Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ИСЧЕЗНОВЕНИЯ»

10 августа 2014 г.
Автор: half_felix

— Да что уж говорить, — тихо произнес Дед, — в той деревеньке так никто и не жил. С войны почитай, ещё. Пропали все. Куда — непонятно. Мужики, бабы, детишки малые — все разом. Исчезли и всё, даже хоронить нечего было…

Дед говорил и говорил, маленький весь, сухонький, изрядно выпивший. Сидел зачем-то возле клуба, из которого вышел покурить Ден.

Ден — студент на каникулах, за встречу выпить и подраться ещё на позатой неделе успел. А сегодня — просто пятница, клуб и можно потискать девчонок, и чего только старик привязался? Ден угостил его сигаретой, буркнул что-то невразумительное и поспешил обратно в клуб.

* * *

Голова с утра, конечно же, раскалывалась. Рядом лежала довольная Машка, от нее пахло сеном и перегаром — девка ладная, только глупая. Вокруг вообще пахло сеном, утро застало их на сеновале. Машка заразительно зевнула, и тут до Дена окончательно дошло, что это — Машка Кузнецова, отец у нее — на голову больной, за дочурку руки-ноги переломает. Странно, что он их до сих пор не нашёл. Бывает, застукает кого посреди ночи: Машке — выговор, ухажеру — медпункт. А у неё только азарт от этого сильнее парня в койку затащить. Или на сеновал.

Эти мысли шли неспешно и довольно болезненно, и собрались мозаикой во вполне очевидный ответ — исчезнуть из деревни на пару дней. Машке достанется чуть больше, но батя у нее отходчивый. А если ещё пару дней по лесу погулять, там, глядишь, Машка ещё с кем погорит.

Ден собрался, умылся и напился из умывальника, вода была ещё по ночному холодной, на траве серебрилась роса, вот-вот должно было показаться солнце. А с ним и Петр Николаевич, Машин папа…

* * *

Уже вовсю разошелся летний день. Гнус безжалостно жрал и жалил, и жужжал свирепым гулом. Укусы подзуживали, и Ден боролся с желанием от души их почесать. Лес возле деревни не слишком густой, свет свободно доходил до тропинок. Вдруг справа что-то зашевелилось и из кустов малины вышел Дед.

— Здорово, Дениска.

— Здравствуй, Дед.

— Ты в лес-то далёко собрался? Сколь добра с собой.

— Да-а-а… — затянул было Ден, думая говорить ли дальше. — С Машкой попутался, папаня её увидит — душу вытрясет, я лучше в лесу погуляю.

Дед рассмеялся как престарелая ворона:

— Так это из-за тебя Петруха пол деревни наматерно перебудил? — Дед ещё раз рассмеялся. — Сам-то что думал? Под хмельком и хрен торчком?

— Ну тебя, Дед. И так тошно.

— Да ты не серчай, у тебя сигареты есть? Больно уж мне твои вчера понравились.

— Держи.

Ден дал старому штук пять и пошёл было дальше. Дед закурил, а потом окликнул парня:

— Ты это, у меня можешь пожить. Вон за тем холмом, на той стороне, за Черной речкой землянка моя. А то по лесу-то совсем замотаешься.

Денис молчал, Дед всегда со странностями был.

— Дениска, ну не сердись на старика. Хочешь похмелю, у меня там за печкой-то осталось?

От Деда повеяло отчаянием и одиночеством. Сколько помнил Ден, он всегда жил один и деревенские его сторонились и ребятам с ним играть запрещали. Да разве ж дитенку запретишь? Дед — он тихий, сказки рассказывал, страшилки. Ну, выпивал бывало крепко, тогда всё в землянке своей сидел, а дня через три появлялся в деревне с жутким, всепоглощающим перегаром, покупал в магазине лимонад, выпивал бутылочку на крылечке и снова принимался рассказывать свои сказки ребятне. Дети те уже давно выросли, а других почти и нет — молодежь-то всё по городам норовит осесть.

* * *

Ден остался у Деда. Второго лежака не было, зато была широкая скамья, на которой и поселился парень. В тот день Дед больше не появлялся, только проводил до дому и пошёл в лес.

Ден похмелялся в одиночестве. К обеду отступила головная боль, потом он жарил сосиски, а потом до темна смотрел на огонь. К ночи стало совсем зябко, и парень вернулся в землянку, освещаемую керосиновой лампой. Лампа немного коптила, но терпеть было можно. У Деда под лавкой оказалась небольшая библиотека, про всякий метафизический бред, собрание мифов разных стран, и целая куча учебников по физике и математике, в основном по школьной программе, но сил на чтение уж не было, и Ден завалился на боковую.

Дед вернулся только глубоко за полночь, снял заплечный мешок, достал из него несколько бутылок водки, а затем вывалил из него на стол ягоды и принялся их перебирать. Лег спать уж под утро, ягод много в этом году. Спал неспокойно очень, бормотал чего-то, проснулся вслед за Деном. Старики вообще мало спят, смерти что ль во сне боятся? Или чтоб пожить побольше успеть? Вроде почти одно, а ведь не едино.

Утром Ден сходил до деревни, поспрашивал у парней про Машку, оказалось папаня её лютует ещё, Дениса ищет, а саму её в сарайке запер.

Говорили, ещё мальчишку какого-то в лесу нашли, тощего, голодного, но не дикого, слова понимает. Дену и посмотреть, конечно, интересно было, да гнева отеческого отхватить по полной программе никакого желания не было. Когда он вернулся в землянку, Дед уже добрался до половины первой бутылки водки. Похоже, у него опять начинался запой.

Дед спросил о новостях и, услышав про пацана, молча докончил бутылку, достал какую-то книжку и начал читать — сначала про себя, а потом вслух, про пределы, бесконечно малые и бесконечно большие числа, про сходящиеся и расходящиеся ряды. Он читал их как заклинания, заплетаясь языком о непростые слова и собственные редкие зубы. Дед впадал в какой-то транс, читая все эти леммы, определения, аксиомы, как мантры, не вкладывая в них смысл, а слушая звук, поэтому парень ушёл гулять в лес. Когда вернулся — опять жёг костер перед землянкой, куда уже не доходил трухлявый голос старика, и лег спать, лишь когда голос этот стих.

Дед проснулся раньше своего «квартиранта», немного опохмелился, чего-то буркнул и пошёл куда-то ни свет ни заря. Правда вернулся до того, как проснулся Ден, повозился на «кухне», пожарил яичницу и разбудил парня:

— Ты на меня не сердись, не сердись. Страшно мне, как с войны не было.

— Да, ладно… Чего боишься-то?

— Найдёныша я боюсь, Дениска. В ту деревню тоже такой из лесу попал, никого ведь не осталось… никого. Только числа.

— Дед, какие числа? Ты что плетёшь?

— Числа-числа, числами стали, а я притворился циферкой, меня так и оставили.

— Ты б меньше пил, а? Уже и в страшилки свои веришь.

— Верю, и ты поверь, и в деревню не ходи.

И долго ещё потом говорил о числах и связях в них, и как важно знать, где можно разорвать ряд, чтобы он тебя не включал.

Машкин отец не казался теперь таким уж страшным по сравнению с сумасшедшим стариком. Дену почудилось, что он уже становится числом, древним и иррациональным.

Почему пальцев на руках 10? Это 1 и 0, значит либо есть, либо нет…Бр-р-р, глупости какие. Погостили и будет, пора и честь знать. Он собрал рюкзак и двинулся в деревню.

* * *

До деревни оказалось 4546 шагов, до первой избы. Это дом Коленьки Погорелова у него 4 окна, 2 комнаты, сруб в 19 брёвен. Коленька сидел на крыльце, и считал своих кур, занятие доставляло ему массу удовольствия. Похоже, дурные Дедовы причитания не прошли Дену даром, теперь вот везде мерещатся чертовы цифры.

Продавщица Валя почему-то начала считать без помощи счёт, сдачу точно дала, вот уж чего за ней отродясь не водилось. Денис открыл пиво, сделал два больших глотка из бутылки, но подозрительность к числам не прошла. Дети вместе с найдёнышем увлеченно рисовали в песке у дороги. Треугольники. И уж так на душе тоскливо от этих треугольников сделалось, что домой не пошёл, а заглянул к Няне-Фене, старушке лет шестидесяти.

Она, как обычно, ему обрадовалась, велела особо по деревне не шастать, Машкин отец ещё не отошёл. Накормила пирогами с чаем. На каждом пироге было по 7 завитушек из теста. Няня-Феня ровно 33 раза перемешала сахар в чае, 3 ложки. Это уже было чересчур. Ден натаскал ей воды из колодца (4 ведра в кадку и половину в умывальник), и прикорнул в сенях.

Его разбудила уже под вечер странная мелодия. Пели дети, голосом выводили мелодию.

Ден сразу же принялся считать такты, поймал себя на этом и выругался. Пели где-то не очень далеко, и он вышел посмотреть, что же там такое. В конце деревни у сельсовета стояли дети и пели, на них смотрели взрослые. Вышли все — и стар и мал, и Няня-Феня, и Коленька, и Катя даже с грудной Викой на руках.

