Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «КЛАДБИЩА»

15 октября 2013 г.
Автор: Fragrant

Мне повезло с родственниками. Большая семья — как по отцовской, так и по материнской линии. Все бабушки и дедушки были рады видеть меня — мелкую шкоду с вечным шилом в заднице. Слышал много разных разностей от них, но не придавал им особого значения, пока не повзрослел.

Один мой дедушка, царство ему небесное, родом из Урала. Деревня его называлась Заборовье — за бором, мол. Из дворян, которые выжили в годы раскулачивания. Село, лес и река с покосами принадлежали дедушкиному отцу.

Двор большой, есть работники и много скота. Посему и много историй, связанных с мистикой и неизведанными силами в природе.

Брат прадеда (дедушкин дядя) повесился в сарае. Отчего — я не знаю. Укоротил себе век, и все тут. Потом в сарае начали происходить странности. Достаточно часто в сарае люди летом ночевали — сено, тепло, лето, красота... Замечали ночью звуки, одеяло само сползало вниз. В общем, сарай потихоньку стали обходить стороной. Потом, уже после войны, мой дедушка там ночевал, и ничего. Наверное, из-за отсутствия людей неприкаянной душе стало неинтересно «шалить», и оно куда-то ушло.

Уже в старости мой дедушка решил вернутся в деревню, чтобы посмотреть на родственников и себя показать. Приехал чуть ли не на оленях с собаками, а вместо села — поле. Только несколько плодовых деревьев, которые колхозники оставили посреди поля, говорили о том, что местность когда-то была обжита семьями с избами.

Тут подходит к моему деду мужик, обычный работяга из местного колхоза, которых полно, и говорит:

— Здорово!

— Здорово.

Пожали руки.

— А тут деревенька была, — сказал мужик. — Я так думаю: если ты о ней знаешь, значит, ты жил тут в детстве?

— Да, я — Филиппов сын.

— Ух ты — из знати местной!

— Ну, это при боярах знать, а сейчас я главный инженер автотреста.

Надо сказать, что мой дедушка был ярым коммунистом и в штыки воспринимал все, что некоммунистическое. Атеист и приверженец пятилеток — его даже хоронили по завещанию без батюшки.

— Да ладно, не кипятись, — сказал мужик. — Как там у вас в КПСС говорят — сын не в ответе за отца?

— Да, потому мы прощаем детей врагов народа и предателей.

— Ух ты, как тебя задело… Прекращай, тут больше никого нет.

Дед действительно вспылил зря. Немного поостыл и говорит мужичонке:

— А ты-то тоже про деревню знаешь?

— Да, я в ней родился, только после того, как родственники Филиппа разъехались по всему Союзу.

— А что произошло?

— Пожар. Сколько погибло, никто не знает. Да наверное, все, кто не успел выскочить из горящей избы. У меня самого вся семья пожглась. Соседи пожглись… да все изгорело! Да и гарище случайно обнаружили, места, сам понимаешь — не каждый день путник бывает. Потом, когда земли перешли во владение местному колхозу, тракторами все сравняли с землей, и вот засеяли пшеницей.

— Ну, земля не должна пустовать, так повелось испокон веков.

— Тут ты прав. Кстати, и твой отец Филипп так же говаривал. Хороший хозяйственный мужик был. Справедливый и работящий.

— Погоди… А ты откуда моего батю знаешь? Ты же сказал, что родился позже….

— Ну знаю, так знаю, не твое дело. И вообще, мне пора на работу.

И пошел себе по дороге в сторону ближайшего села. Как он взялся в поле один — дед не знает. Да и не заметил, когда ехал туда, людей. Напоследок он крикнул мужику:

— А тебя-то как звать?

— Вениамин! Вениамин Горловин! — крикнул мужик, и помахал кепкой-тракторкой издалека.

Потом дедушка приехал в другой город, чтобы повидаться со своей сестрой и ее семьей. Рассказал, что родной деревни уже нет, повспоминали селян и детство. За рюмкой чая дед и говорит сестре:

— Повстречал в поле мужика, так он и рассказал о пожаре.

— А я думал, никто не выжил, — сказала сестра. — Когда новости о пожаре дошли, говорили, что вообще все погорели. Летом, в жару, да ночью… кто ж там заметит, когда хаты начинают чуть ли не одновременно пылать?

— А ты о нем ничего не знаешь? Он сказал, что зовут Вениамин Горловин.

— Обманул, наверное, тот мужик. Вениамин Горловин — это ведь сводный брат нашего папки. Ну, тот, который еще при царе повесился в сарае…

А вот история второго дедушки, тоже царство ему небесное.

Второй мой дедушка после прославленного военного прошлого стал водителем-дальнобойщиком. Так что и истории он травил с друзьями в основном водительские. Технические — автомобильные — гаражные. Но вот одна запомнилась крепко. Она выпадала из остальных историй хотя бы потому, что взрослые дяди после этой истории говорили «мда-а-а» и закуривали. Это я сейчас понимаю, что наверняка каждый из них встречался с мистикой в дальних поездках, потому и задумчиво замолкали, вспоминая свое пережитое, и молча принимались курить.

Дед мой, будучи молодым и горячим, с таким же молодым напарником везли особо ценный груз в одну из братских республик, что на тот момент было всравне с заграничной поездкой. Прицепили фургон к их тягачу, отвезли. Обратно возвращались в непогоду. И где-то на территории Молдавии их завалило снегом так, что тягач встрял. Что делать? Один сидит — печку греет, второй идет в поле — искать жилье, пока бензин не кончился. Кончится бензин — замерзнут в своей железной будке. И найдут их только с оттепелью, ближе к весне — два синих замерзших трупа в тягаче.

Пошел товарищ дедушки. И через некоторое время возвращается, говорит, собирай манатки — хутор нашел!

Действительно, хутор был не так далеко от занесенной снегом дороге. Пару дворов и свинарник с амбаром. Притом в самом хуторе — только две женщины, где-то 30 лет, вполне симпатичные. Еле изъяснились, ибо мадамы русский не понимали. Женщины согласились разместить мужиков на день-два, только при условии, что они вычистят свинарник. Как стало понятно потом, мужчины хутора пошли пасти коров, да так и остались на зимовье где-то в горах. Остальные хуторяне (пара семей) сьехали в города в заводах и конторах работать. Дети у них, как-никак — им и образование надо давать, да и веселее в людных местах, а не тут в глуши.

Выдали женщины нашим героям по лопате — мол, сначала отработайте. А то вон какие хари хитрые! Ну, дед с товарищем молодые, сильные — переоделись в одежды мужчин хутора и до вечера вычистили свинарник.

Оказалось, женщины им уже баньку финскую приготовили (тогда не знали слова «сауна») и вычистили их водительские куртки и одежду. За тяжелую работу женщины наградили мужиков по полной — шикарная кухня с кучей страв и, конечно же, молдавское вино. А вечером — ну, сами понимаете, чем занимались всю ночь молодые да горячие парубки с соскучившимися без мужчин женщинами, не дети все-таки.

Утром моего деда будит его товарищ — мол, бегом одевайся и валим, быстро! Холодно вокруг было — дед околел маленько, да и голова после вчерашнего... Ну надо так надо, мало ли? Оделся, вышел… и обомлел.

Сильный вчерашний мороз спал чуть ли не до весенней теплоты, и вся местность показалась в новом виде. Снег неплохо так за ночь растаял с метровой толщины до грязеобразной каши. И перед дедом предстала картина маслом: пустырь с оголенными черными пятнами — надгробиями, торчащими из снега, крестами и оградками.

Ё-моё! Кругом кладбище!

Дед обернулся на хутор, а то не хутор оказался — то был комплекс из нескольких склепов. И в самом крайнем открыты настеж двери и разбросаны кости по всему участку вперемешку с досками гробовыми — именно тот «свинарник», который они вчера вычищали. И то не грязь была, а истлевшие тела покойников.

Тот двор, в котором ночевали, стал красиво выполненным в архитектурном плане большим еврейским склепом, на дверях которых были продублированы имена на еврейском, румынском и русском: «Ребекка и Ривка Шойманы. Жестоко убиты погромщиками в апреле 1903 года». И тут же на дверях-створках — рисованные картины, неплохо сохранившиеся: портреты именно тех двух женщин.

Когда они добежали до тягача, тот уже оттаял и, заведя его чуть ли не с полпинка, ребята дали полного газу.

Чуть позже дед с товарищем отошли и стали соображать — что это все было? Конечно, решили никому не рассказывать о таком мороке. Но когда они проверяли карманы на предмет сигарет (они же все-таки и переодевались, и вроде бы баньку принимали), дед нашел во внутреннем кармане черную ленту. Обычный кусок черной и пыльной ткани. Ту ленту, которой покойникам руки или голову обвязывают, чтобы не держались вместе и рот не открывался во время погребения.

Дед в ужасе выбросил его в окно. Лента тут же превратилась на снегу в какую-то фигуру: большой кругообразный туман — не туман, какой-то сгусток темноты, метра полтора-два в высоту. И таким же колесом, поднимая мокрый снег и клочья грязи, сгусток тьмы улетел назад в сторону кладбища, с которого они удирали.

У второго товарища никаких таких «сюрпризов» не было...

Вот после этого рассказа моего дедушки мужики-водители молча закуривали. И каждый думал о своем, явно вспоминая разные личные случаи из дальнобойной жизни. Помню, один старик из механиков однажды сказал моему деду: «Хорошо, что вовремя нашел ленту и выкинул. Поверь мне, очень хорошо».
♦ одобрил friday13
7 октября 2013 г.
Автор: Fragrant

Давным-давно, когда еще, как говорится, Землей правили динозавры, я был взят дальними родственниками на кладбище — узнать о предках, да и молодые руки там завсегда нужны.

