Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «КЛАДБИЩА»

29 мая 2013 г.
Автор: Созерцатель

Так уж получилось, что я хожу в походы. Когда-то, году в 2004, вступил в ролевое движение, и понеслась. Не то чтобы я был заядлым туристом, способным пройти по непролазной лесной чаще 20 километров в день и не вспотеть. Я не выживальщик-экстремал. Просто люблю иногда выбраться подальше на природу на несколько дней, обладаю необходимым набором навыков и снаряжения для комфортного пребывания вдали от цивилизации. Невзирая на это, в среде своих менее опытных друзей прослыл кем-то наподобие Беара Гриллса. Всякий раз, когда какой-нибудь приятель затевает вылазку за город и собирает компанию «детей прогресса», зовут меня. Хочу заранее попросить прощения за столь долгий рассказ, но некоторые детали просто нельзя упустить, иначе картина всего произошедшего со мной будет неполной.

Однажды летом, лет пять-шесть назад, мне позвонил мой старый знакомый, назовём его Валерой. Валера расспросил о моих планах, и я ответил, что их у меня попросту нет — девушка ушла к другому, мать в отпуск к морю укатила, дед проживал на даче. Я мог располагать своим временем, как заблагорассудится. Валерий после сказанного заметно оживился:

— Слушай, — сказал Валера. — Тут тема про тебя есть, короче. Тоха (ещё один наш общий товарищ-турист), помнишь, рассказывал под газом, что у него прадеда НКВДшники из села вывезли ночью? Ну, помнишь, он еще говорил, что приехало дохолеры машин, всех погрузили?.. Помнишь? Так вот, я эту деревню в «Google Maps» нашел! Ага. Со спутника. И Тоху уже уговорил, так что вещи пакуй. С меня экипаж. И это… Виталю тащи с собой. Ну, всё, бывай!

Стоит сказать, ремарка про Виталия меня насторожила. Дело в том, что Виталька — мой хороший товарищ, с которым мы знакомы много лет. Он прошёл службу в воздушно-десантных, имел даже какие-то там грамоты и значки за отличную службу. В общем, парень был подготовленный. Если его звали, значит, намечался мордобой с пристрастием. Но я быстро отмел беспокойство — мало ли, может, в этой деревушке бомжи расселились или наркоманы. Тем более, раньше частенько приходилось сталкиваться с неадекватными «мЭстными», которых хлебом не корми, только дай городских погонять.

В общем, сделав необходимые звонки, затарившись продуктами на себя и вверив заботу о квартире и собаке закадычной подружке, я быстро собрал необходимые вещи. Выезжать решили наутро после Валериного звонка, и в 5:15 под моим подъездом уже пыхтела и чадила его оранжевая «Нива».

Нас тогда выезжало пятеро. Я, Виталик, Антоха, одетый в до боли знакомое старое камуфло, Валера и его барышня, которую звали Женя. Женя и Валера были одеты не для похода: на нем была майка-сеточка, шорты, вьетнамки и пижонские водительские перчатки без пальцев, а на ней — короткая джинсовая юбочка, сандалики и абсолютно вырвиглазный топ с губкой Бобом. Погрузили вещи, расселись кое-как, включили музыку, тронулись.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Расскажу вам историю, которая приключилась со мной в прошлом году. Всё началось в конце весны. У меня совершенно разладились дела во всем. Я сильно болела, и муж, и родная сестра загремели в больницу, а летом умер брат от кровоизлияния. Ко всему прочему, мы страдали от катастрофического безденежья и еще многих других неприятностей. К лету вообще начались совершенно абсурдные явления: утром суп сварю — вечером протух, вечером сварю — утром в помойку. Молоко скисало за полдня. А однажды я сварила пару яиц вкрутую — думала, салат сделаю, но отложила готовку на сутки. Яйца закинула в холодильник. Так вот, друзья, когда через день я посмотрела на яйца, я увидела, что они ШЕВЕЛЯТСЯ! Я их тронула, и меня чуть не вырвало — там кишели огромные жирные опарыши. Известно, что для того, чтобы появились черви, муха должна отложить яйца. Допустим, муха все же залетела в холодильник, но как за такой малый срок мог произойти весь процесс?.. В общем, мне сказали, что сильный сглаз или порча на мне. И подсказали способ, как снять.

Забегая вперед, скажу — никогда не влезайте туда, где ничего не понимаете, тем более в дела оккультные. Мне, если коротко, надо было топать на кладбище и найти безымянную могилу. На любом кладбище есть такие — без креста, без памятника, заросшие и позабытые всеми. От меня требовалось прочесть жутковатое заклинание, встав возле могилы, и положить некое подношение. Я, как дура, пошла на наше небольшое кладбище уже с десяток лет как закрытое, все сделала, как учили, что-то положила. Начался дождь, я вся вымокла и, проклиная все на свете, поперлась домой. К слову, дома я была одна, муж уехал на рыбалку в Карелию, даже соседей не было.

У нас с соседями общий предбанник на две квартиры — мы вставили общую дверь, чтобы посторонние не бродили. Соседи были на море, я заходила к ним поливать цветы и кормить рыб. Легла спать. И снится мне до жути реалистичный сон: пришел ко мне незнакомый дед, за что-то благодарит, благодарит, потом улыбается так ехидно и говорит: «Еле тебя нашел! Но теперь буду заходить…». Я проснулась в ужасе, не знаю, почему — ведь сон был совсем не страшный...