Хором руководил найденыш. Дети стояли, образуя равнобедренный треугольник плечом к плечу. Взрослые обступили их, и вскоре получился двойной треугольник, в центре которого стоял полуголый мальчишка. Очень быстро стемнело. В голове Дена понеслись тысячи цифр и чисел, они завораживали и обещали всё, но он уже немного безумен и может не откликаться на их зов…

Вместо сельсовета появилась река, словно всегда она здесь текла. Из этой воды на землю вышли они, состоящие из чисел, непостижимые и бесчувственные. Они звали с собой — безупречные, идеальные, иррациональные и непостижимые, они доказали человека. 2 глаза, 10 пальцев. 1 и 0, есть или нет. Они — на самом деле — ноль, и река ноль. Люди с пением пошли в реку, Найдёныш стал высоким и круглым, совсем утратив человеческие черты. Сопротивляться пению совсем уже не было сил.

Вырваться из ряда, сходящегося к нулю. И Ден запел, закричал, заорал:

— Дважды два — четыре! Дважды два — четыре! А не шесть, а не пять — это надо знать!

Но тоже делал шаги, против воли делал, к этой реке, прорвавшей реальность своим представлением. Представлением о ней у людей из двойного равнобедренного треугольника…

Денис ступил в реку, но стукнулся головой о дверь сельсовета и упал.

* * *

Раскалывалась голова, кругом — ни души, мычали только не доеные коровы, да петухи драли глотки. «Дважды — два, дважды — два» продолжало крутиться в голове.

Денис осторожно поднялся со ступеней сельсовета. Тошнота подступала к горлу. Он больше никого не увидит из своих — ни маму, ни Няню-Феню, ни даже Коленьку Погорелова. И тут он вздрогнул от человеческого голоса:

— Живой? — это был голос Деда. — А ведь не дурак, не дурак! Хоть и не послушал старика…

* * *

Денис не единственный остался. Машку ещё нашли. Её отец так и не выпустил из сарая. Она себе все руки и коленки изодрала, пытаясь вылезти на зов найдёныша — спас крепкий засов. Её, обессиленную, к вечеру Дед нашёл, когда обходил дворы. Скот передали в соседнюю деревню. Дед остался жить в землянке, Ден уехал в город и забрал с собой Машку на первое время, чтоб отошла.
♦ одобрила Совесть
24 июня 2014 г.
DHL
Несколько лет назад волею судьбы занесло меня на Дальний Восток. Я и раньше знал, что этот край сильно отличается от остальной страны, но даже и не представлял себе насколько. Действительно, менталитет людей здесь совсем иной и очень много иностранцев, американцев, китайцев, индусов.

До того времени я работал экспедитором в Питере, ездил, сопровождал грузы. Получал немного, но это было не главной проблемой. Больше меня раздражало просто сидеть в машине, в то время, как ею управлял другой человек. Сам я прирождённый автомобилист и имею огромный стаж за рулём. Так вот, предложили мне работу на Дальнем Востоке, а там фирмачи — народ экономный, тратиться на экспедитора и водителя не желают, и две эти должности совмещают в одну. Я и подумал, что это здорово, сам за рулём, да ещё и зарплаты там значительно выше.

Мне повезло, устроился в филиал крутой логистической компании DHL, её, наверное, все знают, такие жёлтые машины с красными буквами на борту. Сперва пришлось туговато, но потом втянулся и всё пошло как по маслу. Машину выдали классную — проходимую, безопасную. Сервис на высоте: постоянные техосмотры, проверки, всё компания за свой счёт чинит, улучшает. Не работа, а мечта, и зарплату регулярно повышали.

Ну, зажил я на новом месте, обвыкся, сдружился с другими водилами, а с одним — так вообще стали неразлучными друзьями. Был он индусом — весёлый парень такой, звали его Раджив. Индусы вообще народ интересный, если так можно выразиться — высокоморальный, ну, они и ведут себя культурно не в пример нашим. Раджив не пил, по кабакам не шатался, чтоб разврат какой — никогда. Дружили мы с ним крепко, настоящая мужская дружба, по работе тоже. Если вдруг какая помощь нужна, я ему только сообщение отправлю — тут же прилетает, всё, что нужно, делает. Ну, и наоборот, когда ему помощь нужна — пишет просто «Help me, Friend!» — и я прилетаю. Так, кстати и писали друг другу «Друг» с большой буквы.

Всё шло нормально, мы так года три отработали, а потом стало что-то с Радживом происходить непонятное, словно подменили его. Сперва как-то замкнулся, потом перестал на звонки отвечать, встречались крайне редко. Пить начал, часто его пьяным видели. Начались нарекания со стороны начальства и так далее. Я сперва пытался его из этой одури вытянуть, но ничего не выходило, короче, рассыпалась наша дружба окончательно. Прошло ещё какое-то время, и пришло мне приглашение обратно в Питер перебраться, контора там искала человека с моим опытом на должность начальника автобазы. Зарплату в два раза больше пообещали. Если бы раньше предложили такое, я бы ни за что не согласился, потому что не хотел расставаться со своим другом, но теперь меня уже ничего тут не держало, и я вернулся в Питер.

Прошло ещё два года, и вот прошлой осенью сижу я в своём кабинете, просматриваю почту и вдруг вижу — письмо от Раджива, с его рабочего мэйла. Я глазам не поверил, открыл, гляжу, а там написана какая-то абракадабра. Это меня насторожило, я подумал, что ящик взломали и роботы спам рассылают, но вдруг заметил внизу приписочку: «Help me, Friend!». Тогда я понял, что это действительно от Раджива. В сообщении был прикреплён видео файл «dhl.avi», и я решил его посмотреть, вдруг там что-то действительно важное.

Это был видеоролик длиной 47 секунд. Всё это время камера снимала какой-то пустырь или карьер, где стояла знакомая мне фирменная машина — жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» по борту. Качество видео было ужасным, то шли какие-то помехи, то кадры сбивались, при этом весь видеоряд сопровождался какими-то низкочастотными звуками, возможно, это была даже музыка. Я ничего не понял, пересмотрел запись несколько раз, и вдруг обнаружил, что в одном моменте, где по изображению проходят особенно сильные помехи, мелькает ещё что-то. Сам не знаю, почему, но меня это очень встревожило. Я прокрутил всё по кадрам и увидел, что в этом моменте ракурс съёмки на мгновение изменялся, и становилось видно бампер автомобиля, я присмотрелся и даже смог различить цифры и буквы номера. Это был номер машины Раджива.

Теперь я был в ещё больше замешательстве. Кто и зачем снимал его машину? Что это было за место? Что означали странные слова в сообщении, почему Раджив просил меня о помощи и зачем прислал это видео?

Я тут же написал ответное сообщение, но сервер сообщил об ошибке. Мол, такого адреса не существует. Я попытался ещё раз, но снова выскочила ошибка. Создавалось ощущение, что Раджив отправил мне послание и тут же удалил почтовый ящик, что выглядело крайне нелепо. Ведь если он просил о помощи, то, разумеется, ждал ответа?

Несколько дней я безуспешно пытался выйти на связь со своим бывшим другом. Звонил на Дальний Восток общим знакомым, но никого из бывших коллег так отыскать и не удалось. Звонил и в наш филиал DHL, но там никто не брал трубку. Я уже было махнул рукой на это дело, решив, что это какой-то розыгрыш или ошибка почтового сервера, который отправил мне старое сообщение. Но что-то всё-таки не давало мне покоя.

Я стал плохо спать, часто видел кошмарные сны. Прошёл месяц. И вот однажды мне приснилась прежняя работа, как будто я еду на своей жёлтой машинке с красной надписью «DHL» на борту сквозь туман по лесной дороге куда-то в сопки. Сон как сон, ничего примечательного. Но был он какой-то ужасно долгий и утомительный, я всё ехал и ехал, ощущая нарастающую тревогу внутри, но вокруг всё было тихо и спокойно. Во сне мне всё время казалось, что вот-вот я что-то увижу или услышу, что превратит сон в кошмар, но...

Я проснулся по будильнику — бодрый и даже в приподнятом настроении, а в голове уже ясно утвердилась мысль, что я просто обязан выяснить, что же произошло с Радживом. Я написал заявление на отпуск, купил билеты и поехал на Дальний Восток. Вот тут-то и начались странности.

Я приехал, снял номер в гостинице и пошёл по хорошо знакомому адресу нашего филиала DHL, надеясь, что сотрудники подскажут мне, что стало с Радживом, но офис оказался заброшенным, а ворота наглухо запертыми. Сквозь щель в заборе мне удалось рассмотреть стоящий на заднем дворе возле нашего гаража сильно покорёженный жёлтый фургончик с красными буквами «DHL» на помятом корпусе.

Охранник соседнего офиса поведал мне, что пару лет назад на предприятии произошёл какой-то неприятный инцидент, и с тех пор здание пустует.

Я вернулся в гостиницу, и на следующее утро принялся искать хоть кого-то из тех, кого прежде знал в этом городе. Несколько дней я обходил все знакомые адреса, но так никого и не нашёл. Расспрашивал, выспрашивал, но в домах жили совсем другие люди, которые ничего не знали о прежних жильцах.

Наконец мне посчастливилось, и по пути в гостиницу я случайно встретил-таки знакомого человека — автослесаря Василия. В бытность мою водителем DHL мы иногда общались, он работал в шиномонтаже неподалёку, и был женат на сестре одного из наших водил, иногда мы пересекались у общих друзей. Он-то и поведал мне о том инциденте в нашем филиале, произошедшем два года назад. Как оказалось, сразу после моего отъезда Раджив впал в ещё большую депрессию и всё время пил. В один из дней он явился в гараж неожиданно трезвым и каким-то странным, заявил, что не может больше это выносить, и что скоро всем отомстит, сел в свой фургончик и уехал. Никто, конечно же, ничего не понял, подумали, что он чего-то накурился или вконец свихнулся.