Приехали, нашли похороненных родственников. Слушая рассказ об их жизни, связях, отличительных чертах и прочем, что нужно знать юному отпрыску о покойных, мы убирали на могилках. Но к полудню устали, решили передохнуть. Родные выложили снедь, мы угостили покойных и сами перекусили.

Мне стало скучновато, и я решил пройтись. Людей было достаточно — все навещали своих померших, даже одна похоронная процессия была вдалеке. Через пару сотен метров я увидел интересное столпотворение: милиция с собакой (человек десять) на трёх машинах и пара мужиков в штатском осматривали нехилого размера такой склеп. Один писал что-то на планшетке, другие с фонариками лазали внутри, кинолог с собакой явно скучали. Стало понятно, что что-то произошло.

Я подошел ближе. Рядом сидел на бровке бухарь, от которого несло перегаром и мочой. Он, увидев меня, решил стрельнуть сигаретку, и я ему дал. Потом он попросил прикурить, я ему тоже дал. Меня ребята в форме попросили не подходить близко — мол, работают, ну я недалеко и стоял.

— А знаешь, что произошло? — спросил бухарь.

— Ну расскажи.

— Очередного мертвяка споймали!

— А зачем они его ловили? Он же труп.

— А он людей убил!

К нам подошел один из милиционеров, явно постарше в звании, и попросил нас уйти. Ну, я развернулся и пошел. Все-таки надо было уж и к своим подходить, уже небось и отдохнули после обеда.

До вечера мы полностью справились с уборкой могил, покраской оград и приведением в божеский вид захоронений. Оказалось, у меня на этом кладбище много кого похоронено. Вечером мой дядя сказал:

— Не знаю, когда еще я приеду (дядя у меня не очень местный). Пошли со мной, покажу, как со сторожем договариваться, чтобы ты в будущем умел это делать.

Задание получено, а я ответственный, пошли.

Пришли в сторожку. Оба-на: старый приятель — тот бомж вонючий в углу сидит с мужиком в тулупе, который за столом водку пьёт. Это и оказался тот самый сторож. Дядя мой легко с ними договорился — дал денег и сказал, показывая на меня, что я буду каждые полгода привозить деньги и контролировать уборку доверенных могил. Мужик записал участок, фамилии на могилках, мой телефон и сумму в тетрадь с такими же записями. Бухгалтерия такая, понимаешь.

Перед нашим уходом бомж, однозначно уже датый, глянул на меня и, воняя дикими парами перегара, сказал:

— А хочешь, расскажу, что там было?

Я ему чуть ли не через плечо:

— С тебя взяли подписку о неразглашении?

Он:

— С меня? Что с меня давно уже взять? Слухай…

Дядя сказал мне на ухо:

— Помочь чем?

Я ему так же тихо ответил:

— Да нет, сейчас приду…

Дядя вышел из сторожки. Бомж же продолжил свой рассказ, выговаривая не к месту пьяным языком бессвязные слова, отвлекаясь, бормоча что-то нечленораздельное. Приблизительно его рассказ был таким:

— Повадилась, значит, нечисть разграблять соседние могилы из того склепа. Ночью отворяет дверь, разрывает свежее захоронение поблизости, жрёт и рвёт трупы, раскидывая кишки и куски плоти в округе, сама утром прячется в тот же склеп, закрывая окровавленную дверь. Сторож, конечно, рассказывал про эти случаи начальству. Начальство понимало, что на кладбищах всегда что-то происходит такое-эдакое, но с таким столкнулось впервые. Но денег на то, чтобы позвать батюшку или выдать сторожу боевое оружие, нет. И пусть сторож на ночь крепко запирает дверь, мало ли…

Когда совсем уж тяжело стало, собрались мужики — работники, наведались в тот склеп, подергали все замки-саркофаги — все путем, закрыто. Хотя следы ошметков других тел имелись в избытке. Навесили замок на склеп и решили, что если еще что-то произойдет, то придется замуровать полностью дверь даже против желания еще живых родственников.

Утром у сторожа работы было уж поменьше — не приходилось убирать куски мяса растерзанных трупов, закапывать разрытые свежие захоронения, ставить на место потревоженные кресты и памятники, чинить оградки — а это все занимало много времени. Замок ту заразу, похоже, сдерживал...

... пока на кладбище не наведалась группа подвыпивших парней. То ли готы, мечтающие переспать с трупом, то ли скинхеды, то ли просто грабители — неизвестно. Решили они то ли ограбить, то ли осквернить склеп, опять же, непонятно зачем. Выломали неплохой такой замок…

В ту ночь сторож слышал крики. А выйти побоялся — понимал, чем это все грозит, а у него семья, дети...

Парней что-то из того склепа разорвало на куски. Утром этот фарш обнаружил сторож и вызвал сначала начальника, потом тот уже и милицию.

И что ты думаешь? После осмотра склепа милиционеры кого-то вызвали, и приехали эти двое в штатском на джипе. Вошли в склеп, через некоторое время выволокли оттуда что-то, дергающееся в мешке, по размеру напоминающее или среднего кабанчика, или крупную собаку. Все время за мешком тянулся кровавый след вперемешку с гноем, как будто здоровая мокрая губка была в мешке…

А джип-то оказался не простой. Когда загружали это нечто в авто, было заметно, что задняя часть машины забрана крепкой решеткой. Закинули тварь в мешке, в полной тишине уехали. Потом милиция стала допрашивать сторожа, подошел ты... Вот и вся недолгая. Остальное ты видел.

Я сказал бомжу:

— Как-то все непонятно, — потом обратился к сторожу:

— Это правда?

— А он не ответит, — сказал бомж. — Он не может говорить. Немой с детства, что поделать?

Я, пожав плечами, вышел и вернулся к своим.

Рассказ бомжа сбил меня с толку, и родственники заметили, что я не в своей тарелке. Дядя по пути расспросил меня, что произошло. Ну, я и рассказал ему об этой истории. Он мне ответил:

— Не фантазируй! В сторожке, кроме сторожа, никого не было, просто ты все время смотрел в угол, а потом так и вовсе «завис». Я поинтересовался, все ли с тобой в порядке, и ты сказал, что да. Мы тебя ждали пару минут, потом ты вышел весь такой озадаченный…
♦ одобрил friday13
24 сентября 2013 г.
Первоисточник: jutko.net

Эту историю рассказала моя бабушка. Когда она была молодой, у них в деревне жили мать с сыном, отец семейства же погиб на войне. Женщина часто болела, и сын был для неё всем — дом только на нем и держался. Когда он окончил школу, к нему пришла повестка, и парня забрали в армию. Устроили проводы, на которых вся деревня гуляла. На следующий день парень уехал.

Мать очень скучала по сыну, письма часто писала. Ей тяжело было одной было справляться с хозяйством, несмотря на посильную помощь жителей деревни, и перед самым возвращением сына она умерла. Парень приехал, когда ее уже похоронили. Он стал плакать, убиваться. Горевал, что даже на похороны не успел. В первую же ночь он напился и пошел на могилу матери. Долго сидел у ограды и задремал. А во сне ему явилась мать, она его за плечо стала трясти и сказала:

— Вставай, домой иди, там дел у тебя много накопилось.

Парень проснулся, огляделся, ничего не увидел и снова заснул в хмельных парах. B cнова ему приснился тот же сон — пришла покойная мать и стала его будить:

— Сынок, вставай, иди домой. Поздно уже, я волнуюсь за тебя...

Проснулся парень во второй раз и снова никого рядом не увидел. Над кладбищем завывал ветер. Жутко ему стало, встал он и к себе пошел. Пока он дошёл до дома, ветер превратился в настоящую бурю.

На следующее утро, вернувшись на кладбище, парень увидел, что ровно на то место, где он сидел ночью, упал поверженный ветром тополь.
♦ одобрил friday13
21 сентября 2013 г.
История произошла не со мной и не в моем городе. Город тот назовем N-ском. Историю мне поведала моя чёрт-знает-сколько-юродная сестра, когда мы прогуливались вечером. Я тогда вместе с матерью приехал в N-ск проведать родню, и на одной из вечерних посиделок с бабушками (а вы представляете, насколько это скучно) выпросился на прогулку с сестрой Татьяной. Вроде как город интересно посмотреть, старый Кремль и все такое. На самом деле, на древности города мне было наплевать с высокой колокольни, равно как и на прогулку с сестрой, которую я знал едва ли два часа. Просто очень уж хотелось покурить и выпить холодного пивка, не огорчая при этом родственников.

И вот идем мы, молчим. Смеркается. Разговор по-нормальному завязать не удалось. Настроение так себе. Да и каким ему еще быть: Таня молчаливая и некрасивая; городишко бедный и убогий, кроме Кремля и Волги, ничего примечательного; да и вообще, эта поездка меня уже порядком утомила. Радует только холодная бутылка в руке и относительная тишина.

Идем мы, значит, как вдруг впереди нас вырастает микрорайон, состоящий сплошь из свеженьких новостроек. После пятиэтажного полудеревянного городка меня подсознательно туда как магнитом потянуло.

— Идем туда, — говорю я. — Там хоть фонари все на месте, да и почище будет.

Сестра, глядевшая до этого под ноги, остановилась и уставилась на широкую дорогу, ведущую к микрорайону.

— Не, — мотнула она головой. — Не хочется туда.

