на холмике довольно большую яму. Измученная и голодная Муська сидела рядом. Она не вырывалась, а спокойно дала посадить себя в сумку, изредка жалобно мяукая.

У Ксении теперь не выходил из головы эпизод с кошкой. И вот всё явственнее стала вырисовываться мысль: а вдруг маму похоронили живую? Может, Муська чувствовала это неведомым образом? И дочь приняла решение выкопать гроб. Заплатив деньги каким-то бомжам, она с другом и подругой приехала на кладбище.

Когда вскрыли гроб, то в ужасе увидели то, что и предчувствовала Ксения. Людмила Петровна, видимо, долго пыталась поднять крышку.. Ужаснее всего для Ксении была мысль, что мама её была ещё жива, когда она с подругой приезжала к её могиле. Они её не слышали, а кошка слышала и пыталась раскопать!
♦ одобрила Happy Madness
20 февраля 2014 г.
Представьте себе, что вы отправились на кладбище навестить кого-то из умерших близких и внезапно обнаружили, что его могила исчезла. А позже вы находите ее совсем в другом месте… Невероятно? Между тем подобные случаи известны уже на протяжении нескольких веков. И до сих пор никто не может объяснить, отчего могилы иногда «переходят» с места на место.

В XV веке с городского кладбища в г. Линце (Австрия) исчезла могила некоего Штетенберга. Позже она была найдена в другой части кладбища. Горожане решили, что несчастный Штетенберг при жизни занимался черной магией, а потому его прах не может обрести покоя. Могилу вскрыли, останки вытащили из гроба и торжественно сожгли на глазах толпы. Яму с пеплом забросали камнями и поставили на могилу крест из осины — так в те времена поступали с мертвецами, подозревавшимися в колдовстве.

Осенью 1928 года многие газеты сообщали о странном происшествии с могилой сэра Роджера Хейзлема, захороненного на кладбище шотландского городка Гленисвилл еще в середине XIX века.

Внучатый племянник сэра Роджера, сэр Артур Хейзлем, оказавшись проездом в Гленисвилле, решил проведать своего родича. Несколько лет назад он уже навещал могилу дяди и прекрасно знал, где она находится. Помнил он и соседнее надгробие с высеченным на нем ангелом…
Племянник быстро нашел то самое место у ограды, обнаружил и знакомое надгробие с ангелом. Но где же могила? Вместо нее он увидел лишь поросший травой ровный участок земли!

Отыскать могилу помог кладбищенский сторож. Она оказалась в 200 метрах от того места, где ей положено было находится (на что указывала и схема кладбища). Сомнений не было — тот же невысокий земляной холмик, тот же гранитный памятник в виде мальтийского креста…

Сэр Артур подумал, что кто-то перенес надгробие, а сам гроб остался на прежнем месте. Он приказал раскопать старое захоронение, но гроба там не нашли. Тогда откопали могилу под гранитным крестом и обнаружили на глубине полутора метров остатки сгнившего дубового гроба и скелет в истлевших лохмотьях. Фамильный перстень с монограммой, безусловно, принадлежал сэру Роджеру. Кости покойника плотно вросли в глину, и, что бы перенести усопшего в другое место, пришлось бы вырыть большой фрагмент почвы. Кому и зачем могло понадобится проделывать такую кропотливую работу?

Еще один случай произошел относительно недавно — в конце 1989 года. Пожилой фермер Джо Берни из поселка Фоли-Крик в Западном Канзасе (США) ранним утром обнаружил посреди своего двора могильный холм с надтреснутым каменным надгробием. Берни немедленно вызвал полицию. При осмотре могилы выяснилось, что надпись на надгробии полностью стерлась. В яме под плитой покоился истлевший гроб с вросшими в землю человеческими останками. Кому они принадлежали, выяснить так и не удалось. Гроб с костями бережно извлекли из ямы, вывезли в степь и захоронили. Как же могила очутилась во дворе фермы, окруженной глухим забором, с запертыми на ключ воротами?

Если предположить, что перенос могильных захоронений — это дело рук неизвестных шутников или злоумышленников, то каким образом им удалось остаться незамеченными? Ведь такой труд требует немалых затрат времени и сил!