Фургончик его нашли только через неделю в ущелье. Как установило следствие, он сам направил машину в пропасть. Были обнаружены только фрагменты тела Раджива, которые отправили к нему на родину в Индию.

Я сразу скис, но тут Василий ошарашил меня ещё больше. Он рассказал, что вскоре после гибели Раджива в городе стали пропадать профессиональные водители. Полиции так и не удалось установить, куда они делись. Не удалось и обнаружить связь между этими исчезновениями, объединяло всех пропавших лишь то, что они работали в нашем филиале DHL. После этого наш филиал перевели в другой город, а тут все работы прикрыли. Очевидцы рассказывали, что перед исчезновением водил возле их домов видели жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» по борту.

У меня мурашки по спине забегали и волосы на голове зашевелились, когда Вася между делом добавил, что жена рассказала ему, будто бы за день до исчезновения её брат получил по электронной почте странное письмо от Раджива с прикреплённым к нему каким-то, как он сказал, «глупым видео».

После разговора с Васей я собрал вещи и уехал обратно в Питер, от греха подальше.

До сих пор я так и не знаю, связаны ли как-то все эти события, не знаю, сколько мистики в этой истории, а сколько правды, кто записал то видео и зачем рассылал его моим коллегам. Знаю только, что я остался последним и единственным выжившим из всей нашей дружной водительской компании. С тех пор меня не оставляет чувство тревоги, я стёр все сообщения, удалил свою электронную почту и злополучный видеофайл, и каждый раз нервно вздрагиваю, если мимо меня проезжает жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» на борту. Потому что в каждом водителе DHL мне теперь мерещится Раджив.
♦ одобрила Совесть
Автор: Евгений Галкин

Эта история произошла с нами в 2010 году в Крыму в районе горы Ай-Петри.

Мы с братом и тремя его друзьями отправились в поход по горам. Поход был запланирован на три дня, и вот в начале августа мы, выйдя из автобуса, ушли от трассы направо в горы. Идти было легко, несмотря на большой вес рюкзаков. Планировалось пройти до Севастополя, не спускаясь с гор.

Несколько часов мы поднимались в гору до плато. Там собирались устроить привал на обед. Мошкара и пот застилали глаза, но мы упорно поднимались. Последние метры буквально ползли. Наконец, мы вышли на равнину, довольно большую. Под ногами была заброшенная и уже местами основательно заросшая асфальтированная дорога, идущая чёрт знает куда и откуда. Вдали на близлежащей горе виднелись какие-то строения наподобие гаражей из камня, справа возвышалась отвесная скала, а вдали бликовало Чёрное море.

Под единственным деревом на этой равнине, едва присыпанной землёй, мы и расположились. Следует представить участников похода. Я — инженер-гидролог, мой брат Андрей — геодезист, Игорь — завкафедрой КУПБИ, Сергей — самый молодой из нас — студент МГУ, и Саша — наш давний друг, знаток всех крымских гор.

Палатку и рюкзаки скинули под дерево, достали консервы. Поход только начинался, но я уже порядком устал. Саша рассказывал в очередной раз о маршруте, где и когда он успел побывать.

Минут через 20 заметно похолодало и подул ветер, что в августе для Крыма весьма нетипично.

— Ну вот и попали под дождь! — сказал Саша, глядя вверх.

И действительно, с севера надвигалась тёмная туча, которую мы почему-то не заметили сразу. Она уже порядком обволокла половину небосвода, и только со стороны моря ещё оставалось голубое небо. Стали решать, как поступить. Дождь в Крыму летом — явление крайне редкое и кратковременное. Поэтому мы решили даже палатку не ставить. Просто переждать под деревом, а потом двигаться дальше.

Рюкзаки накрыли плёнкой, а сами продолжили жевать и рассказывать друг другу истории своих походов.

Небо затянуло, начался ливень. Такого ливня не ожидал никто. Дерево не давало никакой защиты, нужно было что-то решать. До гаражей бежать минут 20, до скалы с небольшой пещерой — около получаса, к тому же пещеру нужно сперва найти. Ставить промокшую палатку уже не было смысла. Дождь усилился, видимость резко упала, и на расстоянии 10 метров уже ничего не было видно.

Сориентировавшись и замотавшись в плащи, мы трусцой двинулись к гаражам. Я не видел остальных, они были скрыты стеной дождя. Только Игорь маячил метрах в двух передо мной.

Наконец, грязные и мокрые, мы добрались до гаражей. Это были действительно два гаража, на краю скалы к которым и вела та асфальтированная дорога. Мы с Игорем стояли внутри, и снимали рюкзаки, когда в проеме появились мой брат, а затем Сергей. Пока снимали плащи, поняли, что Саша не дошел. На улице периодически вспыхивали молнии, дождь лил стеной, и ручьи срывались со скалы недалеко от входа в гараж.

Брат выглянул на улицу, но в полутьме ничего не увидел.

— Нужно пойти поискать его, — сказал Игорь, надевая плащ.

Решили так: брат и Сергей остаются и разводят костер, а мы с Игорем отправляемся на поиски Саши.

Мы вышли под дождь, и стали спускаться вниз по склону. Идти было не сложно, так как каменистую почву не размывало дождем и ноги в ней не вязли.

Дождь утих, вдали уже можно было смутно различить дерево. Саши нигде не было видно.

Небо до сих пор было затянуто. Мы постояли под деревом, и решили разделившись двинуться к гаражам, попутно высматривая следы. Стали медленно подниматься, глядя себе под ноги.

Я прошел половину пути и повернулся к Игорю, который должен был идти параллельно мне. Игоря не было. Местность открытая. Ни кустов, ни деревьев. Я пошарил взглядом вплоть до скалы и гаражей. Никого. Мне стало неуютно, и я позвал Игоря. Ответа не последовало. Ещё раз обведя взглядом все вокруг, я стал подниматься к гаражам.

Когда я уже был возле них, вновь пошел дождь, а вдали за спиной я услышал зов. Голос был похож на Сашин. Брат с Сергеем сидели возле костра.

Я им рассказал всё, что произошло. Было решено немедленно идти искать Игоря и Сашу уже втроем. Мы вышли наружу и услышали, как кто-то зовет Сергея.

Радуясь, что хоть кто-то нашелся, мы выбежали навстречу голосу, но там никого не оказалось. Дождь полил стеной, мы вернулись в гараж. Было решено переночевать там, а наутро, если ничего не изменится, приступить к поискам.

На улице бушевал настоящий шторм. Кусочек моря, которое мы едва видели из гаража, было белым от пены. Реки текли со скал, образуя водопады.

Мы гадали над тем, что же произошло, и куда подевались наши друзья. Вспомнили, что у нас есть сотовые. Впопыхах мы как-то не сразу сообразили, что можно созвониться. Брат набрал номер Саши, но оказалось, что «абонент в данный момент недоступен».
Вечерело, а ничего так и не прояснилось. Уставший от походов под дождем, я уже стал дремать возле костра, когда зазвонил телефон. Это был Саша. Брат взял трубку, и некоторое время слушал.

— Ничего не слышно. Треск и помехи, — сказал брат, сбрасывая вызов.

Перезвонили Саше. Но абонент опять находился вне зоны покрытия сети.

Мы немного успокоились. С Сашей всё нормально, просто связь плохая, а он где-нибудь в пещере. Игорь, наверное, тоже с ним. И я как-то сразу провалился в сон.

Проснулся среди ночи. Кругом была тишина. Костер тлел. Рядом спали брат и Сергей. А в дверном проёме я явно различил силуэт. Страха не было.

— Саша, это ты? Или это Игорь? — спросил я.

Тишина была мне ответом. Человек стоял и молча смотрел на нас. Я хотел было подняться и подойти к нему, но что-то меня остановило. Стал расталкивать брата. Он проснулся сразу, и я указал на проем, но там уже никого не было.

Тут мы услышали, как брата зовут по имени, но голос мы не узнали. Выбежали на улицу.

Сергей к тому времени тоже проснулся, и присоединился к нам. Вдали, в темноте, примерно там, где должно было быть дерево, мы увидели луч фонаря, который дергался из стороны в сторону. Создавалось впечатление, что человек, который держал фонарь, бежал.

Я сбегал за нашим фонарем и стал спускаться вниз по склону, периодически направляя свет в сторону гаража, чтобы брат с Сергеем видели, что со мной всё в порядке. Честно говоря, мне было страшновато. Но кто-то должен был остаться в гараже на случай возвращения Саши или Игоря.

— Игорь, Саша!

Ответа не последовало, но свет чужого фонаря исчез. Стало светлеть. Где-то за тучами всходило солнце. Не найдя никаких следов, я вернулся в лагерь. Нужно сказать, что сделал я это очень быстро. Мне казалось, что за мной кто-то гонится, и я боялся обернуться. Я рассказал о случившемся, и мы решили уже втроём, как только рассветет, отправиться на поиски.

Как только света от солнца, затянутого тучами, стало хватать, чтобы разглядеть окрестности, мы отправились на поиски. Следов нигде не было, а дождь стал опять накрапывать. Мы шли к пещере, о которой говорил Саша. Попутно смотрели по сторонам. Никого не было.

Приблизительно мы знали, где пещера, и надеялись найти там Игоря и Сашу. Подошли к месту и стали исследовать стенку. За очередным валуном нашли вход в пещеру, поросший кустарником. Постояв чуть-чуть в нерешительности, и позвав по имени наших друзей, мы вошли внутрь. Пещера была маленькая и лучи фонаря освещали её всю. В углу сидел Игорь.