— Но почему? — воскликнул я. — Погляди, как там уютно! Смотри! Дома новые, магазинчики, даже парк есть и церквушка. Там светло и безлюдно, наконец.

— Да ладно, пойдем домой. Поздно уже, нас потеряют.

Сестра явно «отмазывалась».

— Слушай, там твой бывший живет, что ли? Или еще что-то в этом духе? Давай, пройдемся!

От моей реплики лицо Тани вспыхнуло, если можно так сказать, всеми цветами радуги. Она зло покосилась на меня, развернулась и быстро пошла в обратную сторону.

Мысль о скором возвращении в старую часть этой деревни, именуемой «городом», навевала уныние. Я спешно догнал сестру.

— Эй, ну ладно, извини. Я это... лишнего ляпнул.

— О'кей, — кивнула она, не меняя курса.

— Объясни хоть, в чем дело?

— Нехороший это район. Вот и все.

Я обернулся, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают.

— Значит, ЭТО плохой район, а вот центральная часть, где улицы толком не мели со времен Советского Союза — хороший. Я правильно тебя понял?

— Нет, — Таня замедлила шаг. — Там не район плохой, а само место.

— В каком смысле?

— В прямом. Район стоит на бывшем кладбище. Не древнем, а относительно новом. Понимаешь?

— Оп-па! — хохотнул я.— Немного леденящего ужаса еще никому не помешало, да ведь?

— Я не шучу.

— Да перестань! — отмахнулся я. — Вечер, первые звездочки, гуляешь по городу с приезжим — ну как ему не затереть какую-нибудь страшилку?

— Еще раз говорю, это не шутка.

— Ну, конечно... Не хочешь идти — не иди. Так и скажи. Что я, не пойму, что ли?

Таня только махнула рукой. А лицо ее и впрямь было абсолютно серьезным. Да и вообще, она меньше всего походила на любительницу шуток и розыгрышей.

— А сколько кладбищу было лет? — спросил я после непродолжительной паузы.

— Точно не знаю. Где-то вторая половина прошлого века.

— Двадцатого?

— Да.

— И впрямь не старое, — протянул я, еще раз обернувшись. — Так ведь это... нельзя же.

— Нельзя, — кивнула Таня.— А еще нельзя людей убивать. И воровать нельзя.

— Ну да...

— Парки со скверами возводить на старых захоронениях можно, — добавила Таня. — А если с разрешения санитарно-эпидемиологической службы...

— Понятно, короче, — криво усмехнулся я. — Все мы в России живем.

— Вот-вот.

Некоторое время мы шли молча. Но я не унимался:

— Слушай, будет тебе. Ну стоит райончик на месте кладбища...

— Где, между прочим, твоя прабабка похоронена, — вставила сестра.

— Пусть даже так, — выдавил я из себя, хотя новость была не из приятных. — Но ведь не утянут же нас покойники под землю, в конце-то концов!

— Как знать...

Я остановился посреди дороги:

— Ну хватит уже. О чем ты вообще?

Таня тоже остановилась поодаль от меня.

— Слушай, — проговорила она, выдохнув. — Пустует тот район, ясно? На девять домов жителей — человек сто. Да и те в основном пенсионеры, которым деваться некуда.

— Что, все такие же брезгливые, как и ты?

— Брезгливость тут ни при чем. А вот лето прошлое надолго всем запомнится.

— Так, так, так, так, так... А сейчас поподробнее.

Я подошел ближе. Нравятся мне такие истории. После недолгих уговоров Таня рассказала, что за события происходили прошлым летом в их Богом забытом городишке.

Выстроили этот район на удивление быстро. Сами знаете, как у нас обычно происходит: пока строят, так десять раз еще забросят, потом перекупят, снова поделают и снова кинут, и уже потом с грехом пополам доляпают. Но здесь сработали действительно срок в срок. Построили дома быстро и качественно. Даже чинуши, которые проталкивали постройку микрорайона на бывшем кладбище, брали себе здесь жилье.

Заселили дома, пустили несколько маршрутов общественного транспорта, открыли аптеки, хозтовары, продуктовые магазины, детский сад, школу, даже кинули хреновенький интернет — словом, живи-поживай. Ну, народ и жил. Юристы и другие «знатоки» скажут: да все это фигня и чушь, не делается это так просто! И я буду готов поспорить, что эти умники из крупных городов не видели в моем городе особняк губернатора, что выстроен в паре сотен метров от Центральной площади на территории бывшего Дома искусств. Все возможно.

Так вот. Жил себе этот район, поживал, и вот в один из прекрасных летних деньков некая мамаша гуляла со своим дитем Павликом. Дите копалось в песочнице, а мамаша занималась своими делами (уж не знаю какими). И вот Павлик зовет свою маму:

— Мам! Ма-а-м! Иди сюда. А чего это?

Мать, разумеется, подходит и, к своему ужасу, обнаруживает, что ее ребенок раскопал в песочнице не что-нибудь, а надгробный памятник. Жутко, не правда ли? Нет, действительно, надгробный памятник! Знаете такие советские жестянки непонятной формы вроде кристалла с крестиком вместо навершия? И ничего ведь в нем мистического и ужасного не было: просто памятник с выцветшей фотографией какого-то мужчины, который жил-жил, да и помер в какой-то день к нашему всеобщему сожалению.

Мать, естественно, не стала рассказывать сынуле, что да как, и увела его домой. Ну и, разумеется, как могла, присыпала песочком из песочницы эту неприятную находку.

Чёрт бы с ним, всякое бывает. Да, спору нет, не самое приятное, что может произойти во время прогулки с ребенком, но и не топиться же после это, верно?

Да вот только пацаненок-то тот пропал через день. Пропал без вести.

Искали Павлика сначала всем двором, а потом и всем городом. Привлекли милицию, СМИ, организовали отряды поисковиков для прочесывания близлежащих территорий. Все без толку.

— А пока искали, — рассказывала Таня, — стали пропадать другие дети. Один за другим. Почти каждый день и именно в том районе. Стали искать маньяка, но... никаких следов. Дети просто пропадали. Можешь представить, какая паника царила тогда во всем городе?

Некоторых детей, правда, находили. Кого в лесу неподалеку, мирно спящими среди папоротника, кого на берегу Волги, а кто-то из них и просто возвращался домой спустя несколько суток. Все как один молчаливые, хмурые и не по-детски серьезные. И все непременно хотели «уехать отсюда».

Но многие дети так и оставались в списке пропавших.

Одно за другим на весь город прогремели страшные известия. Пятилетнюю девочку нашли мертвой в канализационном люке. Шестилетний мальчик был найден в подвале собственного дома со свернутой шеей. В гаражном кооперативе было обнаружено тело семилетнего школьника. Дачник обнаружил в собственном погребе задушенного школьника. И так далее.

Искали, само собой, маньяка. Да вот только особого успеха это не принесло: задержанные по подозрению в совершении этих убийств исчислялись десятками, несколько человек (!) получили реальные сроки. Вот только дети продолжали пропадать. Как ни старались детские психологи, ни у одного из уцелевших не удалось получить хоть какие-то описания преступника. Так-то вот.

Доведенные до отчаяния люди стали разъезжаться кто куда. Кто-то просто покидал район, а кто-то и вовсе уезжал из города. Первыми «свалили» семьи тех самых чиновников. Тем временем счет жертв уже шел на десятки. Но самое громкое и, если можно так выразиться, показательное убийство связано не с детьми, а с пожилой женщиной.

— Я не знаю, как ее звали. В новостях и газетах всей этой теме ходу не давали, так что информация передавалась из уст в уста, — Таня поежилась, припоминая события. — Эта была одинокая женщина, пенсионерка. Она тоже получила квартиру в одном из домов того района. И было у нее вполне безобидное и милое увлечение: обустраивать палисадники перед подъездами. Ну там цветы сажала, оградки устанавливала, кустарники постригала и прочее. И вот в один из дней она как раз занималась своим любимым делом. Для чего-то ей понадобилось выкопать глубокую яму. Она неспешно принялась за дело, и в какой-то момент лопата ее уперлась во что-то твердое. Она подумала, что это оставшийся корень от давно выкорчеванного дерева и что было сил пнула по лопате, чтобы перерубить его. Лопата легко прошла дальше, и женщина продолжила копать. Правда совсем недолго, потому что через полминуты обнаружила очень неприятную находку — человеческий череп.

— То есть ты хочешь сказать, что она перерубила не корень, а позвоночник у скелета? — сморщился я.

— Ну да, шею. Женщина рассказала о находке соседям, яму закопали, кто-то даже прочел молитву. Самой же садовнице от пережитого стало плохо.

— Она умерла от приступа?

— Нет... Не совсем так, — Таня помолчала, не то нагнетая атмосферу, не то подбирая слова. — Она слегла, сердце немного прихватило, давление скакнуло. Вечер с ней провела подруга, живущая по соседству. Потом она ушла спать, ключи оставила себе, чтобы утром проведать больную. Ночь прошла относительно тихо, а вот на следующий день...

— Что?

— На следующий день несчастную женщину нашли в ее собственной кровати с оторванной головой.

— Да ну? — меня аж передернуло.

— Ага. Там все было залито кровью, но, тем не менее, никаких следов опять обнаружить не удалось. Вещи из квартиры не пропали, следов взлома не было, шума никто не слышал, подозрительных и незнакомых личностей не видели. И все в округе точно знали, что и не было никаких личностей. Все знали, с чем нужно связывать этот жуткий случай.