Днем я пошла в магазин. Когда открыла первую дверь, вот тут-то и ахнула! Весь предбанник был в грязи. Грязь была и на полу, и на стенах. Но ведь никто не мог зайти!

Потом мне еще снился этот дед, но продукты перестали портиться, и дела пошли на лад. Значит, и вправду, забрал мертвец мой сглаз. Но и его посещения меня не устраивали; правда, больше он не «наследил». Позже я ходила в церковь, читала молитвы, какие надо, и все вроде прекратилось.
♦ одобрил friday13
6 мая 2013 г.
Дело было так: в конце 80-х годов прошлого столетия в Грузии расформировывали несколько военных частей и распределяли личный состав по частям, находящимся на территории России. Таким образом, мы, трое ранее незнакомых друг с другом капитанов танковых войск, оказались в одном вагоне поезда, следующего в Нальчик. Один из нас, Влад, несмотря на возраст (ему было только тридцать с хвостиком), был седой. Эта его особенность сразу же вызвала интерес у нас, двух остальных офицеров, и мы стали приставать к Владу с расспросами:

— Расскажи, почему такой молодой — и уже седой?

— Да из-за жены... — невнятно отвечал Влад.

— Что, стерва такая?

— Да нет, жена у меня очень хорошая...

Влад долго отнекивался, но после очередной рюмки водки разоткровенничался.

Около десяти лет назад, будучи курсантами военного училища, он и два его товарища, будучи изрядно пьяными, возвращались из самоволки. Была тёплая летняя ночь и, по закону жанра, самая короткая дорога вела через кладбище. «А слабо пойти через кладбище?» — стал подначивать один из дружков. И вот пьяная троица уже брела среди могил. Вдруг одного из них занесло, и он угодил ногой в рыхлую землю свежезасыпанной могилы. Ясно было, что несколькими часами ранее кого-то в ней похоронили.

«А слабо раскопать?» — сказал всё тот же дружок. И вот они уже разгребали руками рыхлую землю. Показался новенький гроб. «Слабо открыть?» — пьяный курсант никак не мог угомониться. Второму товарищу Влада хватило ума заявить, что, мол, это дело подсудное, и он в этом участвовать не собирается. С тем и ушёл. А двое не в меру разгулявшихся курсантов стали отдирать с гроба крышку.

В гробу лежала юная девушка в белом платье. И вдруг она жадно глотнула воздух и села. Тот, что всех брал на «слабо», тут же отключился в глубоком обмороке, а Влад и покойница в ужасе смотрели друг на друга. Вот именно в те минуты Влад и поседел.

Не берусь описывать всё дальнейшее, рассказанное Владом, в подробностях. Скажу только, что девушка действительно была погребена заживо в результате врачебной ошибки. В ту ночь Влад проводил её домой. Не берусь также описывать состояние открывших дверь родственников девушки.

Та девушка стала Владу женой. Ещё много лет он возил её на консультации к всевозможным светилам советской медицины, в результате чего её болезнь удалось окончательно победить. На момент «вагонного» разговора Влад уже более десяти лет был счастливо женат на любимой женщине, подрастала дочь. А ранняя седина осталась как напоминание о той безумной ночи.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: Nevada

Было это во времена моего первого университета, только начинались нулевые. Проводили мы вечера со своими друзьями и одногруппниками на волшебном районе УЗТС, в сумерках превращавшийся в «УЗТС — страну чудес, пришел в кроссовках — вышел без». По понятной причине на остановку меня провожали местные друзья. Езду на маршрутках я тогда не практиковал, ибо обладал студенческим проездным на трамвайчик, что было весьма экономно. Но так как шел уже двенадцатый час ночи, можно было уехать только на маршрутке. Не совсем еще разбирающийся в номерах маршруток и путях их следований, я просто открыл дверь первой попавшейся и спросил, следует ли она до «двенашки» (улица Двенадцатого Сентября), и водитель кивнул.

Часть пути прошла незаметно, винные пары и музыка в плеере убаюкивали, но краем глаза я начал замечать нетипичные для моего района объекты. Выяснилось, что тарантас едет на север (двенадцатый микрорайон). Понятное дело, что маршрутка ехала совершенно не на ту «двенашку». Вылез я у Северного кладбища, закурил и загрустил. Был истрачен последний червонец, а до дома было о-о-оочень далеко. Собственно, встал выбор, делать круг через центральную часть города, наполненную жизнью и светом огней, либо идти напрямик через заброшенное кладбище, с датами на могилах бородатых годов. Грусти добавляли мелко моросящий дождик, мозоли от новых кроссовок и звонки вечно беспокоящийся обо мне матушки. Тяжело вздохнув, я снял кроссовки, бережно связал их шнурками и повесил на шею, предварительно засунув в них по носку. Потоптался голыми ластами по асфальту, зачем-то соорудил из мокрых волос подобие ирокеза и отправился в путь через кладбище.