Он был мёртв, а рядом валялся работающий фонарь, который освещал противоположную стенку. Как мы выбежали из пещеры, я не помню, но мы отбежали от скалы на достаточное расстояние, прежде чем смогли прийти в себя. Страх сковывал, мы оглядывались по сторонам, но везде было пустынно и тихо. Брат стал звонить в МЧС.

Мы просидели в гараже до вечера, наблюдая мечущийся свет фонаря у пещеры. Подпрыгивали от каждого хруста, от каждого звука на улице. Когда до нас дозвонился Саша, мы чуть не умерли от страха. Брат ответил на вызов.

— Андрей, я не нашел Сашу... — прозвучал голос Игоря и растворился на фоне помех.

* * *

Дальнейшее я помню смутно. Мы бегали по гаражу, пытаясь завалить вход, мы раскидали все вещи в поисках ножей, пытались спрятаться под палаткой...

Часов в 8 вечера мы услышали звук лопастей вертолета. Это были МЧС. Труп Игоря доставили в город. После допросов я вернулся в родной город и не стремился узнать о результатах расследования.

Сашу так и не нашли.
♦ одобрила Совесть
7 апреля 2014 г.
Автор: Алёна Осенняя

Маша, как зомби, бродила по опустевшему на выходные больничному коридору. Четвертый день ее почти непрерывно рвало и поносило, но больница была немного не того профиля, где бросились бы выяснять причины этой напасти. Машу накормили таблетками, какие на этот случай нашлись, и вручили тазик. На том терапия и закончилась.

Вечером Маша сворачивалась в одеяле в калачик и ныла. Принесите чаю, подайте лимон, как нет лимона? Сходите и купите, и плевать, что там дождь и ветер; зайдите за моими таблетками, принесите мне еды из столовой, ах, нет, спасибо, что принесли, но мне расхотелось; не убирайте, пусть воняет селедкой.

Ночью Маша включала плеер и «туц-пыф-хррр» и «кольщик, наколи мне купола» разносились по палате из наушников. Иногда Маша делала «буэээ» в тазик, в общем не утруждая себя вынести зловонную субстанцию вон.

Впрочем, для такого упорного нежелания вечером покидать постель у Маши была причина. Как только за окнами начинало вечереть, к Маше опускались ее личные тени. Тени спускались с потолка, черные, густые, как смола, перетекали на придвинутую к стене спинку кровати. Поэтому Маша лежала ногами к стене — однажды тени коснулись ее волос и вырвали целый клок. Маша заметила, что подступиться к грани одеяла тени не решаются, поэтому сворачивалась кульком, подтыкая под себя одеяло, у дальнего от стены изножья кровати.

Громкую музыку Маша включала, чтобы не слышать, как тени скребутся в окно. Конечно, это могли быть ветки деревьев, но Маша знала, что это отростки теней, хрупкие, как застывший сургуч, по форме — как лапки богомола, пытаются подобраться к ней сквозь окно, нащупывая трещины в стеклах и щели в рамах.

Маша знала, что иногда тени могли концентрировать свою силу и «плеваться» липкими черными кляксами — поэтому старалась не спускать ног с постели, не высовывать голову из-под одеяла и просила других сделать что-то за нее. Маша помнила, как тень ухватила ее за прядь волос и втянула куда-то вглубь себя, оставив на голове кровоточащую ранку.

Понос у Маши начался тогда же, когда она впервые познакомилась с тенями. Тогда она распаковала недавно купленную плитку темного шоколада и о чем-то задумалась с кусочком в руках. Кусочек так весь и растаял в теплых пальцах. Маше боковым зрением показалось, что в талую сладкую массу откуда-то сверху прилетело и капнуло что-то такое же тягучее и темное. Маша посмотрела на потолок — бел и облуплен, как всегда — и облизала пальцы.

И обернулась к своей кровати.

И увидела, как наползают тени.

С тех пор ее и тошнит.

В тени лучше не вглядываться, иначе они гипнотизируют, втягивают в себя все твое внимание. Маша попалась тут же. Тени могли бы быть идеальным материалом для скульптур. Мягкие, податливые, застывающие в любой удобной форме. Тени одной своей темнотой создавали ощущение сотен цветов, всех граней эмоций, всех ипостасей уродства. Тени показывали, как жгут напалмом еще живую свинью, как выворачивают наизнанку целого барана, как огромная собака откусывает голову улыбающемуся младенцу, как патологоанатом показывает студентам-медикам желудок свежевскрытого бомжа; тени показывали апокалиптические пейзажи, гибель цивилизации во множестве вариаций, но не вылизано и приглажено, как в голливудских фильмах, а с жестокой реалистичностью еще не сбывшегося, но уже неотвратимого.

Тени показывали и личные Машины страхи — как ее жалит ядовитая змея, как она тонет, захлебываясь, в мутном деревенском пруду и вокруг совсем никого, кто мог бы прийти к ней на помощь, как птицы выклевывают ей, еще живой, глаза.

И Машу безудержно рвало желчью от этих картин и от воспоминаний о них.

Почему Маша никому не сказала о тенях? Потому, что очень хотела домой. До выписки оставалась всего неделя, Машины головные боли уже не беспокоили, желудочно-кишечные проблемы врачей не интересовали, и оставалось только чуть-чуть перетерпеть. А если бы Маша сказала хоть кому-то о своих видениях — ее немедля выписали бы из отделения, в котором она лежала в то, другое, за рекой, огороженное высоким забором и с забранными решетками окнами. Там лечили уже не головные боли и неврозы.

Нельзя сказать однозначно, глупой была девочкой Маша или умной в своих суждениях. И так же нельзя однозначно решить, чем закончилась эта история.

Просто в день выписки Маша не встала на завтрак, не явилась за таблетками, в своей постели ее тоже не было и никто не видел, чтобы она покидала здание. И среди этой поисковой суматохи только одна соседка по Машиной палате заметила свешивающийся из огрызка вентиляционной трубы над Машиной кроватью чехол для телефона, которым Маша два дня кряду хвасталась всем подряд до своей рвотно-поносной эпопеи. Чехол с усилием оторвали от трубы — он прилип к чему-то черному и вязкому, и это черное и вязкое то тут, то там каплями было разбрызгано по всей видимой длине вентиляционного обрубка.
♦ одобрила Совесть
27 марта 2014 г.
Автор: Дмитрий Гайдамак

Началось все с того, что устроился работать на кафедру информационных технологий некоего технического ВУЗа, который для краткости мы будем называть «политехом».

Работа в ВУЗе была не основной — много ли заработает преподаватель без педагогического образования и ученой степени? Я занимался преподаванием и работой по кафедре в перерывах между заданиями по основной работе.
Вскоре, я начал приходить в политех и по вечерам, поработать со студентами-вечерниками и сделать те дела, на которые днем не хватило времени. Я часто засиживался допоздна и выходил из преподавательской или кабинета кафедры около девяти часов, когда охранники уже собирались запирать двери и отправляться в свою каморку, формально — к камерам наблюдения, но в большей степени — к телевизору.
Не за чем и не за кем было следить на пустой и безлюдной улице — в здании института нечего было красть, да и решетки на окнах первого этажа позволяли охране полностью расслабиться после щелчка замка на тяжелой дубовой двери парадного входа.

Неизвестно, с какой целью руководство ВУЗа наняло шестерых крепких охранников, менявшихся посменно по два человека — для надежной «охраны» здания хватило бы и одного хромого калеки или седой близорукой бабульки. Хотя официально вечерние занятия в политехе продолжались вплоть до закрытия, я никогда не видел, чтобы кто-то кроме меня оставался на рабочем месте до столь позднего времени. Все спешили домой. Кто-то к семье, кто-то к компьютеру или телевизору. Мне было некуда спешить. Постепенно я сдружился с охранниками (немудрено — единственный человек, пару раз в неделю сидящий в здании института чуть ли не до ночи).

И вот, в один прохладный, но бесснежный ноябрьский вечер я, вновь задержавшись до самого закрытия, подумал, что идти домой, в здоровенную десятиэтажку, подниматься по темной пустой лестнице на такую-то верхотуру (жил я на восьмом этаже, а лифт после девяти вечера отключали) и открывать ключом так неприветливо запертую дверь, за которой находилась моя крошечная холостяцкая квартирка, совсем не хочется.

Мне всегда нравилось в «ночном политехе». Длиннющие безлюдные коридоры, усеянные дверьми в темные аудитории отдавали какой-то особой романтикой, абсолютная тишина и покой огромного, обычно шумного и забитого под завязку студентами здания, вызывали множество необычных ощущений. Очевидное решение пришло само собой — я подошел к посту охраны (дежурили сегодня Алексей и Серж) и спросил разрешения остаться в здании до утра. Охранники не возражали. «Можешь хоть насовсем жить сюда перебраться, только не шуми ночью» — с этими словами Серж повернул здоровенный ключ в не менее здоровенном замке парадной двери. Замок безразлично щелкнул: одним человеком больше, одним меньше — ему было все равно, сколько нас остается по эту сторону двери.