Как ни странно, но именно эта смерть стала особенно резонансной. Народ повалил из этого проклятого района, как крысы с тонущего корабля. Несколько статей все-таки просочилось в прессу, опять же, в Интернет — тут вообще черта с два разговоры заглушишь. Дело о похищении и гибели детей, насколько известно, не закрыто до сих пор. Район, как уже вам понятно, практически полностью опустел. Народными силами были собраны средства на постройку церкви близ парка, что располагается в самом центре того района. Церковь возвели довольно быстро, меньше чем за год. И, как утверждала Таня, всякая мистика после этого прекратилась. Кстати, среди поступивших на строительство сумм имелись и такие, которые обычные горожане вряд ли могли себе позволить. Поступали они анонимно, но, думаю, можно предположить, кто были эти люди и какие такие грешки сповадили их на эту неслыханную щедрость.

— Так нужно было всего лишь возвести церковь? Я так понял?

— Я так не думаю. Скорее, все прекратилось из-за того, что люди ушли оттуда.

— Но сейчас ведь все закончилось?

— Да, но многие дети до сих пор не найдены.

Дальше мы шли молча, и уже перед самым домом Таня закончила свой рассказ:

— Прошлой зимой в том районе прорвало водопроводную трубу. Стали раскапывать землю и там обнаружили тело Павлика.

— Того самого, что нашел памятник в песочнице?

— Ну да. Экспертизе, если я не ошибаюсь, не удалось точно установить причину смерти. Никаких физических повреждений обнаружено не было. Скорее всего, мальчик погиб от нехватки воздуха. Нашли его на глубине почти в три метра.

— Проклятье, кто мог закопать еще живого ребенка на такую глубину посреди жилого района?

— Кто-то, — пожала плечами Таня и зашла в подъезд.

Домой мы вернулись в мрачном настроении. Нас уже действительно потеряли, и мы поспешили отправиться по кроватям. Помню, что спал я в ту ночь плохо, ворочался, думал о рассказе Тани. Хотелось немедленно убраться домой, подальше отсюда, как тем детям, что возвращались из лап неизведанного к своим родителям. Уснуть мне удалось только ближе к утру и хотите верьте, хотите нет, но приснилась мне моя прабабка. Я ни разу не видел ее, даже на фотографиях, но во сне точно знал, что это она. Старуха стояла в дверях какой-то избы, в которой почему-то не было ни одного окна. Я хотел подойти к ней, зайти к ней в гости, но прабабка ругалась, кричала что-то бессвязное, размахивала руками и гнала меня прочь, сердито сжимая кулаки.

Проснулся я в дурном настроении. Тяжелые думы не давали покоя. Вообще, эта история произвела на меня неизгладимое впечатление, особенно этот мой сон.

И уже в поезде, на обратном пути, я понял одну вещь, которая немного меня успокоила: гнала меня прабабка, значит, не хотела, чтобы я был с ней. А ведь всем известно, что нет хуже приметы, чем когда во сне покойники зовут тебя с собой.
♦ одобрил friday13
19 сентября 2013 г.
Много лет назад в Новосибирске планировали построить областную больницу. Администрация города решила выделить под строительство место, где было расположено кладбище. Кладбище решили снести. Со стороны общественности пошли многочисленные жалобы, так как кладбище это было не настолько старым. Естественно, поступили так, как решила администрация.

Где-то через месяц после полного сноса кладбища ко мне привели еле передвигавшего ноги мужчину. Звали его Андрей. Он рассказал мне, что работал экскаваторщиком и бульдозеристом на кладбище, которое снесли. Ниже я привожу его рассказ.

---

«Наша бригада состояла из пяти человек. Все мужики говорили, что во время работы не раз слышали то рев, то бормотание. Я был среди них самый молодой и считал, что они меня разыгрывают, пугают. Я никогда не подходил к гробам, вырытым во время работ, зато мужики часто обсуждали то, что находили в земле и гробах. Однажды они, достав гроб, засвистели и стали махать руками, чтобы я к ним подошел. Я в это время сидел в кабине бульдозера. Не знаю почему, но я подошел к ним. В гробу, который они вырыли, вниз лицом лежала женщина. На синюшно-восковом теле были видны борозды от содранной кожи. Очевидно, что она была похоронена заживо. Об этом говорила ее поза. На внутренней части крышки гроба была разорвана вся матерчатая обивка. Дядя Паша, наш бригадир, надел строительные рукавицы и перевернул женщину вверх лицом. Вы не поверите, но лицо у нее было как живое. Волосы очень длинные, но все спутанные. На шее покойницы были бусы в три ряда.

Мы стояли, остолбенев, и смотрели на нее. У нас было распоряжение: разровнять и закопать все находки. Мы так и делали. Но вид гроба с женщиной, которую по какой-то причине похоронили живой, нас поверг в шок. У меня начались рвотные позывы, я отвернулся и отошел подальше. Потом я залез в кабину, решив, что ни за что больше не буду подходить к «находкам». Меня уже не радовали обещанные деньги за объект. Я и так уже не мог ничего есть — ко всему испытывал отвращение. Прикрыв глаза, я сидел в кабине и вдруг почувствовал, как сиденье спружинило так, как будто кто-то сел рядом. Я подумал, что кто-то из ребят влез ко мне в кабину, но рядом никого не было. Неожиданно я стал замерзать. Холод шел сбоку, как бывает, когда откроешь дверку холодильника: в комнате за тобой жарко, а из холодильника веет холодом. Я поежился и подумал, что заболел. Голова кружилась, в висках ухало и отдавало в затылок. Мелькнула мысль уйти из этого «дурдома» на больничный. Но было жалко денег — я обещал жене купить новое пальто. Я глянул на часы в надежде, что скоро конец смены, и удивился тому, что часы остановились. Часы у меня очень хорошие: я служил в Германии, и там мне их подарили. Они противоударные, не боятся воды, таких в Советском Союзе было мало. Неожиданно я четко услышал хруст разминаемых после сна костей. Я слышал, как хрустнули кости у того, кто потягивался, но рядом не было никого. Кто-то даже зевнул...

Поздно вечером мне позвонил Василий, рабочий из моей бригады. Голос у него был напуганный. «Андрей, ты как?» — спросил он. Я сказал, что нормально. «А я, — понизив голос, сказал Васька, — бабу ту вижу, которая была в гробу, и слышу». Я хотел сострить, сказать, что ему стоит подлечиться, но промолчал, вспомнив то, что происходило со мной днём. Утром Васька на работу не вышел. Мы узнали, что у него ночью случился инфаркт, и он умер.

Дня через два мы сели бригадой пообедать. Как всегда, все, что было, разложили на подстилке, но аппетита ни у кого не было. Семен Захаров сказал: «Вы как хотите, а я после работы пойду к начальнику, пусть дают мне замену». Генка стал его уговаривать: мол, осталось работы всего ничего, а потом придут строители, пусть пашут, а мы заработаем и свалим. Но Семен упорно отнекивался и сказал: «Признайтесь, мужики, кто-нибудь из вас видит ту, которая была вниз лицом? Молчите? Так вот, мне Васька накануне своей смерти звонил и говорил, что видит ее по углам своей хаты, а я его тогда послал. А она теперь у меня перед глазами вертится. Мне эти деньги не нужны, если я через них в дурдом попаду».

На другой день мы узнали, что его действительно увезли в психушку. Я не буду про всех рассказывать. Что теперь говорить? Думаю, что вы поняли, что у всех, кто работал на кладбище, беда. Скажу про себя. Каждый день она садится на мою постель и рассказывает о том, как душно было ей в гробу. Говорит, что ждет меня, иногда целует, а губы у нее ледяные. Я об этом никому не говорю — боюсь, что, как Генку, упекут в дурдом. Где она до меня пальцами дотронется, там у меня синяки (тут Андрей стал показывать свое тело, которое действительно было все в синяках, как будто его щипали). Я теряю вес, не ем, у меня все ноет, как у старика. Я боюсь вечера, потому что вечером после заката она всегда приходит ко мне. Я не могу понять, почему я ее вижу, а моя жена и ее мать — нет».

---

Чтобы спасти Андрея, я ездила на то место, где было кладбище. Каждый день в течение 40 дней я читала заупокойные молитвы и провела все необходимые обряды, чтобы дух умерших не терзали живых и не мстили им. Но до сих пор мне приходится слышать от людей, которые работают в областной больнице нашего города, что иногда там слышат звуки, напоминающие разговор или плач. Об этом мне говорили врачи — Смыслова, Захарова, Найдабекова и другие. Больные, которые спят в корпусах больницы, говорят о том, что им снятся покойники. Андрей до сих пор жив, правда, он далеко уже не молодой человек.

И еще несколько слов об этой областной больнице. По какой-то нелепой случайности в одном корпусе расположена патологоанатомическая лаборатория, другими словами — морг, а за ее стеной находится родильное отделение. И кто знает, не найдет ли неприкаянная душа новый сосуд для себя в теле новорожденного младенца?..
♦ одобрил friday13
4 сентября 2013 г.
Автор: Андрей Буровский

Из книги Андрея Буровского «Сибирская жуть»:

------

Эта история приключилась в 1978 году на Ангаре. В тот самый год, когда я вздумал погулять по острову Сергушкина, посмотреть на закат над шиверой. И было это в большом поселке Кежма, где, казалось бы, трудно случиться любому безобразию. Случилась она с человеком, который тоже работал на острове Сергушкина, назовем его Алексей.