Кладбище я это знал хорошо — друг строгал гробы в конторе на остановку ниже, так что при свете дня я частенько ходил к нему не по проезжей части, а по милому тихому кладбищу с поющими птичками при свете солнца. Несмотря на то, что оно бездействовало, изредка тут проходили похороны, иногда свежепреставившихся хоронили рядом со своими древними родственниками.

Часы показывали полночь. Я преодолел больше половины погоста, стараясь не обращать внимание на темноту, посторонние звуки и вой ветра в непогоду. Торопливо шлепая по мокрому асфальту, я прикинул, что скоро должна показаться внушительная могильная плита, где похоронены мать с двумя детьми, погибшие в автокатастрофе. Одинокий ворон зловеще каркнул неподалеку, и я увидел её — огромную глыбу гранитного памятника, возвышавшуюся над центральной аллеей. Дождь затих, на мгновенье разошлись тучи, и бледный свет луны открыл мне пейзаж во всей красе. Стояли сумеречные могилы, голые ветви черных деревьев склонились вдоль аллеи и, покачиваемые ветром, словно звали-манили идти дальше, к зловещему монолиту с надрывающимся на нем вороне.

То, что я чуть не обделался — это не сказать ничего. Отгоняя от себя все жуткие мысли, я сделал еще несколько шагов вперед и уже мог рассмотреть высеченные на граните улыбающиеся лица детей.

— А-ха-ха-ха-хаааааааа...

Детский смех, ДЕТСКИЙ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, СМЕХ прозвенел в кладбищенской тишине.

— А-ха-ха-ха-хаааааааа...

— Ха-ха-ха...

— А-ха-ха-хаааа...

Холодный ужас перекрыл дыхание, ледяные когти схватились за сердце.

— Да лезь уже и бери его, потом доедим, — кричал мальчик.

— Не хочу сам, лезь, вон он же рядом, — отозвалась призрачная девочка.

Сердце сделало один грохочущий удар и встало.

Наверное, так совершаются все геройские поступки, когда человек осознает, что терять ему уже больше нечего. В понимание того, что я сейчас умру самой ужасной смертью, вклинилось самое неуместное, самое дикое и ненормальное чувство, какое только может быть в этой ситуации.

Любопытство.

Упавшая изо рта сигарета лежала на воротнике и прожигала шею, но я даже не мог её стряхнуть. Зато на негнущихся ногах и с небьющимся сердцем я продолжил движение вперед.

Двое детей. Мальчик и девочка, в каких-то обносках, стояли у ограды и протягивали через прутья руки к памятнику. У основания надгробия лежал мокрый пряник. Сердце ожило и продолжило свой ход, правда, в весьма истеричном темпе.

— С-У-У-УК-И-И-И!!! — взвыл я на все кладбище.

Цыганские детишки, собирающие по могилам конфетки, положенные туда бабками после церковных служб, обернулись и увидели красавца МЕНЯ. Мокрый, с ирокезом на башке, дымящимся воротником и перекошенным от недавно пережитого ужаса и злобы лицом, я явился для них самим воплощением зла, призрачным кладбищенским карателем за украденные печеньки. Босые ноги и висящая на груди обувь венчали композицию. Дети бежали долго и шумно, перемежая русский мат с ругательствами на своем языке.

Добрался домой я уже без приключений, распинывая попавшихся под ноги кур из близлежащего цыганского поселка.

На следующий день, в половине восьмого утра, я обувался в коридоре, собираясь в университет. Выпрямившись, я посмотрелся в зеркало. На волосах что-то белело. Решив, что зубная паста побывала не только у меня во рту, я начал оттирать левую сторону от оной.

Но волосы были чистыми — левый висок украшала седина...
♦ одобрил friday13
Эта история случилась с моим знакомым. Его знаю хорошо — мы одноклассники, вместе за партой сидели. Живем мы в деревне, где главная улица километра в четыре длиной. И есть у нас два кладбища: одно возле путей железнодорожных, через поле только перейти, а второе уже на том конце деревни, в посадке у поля — расчищено место, там и хоронят. Стоит это кладбище впритык к грунтовой дороге в соседнюю деревню. Я и сам там бывал, проведывал похороненную бабулю-соседку. И стоит возле самой дороги одна могила, на ней надгробие и фотография какой-то бабушки — грустная такая, будто плачет.

Однажды мой знакомый ехал в соседнюю деревню на дискотеку, и тут ему позвонил знакомый. Он затормозил возле кладбища и стал разговаривать. И видит — сидит на надгробии у дороги ворона, а бабушка на фотографии на том надгробии... улыбается. Моему другу не по себе стало, он дал по газам и уехал.