Посидев некоторое время в каморке охраны я пожелал мужикам удачной вахты, а сам отправился в преподавательскую при кафедре, дабы улечься на удобный, просторный диван, стоявший в дальнем углу комнаты и насладиться чтением книги, позаимствованной недавно у соседа-книголюба. Чтиво оказалось столь увлекательным, что смог оторваться от него я лишь заполночь.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Happy Madness
23 февраля 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

Цыгане всегда для меня были окружены ореолом таинственности. Они появлялись, словно из ниоткуда, на своих грубых, варварских подводах с впряженными конями, собирали никому не нужный мусор и разговаривали на своём каркающем языке домовых. Мама с бабушкой говорили, что цыгане торгуют водкой и наркотиками, ворожат и колдуют, воруют детей. Но мама хранила в кладовой батарею заряженных Чумаком банок с водой, а Бабушка утверждала, что Иисус расстраивается, когда я леплю червячков из хлебного мякиша. Их показаниям можно было не доверять.

В середине апреля, когда потеплело достаточно, чтобы мне разрешали задерживаться на улице допоздна, я решил раскрыть все тайны необычного народа и организовал наблюдательный пункт на поросшем травой холме напротив их «кланового» дома.

Дом этот, надо заметить, сам по себе был примечателен. Низенькая оградка из покосившихся реечек, которую, пожалуй, и я мог бы просто перешагнуть, скорее была символом забора, чертой, отделявшей вовне и внутре, нежели действительно от кого-то защищала. Хотя и охранять-то было нечего, в цыганском дворе росла только грязь. Даже лопухи и сорняки, заполонившие округу, словно боязливо жались, не рискуя пересекать демаркационную линию. Ещё во дворе стоял большой хлев, где хранились подводы и кони. И дом.

Дом был хорош. Величественное трёхэтажное здание из белого кирпича, без труда возвышавшееся над соседними избами. На окнах были чуть поистершиеся декоративные наличники, а могучим двойным дверям мог бы позавидовать и Дом Культуры Железнодорожников.

Вот за ним я и наблюдал, валяясь на пузе в бурьяне. К сожалению, тщательная шпионская слежка давала больше вопросов, чем ответов. Цыгане никогда не возвращались по одному. Пешком они перемещались двойками и тройками, на повозках, иной раз, сидело до шести человек. Но ни одного заплутавшего цыганёнка, бегущего со всех ног в боязни получить по шее от цыгана-папы.

Весь свозимый металлический или электронный хлам они разгружали и уносили в дом. Всегда. Ни одна гаечка или гвоздик не оставалась погружаться в дворовую грязь.

И наконец, ни один цыган не покидал здания и не возвращался после девяти вечера.

Последнее было особенно трудно проверить, так как в полдесятого я уже должен был сидеть на кухне и уплетать приготовленный ужин, не балуясь с хлебом. Ценой затрещины и четырех дней домашнего ареста, я окончательно в этом убедился. Факт — в девять часов за последним цыганом закрывалась дверь, и они не выходили оттуда до следующего утра.

Немногие проверенные уличные друзья, с которыми я поделился своими открытиями, просто посмеялись. Их умами владела куда более серьёзная загадка — кто победит в схватке, Терминатор или Шреддер? Только лучший друг, Артём, вдоволь похихикав и покривлявшись, дал мне совет заглянуть внутрь.

Несколько суток я взвешивал за и против, готовил пути отступления. Наконец, я решился.

Сверяя время по китайским электронным часам в форме собачки, впервые ставшим по-настоящему полезными, я лежал на родном месте, выжидая. Ровно в 21:01 я схватил подмышку заранее заготовленный ящик и кубарем слетел с холма. Пересек дорогу, пригибаясь, как под встречным огнём немцев, осторожно перешагнул изгородь, подкрался к окну, аккуратно погрузил ящик в подсохшую грязюку, влез на него и прижался носом к стеклу.

Первое, что меня поразило — дома не было. Не было комнат, коридоров и закоулков. Все три этажа были одним громадным помещением, не разделенным на части. Как ангар или голливудская декорация. Схожесть с декорацией усиливала вязь подпорок, вместо стен удерживавших крышу. Пол был устлан железным ломом. Ковёр из чайников, холодильников, кованых оград и арматур занимал всю поверхность, за исключением небольшого пятачка у дверей. Цыгане, десятки цыган, рассредоточились среди лома, разбившись на группки и переговариваясь своим щёлкающим говором.

В одно мгновение всё стихло. Люди молча падали навзничь, как марионетки с перерезанными нитями. Дородная железнозубая цыганка, стоявшая ближе к окну, в падении ударилась щекой об угол ржавой стиральной машины. Она лежала, блестя опустевшими, словно стеклянными, глазами, а из пореза на щеке обильно сочилась сукровица.

Мне стало жутко. Я спрыгнул с ящика и понёсся домой, твердо зная, что не расскажу об увиденном никому из взрослых. Единственным, с кем я поделился, был Артём. Тот отреагировал несерьёзно:

— Спят усталые цэгене, джей кавэ,
Как кули, нэ конекэне, конекэ.
Эй ты друг, а выколетсу,
Не пугайся, упорлеватсу,
Глазки закрывай, нэ, нэ, най.

Второй куплет я не слушал. А когда я вновь приехал к бабушке следующим летом, я почти забыл о своих приключениях. Совсем стереть это из памяти мне не дали цыгане.

Они, казалось, были повсюду. Они появлялись в одиночку, заходили во дворы, стучали в квартиры, выпрашивая мусор. Несколько раз я видел из окна цыганские подводы после девяти вечера. Всё то немногое, что я о них знал, изменилось. Я чувствовал, что-то грядёт. Когда июльским вечером я понял, что за весь день не встретил ни одного цыгана, я почувствовал — момент настал. Снова очутился на отшибе и смотрел в окно ненастоящего дома.

Всё изменилось. Хлама больше не было, из пола в потолок уходила восьмиугольная колонна, из которой наростами торчали металлические останки. Казалось, вся поверхность её находилась в движении, щелкали поршни, горели разномастные дисплеи, вращались отдельные части. Цыгане образовали два круга-хоровода, медленно двигавшихся посолонь и противусолонь соответственно. Круги сходились и расходились, похожие на конвульсии морских медуз.

Колонна начала звучать. Тонкий, едва различимый звук лесного комара за считанные секунды набрал мощь репродуктора и бил по ушам. Стёкла дрожали. Цыгане открыли рты и завыли. Басовитый, из самых кишок, вой, контрапунктом идущий к звону-жужжанию механизма, пробрал меня до самых печёнок.

Я видел что-то, что видеть не должен. Стараясь не издавать лишнего шума, как будто его ещё можно было услышать, я пятился от чёртового здания. У поворота я обернулся. Из окон вылетели стёкла. Резные наличники крошились и осыпались.

Я побежал.

На следующий день я подслушал разговор Мамы с соседкой. Оказывается, цыганский дом ночью сгорел. Приезжала, мол, и скорая, и милиция, и пожарные, но полыхало так, что кроме отлова сошедших с ума лошадей, делать было нечего. Даже косточек не осталось. На этот раз я не рассказывал и Артёму. Но был уверен, костей не нашли, потому что их там не было. Цыгане ушли.
♦ одобрила Совесть
26 декабря 2013 г.
Автор: Горыныч

В небольшом городке в Сибири, в окрестностях которого произошла эта история, явным приоритетом является спорт, причём не какое-то узкое направление, а весь спорт в целом, потому что мэр сам им увлекается и не жалеет денег на развитие оного. Так вот, неподалёку от этого маленького городка есть заповедник «Красноярские Столбы». И днём и ночью Его величество альпинизм там правит бал.

На «Столбах» и пробовали свои силы молодые ребята, которые были родом из того самого города. И, знаете, у них здорово получалось. Было их одиннадцать: восемь парней и три девушки. Компания друзей обозвала себя «Красный Эдельвейс» и подалась в секцию альпинистов. Всё давалось группе на удивление легко, а упорные тренировки и любовь к горам не заставили себя долго ждать — город благодаря этой команде стал брать первые места по всем дисциплинам горного лазания. Сначала в Красноярском крае, затем — на зональных соревнованиях, позже был чемпионат России. И там — второе место! Группу взяли «на галочку» в Школе олимпийского резерва, однако в сборную по определённым причинам представители «Эдельвейса» так и не попали, но рассказ не об этом.

Так вот, после окончания школы и городской секции альпинизма молодые люди разъехались по разным институтам и городам, но к любимому виду спорта не остыли. Наоборот — каждый нашёл возможность продолжить тренировки и довел свои навыки до совершенства. На четвёртом курсе друзья созвонились и договорились, что покорят все вместе гору К-2. Восемь с половиной тысяч метров — это не шутки, кроме того, К-2 до сих пор называют горой-убийцей — и не зря. Мало того, что гора очень сложна для подъёма, зачастую её накрывают снежные лавины, порой — снежные бури, а иногда — и то, и другое. Бури, ко всему прочему, могут продолжаться по несколько дней.

Договорились — сделали. Летом 2000-го года «Красный Эдельвейс» штурмовал К-2 — и взял-таки высоту! Обошлось без потерь. Ну, почти без потерь… Серёга Колосов получил тогда обморожение конечности, чуть было без ноги не остался, но обошлось. Правда, в горы ему больше не ходить — теперь он сильно хромает на правую ногу и «благодарит» тот подъём.

После окончания ВУЗа друзья решили еще раз во что бы то ни стало покорить К-2. Тут всё и началось… Во-первых, среди альпинистов есть поверье, что дважды на К-2 подняться нельзя. Возможно, это всего лишь легенда, но говорят, что вершина во второй раз никого не отпустит и навсегда оставит душу себе. Во-вторых, к группе присоединились трое новичков. Друзья знали ребят ещё по выступлениям на чемпионате страны, поэтому троица вписалась в коллектив легко и непринуждённо. Но вот беда — «Эдельвейс» теперь состоял из 13 человек, а альпинисты, как и большинство спортсменов, люди суеверные.