Дело в том, что настоящей вечной мерзлоты на Ангаре еще нет, она начинается гораздо севернее. Но и на Ангаре в самых неглубоких ямках царит просто пронизывающий холод: такой, что в погребах трудно бывает хранить картошку. Этим и объясняется самое «забавное» в этой истории.

А началась история с того, что отец попросил Алексея вырыть погреб… Алеша не заставил себя ждать и лихо взялся за лопату. На глубине всего полутора метров, как выразился сам Алексей, «поперли покойники». То есть покойники никуда, конечно же, не «перли», а лежали себе тихо-спокойно и не трогали, не обижали никого. Но когда-то давно, лет двести назад, тут находилось деревенское кладбище, и вот теперь Алексей внезапно нашел сразу несколько погребений…

В климате Ангары покойники, конечно, не сохранились полностью, как сохраняются трупы в вечной мерзлоте. В свое время религиозных людей потрясла «нетленность» трупа Александра Меньшикова. По всем статьям был он ужаснейший грешник, и никак не подобало его трупу стать нетленным, как святые мощи…

Так вот, найденные Алексеем трупы не были нетленны, как Меньшиков. Но и не разложились совсем… Как бы мне получше их описать, этих зеленоватых покойников? Клали их без гробов, заворачивая в бересту, но не такие уж они и древние — на одном был фабричный костюм и резиновые галоши. Зачем покойнику галоши — это вопрос не ко мне, но что поделать? Галоши ему зачем-то все-таки надели.

У покойников сохранились волосы, морщинки и все черты лица были различимы превосходно. Первый день покойники вообще были совсем как новенькие — только уж очень зеленые… такого нежно-салатового цвета, и аромат от них исходил тоже такой нежный, тихонький. На второй же день покойники отогревались, кожа на их лицах и руках натягивалась, набухала. Черты их страшно искажались, словно покойники корчили страшные рожи. Нежно-салатный фон переходил в интенсивно-зеленый; по этому фону проступали отвратительные багровые и синие пятна. Покойники начинали явственно пованивать, и чем дальше, тем хуже.

Отец Алексея несколько затосковал; во-первых, потому что предстояли новые хлопоты с уже выкопанными покойниками. Во-вторых, как-то не хотелось ему хранить картошку и соления там, где лежат такие вот… нежно-зеленые. А ведь в стенках погреба наверняка были и еще покойники, стоит только покопаться…

В сельсовете покойников велели закопать на современном кладбище и сочувственно отнеслись к тому, чтобы дать папе Леши новое место под погреб, не содержащее трупов. Там обещали рассмотреть вопрос, и папа ушел очень довольный.

Чтобы понять дальнейшее, необходимо получше познакомиться с тем, что за человеком был, а скорее всего, и остается, Алексей. Дело в том, что мышление у Алексея отличалось большим своеобразием, и далеко не всех это своеобразие радовало, прямо скажем. Вот, например, как-то с двоюродным братом поехали они в другую деревню — в декабре месяце на мотоцикле.

— Проезжаем Мозговую, тут колесо — раз! И полетело! — и Алексей начинает громко смеяться, словно радуется до невозможности.

— Починили, поехали — у нас другая шина лопнула! — так же ликует Алексей.

И на вопрос, чему он так радуется, смотрит удивленно и обиженно, а потом произносит недоуменным голосом:

— Ну просто…

Мороз стоял за сорок градусов, до Кежмы было километров двадцать пять, до места назначения — все сорок. Открытый мотоцикл — единственное средство передвижения. Парни родились в ангарской тайге и смогли принять единственно разумное решение: не стали никуда идти, а развели костер возле дороги и стали ждать проезжающих. Ждали больше суток, потому что немного было идиотов переться куда-то в такую «славную» погоду. У одного прихватило ухо, у другого побелел кончик носа, оба давно не чувствовали ног. Время от времени кто-то из парней начинал засыпать, и второй тут же будил товарища, прекрасно понимая, чем это все может закончиться.

На второй день ребята дождались — появился мужик на «ГАЗике», и в будку «ГАЗика», где блаженное тепло, попали все трое: и Алеша, и его брат, и мотоцикл.

Отец вливал в мужика-спасителя спирт, пока тот не полился наружу; досталась кружка и Алексею, после чего отец высказался в духе, что пороть его, дурака, поздно, так что лучше сразу пусть идет спать. Алексей проспал больше суток, но на своеобразии его мышления это никак не сказалось.

Приключение он вспоминал с восторгом, как самое славное, что с ним приключалось в жизни, а летом прославился, срезая носы у идущих по Ангаре судов. Срезать носы — это значит на большой скорости проплывать на моторной лодке, стараясь проплыть как можно ближе перед носом идущего теплохода, самоходной баржи или катера. В этом виде спорта самоубийц Алеша очень преуспел, но где-то к августу в него все-таки врезался теплоход, и Алексей остался жив совершенно случайно — потому что его сразу же отшвырнуло очень далеко, а с теплохода видели и кинулись спасать идиота.

Мама стояла перед Алешей на коленях, умоляя больше так не делать. Отец отнял ключи от лодочного сарая, двинул в ухо и обещал оторвать руки-ноги, если увидит Алексея близко от пристани. Все это привело только к тому, что Алексей срезал носы на чужих лодках.

Милиция обещала самые свирепые репрессии, если Алексей не перестанет, но Алексей только смеялся, да так дико, что милиционеры потащили его к доктору. И доктор сказал, что он бессилен, потому что дебилизм неизлечим. Но тут врач был все-таки не прав — Алексей не только не был слабоумен, но по живости и гибкости ума он мог дать фору многим. Все дело было в том, что я назвал так неопределенно — в своеобразии его ума. Это своеобразие на многих производило такое же впечатление, что и на доктора.

Естественно, просто пойти и закопать покойников на кладбище было не для Алексея. Еще с самого начала, как он нашел трупы в погребе, Алексей положил зеленых старичков на высокую наклонную крышку погреба, сколоченную из сосновых досок. Трупы лежали в ряд и под действием солнца все зеленели и зеленели, а их руки поднимались над грудью и разворачивались в какую-то птичью позицию, как передние лапки динозавров, ходивших на двух ногах.

А вечером покойники продемонстрировали еще одно из своих замечательных свойств. Ночь стояла светлая, короткая, больше похожая на южные сумерки. Закат полыхал, окрашивая в багровые тона тучи на всей западной половине неба. С другой стороны вышел невинный девственно-желтый серпик нового месяца. Обычный северный сюрреализм — закат с луной одновременно, а тут еще трупы начали отсвечивать зеленым! Так прямо и отсвечивали, распространяя вокруг себя жуткое зеленое сияние, сполохи холодного, как бы неземного огня. Раскрыв рот, смотрел на это Алексей, окончательно не в силах расстаться с чудесными трупами, и своеобразие его ума проявилось вскоре в самой полной мере.

Накрыв покойников брезентом, Алеша приглашал в гости нескольких девушек и полдороги домой интриговал их рассказами, какие интересные вещи попадаются у них в подвале. Компания входила в ограду, топала к дому, а потом Алексей подводил гостей к крышке погреба и сдергивал брезент с покойников:

— Вы только посмотрите, что за прелесть!

Редкая девушка после этого не долетала до середины улицы с визгом и топотом, а Алексей валился прямо в помидоры, корчась в судорогах дикого хохота; мама долго не могла ему простить поломанные, помятые кусты этих полезных растений.

Так Алексей развлекался, пока про трупы не узнала вся деревня и уже не находилось дур идти смотреть находки из подвала. Но даже и тогда расстаться с трупами Алексей был решительно не в состоянии; тем более, что самые тщательные поиски в подвале не привели решительно ни к чему: больше покойников не было. Отец начинал день с категорического требования сегодня-то уж точно закопать «эту зеленую пакость». Участковый намекал на санитарные нормы и на ответственность за нарушение. Из сельсовета сообщали, что место под перезахоронение давным-давно отведено.

Для Алексея же приезд экспедиции стал источником новых возможностей: ведь девушки из экспедиции ничего не знали про покойников. Все шло как всегда, по уже накатанной колее. Пошли к Алешиному дому поздно, и покойники уже вовсю светились. Все было как всегда, но только в этот раз Алексей не упал в приступе дикого хохота, а с воплем кинулся вместе со всеми. Потому что на его глазах покойник медленно пополз вниз по наклонной крышке погреба. Так и сползал, не меняя позы, а потом начал садиться, закинув дрожащую голову, поднимая скрюченные руки.

Какое-то мгновение Алексей оцепенело смотрел на оживающий труп. А потом ринулся прочь со сдавленным воплем, чуть не обогнав мчащихся пулей девиц, и затормозил только возле самой калитки. Если верить легенде, первой остановилась посреди улицы Валя, которой этот балбес очень нравился. И даже вроде бы она даже сделала пару шагов назад, завопила, чтобы Алексей не валял дурака, бежал бы к ней. Но это все — только легенды. Доподлинно известно, что Алексей в очередной раз проявил своеобразие ума: на этот раз он поднял здоровенный камень, и зафитилил его в голову покойнику. В покойника он не попал, а попал в помидорные заросли рядом, а покойник почему-то тоненько, очень противно завизжал…

В следующий же момент какие-то серые тени метнулись через помидоры к дыркам в той стороне забора. Передняя тень тащила в зубах продолговатый предмет. Покойники больше не шевелились, но Алексею хватило ума тихо выйти, проникнуть в дом с другой стороны и вернуться с заряженным ружьем. Девицы давно рысью удалились, и только Валя ждала, чем все кончится.