Потом он показывал мне это надгробие. На фотографии была грустная старушка.
♦ одобрил friday13
19 марта 2013 г.
Как-то вечером, когда уже смеркалось, я возвращался домой через кладбище. Оно у нас немаленькое, через его середину идёт дорожка асфальтированная, которая, доходя опять-таки до середины, пересекается с такой же дорожкой. Таким образом, посреди кладбища образуется перекресток. Дошел я до этого перекрестка и вдруг услышал какой-то звук справа — странный такой, как скрежет со свистом. Повернул голову, посмотрел вдоль боковой дорожки и на фоне еще чуть светлого неба увидел силуэт человека, который быстро приближался ко мне. Меня прошиб пот, так как этот человек быстро перемещался, но при этом как бы висел в воздухе и не двигал ногами, вытянув носки к земле, да еще звук этот... Произошло всё очень быстро — прежде чем я успел что-то предпринять, силуэт вдруг пропал. Но звук остался, а через несколько секунд я увидел, как закрывается калитка на одной ограде. При этом там, естественно, никого не было. Ветра, который мог шевелить калитку, тоже не было. Я вылетел с кладбища пулей и больше вечерами там не ходил.
♦ одобрил friday13
6 марта 2013 г.
Эта история произошла года четыре назад. Сначала мне рассказал о происходящем в тех местах муж, и если бы я потом сама не увидела все своими глазами, ни за что бы не поверила.

Приехала я в первый раз к мужу в деревню в гости. Вечером мы пошли гулять, и он, чтобы произвести на меня впечатление, решил показать достопримечательности их деревушки. Гуляли мы долго, проходили мимо кладбища, и он поведал мне одну интересную историю.

Оказывается, кладбище это давно заброшено, но есть в нем одна странность: оно иногда зовет к себе людей. Я, естественно, не поверила, но стала слушать внимательнее. Муж сказал, что однажды был случай — местные парни поехали кататься на велосипедах, так вот один из них, вдруг ни с того ни с сего бросил велосипед и побежал в сторону могил. Его догнали и вернули, но парень этот ничего потом не помнил и не мог внятно объяснить, зачем он туда побежал. А некоторые вообще там пропали навсегда, их до сих пор не нашли. Был случай, когда взрослый мужик пошел туда с широко открытыми глазами, дрался, когда его вернуть хотели, а потом ничего не помнил.

В следующую поездку в деревню я уже знала об этой истории. Мы собрались большой компанией выехать на мотоциклах в поляну возле деревни на пикник. Едем и вдруг слышим, как один из мотоциклистов слезает — нет, даже не падает, а соскакивает с быстро едущего транспорта, кидает его на землю и бежит в кусты. Естественно, все остановились. Местные ребята, которые были с нами, сразу закричали, что бежит он в сторону того самого кладбища. Побежали за ним. Он хоть и далеко успел убежать, но его поймали, правда, с большим трудом. Парень был на себя не похож: зрачки расширены, кричит, что ему надо идти. А ведь мальчишка — спортсмен, не пьет, не курит, наркотиков не употребляет... Человек шесть только смогли его оттуда увести. Стоило отъехать от того места на некоторое расстояние, как сразу все прошло, и парень ничего не помнил.

Я не знаю, почему в сторону кладбища кидаются не все, а только некоторые люди. Лично у меня там очень сильно начинала болеть голова, но бросить все и бежать не хотелось. Вот такая аномальная зона есть в Нижегородской области.
♦ одобрил friday13
29 января 2013 г.
ВНИМАНИЕ: история содержит в умеренных объемах сленговые выражения, но в силу своих особенностей не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

------

Страшный грех падёт на мою душу, я знаю, но я должен записать эти строки. Предать тайну исповеди — что может быть страшнее для исповедника? Увы, я должен очернить свою душу, потому что иначе я не могу.

Я верил в Бога, и в искупительную жертву Господа Нашего Иисуса Христа, и верую до сих пор. Но Дьявол, демоны, нечисть… признаюсь, их я считал не более чем символами тёмных порывов человеческой души. Но теперь… то, что я услышал на сегодняшней исповеди, повергло меня в шок. В мире, который я видел, были только люди и Бог, но слова грешника, пришедшего ко мне, заставили меня увидеть страшных созданий, спрятавшихся в уголках этого мира.

Голос этого человека был странным, даже пугающим. Он говорил как безумный, рассказывая об ужасных вещах одновременно напряжённо и весело. Он внёсся как стихийное бедствие и даже не дал мне сказать и слова.

«Так, ну что, святой отец… или как мне к вам обращаться? Не суть, буду называть вас так. Короче, слушайте. Грех я взял, страшный грех. Черна душа моя, и ничто её уже не отмоет, ей-богу, клянусь вам. Пришли они за мной, слишком долго я испытывал матушку Фортуну, вот она и повернулась ко мне своим широким задом. Спросишь, кто пришли-то? Да я-то почём знаю? Демоны, черти, авось кто ещё похуже. Знаю только, что добра от них ждать — как от аспирина излечения геморроя.

В общем, слушай, как всё началось. Был я студентом, то бишь нищ и голоден. Первый год своей учёбы я как-то просуществовал, да потом всё трудней и трудней становилось. Брался я тогда за любую работу. И вот однажды приятель мой Женька, с коим мы на одном курсе учились, говорит мне, что план у него есть, как быстро денег заработать. Ничего больше мне объяснять не надо было — «деньги» услышал, и готов уже взяться за работу, даже не спрашивая, а что делать-то надо.

А зря-то я сразу не спросил. Мне Женька только сказал, мол, приходи ко мне ночью, там всё сам поймёшь. Эй, святой отец, ты это, только не думай, что я того, себя в зад ужалить дал за деньги, не, не такие мы. Хотя сейчас я так смотрю и думаю — ей, это лучше было бы, хотя бы жизнь-то Женькина тогда при нём осталась бы, да и за моей шкурой эти твари не пришли бы.