То, с каким скрипом проходило восхождение, подробно описывать не стану. Скажу лишь, что на первые 2000 метров понадобилось времени втрое больше, чем обычно. «Кошки» не ставились, ботинки соскальзывали, страховочные подводили, но развязка подъёма превзошла по мрачности все вероятные финалы.

Вот запись о переговорах Базы (стоянки в предгорье К-2) и группы «Красный Эдельвейс»:

БАЗА: Предупреждение «Красному Эдельвейсу» — на вас надвигается буря. Приём.
ЭДЕЛЬВЕЙС: Принято.
БАЗА: Запрашиваю состояние и расположение группы. Приём.
ЭДЕЛЬВЕЙС: Принято.
БАЗА: Укажите настоящее местонахождение группы. Как вы? Приём.
ЭДЕЛЬВЕЙС: Принято.
БАЗА: Прошу уточнить высоту вашей временной стоянки. Как слышите? Приём.
ЭДЕЛЬВЕЙС: Принято.
БАЗА — пометка в журнале в 13 ч 10 мин: Предыдущий ответ прозвучал голосом не человека (не человека… интересно, а кого тогда?! — прим. автора).
БАЗА — пометка в журнале в 19 ч 52 мин: Связь с группой «Красный Эдельвейс» утеряна, а неоднократные попытки связаться с ними безуспешны.

Сразу после окончания бури в гору отправился отряд альпинистов-спасателей. На высоте 2160 метров была найдена стоянка, предположительно принадлежавшая группе «Красный Эдельвейс». Лагерь был разбит в 6 гамаках, личные вещи находились в них же, снаряжение отсутствовало, люди не были обнаружены. Даже если предположить, что бурю пересидели по двое в гамаке, то где прятался от ненастья 13-й?..

По возвращении на нулевую стоянку (штаб в предгорье К-2) обнаружился ещё один неприятный факт. Вещи, находившиеся в гамаках, альпинистам «Эдельвейса» не принадлежали! Это выяснилось, когда их осмотрели родственники членов группы.

Но и эта подробность, вызвавшая недоумение у старожилов-скалолазов, не была главной загадкой происшествия. Тайна этого похода оказалась куда страшнее, чем само исчезновение ребят.

В одном из гамаков был найден фотоаппарат «Canon». На первых кадрах — члены отряда, штурмующие гору-убийцу. Казалось бы, всё как обычно, даже местами скучно и обыденно для подобных восхождений. Но при просмотре двух последних фотографий кровь застыла в жилах даже у самых матёрых и циничных горных бродяг. На этих снимках на краю обрыва, что находится на сто метров ниже найденной временной стоянки, был запечатлён отряд «Красный Эдельвейс» в полном составе. На фото 13 человек с перекошенными от страха лицами держали большой кусок белой материи, на котором то ли красной краской, то ли кровью была сделана надпись: «Помогите! За нами идёт смерть!».

Кроме загадки, кто был 14-м человеком (фотографом), есть ещё один вопрос. Снимки эти были сделаны со стороны обрыва, а автор снимков находился в десяти-двенадцати метрах от ближайшего уступа — то есть либо он умел летать, либо…

Группа альпинистов «Красный Эдельвейс» и по сей день считается пропавшей без вести.
♦ одобрил friday13
10 декабря 2013 г.
Автор: Darkside

В 1973 году спокойная жизнь небольшого британского городка Ипсвич, расположенного на территории графства Саффолк, была нарушена чередой необъяснимых исчезновений. Первыми жертвами таинственного преступника стали члены семьи Пибоди. Последний раз их видели 25 декабря 1973 года, когда Джим Пибоди вместе с женой и дочерью вернулись из Лондона, куда ездили за покупками к предстоящему Рождеству. Утром соседи заметили, что дом Пибоди не подает никаких признаков жизни, и немедленно вызвали полицию.

Проникнув внутрь, полицейские ничего не обнаружили — дом был пуст. Никаких следов пребывания в нем Джима Пибоди и членов его семьи найдено не было. Признаки взлома или борьбы также отсутствовали. Постели были убраны, все имущество, включая деньги и драгоценности, находилось на своих местах, машина стояла в гараже. Единственной находкой блюстителей закона была смятая коробка из-под яблочного пирога и пустой пакет молока, найденные на кухне. Полицейские опросили жителей всех близлежащих домов, обыскали весь город и его окрестности, но так и не обнаружили никого из пропавших.

А спустя неделю при похожих обстоятельствах исчезла еще одна семья. Обыскав дом, полицейские пришли к выводу, что все они были похищены сразу после ужина — на столе осталась неубранная посуда, в центре которого стояла большая картонная упаковка с остатками пиццы, в раковине текла вода, от автоматической кофеварки исходил едва уловимый аромат свежеприготовленного кофе. Все указывало на то, что похищение произошло внезапно, но установить количество похитителей, а также способ проникновения в дом полиции не удалось. Остатки еды были отправлены на экспертизу, которая не обнаружила в ней следов химических препаратов, способных оказать негативное воздействие на человеческий организм или же привести к летальному исходу.

Следующее исчезновение произошло ровно через четыре дня. И вновь не было обнаружено никаких следов. Человек просто вернулся в свою квартиру после работы, а следующим утром уже не появился в офисе. Обеспокоенные коллеги пытались связаться с ним по телефону все утро, но на том конце провода трубку никто не брал. Тогда они позвонили его родителям, которые сразу же обратились в полицию. Полицейские, прибывшие на место, увидели уже привычную картину — все вещи пропавшего были на месте, но самого человека нигде не было. Служители правопорядка опросили всех соседей, снова обыскали весь город, допросили некоторых представителей местного преступного мира — все безрезультатно.

Среди местных жителей постепенно стало нарастать массовое недовольство в отношении городских властей, неспособных взять ситуацию под контроль. На их сторону встали и городские промышленники, бизнес которых мог понести существенные убытки в том случае, если информация о ситуации в городе просочится за пределы графства. Поддавшись давлению со стороны большинства населения Ипсвича, городские власти разрешили им организовать вооруженное патрулирование улиц в дневное и ночное время, а также ввели комендантский час. Но принятые мери не принесли ожидаемого результата — исчезновения продолжались, а все попытки поймать таинственного похитителя закончились провалом. В городе постепенно поползли слухи о тайных экспериментах правительства, происках внеземных цивилизаций, пространственно-временных аномалиях и прочих подобных явлениях. Было даже высказано предположение, что все это результат деятельности сатанистов, похищающих людей для проведения своих ритуалов.

Спустя месяц с момента первого случая в городе бесследно исчезли сорок человек. Городские власти, признавая свое полнейшее бессилие в сложившейся ситуации, были вынуждены обратиться за помощью в Скотланд-Ярд. По прибытии в город инспектор Чарльз Бартон немедленно потребовал предоставить ему всю информацию о ходе расследования и вскоре обнаружил одну деталь, которая все это время ускользала от внимания местной полиции — все пропавшие в день своего исчезновения совершали покупки в «Пекарне Джона МакГрегора», расположенной в пригороде Ипсвича.

Проверив указанный адрес, полицейские столкнулись с неожиданной проблемой — на месте пекарни находился обыкновенный пустырь, обнесенный металлическим забором. Найти владельца участка не составило особого труда — полгода назад его приобрела одна из местных компаний, специализирующаяся на производстве минеральных удобрений и продаже разнообразной сельскохозяйственной техники для строительства склада готовой продукции. Руководство компании предоставило полицейским полный доступ на участок, во время осмотра которого не было обнаружено подземных сооружений, где могли удерживать похищенных жителей города. Причастность самой компании к исчезновениям установлена не была.

Поиски в близлежащих населенных пунктах также оказались безрезультатными — никаких следов существования загадочной пекарни на территории графства обнаружить не удалось. А на следующий день после посещения городского музея естествознания бесследно исчезли сорок два ученика местной школы. Полиция нашла только пустой школьный автобус, припаркованный в противоположной части города. Осмотрев салон, полицейские обнаружили только личные вещи учеников, оставленные в автобусе и упаковку пончиков с джемом, купленную в «Пекарне Джона МакГрегора».

Инспектор немедленно направил найденный материал на экспертизу, которая ничего необычного в предоставленных образцах не обнаружила. Полиция инициировала проведение расследования в отношении владельцев городских пекарен и местных полиграфических предприятий на предмет сотрудничества с неизвестным похитителем, по результатам которого никаких доказательств их причастности к похищениям обнаружено не было.

Тем временем Чарльз Бартон занялся изучением старых городских архивов, и в одной из местных газет обнаружил упоминание о «Пекарне Джона МакГрегора», которая действительно существовала в Ипсвиче в период с 10 ноября 1720 по 30 октября 1722 года. За сравнительно недолгое время своего существования эта пекарня была вполне успешным предприятием, но 30 октября 1722 года на ее складе неожиданно начался сильный пожар, в пламени которого погиб и сам хозяин. Здание пекарни было полностью построено из дерева, вследствие чего постройка выгорела дотла, оставив после себя лишь дымящееся пепелище. Причина пожара так и не была установлена, но по городу постепенно начали распространяться слухи о намеренном поджоге, осуществленном одним из конкурентов Джона МакГрегора.