Вдвоем они проникли на участок, освещаемый светом луны, хорошо видный этой светлой северной ночкой. Парень и девушка крались туда, где три неподвижные фигуры «украшали» крышку погреба, вовсю расточая зловоние. У Валентины отыскался и фонарик… Очень скоро в его свете стали видны зелененькие трупы, крышка, помидоры… И множество следов вокруг, и труп, полусидящий возле крышки погреба, и оторванная нога трупа, и следы множества погрызов на разлагающихся руках. А с улицы донесся лай и вой собак, воевавших из-за похищенной ноги.

Чтобы правильно понять эту историю, надо учесть своеобразие мышления не только Алексея, но еще и всего населения Севера. Там, где живут охотничьи лайки, считается чуть ли не безнравственным кормить их в теплое время года. Бедных, подыхавших с голоду псов осудить, право, язык не повернется.

О дальнейшем рассказывают по-разному. Алексей говорил, что Валентина от облегчения кинулась ему в объятия. Валентина рассказывала, что Алексей тут же сделал ей предложение. Мама Алексея рассказывала, что ее разбудил звук удара, будто уронили тяжеленный ящик: это Валентина дала Алексею оплеуху с криком:

— Будешь еще меня пугать, дурак несчастный!

О дальнейшем тоже рассказывают по-разному, и верить можно только двум обстоятельствам: что покойников закопали тем же утром, и что вскоре состоялась свадьба.

Вот во что я не верю ни на секунду, так это в то, что Валентина стала оказывать на Алексея облагораживающее воздействие. Я лично верю скорее тому, что своеобразие ума Алексея в какой-то степени передалось и Валентине.

По некоторым данным, Алексей уже на следующее лето искал продолжение старинного кладбища, а Валя ему помогала. Вроде бы Алексей даже нашел новых покойников, но остался ими недоволен: трупы были недостаточно зеленые.
♦ одобрил friday13
23 августа 2013 г.
Автор: Анна Чугунекова

Как-то раз в одной деревне группа молодых парней выпивали на кладбище ночью. Утром они собрались и ушли домой, забыв про одного своего друга, в это время мирно спавшего на могиле. Когда этот парень проснулся, то не увидел вокруг ни души. Могила, на которой он лежал, была заброшенная и неухоженная, поросшая полынью и ромашками. Единственное, что, пожалуй, украшало эту могилу — это цветная фотография красивой девушки, прибитая к кресту. Мраморная кожа, прекрасные голубые глаза и русые густые волосы — всё это произвело сильное впечатление на Максима (а именно так звали парня). Ему пришла в голову «гениальная» идея — а почему бы не сказать друзьям, что это его новая девушка? Довольный своей мыслью, Максим оторвал фотографию покойницы от креста.

Вечером, когда Максим снова вышел гулять с друзьями, он сразу похвастался перед ними своей новой девушкой. Все охали и ахали, передавая фотографию мёртвой девушки из рук в руки. В этот день они снова напились, и Максим ушел раньше всех домой, потому что у него заболела голова.

Утром его разбудил звонок его друга Андрея:

— Привет, — бодро раздался голос в трубке.

— Здорово, Андрюха, — сонно ответил Макс.

— Слушай, ты чего вчера так рано ушел домой? Тебя твоя новая девушка искала.

— Что, прости? — не понял Максим, подумав, что он ослышался.

— Ты что, глухой? Тебя твоя новая девушка искала и, кстати, у Коляна машина сломалась… — Андрей продолжил говорить о каких-то других проблемах, но в голове у Максима эхом звучала только одна фраза: «Тебя твоя новая девушка искала… твоя новая девушка искала… новая девушка…».

«Ага, они, наверное, догадались, что она неживая, и решили так подшутить надо мной!» — осенило Максима. Эта мысль успокоила его. Конечно, жаль, что его задумка не удалась, но когда-нибудь все равно пришлось бы сказать правду о том, что у него нет девушки, а это фото с могилы.

Вечером Максим снова пошёл гулять с друзьями. В этот раз ребята играли в футбол. Максиму опять пришлось уйти раньше всех, так как он обещал помочь маме с домашним хозяйством.

На следующее утро его снова разбудил звонок Андрея. Максим нервно взял трубку:

— Андрей, хватит уже звонить мне по утрам! Я сплю!

— Хорошо, просто хотел сказать, что тебя снова твоя девушка искала. Ты всегда уходишь до того, как она появляется. Дождался бы её, куда ты все время торопишься?

Это было уже не смешно. Максим решил покончить с этой шуткой:

— Да нет у меня никакой девушки, и вы это знаете!

— Как нет? Она тебя второй день ищет, а ты…

— Да я просто взял это фото с могилы на кладбище, где вы меня забыли! Я просто решил пошутить, ну простите, ребята, что соврал — я не думал, что все так далеко зайдет. Может, хватит шутить, а?

Андрей молчал-молчал, потом сказал:

— Максим, это ты, наверное, шутишь. Она и правда тебя искала. Мы все её видели.

Сердце Максима начало учащенно биться. Парню казалось, что даже соседи могут услышать этот стук. Он почувствовал, как ноги становятся ватными. «Этого не может быть!» — подумал он.

Максим всё ещё не верил в происходящее. Он перебирал в голове возможные разумные объяснения происходящего: «Мои друзья не могли узнать, откуда я взял фото. Я уверен, что бы на кладбище один. Но кто тогда эта девушка? Может, это другая девушка, похожая на неё? Но зачем она тогда искала меня?». Как бы Макс ни пытался придумать объяснение, он так и не смог этого сделать.

— Андрей, ты уверен, что она искала меня?

— Ну конечно уверен, Макс. Она спрашивала, где ты.

— Она говорила с вами?

— Конечно, говорила. Максим, что с тобой происходит? — спросил Андрей таким тоном, что сразу стало понятно, что он решил, будто его друг сошел с ума.

— Я не вру, Андрюха. Это была фотография с могилы, — ответил Макс трясущимся голосом. Он старался говорить ровно, но жуткий страх, охвативший его, не давал ему это сделать.

Наконец, Андрей поверил ему. Они ещё долго обсуждали по телефону этот случай. Вечером, когда вся компания снова была в сборе, все только и говорили ту злополучную фотографию и мертвую девушку. Все были шокированы, но более всех испуган был Максим. Весь вечер он просидел бледный, почти ни с кем не говорил, смотрел в одну точку.

— Надо сходить к Анастасии Алексеевне. Она может помочь, — предложил Андрей в итоге.

Все согласились приободрились, так как бабка Анастасия Алексеевна пользовалась большим уважением в деревне. Многие считали её ведьмой, но не злой. И вот все подошли к старому дому на окраине деревни. Калитка у дома потеряла свой прежний белый цвет и теперь была грязно-серой. Парни постучались в дверь, и им почти сразу же открыла сама Анастасия Алексеевна — низенькая старушка с седыми волосами и глубокими морщинами на лице.

Парни рассказали ей, в чем дело. Все это время бабка, глубоко задумавшись, слушала их, потом она предложила парням зайти в дом. Это было необычно, так как Анастасия Алексеевна всегда отличалась принципиальностью — она никого никогда не пускала в свой дом, принимала либо у чужих людей, либо вот так, стоя в дверях.

Парни вошли в дом, сели на диван, и ведьма начала говорить:

— Слушай сюда, мальчик. Ты допустил большую ошибку, взяв эту фотографию с могилы. Мёртвые не любят, когда живые что-то забирают с мест их погребения, особенно те из покойников, кто умер насильственной смертью, — она тяжело вздохнула, рассматривая фотографию. — Я знала эту девушку ещё ребёнком, она умерла такой молодой… страшная гибель от руки собственного отца. Её дух очень неспокоен. Если хочешь избавиться от преследований призрака, ровно в полночь ты должен прийти на кладбище и вернуть фото на могилу. Перед этим скажи, что искренне сожалеешь о том, что сделал, и прочти три раза «Отче наш». Твои друзья могут идти с тобой, но на кладбище им путь закрыт, пусть ждут у калитки. Когда будешь идти назад, не беги и не оборачивайся, ибо тьма будет идти позади тебя.

Парни сидели, открыв рты и вытаращив глаза. Максим вообще стал весь белый, как привидение. Когда Анастасия Алексеевна закончила говорить, она встала и без лишних слов указала им на дверь. Оказавшись на улице, парни единогласно приняли решение послушаться бабку.

Наступила ночь. Все договорились встретиться у дома Максима. Когда Максим вышел, компания пошла на кладбище. Как назло, на кладбище был туман, он медленно продвигался от могилы к могиле, наводя ужас на ночных гостей. Парни дрожали не только от страха, но и от холода — ночь была очень холодная.

Максим решился. Он достал фотографию из кармана и вошел на территорию кладбища. Cпокойно, не торопясь, он шел между могил и искал ту, на которой недавно спал. Наконец, он нашел тот самый крест и вставил фотографию в рамку. Он попросил прощения у покойной и прочитал «Отче наш» три раза. Закончив то, что наказала ему ведьма, он повернулся и собрался уходить.

Максим медленно шел обратно. Страх и напряжение сковывали его движения. Воздух вокруг парня как будто стал холоднее. Максим уже видел своих друзей у входа на кладбище. Они в ужасе смотрели на что-то позади него. Максим не понимал, что происходит.

Вдруг прямо над его ухом раздался страшный девичий крик. Друзья вздрогнули и тут же убежали с кладбища без оглядки. У Максима даже дыхание перехватило от ужаса. «Только не беги, только не оборачивайся», — шептал он самому себе. Он уже почти дошёл до выхода из кладбища, как вдруг что-то холодное коснулось его шеи. На этот раз Максим не выдержал и побежал. Он бежал, потеряв способность соображать, с разбегу перепрыгнув через калитку...