Короче, пришёл я к нему, да он мне в руки сразу лопату суёт и говорит, мол, на кладбище идём. На кой чёрт нам лопаты, я и не сразу смекнул. Спросил было у Женьки, да он так посмотрит и говорит, мол, что дурика валяешь, в земле копаться идём. И тут-то до меня дошло, что Женька мне предлагает.

Ей-богу, сразу отказаться хотел, зачем грех такой на душу брать, да не в том я положении был, чтобы о душе размышлять да от денег отказываться. Так что промолчал я, и мы вместе с Женькой, бросив наш инструмент в багажник его «тачки», двинулись на место работы.

Я не знал, зачем Женька это делает. Родители его люди-то богатые! Вон, «тачку» ему подарили. Спросил я тогда у него, на кой ему могилы-то раскапывать, да он и говорит, что дело это у них чуть ли не семейное, и чуть ли не его прапрапрадед эту традицию ввёл. Да, семейка-то весёлая! Говорит, мол, увидел, как у меня с деньгами туго, да и решил меня взять. Да я только благодарен.

Первые разы было страшно, да. Я даже как-то в обморок упал, трупешник увидев, да потом привык. Чего тут бояться, коль они мёртвые все? Зомби-апокалипсиса вроде не было, так что чего может быть страшного в кучке гнили с червяками? Страх мой улёгся раньше, чем совесть. Долго она меня ещё ночами пытала-терзала, мол, негодяй я эдакий, у мёртвых ворую, плохо это, плохо! Да и она потом успокоилась. Правда, на кой чёрт им всем сдались украшения, золото, бриллианты? Пред Господом Богом али чертями щеголять решили?».

Рука моя трясётся от горечи, и слёзы падают на бумагу, когда я пишу все эти святотатства. В тот вечер мне так и хотелось вымыть ему рот святой водой, да простит мне Отец Небесный гневные порывы мой души. Трудно мне писать всё это, но я хочу максимально воспроизвести его слова, чтобы тот, кто это прочтёт, понял, что слова эти принадлежат не трусливому священнику, а грешнику, пришедшему к нему на исповедь.

«Ну, в общем, дело хорошо пошло. Копали-торговали, и вот у нас уже денег куры не клюют! Долго же тянулся наш грязный бизнес, да вот и настало наше последнее дело, хоть тогда мы и не знали, что оно для нас будет последним.

Женька, как всегда, нашёл очередное кладбище. Пришёл ко мне, стал рассказывать, что да как. И столько в нём прыти было, будто его никому не известная тётушка-миллиардерша умерла и оставила ему своё состояние.

Говорит он, мол, кладбище нашёл, где уже лет двести нога живого не ступала. Драгоценных побрякушек, говорит, там лопатой копай, и в прямом, и в переносном смыслах. Ну, а я что? Меня-то уговаривать вообще не надо.

Выехали мы следующим утром. Кладбище находилось в какой-то чёртовой заднице, так что ехали мы долго, приехали вечером. Стрёмная какая-то деревенька была рядом с этим кладбищем — поболтали мы с народом там вроде нормально, да только шесть прозвенело, все они по хатам разбрелись, да так быстро деревенька-то опустела, словно там никто и не жил никогда. Зря мы тогда не насторожились.

Подождали мы полуночи, прямо как в «ужастике», и отправились на наше рабочее место. Шли мы через лес минут двадцать, да и вышли, наконец, на большую поляну. Сколько кладбищ уж мы видели — это на нас страху-то навело! Древнее, прямо пахнет стариной, как говорится, вокруг — тишина! Особенная какая-то, не как на других кладбищах. Ей-богу, я даже слышал, как кровь в ушах течёт!

Недолго думая, мы стали копать первую попавшеюся могилу. Надписи там уже не разобрать было — время всё стерло. Копали мы по очереди, и так вышло, что до гроба докопался именно я. Ну взял я и хорошенько вмазал по крышке. Дерево развалилось, и я увидел хозяйку могилы, которую мы потревожили. Знаешь, святой отец, у этих скелетов всегда челюсти-то вниз отвисают, будто страшным криком орут на нас, чтобы убирались прочь. Да только крик этот беззвучный.

Стал я выковыривать эти доски и, наконец, обнажил весь скелет. А украшен он был годно! Золотое ожерелье, серьги и кольца — о, колец было столько, что я в шутку назвал эту мёртвую дамочку «властительницей колец». Хотел я ожерелье снять, да только дотронулся — сразу отпрянул. Из глазницы черепа выползла огромная сороконожка — ну, или как там эти твари называются? Фу, к этим уродам никак не привыкнешь...

Раздавил я эту гадину и стал собирать украшения и передавать их Женьке. Он их в сумку складывал. Собрал я всё быстро, да хотел было уже вылезать, как слышу, трещит что-то, да вдруг как провалюсь куда-то! Бум — и моя спина распласталась по какому-то настилу. Вслед за мной полетела ограбленная дамочка, словно требуя вернуть свои украшения. Свалилась прямо на меня! Ей-богу, хоть я мёртвых-то уже не боюсь, но когда тебе на лицо падает черепушка, из которой сыпятся червяки и жуки и начинают ползать по тебе, чувствуешь себя неуютно. Быстро скинул я с себя эту мадам, отряхнулся и попытался оглядеться. Высота была, наверное, чуть больше трёх метров. Темнота — хоть глаз выколи! Ни черта не видно, только слышно, как Женька меня кличет. Я ему в ответ кричу, мол, нормально всё, пусть мне фонарик бросит, я посмотрю, что тут такое.