Имеется и иное объяснение — магическое. Мол, «бегство» могил — дело рук магов и колдунов, а то и неведомых темных сущностей. Недаром у туземцев есть обычай обливать могилу соком «волшебного» дерева или окаймлять ее бордюром из ракушек, чтобы не дать ей «уйти». На островах Тонга покойников хоронят только парами — душа одного из них удержит другую, если та вдруг захочет переменить место…
♦ одобрила Совесть
17 февраля 2014 г.
Автор: Инга Соль

Я бы хотела рассказать одну историю, произошедшую со мной в 2000 году в Финляндии. Я работала на кладбище. Это была сезонная работа — мы сажали и поливали цветы, еще газоны стригли. Конечно, я слышала раньше, что с кладбища ничего брать нельзя, но не придавала этому значения, так как многие берут, потом еще торгуют оставленными там цветами. В общем, я считала, что это всё пустые суеверия.

В тот день мы работали с Кирсти в паре. Нам попалась очень старая могила 40-х годов — она заросшла нарциссами, а нам надо было посадить бегонию. Кирсти взяла лопату и отрубила половину куста нарциссов, так как они нам мешали. Я сходила и выкинула их в контейнер. Потом, когда работа закончилась, я на велосипеде проезжала мимо того контейнера. Нарциссы лежали на виду, и я решила взять их домой и посадить на балконе.

Нарциссы сразу прижились и обильно зацвели. Только вот мой кот почему-то невзлюбил их и всё пытался сгрызть.

Прошла неделя, и вот под утро где-то в 5 часов меня разбудил старческий кашель, который раздался прямо надо мной. В комнате я была одна, мои дети спали в детской. Я стала прислушиваться, но кашель не повторился. Днем на кладбище я думала об этом случае, но к чему определенному не пришла.

Прошло два дня, и к нам в гости приехала 18-летняя племянница Наталья. Я постелила ей в гостиной на диване. В ту ночь под утро меня снова разбудил кашель. На этот раз я встала и походила по квартире, но не нашла никого, кто бы мог издать такой звук: кот спал у балкона, дети и Наталья тоже спали. Когда я вновь легла и начала засыпать, в квартире вдруг опять отчётливо раздался хриплый старческий кашель...

На работе я опять весь день думала про ночное проишествие. Когда же вернулась домой, обнаружила Наталью всю мокрой от страха. Она сказала, что слышит звуки, будто какой-то старик ходит по комнате, кашляет и шаркает ногами. Я стала уточнять, в какой части квартиры слышались эти звуки. Когда Наталья указала мне место, я заметила, что там на подоконнике как раз цветут нарциссы из кладбища. Мы взяли их и сразу поехали на велосипедах на кладбище. Я отыскала ту самую могилу, но там на фотографии был не старик, как я ожидал, а женщина, умершая после войны. Мы оставили нарциссы у могилы, и после этого загадочные звуки прекратились.

Наталья уехала. А вскоре церковь устроила пикник для русских с выездом на природу и с сауной, и я поехала туда. В сауне я встретила свою подругу Хелми. Она спросила, знаю ли я, что мой сосед Сампо умер. Я этого не знала, так как сосед, оказывается, умер не дома, а в больнице. Сампо было под 90 лет — дедушка с белой бородой, кантелист, собиратель рун. Я спросила у Хелми, в какой день он умер, и что вы думаете — как раз в ту ночь, когда я впервые услышала кашель в своей квартире!..

С тех пор я зареклась не носить домой ничего с работы.
♦ одобрил friday13
3 февраля 2014 г.
Автор: Fragrant

Был у меня друг-фотограф. Очень любил делать черно-белые работы и снимать пейзажи а-ля «скучная серая блеклость». Ну вот нравилось ему создавать гнетущее ощущение своими фотографиями, и все тут.

Недавно он написал мне в почту, что нелегкая занесла его в рабочее время на местное кладбище. Фотоаппарат под рукой, пейзажи, соответствующие его вкусу... Вот и начал он снимать черные деревья да ворон на крестах.

Особенно ему понравился вид одного старинного склепа. У нас до революции много польских католиков да евреев жило — вот они и строили склепы. Начал он его и так снимать и сяк. Конечно, войти вовнутрь даже мысли не было — уважение к усопшим, как-никак.