Позже, нагнав друзей и отдышавшись вместе с ними, Максим спросил:

— Что вы видели?

— Она все это время шла за тобой. Держала свои пальцы у твоей шеи… — ответили они.

Больше Максима его «новая девушка» не тревожила. Максим, в свою очередь, никогда больше не тревожил могилы на кладбище.
♦ одобрил friday13
11 июля 2013 г.
Автор: Рэй Брэдбери

Мистер Бенедикт вышел из своего домика. Постоял на крыльце, мучительно стесняясь солнца и чувствуя себя приниженным перед ближними. Мимо протрусила собачонка с умными глазами — такими умными, что мистер Бенедикт не решился встретиться с ней взглядом. В кованые железные ворота кладбища у церкви заглянул мальчишка, и рассеянно-цепкое любопытство ребенка заставило мистера Бенедикта содрогнуться.

— Вы — похоронщик, — произнес мальчик.

Мистер Бенедикт, внутренне съежившись, ничего не ответил.

— Эта церковь ваша? — поинтересовался наконец ребенок.

— Да, — сказал мистер Бенедикт.

— И все это место, где хоронят?

— Да, — растерянно подтвердил мистер Бенедикт.

— И дворики, и все могилы, и надгробия?

— Да, — не без гордости согласился мистер Бенедикт.

Это было чистой правдой. Просто на удивление. Удача улыбнулась ему после того, как он долгие годы тянул лямку, не зная ни сна, ни покоя. Сначала он приобрел в собственность здание церкви и кладбище с немногими надгробиями, поросшими мхом вслед за переселением баптистской общины с окраины городка. Затем собственными силами соорудил изящную небольшую покойницкую — разумеется, в готическом стиле, увитую плющом, — а позднее на задах построил домик и для себя. С мистером Бенедиктом умирать было одно удовольствие. Он улаживал вопрос о вносе и выносе тела, сочетая максимум комплексных услуг с минимумом доставляемого беспокойства. «Никакой необходимости в похоронной процессии!» — гласили его набранные крупным шрифтом рекламные объявления в утренней газете. Из церкви прямо в землю — легко и просто. Используются только первоклассные препараты!

Ребенок не отрывал от мистера Бенедикта глаз — и тот затрепетал, будто пламя свечи на ветру. Он остро ощущал свою приниженность. Все живое и подвижное внушало ему чувство подавленности и желание пуститься в извинения. Он только и делал, что соглашался с окружающими, даже не помышляя вступить в спор, повысить голос или сказать «нет». Кем бы вы ни были, мистер Бенедикт робко устремлял застенчиво блуждающий взгляд на кончик вашего носа или на мочку вашего уха или принимался изучать ваш пробор, не осмеливаясь встретиться с вами глазами, бережно держал холодными руками вашу руку, точно какой-нибудь бесценный дар, и твердил одно:

— Вы совершенно правы, безоговорочно и неоспоримо правы.

Однако в разговоре с ним вы неизменно догадывались, что из сказанного вами он не слышал ни слова.

И сейчас, стоя на крыльце, мистер Бенедикт, из опасения не понравиться глазевшему на него ребенку, сказал:

— Ты — славный, чудесный малыш.

Сойдя с крыльца, мистер Бенедикт вышел за калитку, ни разу не взглянув на свою небольшую покойницкую. Оттягивал удовольствие. Во всем крайне важно соблюдать правильную последовательность действий. Не стоит пока радоваться, думая о телах, дожидающихся там применения его талантов. Нет, лучше заняться привычной ежедневной рутиной. Надо посильнее себя завести.

Мистер Бенедикт знал, куда направиться, где можно толком себя взвинтить. Полдня он пробродил по городку, посещая разные места и позволяя живым согражданам давить на себя своим превосходством, растворялся в собственной приниженности, обливался потом, скручивая сердце и мозг в трепыхавшиеся узлы.

Он поговорил с мистером Роджерсом — аптекарем: пустая, бессмысленная утренняя болтовня. Но сохранил и затаил в себе все мелкие шпильки, пренебрежительным тоном подпущенные мистером Роджерсом в его адрес. У мистера Роджерса всегда находилась в запасе какая-нибудь издевка над представителями похоронного дела. «Ха-ха!» — заливался хохотом мистер Бенедикт над очередным измывательством, хотя готов был завопить, раздираемый унижением и жаждой расправы.

— А, вот и вы, уже совсем, поди, окоченели? — поинтересовался сегодня мистер Роджерс.

— Точно, окоченел, — откликнулся мистер Бенедикт. — Ха-ха-ха!

У входа в аптеку мистер Бенедикт наткнулся на мистера Стюйвезанта, подрядчика. Мистер Стюйвезант взглянул на часы — прикинуть, сколько времени он сможет потратить на Бенедикта до назначенной встречи.

— Приветствую, Бенедикт, — пробасил он. — Как там твои подопечные? Держу пари, ты зубами и ногтями в них вцепляешься. Работенки хватает? Ей-богу, держу пари — зубами и ногтями, а…

— Да-да, — неопределенно хмыкнул мистер Бенедикт. — А как у вас идут дела, мистер Стюйвезант?

— Послушай, Бенни, старина, а почему у тебя руки такие холодные? Точно лед. Ты что, только что бальзамировал фригидную бабенку? Хе-хе, это не так уж плохо — слышишь? — грохотал мистер Стюйвезант, хлопая его по плечу.

— Неплохо, неплохо! — бормотал мистер Бенедикт, пытаясь изобразить улыбку. — Всего вам доброго!

Встреча за встречей… Мистер Бенедикт, пинаемый от одного знакомого к другому, напоминал собой озеро, куда швыряют всякий мусор. Начиналось с мелких камушков, а поскольку мистер Бенедикт не покрывался рябью и не возмущался, в ход пошли камни, кирпичи, валуны. До дна мистера Бенедикта никто не доставал, не было ни всплеска, ни кругов на воде. Озеро не отзывалось.

По мере того как день подходил к концу, обессиленный мистер Бенедикт проникался все большей яростью к жителям городка, однако брел от дома к дому, заводя все новые и новые разговоры и испытывая к себе ненависть пополам с самым неподдельным мазохистским удовольствием. Главное, что толкало его вперед, — это мысль о предстоящих ночных утехах. И потому он снова и снова растравлял себя насмешками этих заносчивых болванов, кланялся им, бережно держа их руки перед собой на уровне груди, словно бисквиты, и желая только одного — чтобы над ним побольше глумились.

— А, вот и мясорубка пожаловала, — приветствовал мистера Бенедикта мистер Флигнер, кондитер. — Как там у вас с солониной и маринованными мозгами?

Крещендо растоптанности нарастало. После финального удара литавр и нестерпимого самоуничижения мистер Бенедикт, лихорадочно глянув на циферблат наручных часов, опрометью ринулся домой. Теперь он достиг пика, был во всеоружии, полностью готов приступить к работе — исполнить необходимое и насладиться вволю. Жуткая половина дня осталась позади, счастливая — только начиналась! Мистер Бенедикт проворно взбежал по ступенькам покойницкой.

Поджидавшая его комната напоминала свежевыпавший снег. В сумраке под холмиками простыней угадывались неясные впадины и бугорки.

Дверь распахнулась.

Мистер Бенедикт возник на пороге в раме света: голова гордо вскинута, одна рука простерта в торжественном приветствии, другая с неестественной твердостью оперта о дверную ручку.

Повелитель кукол явился домой.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
10 июля 2013 г.
Я занимаюсь бегом, тяжелой атлетикой и рукопашным боем. Не сказать, что я фанат спорта, но в городке, где я вырос, больше нечем заняться. Или пить, или качаться. В перерывах между тренировками я читаю. Я перечитал все, что было в городской библиотеке, по два раза, в книжном новой продукции не было, а тут как назло отключили интернет. Чтобы спастись от скуки, я решил навестить бабушку, живущую в селе Ивантеевка за триста километров от нас. Думал, поживу недельку — все равно каникулы. В деревне свежее молочко, чистый воздух, чудесные виды — просто благодать.

Первые два дня я даже забыл про тренировки. Ходил, любовался, сходил на покос, помахал косой. Вечером я сидел с местными, мы играли на гитаре и обменивались новостями.

Проснувшись утром, я понял, что не стоило так много «обмениваться». Сельский самогон не пошел на пользу самочувствию. Часа три я лежал, вставая только за тем, чтобы выпить молока. Ближе к полудню меня отпустило. Я вышел во двор, сделал несколько отжиманий, за неимением штанги взял топор-колун и начал разминаться с дровами. Часам к пяти я переколол всю кучу и решил сделать пробежку по пересеченной местности. В качестве маршрута я выбрал дорогу, уходящую в лес. Десять километров в одну сторону, небольшой отдых, прогулка по лесу, потом обратно. Летний лес был просто прекрасен, вот только бы еще все владельцы покосов скашивали траву вовремя, а то бежать по пояс в траве — никакого удовольствия.

Пробежал я больше десяти километров, немного увлекся, но от планов совершить пешую прогулку с плеером и фотокамерой я не отказался. Шел я долго, постепенно стали пропадать дубы и осины, начался ельник. Я вышел на берег незнакомой речушки, от души напился и прилег отдохнуть.

Проснулся я от холода. Вокруг была темнота, где-то ухали ночные птицы. Умывшись, я побрел назад. Наверно, бабушка уже заволновалась.