Вот тебе, святой отец, наверное, кажется, как это он упал с трёх метров на спину, да целёхонек остался? Ну вот что я тебе скажу, не целёхонек, а ушибся я хорошенько! А спину я не сломал, потому что упал на мягкое. Бросил мне Женька фонарик, включил я его и увидел, что земля тут вся покрыта мхом и, ей богу, костями! Чьи это кости — животного али человека, не знаю и знать не хочу.

Крикнул я Женьке, мол, пусть за верёвкой бежит и меня вытаскивает, о чём тут же пожалел. Женька-то убежал, а я остался один, под землёй, ночью, на кладбище. Стрёмно мне стало, и, чтобы отвлечься, песенку начал напевать. Старую, детскую, про белогривых лошадок.

Осмотреть всё кругом решил. Был я в какой-то земляной комнате, метров двадцать в ширину. Явно она была искусственная — я сразу это понял. То ли потому, что стены были слишком гладкие, то ли из-за жуткой статуи, стоявшей в середине. Подошёл я к ней, да и ещё страшнее мне стало — была эта статуя ростом чуть ниже меня и изображала какого-то человекоподобного монстра. Вот представь — человек, руки-ноги всё есть, всё нормальное, да только на голове глазищи каждый с арбуз размером, и из башки рога торчат. Пасть вообще на тигриную похожа, и зубищи торчат, будто кинжалы. Понял я тогда, что валить оттуда надо, да чем быстрее, тем лучше. Слава богу, Женька быстро вернулся. Бросил он мне верёвку, стал я карабкаться, да только Женька, придурок, на самом краю встал, и только я потянул, сразу ко мне свалился.

Высказал я ему всё, что думаю, и стали мы искать другой выход. Нашли мы быстро — как оказалось, там дверь деревянная была, да только низкая такая, что нам согнуться пришлось, чтобы пройти. Попали мы в коридор, такой же низкий. Кто там прорубил эти ходы, дверь поставил и это подобие святилища воздвиг — чёрт его знает, нас тогда и не интересовало. Бросились мы по этим коридорам, свет себе фонариками освещая. Плутали мы там чуть ли не час, и много чего осмотрели — мебель там была, полки, шкафы. Посуда стояла, да только всё такое маленькое, будто для детей сделано.

Выбрались мы из этого подземелья к рассвету, и сразу же оттуда бежать бросились. Не знали мы, где вышли, так что просто вперёд побежали, пока не выбежали к холму. Забрались мы на него и решили отдохнуть. Присели мы на траву, отдышались, и тут вижу я — метрах в пятиста от нас внизу люди какие-то странные идут. Больно походка у них была странная, будто с ноги на ногу переваливались. Тут я присмотрелся, да и понял, что какие-то они мелкие для нормальных людей — хоть и далеко они шли, но я их рассмотрел хорошо. Понял я тогда, что вот они, жители того подземелья — то ли гномы, то ли хоббиты, то ли ещё какая нечисть! Я Женьке говорю, мол, посмотри, да он только страху наполнился, на траву меня повалил и шепчет мне, чтобы молчал. Я-то сразу не понял, да Женька мне только говорит — слепой я, что ли? Присмотрелся я опять к этой мелочи и вижу, что не с пустыми руками они идут — у кого рука человечья, у кого нога, кто голову тащит.

Пролежали мы там на траве, пока эти твари из виду не пропали. Поднялись мы потом, хотели уж было уходить, да как заорёт кто-то в лесу! Вопль такой жуткий был, что мы с Женькой уж разум-то вконец потеряли и бежать бросились. Видимо, животная природа своё взяла, проснулся инстинкт самосохранения. Бежали мы так до машины, как дорогу нашли — сам не понимаю! Про драгоценности, оставленные на кладбище, мы уж давно забыли. Только залезли в машину, Женька как даст по газам, и мы уже спешим обратно в город. Приехали мы в тот же вечер и решили, что упаси нас Господь ещё хоть раз могилы грабить идти. Да только поздно нам это в голову пришло.

Сидел я следующим днём у себя дома, телевизор смотрел. Решил покурить. Стою себе у окна, кольца пускаю. Живу я на третьем этаже, так что хорошо вижу прохожих. И вот увидел я, как стоит человек какой-то странный внизу, будто на меня смотрит. И голова у него так странно наклонена, будто у него тик нервный. Не обратил я на него внимания тогда, бросил сигарету и к телевизору вернулся.

Тогда я подумал — может, наркоман какой. Да вот наркоманов этих много как-то стало — иду я себе из метро, и стоит мужик какой-то, на меня смотрит, не то алкаш, не то наркоман. Или в магазин выйду, как за мной ещё какой-то придурок увяжется. Все они странные были — один хромает как-то неестественно, у другого шея необычно повёрнута, у третьего руки трясутся, да и рожа, как из фильма ужасов. Ну и что, думал я, будто у нас в городе людей странных мало. И прежде я видел таких уродцев. Да только меньше их было, и никто из них на меня и внимания не обращал, а сейчас как будто в дурдоме день открытых дверей!