В трех словах: решил мой товарищ прийти сюда и завтра, с хорошей светотехникой и более сильным аппаратом, чтобы сделать качественные и добротные снимки.

Когда ехал домой, полистал фотографии на фотоаппарате. Какие-то удалял, какие-то нет — всё, как всегда.

Вечером, решив обработать понравившиеся фотографии «Фотошопом» на компьютере, мой друг обратил внимание на одну из фотографий. На снегу были видны отпечатки лежавших вокруг этого самого склепа людей. Обычные контуры людей мужского телосложения, лежащих «бубликом» на снегу, явно в верхней одежде.

Стал работать со слоями и в одной из рабочих настроек увидел, что дверь склепа приоткрыта, а из щели смотрят чьи-то глаза. Контуры лежащих вокруг людей стали более различимы — они, как стало понятно, все лежали головой в сторону полуоткрытой двери склепа. Создавалось впечатление что их, как котят, разметало то, что находилось за дверью.

Сказать, что друг перепугался — не сказать ничего. Он начал сразу в Интернете разговаривать по этому поводу с экстрасенсами, ворожеями, да и просто шарлатанами. И кто-то очень добрый ему посоветовал сходить завтра еще раз на то же место, открыть дверь склепа и фотографировать с разных ракурсов. Мол, тогда и поймет мой друг, что это за существо.

На этом письмо заканчивалось.

Моего друга нашли возле того злосчастного склепа: разорван живот, внутренности по снегу, кровь вокруг склепа... Я успел его увидеть в том же месте до того, как следственная бригада дала команду медикам убирать тело. Что меня поразило — это его перекошенное и застывшее в ужасе лицо. Рот открыт в крике, а глаза даже медики не смогли закрыть. Фотоаппарат держал мертвой хваткой. Натоптали вокруг только следователи да обычные постовые. Ни следов, ни мотива, ни зацепок.

Преступление из ряда вон взбудоражило весь городок. Только об этом ужасном событии все и говорили.

Где-то через месяц по долгу службы я общался с ведущим следователем того дела. Вот он мне и рассказал, что как только изъяли фотоаппарат, так сразу же проверили карту памяти на предмет запечатления подозреваемых лиц. На фотоаппарате было только одно фото: открытая дверь склепа с какими-то двумя красными точками, напоминающими глаза животного, которые способы отражать свет.

В конце следователь добавил, что, изучая историю этого склепа, он наткнулся на информацию довоенных времён. Когда-то во время раскулачивания местные мужики решили ограбить несколько могильников католического и иудейского происхождения. Вот их возле того склепа и нашли — с разорванными животами, свернувшимися на земле калачиком, с застывшими выражениями ужаса на лицах...
♦ одобрил friday13
Автор: Ксения

Решили как-то мы с девчонками сходить на кладбище навестить своих родных, знакомых, цветочки положить. Прошлись по всем могилам, всех вспомнили. Когда уже заканчивали, Ирине, моей подруге, захотелось навестить могилу еще одного друга (я его не знала) и положить цветы на могилку. Но, как выяснилось, Ирина точно не знала место его захоронения, только имела приблизительное представление, в какой стороне кладбища находится его могила. Дело было днем, светило солнышко, ничего страшного не было, и поэтому подруга решила пойти поискать могилу одна, а мы остались ждать её у выхода.

Минут через десять Ирина прибежала к нам из глубины кладбища. Глаза большие, всю трясет, сказать ничего не может... Кое-как рассказала, что увидела. Значит, идет Ирина, таблички читает, ищет могилу знакомого, под ноги не смотрит. Вдруг обо что-то спотыкается, опускает глаза и видит такую картину: вырытая могила, а внутри валяется мужик в неестественной позе. Подруга испытала шок и рванула к нам...