Сверив старую карту с современным расположением городских построек, инспектор пришел к выводу, что пекарня находилась на месте того самого пустыря, где уже началось строительство склада. Чарльз Бартон никогда не верил в существование сверхъестественных сил, поэтому сразу же отмел версию о мстительном призраке погибшего пекаря. Тем не менее, загадочные исчезновения продолжались, и многие местные жители начали постепенно покидать город, что привело к сокращению численности населения Ипсвича.

Дальнейшее полицейское расследование не принесло абсолютно никаких результатов, и спустя полгода инспектор Чарльз Бартон был отозван в Лондон, так и не арестовав неизвестного похитителя. Скотланд-Ярд направил в город еще несколько следственных групп, работавших независимо друг от друга. Ни одной из которых не удалось достичь на этом поприще значительных успехов. Последней жертвой неизвестного злоумышленника стала 25-летняя Эмили Нейлор, исчезнувшая 10 октября 1980 года, поиски которой также не увенчались успехом.

Спустя несколько лет жизнь Ипсвича постепенно вернулась в свою привычную колею, приток жителей в город возобновился, и на сегодняшний день численность городского населения составляет 133 384 человека, превышая показатели 1973 года — 122 тысячи человек. Со временем вся эта таинственная история окончательно стерлась из памяти людей, упоминания о ней сохранились лишь на страницах газет того времени и полицейских отчетах, хранящихся в архивах Скотланд-Ярда. Не последнюю роль в этом сыграли и трагические события, произошедшие в Ипсвиче в период с 30 октября по 9 декабря 2006 года — местный житель Стивен Джералд Джеймс Райт (также известный как «Ипсвичский потрошитель» или «Саффолкский душитель») совершил убийства пяти молодых женщин, занимавшихся проституцией. В 2008 году он был признан виновным в совершенных убийствах, и в настоящее время отбывает пожизненное заключение. Но это уже совсем другая история…
♦ одобрил friday13
7 декабря 2013 г.
Прохладным августовским утром я взял корзину и пошёл в лес за грибами. Дело было на даче, окрестные леса я знал неплохо, но никогда не углублялся далеко. Как-то идти неуютно одному в тяжёлой тишине леса сквозь кусты и бурелом, думая между делом, кто же навалил такую здоровенную кучу у звериной тропы — кабан или медведь.

В общем, я нацелился пройтись вдоль края леса по знакомым грибным местам, нарезать подберёзовиков с подосиновиками и через час-другой вернуться домой. Заходя в лес через поросшее мхом и черничником болотце, я увидел среди редких чахлых берёзок фигуру соседа с такой же корзинкой, и ускорил шаг — перспектива идти по чужому следу мне совсем не улыбалась.

Солнце скрылось за облаками, лес накрыла мягкая тень. Проламываясь сквозь ряды молодых берёзок, я внезапно обнаружил, что сбился с курса. Перелесок давно должен был закончиться, но вместо ожидаемого впереди поля лес только становился гуще. Я шёл и шёл вперёд, но лес не кончался. Более того, вскоре я упёрся в неизвестно откуда взявшееся здесь болото и начал забирать правее.

В лесу стояли сумерки и мёртвая тишина. Ни ветра, ни птичьего шума — ничего. Солнце по-прежнему пряталось в облаках. Обходя болото, я зашёл в такие дебри, что вперёд было не пройти. За неизвестно откуда взявшимися в болоте огромными валунами, покрытыми серым мхом, начиналась настоящая трясина, в которой увязали сапоги. Развернувшись, я пошёл обратно. Места были незнакомые, хотя я никак не мог отойти далеко от дома за это время. Грибов не было. Не хватало ещё заблудиться! Я остановился и попытался сориентироваться. Бесполезно. Тогда я пошёл обратно по своим следам, но они заводили только глубже в лес. Начинало темнеть...

Так и не найдя ни единого гриба, я неожиданно для себя обнаружил, что вышел на то самое место, где видел соседа утром. Вскоре, промокший и уставший, я наконец добрался до дома.

Соседу повезло меньше. Он не вернулся домой ни в тот вечер, ни на следующий день. Его искали, но так и не нашли.
♦ одобрил friday13
6 декабря 2013 г.
В последнее время я плохо сплю по ночам. Чувствую, как призрак из далекого прошлого подбирается все ближе и ближе. Краем глаза я стал замечать, как в темных углах шевелятся тени. И шепот, это противное навязчивое бормотание; оно звучит в доме уже почти круглые сутки, но особенно отчетливо — в темный предрассветный час. Моя бедная жена не находит себе места. За этот месяц она будто бы постарела на несколько лет. Умоляет бросить все, уехать отсюда как можно дальше. Но я упрям. И что-то подсказывает мне, что от этой напасти не убежать, не скрыться. Как бы то ни было, я хочу поведать свою небольшую историю.

Случилось мне в начале лихих девяностых одно время обретаться в небольшом поселке на северном Урале. Назывался он как-то в исконно советском духе, Ленинский или Октябрьский, уже и не упомню. Поселок был городского типа, с одной стороны примыкал к местному райцентру, а с противоположной — касался вековечного дремучего леса, простирающегося на сотни километров на север и восток. На краю того леса стояла военная часть, в лучшие свои годы служившая одним из столпов противовоздушной обороны почившего Союза, а ныне почти полностью покинутая и использующаяся в качестве какого-то склада. Личного состава при ней было человек пятнадцать — командир с парочкой офицеров и прикомандированные к части солдаты-срочники для охраны и ведения различных хозяйственных работ.

Командиром части тогда служил отец моей жены, старый полковник. Редкой, замечательной породы он был человек — пока все, кто имел хоть даже самую мелкую власть, окрыленные эйфорией от краха социалистического колосса, «приватизировали» все, что можно и что нельзя, старик просто выполнял свой долг — охранял вверенное ему военное имущество, не воровал сам и не позволял другим. Такие до последнего вздоха помнят, что значит слово «честь». Собственно, жили мы с женой тогда как раз у него — в добротном двухэтажном доме на краю поселка. Старик приходил домой далеко не каждый день, часто ночуя прямо в части, а если и заявлялся, то обычно ближе к ночи.

Однажды, в конце мая 93-го года, полковник неожиданно приехал домой утром часов в восемь. Он был до крайности взволнован и озабочен, искал какие-то документы и делал много телефонных звонков. Сквозь закрытую дверь его «кабинета» было слышно, как он дрожащим голосом, то и дело срываясь на крик, объяснял что-то неведомым собеседникам. Наконец, очень громко послав оппонентов на три буквы и бросив трубку, он вышел из комнаты с кипой бумаг и направился было к выходу, но я успел его перехватить.

— Петр Саныч, все в порядке? Стряслось что? — спросил я у него.

— Да полкараула пропало, пять человек, с АКСами, — горько махнул рукой он. — Ночью по тревоге куда-то подорвались, кто в караулке был, да и исчезли с концом. С третьего и первого постов ничего не видели, не слышали. Со второго часовой сам пропал. В округ пока не звоним.

— Блин, дела. Могу я помочь? — сначала я хотел было пошутить про затянувшийся поход за водкой, но, взглянув на мрачное выражение лица старика, передумал.

— Помочь? Да чем ты, Вовка, поможешь? Я всем «соседям» уже звонил, просил людей на поиски — хоть бы кто отозвался. У всех же «служба», мать их. Зато как надо в Округ, так сразу ко мне на поклон с шампанским — скажите, мол, за меня словечко. Тьфу, — сплюнул он через порог. — Придется самим, в полтора рыла по всему огромному лесу ползать.

— Петр Саныч, я мужиков вмиг соберу. Все же по домам нынче сидят.

— Спасибо, Вова. Будет очень кстати, — старик хмуро улыбнулся. — Только умолчи про масштабы, уж будь добр.

Полковник хлопнул дверью и направился к ждущему его «УАЗику».

Надо сказать, я был обязан старику — ведь он без раздумий приютил нас с женой, бежавших от опасного хаоса и голодной неопределенности большого города. Он не дал нам опуститься, подняв связи и устроив на какую-никакую работу. Хоть мне и жутко не хотелось лазить по лесу, пользующемуся среди местных дурной славой, через четыре часа я в компании пяти человек (все — безработные и злоупотребляющие «беленькой», мои знакомые и приятели) стоял у караульного поста, с которого ночью все и началось. Здесь же находились и все оставшиеся военные. Командир части давал краткий инструктаж.

— Пойдем веером от части, если что, сразу докладываться по рации. По три человека. Петренко — в сторону реки.

— Есть, — ответил грузный капитан, стоящий под вышкой и мрачно смотрящий на негостеприимный лес.

— Лейтенант Василевский — на запад. Я — в сторону города. А вы, мужики, прогуляйтесь на север, с меня ящик «хорошей».

— Хрена я в Могильник сунусь, гражданин начальник. У меня тетка там пропала года два тому назад, — возмутился мой приятель Толик, работавший некогда в поселковом клубе и посему знавший много местных легенд и сплетен. — Места там больно нехорошие, вам любой человек здесь скажет.

Надо сказать, что Могильником называлась у местных глухая чащоба километрах в десяти в глубине леса, приметная тем, что в ней много мертвых деревьев, а еще там якобы часто видели блуждающие огни, да и любую пропажу людей местные списывали на это нехорошее место. Почему чаща так называлась и откуда это пошло, никто уже и не помнил, но определенно одно — еще деды нынешних стариков знали про дурное место и рекомендовали обходить его стороной. А однажды, на заре эпохи социализма, в эти места даже была организована какая-то научная экспедиция, но уехала она вроде как ни с чем.