Страшно мне от этого было. Последней каплей стало то, что три вот таких вот юродивых у меня во дворе стояли, да все мне в окна смотрели. Весь день так вот стояли, да только утром делись куда-то. Пошёл я тогда к Женьке, да только так и не дошёл: подхожу к его дому и вижу — скорая там, толпа у подъезда, да полиция ходит. Что-то нехорошее я почуял. Подошёл поближе, спросил у бабки одной, что случилось, а она и говорит, что в пятнадцатой квартире труп нашли. Пятнадцатая — это Женькина квартира.

Понял я тогда, не знаю даже как, что эти твари за Женькой тоже пришли, да добрались до него раньше, чем до меня. Значит, с теми гномами это всё как-то связано. Да вот как — этого я вот не знаю!

Пошёл я домой, стал вещи собирать — решил уехать, спрятаться от них. Да только не вышло у меня ничего — переехал я в соседний город, пожил с недельку на съёмной хате, да однажды ночью в дверь ко мне позвонили. Кто ночью в гости ходит?

Посмотрел я тогда в глазок, да чуть от страха не помер — стояла там вот та тварь, что на статуе была изображена в том долбаном подземелье! Так вот я и скатился вниз на пол, молясь шёпотом, чтобы эта уродина в покое меня оставила.

Звонила она до самого утра. Я уж думал, с ума от этого звона сойду. Решил я под утро, что бежать из квартиры надо, подошёл к окну, да и вижу, что эта тварь к контейнеру мусорному крадётся. Присел я тогда и стал из-за подоконника наблюдать — залезла она в контейнер, а через десять минут оттуда парень выполз. Руки трясутся, да и хромает на правую ногу. Вот кто, оказывается, все эти странные юродивые. Здесь они меня нашли — найдут и в другом месте. Нигде от них мне не спрятаться. Вот и решил я — приду, душу облегчу, да и встречусь, наконец, с этим страшилищем.

В общем, всё это. Как там у вас исповедь кончают? Аминь, короче!».

Он ушёл так же внезапно, как и появился, оставив меня с мыслями, вызванными его словами. Сначала я решил, что это был просто сумасшедший. Я тоже часто вижу на улицах людей со странной походкой и странным поведением, но ведь это ещё не значит, что они какие-то монстры. Но всё-таки слишком убедительно он это рассказывал, слишком связно и последовательно звучала его история. Хоть разум мой её и отвергает, где-то внутри, признаюсь, я ему верю.
♦ одобрил friday13
16 января 2013 г.
Первоисточник: paranoied.diary.ru

Автор: Доминга

Я работаю могильщиком.

И работу свою я очень люблю.

Небольшое старенькое кладбище в провинциальном городке находится в полном моем распоряжении. Я и могильщик, и сторож на полставки. Ну а что? Все равно живу в домике на окраине погоста, любезно предоставленном мне государством в качестве компенсации за низкую зарплату.

Я с удовольствием рою могилки, помогаю опускать гроб — работа на воздухе, покойники — люди все приличные. Это они, когда живые, бедокурят, шумят, ругаются, а как помрут — все как на картинке. Костюмчики парадные, лица благопристойные, аж душа радуется.

Помню, как-то раз хоронили одного мужика. Видел я его часто на станции — так себе мужичонка, плюгавенький, пьяненький, а как ко мне принесли — загляденье! Гроб обит бархатом, мужичок в белой рубахе да при галстуке. Красота, в общем.

Кстати, за отдельную плату могу поухаживать за захоронением в течении оговоренного срока. И мне достаток, и близким отпадает нужда заботиться о мертвых родственниках.

Происходит конечно, на погосте всякое, как тут не происходить. В лунные ночи, если выглянуть в окно моего домика, тени видно у могил. Ходят туда-сюда, слоняются, не лежится им спокойно. У свежих могил потемнее, у старых — совсем уж прозрачные, тоненькие, туда-сюда, туда-сюда. Как-то раз глубоко за полночь стучал в окно кто-то, я выглянул — стоит дядька, которого намедни похоронили, просит стопку водки. Я, конечно, в дом не впустил, но на следующий день могилку его нашел и налил стопарик. Я же не жадный.

Но мне не страшно. Они меня не трогают, я — их. Мирно живем, можно даже сказать, дружно.

Да вот беда — маловато в последнее время работы.

То ли все эти фитнесы-шмитнесы людям на пользу пошли и народ жить стал дольше, то ли городишко наш мельчает: народу-то в столицу все больше уезжает, но как-то оно грустно становится.

Раньше-то, бывало, каждую неделю семь-десять человек помрет. А похороны какие были? С музыкой, с причитаниями, многолюдные. Несут, рыдают в три ручья, прелесть просто. А теперь что? Придут, молча постоят, мне лишнюю бумажку сунут — закапывай, мол, скорее, не тяни.

И один-два покойника в неделю в лучшем случае. А то неделями тишина, как сейчас — третью неделю подряд работы нет.