Для храбрости я включил плеер на полную громкость и кричал во всю глотку любимые песни. Я понял, что заблудился, через полчаса брожений, вернувшись к реке. С собой не было никакого компаса. Индикатор сети в телефоне стоял на нуле. Воспользоваться встроенным навигатором тоже не вышло бы — карту местности я не закачивал. Проклиная пробежки, я пошел строго прямо. В европейской части России сложно не выйти на какое-нибудь поселение, так что все было нормально.

Примерно в час ночи я вышел на разбитую дорогу. Это было уже лучше. Все дороги начинаются из поселений. Заканчиваться они могут где угодно: в другом поселении, на лесной поляне, в местах заготовки леса, но начинаются только в поселениях. Через пару километров я заметил впереди силуэт человека. Рассудив, что лучше двигаться вдвоем, я быстро догнал его. Это оказался мужчина лет тридцати пяти в выцветшей военной форме очень старого образца и с закрученными усами. На левом боку висела сабля, на правом кобура. Есть ли в ней оружие, я не заметил — было темно. Судя по виду, какой-нибудь ролевик. Несмотря на странный вид этого человека, я решил к нему обратиться за помощью:

— Прошу прощения, не подскажете, где находится ближайшее поселение?

— Ближайшее поселение? Я как раз направляюсь к нему. Село Никитское. Составите мне компанию?

— С удовольствием, — ответил я удивленно. Что-то было в его речи странное, словно в фильмах про Российскую империю.

— Позвольте представиться. Тимофей Терентьевич Никитин. Отставной военный, — он протянул руку, предварительно сняв белую перчатку.

— Николай.

— А отчество?

— Николай Александрович.

— Прекрасная погода, не правда ли, Николай Александрович?

— Да, вот только поспать не мешало бы часок-другой. Да и есть хочется, знаете ли.

Постепенно я включился в его игру и начал изъясняться в стиле Мармеладова. Тимофей Терентьевич не удивился, принял мою манеру, как должное. Через некоторое время он спросил меня:

— Простите мое любопытство, но что за веревочки свисают у вас на груди?

— Это, любезный Тимофей Терентьевич, новейшее изобретение японского гения, — я решил подыграть этому ролевику, так вошедшему в раж. — Музыкальный плеер. Теперь музыка записывается не на большие граммофонные пластинки, а на маленькую коробочку. Столь же маленькие динамики воспроизводят ее прямо в уши. Не правда ли, забавная вещица?

— Вы позволите? — помещик, как я его про себя назвал, протянул руку к наушнику.

— Да, разумеется, любезный Тимофей Терентьич, — я протянул ему наушники вместе с плеером.

Минут пятнадцать Никитин слушал музыку, держа плеер аккуратно, словно драгоценность. Потом с сожалением вернул:

— Забавная музыка, необычная.

Тимофей Терентьевич рассказывал много интересных вещей. Он отлично владел своей ролью, знал наизусть историю начала ХХ века, но только до пятнадцатого года, прекрасно владел латынью, рассказывал забавные истории с фронтов второй Отечественной войны. Я не сразу понял, что так он называет Первую Мировую. Видно было, что человек основательно подготовился к своей роли отставного штабс-капитана.

Постепенно мы дошли до Никитского. Слева показался погост, фамильные склепы. Помещик объяснил мне дорогу до Ивантеевки и свернул влево.

— Тимофей Терентьевич, куда же вы?

— Домой, голубчик, домой. Меня уже супруга заждалась. А вам удачной дороги.

До дома оставалось семь километров. Часть пути я пробежал, часть прошел пешком. Когда я заходил во двор, уже занимался рассвет. Я уснул на крыльце, не желая будить старушку, которая давно уже спала, судя по выключенному свету.

Через два дня я наведался в Никитское. Уж очень красивые там были склепы. Заходя в один из них, я увидел надгробье.

«Никитин Тимофей Терентьевич (стерто) 1881 — 1915 (стерто) Никитина Екатерина Павловна (стерто) 1886 — 1915».

Внутри было сухо и уютно. На двух каменных надгробьях были выбиты портреты умерших. На одном из них я без труда узнал своего ролевика. А перед отъездом я зарядил плеер, сложил зарядное устройство и наушники и вернулся к склепу. Все это я оставил у надгробья помещика, коим он и являлся при жизни. Также я написал записку, где объяснил, как пользоваться устройством. Надеюсь, он найдет розетку хотя бы в сторожке на кладбище. И надеюсь, что такой милый человек сможет договориться со сторожем.
♦ одобрил friday13
27 июня 2013 г.
Первоисточник: www.liveinternet.ru

Город у нас интересный. Аномальная зона, можно сказать. Не знаю уж, от чего это зависит, может, наша местная достопримечательность — Ледяная Пещера «сверхъестественные поля» создаёт. Если кто-то догадался, о каком городе речь — отлично, если нет — название раскрывать не стану. Не потому что боюсь, а потому что, несмотря ни на что, город свой очень люблю. Один из иностранцев, приезжавших на экскурсию, назвал его «братом-близнецом Твин Пикса». По-моему, очень точное сравнение.

Лет в 15-16 было у меня замечательное хобби: гулять по ночам на старом кладбище. У нас их два, старое и новое, на старом уже давно не хоронят, но не суть. Так вот, в одну из летних ночей меня одолела жуткая тоска. Читать, смотреть кино, вообще что-то делать не хотелось. Я оделась и потихоньку улизнула из дома, врубила плеер и летящей походкой почапала по любимому маршруту. Да, именно на кладбище меня понесло. Возможной реакции родителей я не опасалась — батя и мама люди понимающие, к моему «увлечению» относятся спокойно, ибо несколько раз уже замечали за этим делом (в смысле,за отсутствием дома ночью). Когда объяснила им, что к чему, думала, огребу по полной, но на удивление легко получила «карт-бланш» на ночные прогулки. Вот и думаю, может, кто-то из родителей тоже этим баловался?..

Итак, я дошла до кладбища (к слову, мы живем в километре от него, но что такое один километр для спортсменки, коей я была в школе?). Попетляла немного по дорожкам и вышла к церкви. Церковь вполне себе действующая, но по ночам, конечно же, закрытая. Я остановилась у ограды, окидывая рассеянным взглядом «детскую» часть кладбища. Ах да, забыла же совсем сказать, что старое кладбище на две части делилось, и «детская» как раз около самой церкви располагалась. Мне не было не по себе, никаких таинственных и жутких звуков не слышала, холодком не обдавало, никаких признаков того, что рядом со мной происходит нечто необычное, не было.

В какой-то момент я почувствовала прикосновение к плечу. Обернувшись, увидела маленького мальчика (лет, наверное, шести), темноволосого, с по-детски пухлыми щечками и печальным взглядом огромных темных глаз. Я вытащила из ушей наушники и мягко спросила, стараясь не напугать ребенка:

— Ты что тут делаешь, малыш? Детям давно пора спать, да и не место тебе тут.

Можете не верить, но я не боялась и по-настоящему беспокоилась о мальчике. Еще в душе колыхнулось раздражение на непутевых родителей, не смотрящих за своими отпрысками.

Ребенок помолчал, а потом поднял на меня умоляющий взгляд и прошептал:

— Где моя мама? Я хочу к маме!

— Ты потерялся? — насторожилась я.

— Да. Мы были вместе с мамой, а теперь не знаю, где она. Где моя мама?..

Я испугалась, что малыш сейчас расплачется. Опыта общения с «мелкими» у меня не было никакого (в семье я единственный ребенок), и успокаивать мальчугана не хотелось совершенно.

— Т-с-с, маленький, пойдем, поищем твою маму, — я подхватила мальчика на руки, попутно удивляясь, какой он легонький для своих шести лет и недоумевая по поводу странных людей, таскающих детей ночами в такие места.

— Как тебя зовут?

Малыш, казалось, задумался.

— Меня...Рома... Да, Рома, — повторил он уже уверенней. Меня впервые кольнула тревога: что-то было явно не так.

С мальчиком на руках я дошагала до центральной части кладбища, где дорожка уводила к воинскому памятнику Скорбящей Матери.

— Ну, Ромашка, куда дальше? — нарочито бодрым голосом спросила я, хотя тело уже покрывали мелкие мурашки страха, а интуиция буквально захлебывалась от чувства опасности и тревоги.

— Не знаю... мама должна быть там... — Рома указал ручкой вглубь редких кладбищенских посадок, за которыми скрывались могилы. Меня невольно передернуло.

— Ты уверен?

— Да... Ой, вот она! Мама, мамочка! — парнишка вырвался из моих рук и, не давая мне времени опомниться, помчался по дорожке к.... Что? Мне захотелось протереть глаза, а заодно и перекреститься. Потому что возле деревьев маячил белый полупрозрачный силуэт, как мне показалось, протягивающий руки к ребенку.

Рома на бегу обернулся, махнул мне рукой и крикнул:

— Спасибо!

Фигурки обнялись и исчезли за деревьями. Меня, честно говоря, будто током шарахнуло тогда. Я развернулась и во весь дух помчалась домой.

Уже утром, вернувшись на место ночного «происшествия», я легко нашла детскую могилку с табличкой «Роман <фамилия>, годы жизни такие-то (по понятным причинам более подробно не рассказываю)» и довольно удачную фотографию, с которой на меня смотрел Ромашка. Ему действительно было 6 лет...

Детей и взрослых, как я уже говорила, хоронили отдельно. Неудивительно, что маленький мальчик и после смерти так отчаянно скучал по своей маме, что нашел способ отыскать её на этом кладбище.
♦ одобрил friday13