Как позже выяснилось, там выкапывали кому-то могилу, а могильщик нажрался водки и уснул прямо в вырытой могиле. Позже Ирина сама над собой смеялась, хотя в тот момент, говорит, ей было не до смеха. У страха глаза велики.
♦ одобрил friday13
30 декабря 2013 г.
История, о которой пойдет речь, имела место быть в начале 70-х годов прошлого века в одной из деревень на западе Белоруссии и аукнулась в самом начале 2000-х годов. В ту пору мой дед в местном колхозе получил новую должность — конюх (считалась очень «блатной», до этого он присматривал за телятами). Все бы ничего, но деревня наша располагается на стыке двух районов, так что была самой дальней от райцентра и, соответственно, от конезавода, где распределяли лошадей по колхозам. Поэтому, пока доходила очередь до нашей деревни, всех лучших тяговых животных уже разбирали близлежащие фермы, а деду, как правило, доставались самые буйные и труднообучаемые особи, да и потомство от них было такое же «дурное», как говорил мой дед. И месяца не проходило, чтобы лошадь не поносила кого-нибудь из местных колхозников — то взбесится и оглобли переломает, а то и ноги себе. Соответственно, и дедушке председатель предъявлял претензии — мол, в чем дело, не справляешься — уходи. Люди понимали, что дед ни при чём, но и помочь ему не могли.

В то время жила рядом с нами престарелая соседка — бабка Евдосья, слывшая в селе ворожеей. Массово к ней не ходили, но если испуг ребенку заговорить или молоко от коровы быстро прокисает, то к ней обращались. Та пошепчет, травку попалит — и ребенок перестает заикаться, и корова спокойная, и молоко по три дня стоит, как свежее. Моя бабушка (тогда еще ей не было и пятидесяти) тесно общалась с ней, периодически заходила на вечерние посиделки, иногда готовила что-нибудь вкусное и приносила, чтобы угостить.

В один из таких гостевых приходов бабка Евдосья сама завела тему о работе моего деда:

— Говорят, что у мужа твоего кони никак не успокоятся, все мается с ними?

Моя бабушка обреченно вздохнула и подтвердила, что так и есть, на что Евдосья ей сказала:

— Слушай меня сейчас внимательно, Надя: когда я умру, придешь ко мне, чтобы похоронную подушку сшить, но запомни — нитки при шитье ножницами не перерезай, а руками оторви. И на узел нить по краям подушки не затягивай — просто распусти. Ту иглу на сороковой день отдай мужу, пусть вобьет ее в ворота конюшни.

После тех слов прожила Евдосья еще почти два года (ей было за восемьдесят лет), а когда пришло ее время, моя бабушка сделала все, как та и велела. Мистика, но за последующие четверть века (!) не было ни единого случая, чтобы в колхозе кого-то поносила лошадь.

Однако время шло, дед вышел на пенсию, потом умер, ферма пришла в упадок, конюшню разобрали, остались лишь ворота и кирпичные опоры. Моя бабушка, памятуя о той игле, сходила и вытянула ее из ворот (рассказывала, что дед так её вогнал, что она с топором больше часа достать не могла).

В начале 2000-х годов во время одной из поездок в деревню мой папа обнаружил эту иглу в кладовке и поинтересовался, что эта «ржавая» здесь делает (кстати, игла немалая, сантиметров семь-восемь), тогда бабушка и рассказала нам все вышенаписанное. После этого папе пришла в голову просто «гениальная» идея. Он сказал: «Давай в машину возьмем, пусть нас от аварий оберегает», — и вогнал ее в висящего на зеркале заднего вида Пикачу (мягкая игрушка в виде покемона).

Через несколько дней мы стали собираться домой, сели в машину, помахали бабушке рукой и поехали. Не успели отъехать и двух километров, как у нас полетел ремень. Поломка застала нас буквально в метрах пятидесяти от кладбища. Папа послал меня в деревню за буксиром, а сам, раз так получилось, зашел на могилу к отцу, брату и тете. Позже он рассказывал:

«Иду по тропинке к могилам родственников, смотрю — на лавочке возле одной из могил сидит старушка. Я машинально кивнул ей головой, а она подняла взгляд и осипшим голосом говорит: «Ты, дорогой, поклади на место то, что взял, не на тебя заговорено, не тебе и носить».

Отец сказал, что не узнал эту старушку, но когда объяснил, на какой лавочке та сидела, бабушка опешила: это была могила сына бабки Евдосьи — он молодым утонул. Ее саму похоронили дальше, на новом участке. Кстати, по словам папы, она в ту сторону и направилась. Он еще удивился — чего это она вдоль кладбища пошла, а не свернула к выходу...
♦ одобрил friday13