Я на досуге уже и дорожку кладбищенскую подмел, и оградки кое-где поправил и покрасил, и дома у себя окна вымыл — тишина.

А как пошла четвертая неделя, я не выдержал. Ну смерти же подобно столько времени сидеть без работы. Сначала я поехал в центр города, походил там, погулял, папироску скурил, но ничего интересного не нашел. Потом немного прошелся по бульвару, забрел в какой-то магазинчик за сигаретами и вот тут-то и увидел его. Стоящий в очереди впереди меня мужчина лет сорока достал кошелек и спросил кассиршу:

— Так сколько с меня?

— Семь тысяч пятьсот восемьдесят рублей, — чирикнула девушка и кокетливо стрельнула глазами в сторону симпатичного покупателя.

Посмотреть, кстати, было на что — отлично сложенный, правильные черты лица, выразительные зеленые глаза. Мужчина улыбнулся девочке, достал кошелек, расплатился. Я увидел, как в кошельке мелькнула фотография симпатичной женщины с мудрым и добрым лицом.

Потом была моя очередь, а потом я закурил, стоя возле дверей магазина, и стал ждать.

Спустя пять минут он вышел — невзрачный, тощенький дядька лет тридцати, с наметившимся пузиком, стоявший в очереди аккурат за мной. В руках он нес большую баклашку дешевого пива и буханку хлеба.

Идти пришлось недолго — мужик жил всего через квартал.

Я зашел за ним в подъезд и, поравнявшись, всадил ему в спину большой кухонный нож.

Удостоверившись, что мужчина умер, я аккуратно достал свой нож, вытер его о спину трупа, положил обратно в неприметный портфель и, никем не замеченный, вышел прочь.

Да и кто подумает обо мне плохо? Я — благообразный седой дедушка в старомодном костюме и с черным потертым портфелем. А потом — я же на их благо стараюсь, хотя, конечно, мне тоже польза.

Есть труп, значит, будет в ближайшее время и работа.

Через три дня, как положено, хоронили. Ух, какой мужик-то, оказывается, красивый! Помыли его, подкрасили немного, одели, как человека, в костюм, галстук повязали. В гробу он смотрелся очень прилично, прямо как жених. А то ходил, как оборванец, в какой-то футболке и тертых джинсах, смотреть противно, ей-богу.

Я им даже скидочку сделал на рытье могилы.

У него, кстати, жена оказалась видная, только вот неухоженная какая-то. Одежда на ней мешковатая, туфли сношены, а так — приятная женщина.

Хожу теперь, смотрю за его могилкой. Я вообще всегда смотрю за всеми могилками, которые при моем участии возникли — все же не чужие мне эти люди. Пару раз видел и тень этого мужика, грустная такая тень, смотрит на меня и молчит. Я уж ему объяснял, что так для всех лучше: у меня работа была, а он хоть достойно выглядеть начал, только он все равно смотрит и молчит. И стоит у моего порога, баклашку с пивом и буханку в руке сжимает.

Они, кстати, все ко мне приходят. И самый первый, мальчик совсем, пятнадцать лет, и женщина бальзаковского возраста с красивой укладкой на голове, и молодой еще мужчина, и юная девушка, и старуха, неопрятная даже после смерти, и девочка-трехлетка, и девушка-невеста, которая зачем-то вышла из банкетного зала в одиночестве на улицу... Помню, я тогда добрый был, веселый, мимо ресторана иду, а тут она! Молоденькая, красивая такая, радостная. Ну я и решил на радостях, что надо подарок сделать — умереть в самый счастливый день своей жизни, что может быть лучше? Приходят, стоят перед порогом, молчат, смотрят. Я к ним выйду, постоим, помолчим вместе, а потом я домой, а они по своим делам.

В общем, я люблю свою работу. Главное, чтобы помирали, а то мне скучно становится. Только вот я стар становлюсь — через пару лет, думаю, мне уже будет трудно им помогать. Так что буду молиться, чтобы чаще помирали, а то ведь совсем ко мне дорожку позабудут.

А это уже непорядок!
♦ одобрил friday13
23 сентября 2012 г.
Автор: Juja

На летние каникулы поехал к другу в Рязанскую область. Не доезжая до пункта назначения километров десять, шофёр, с которым я ехал, высадил меня у автобусной остановки — сказал, что через полчаса проедет автобус, на нём я и смогу уехать. Делать нечего, стал ждать. На остановке, кроме меня, был ещё мужик в праздничном костюме. От нечего делать я стал смотреть по сторонам и увидел, что примерно в километре от остановки были кладбище и дорога, ведущая к нему. По этой дороге двигалась похоронная процессия — катафалк, за ним люди, машины и почему-то огромный фургон. Я любовался этим зрелищем минут пять, а потом... процессия начала таять в воздухе! Обернулся к мужику в костюме и понимаю что он тоже видит это, но реагирует спокойно. Будучи в шоке, я просто сел на землю, и тут мужик сказал:

— Пару лет назад здесь авария была, фура протаранила процессию. Все погибли. Их тут частенько видят...

— А покойник? — почему то спросил я.

— А что покойник? — мужик поправил галстук. — Как видишь, почти здоровый и почти живой...
♦ одобрил friday13