— Я понимаю. Но людей искать надо. Вы до Могильника просто не ходите, Анатолий. Будем надеяться, что они если пошли на север, то не ушли так далеко.

Полковник, много повидавший на своем веку, не верил в «тонкий мир» и его проявления, и поэтому его внезапное согласие с Толиком заставило меня почувствовать себя несколько неуютно.

— Хорошо, людей как-никак жалко. До Могильника — и обратно, — сказал Толик.

— Спасибо. И будьте осторожны — мало ли, времена нынче неспокойные. Вполне возможна диверсия.

На том и порешили. Один из солдат раздал тяжелые черные рации, по одной на группу. Проверив связь и пожелав друг другу удачи, все разошлись по своим направлениям, условившись вернуться до темноты.

Километра три мы прошли вшестером. Не найдя ничего интересного, решили разделиться. Группа Толика должна была сделать «крюк» на запад и прийти к юго-западной границе нехорошей чащи, а мы, соответственно, к юго-восточной. Прошли еще несколько километров с нулевыми результатами. В тот момент мне даже нравилась наша вынужденная прогулка по лесу — май, ласковое солнце пробивается сквозь ветви деревьев, даря нам свое тепло, звуками выдают своё присутствие невидимые обитатели леса — то заведет свою песенку какая-нибудь птица, то зашуршит кустарником хитрый лис или засопит недовольно в траве еж... Идиллия, одним словом.

Еще пара километров на север. Начали появляться первые сухие деревья, выдавая приближение Могильника. Решили сделать привал. Гриша, один из моих напарников, отошел к кустам, чтобы справить нужду. Я сел на поваленный ствол и начал разворачивать бутерброд, сделанный заботливой женой.

— МУЖИКИ, МУЖИКИ! СЮДА! — завопил Гриша так, что я уронил бутерброд наземь. — НАШЕЛ!

Мы вскочили и с волнением побежали к нему. Гриша показал на невысокий куст, на котором висела солдатская коричневая фляжка. Приятная прогулка закончилась, дело приобретало неприятный оборот. Они были здесь — на самой границе «запретной зоны». Тогда я еще не слышал про «закон Мерфи», но на ум пришла схожая мысль. Все худшее обязательное рано или поздно случается. Надо было сказать остальным, что мы нашли зацепку и что искать стоит на севере.

— Прием, прием. Как слышно? — взывал я к товарищам посредством рации. Безуспешно. После нескольких попыток я неизменно слышал шипение рации. Слишком далеко, наверное. Надо было возвращаться обратно и сказать всем, чтобы начать совместные поиски уже завтра, если солдаты так и не объявятся. Да и приближение вечера уже чувствовалось.

Мы шли обратно. И тут начало смеркаться прямо на глазах. Ну, то есть еще минуту назад светило солнце, а сейчас уже наступили сумерки. И это в мае! Наверное, мы слишком устали и потеряли счет времени. «Такими темпами через несколько минут будет уже ночь», — невесело подумал я. И, как будто услышав мои мысли, тьма не заставила себя ждать, опустившись на наши головы. Мы были застигнуты врасплох — одни во тьме посреди глухого леса.

Делать нечего — мы хмуро побрели в сторону части, да и глаза спустя несколько минут привыкли к темноте. Невесело шутили, то и дело спотыкаясь о корни деревьев. Меня не покидало чувство неестественности происходящего, но я не рискнул заговорить об этом: по лицам товарищей и так видно было, что они думают о том же самом, и накалять обстановку не было смысла — мы и так были на нервах.

И тут началось то, что лучше не вспоминать перед сном. Краем глаза я заметил какое-то движение меж двух ближайших деревьев сбоку. Мы повернулись. Не помню, кто закричал первым — я или кто-то другой. Меж деревьев было нечто бесформенное, отдаленно напоминающее силуэт человека в балахоне, но как бы состоящее из клубящейся тьмы. Знаете, как в свете ночного фонаря двигается мотылек — неясно, размыто и как бы «дергано»? Вот так же двигалось и оно, и двигалось к нам. Двигалось тихо, без звука. Эта штука, это видение — оно как будто источало какую-то неземную, могильную жуть. Стало тошно, по щекам покатились слезы, захотелось лечь и умереть, все потеряло смысл. В мире не осталось места ничему светлому, доброму и вселяющему надежду. Казалось, что это был конец.

Но, к счастью, сработал самый замечательный и полезный спасительный механизм — страх. В панике мы бросились врассыпную. Помню, что я бежал без оглядки, бежал, куда глаза глядят. Помню, что выдохшись, спрятался под корнями огромного дерева. Я сидел и жадно глотал воздух, вне себя от ужаса. Я пытался дышать как можно реже, стараясь не шуметь. Затих и забился под земляной холмик так глубоко, как это было возможно. Тишина. Шли минуты (или, может, быть, часы?). И тут я услышал далекий, протяжный человеческий крик, полный боли и отчаяния. Послышался какой-то шорох в кустах. Ужас с новой силой захлестнул меня, я сорвался с места и побежал куда-то.

Дальше как в тумане. Бегу, перепрыгивая коварные древесные корни. Стоит мне запнуться, оступиться — и меня настигнет что-то жуткое, что-то, сулящее страшный и неестественный конец. Вокруг все больше мертвых, сухих деревьев. Безмолвный ужас почти наступает на пятки. Но тут я увидел огоньки. Они блуждали где-то за деревьями, на самой периферии зрения. Плясали похоронный танец, двигаясь в каком-то жутком ритме. Кажется, меня вырвало прямо на бегу. Я все бежал, а огни все танцевали. Только вперед, лишь бы не останавливаться… Впереди замаячил какой-то холм. Я уцепился за его образ, как за спасительную соломинку. Побежал к нему. Вот уже я почти у самого его подножия… В замедленном темпе увидел перед собой какой-то темный провал. Яма? Овраг? За ту секунду, пока я осмысливал это, мою тело взлетело в бессмысленном рывке в попытке перепрыгнуть это слишком поздно осмысленное препятствие… И вот я лечу вниз.

Конец, с каким-то облегчением подумал я в ту секунду. И провалился в бездну небытия.

Когда я очнулся, было очень холодно. Я лежал на какой-то гладкой поверхности в чем-то мокром и липком. Не мог вспомнить, где я и что происходит. Попытался встать, но тело отозвалось резкой болью. Попытался еще раз, безуспешно. Пока оставил попытки. Начал осматриваться; постепенно глаза привыкли к темноте. Сверху, сквозь дыру в потолке какого-то каменного сооружения, было видно ночное небо. Из «крыши», подобно зубам, торчали гнилые деревянные балки. Я провалился в какую-то могилу, в курган!

С ужасным открытием пришло и понимание происходящего. Я тихонько заплакал, а через минуту снова провалился во тьму.

Вынырнул из омута забытья я уже ближе к рассвету. Серый мягкий свет освещал окружающее пространство гораздо лучше лунного. Где-то сверху робко защебетала птица. Я снова попытался осмотреться. Коридор, длинный каменный коридор. Со множеством боковых ходов. На полу грязь, листья и мелкие кости животных. В стенах то и дело зияли какие-то углубления ромбовидной формы. Вдоль коридора кое-где был сломан «потолок», впуская неяркий свет и освещая отдельные участки. Слева был глухой завал.

В дыру сверху не вылезти, слишком уж высоко. Остается только искать выход из Могильника (так вот почему это место так назвали, с мрачным удовлетворением подумал я). Ощупал голову, обнаружил здоровенную шишку на лбу. Голова сильно болела. Болела и левая нога, но перелома вроде как не было. С трудом встал, и опираясь на стену, двинулся к ближайшему источнику света.

Коридор был очень длинным. Из темных провалов дул теплый, спертый воздушный поток. А еще оттуда пахло угрозой. Но я был настолько изможден, что страху просто не осталось места, были лишь какой-то фатализм и безразличие. Хуже уже не будет, думалось мне. Перевел дух у маленькой дырки в потолке. До следующей было далеко, метров сто, и под ней… что-то было? Я не мог толком различить. Интуиция вспыхнула красным светом, снова начала накатывать жуть. Но делать нечего — сзади тупик. По мере приближения все отчетливее становились очертания объекта. Это была тонкая и неподвижная фигура, сидящая на каком-то подобии каменной скамейки под самым провалом, хорошо освещенная. Я замер, не в силах двинуться и молясь всем богам, чтобы это была всего лишь статуя или мертвый, истлевший скелет. Прошло несколько минут, фигура не двигалась. Осторожно, держась за стену, я подошел поближе. Фигура была одета в истлевший белесый балахон. На голове была почерневшая от времени деревянная маска необычайно искусной работы, вся в резьбе и причудливых завитках. На месте глаз были два черных провала. На коленях лежали белые костяшки кистей. И все-таки это всего лишь труп, с облегчением подумалось мне. Я невольно залюбовался маской, так она была красива в сером неуверенном свете.

Внезапно вспышка боли рассекла мое сознание подобно молнии, начинаясь в поврежденной ноге и отдаваясь по всему телу. От неожиданности я вскрикнул, и крик мой гулким эхом отдался в коридоре, умножаясь и искажаясь. Шума я наделал изрядно, и если тут был кто-то кроме меня, он тут же узнал об этом. Я замер в ужасе, не в силах пошевелится. Смотрел на маску, просто не мог оторвать взгляд. Она… притягивала.

И тут ее обладатель поднял на меня взгляд, дернув головой и уставившись в меня пустыми провалами глазниц. Поднял так неестественно резко, что я даже не успел испугаться. Вперился в меня невидимым взглядом. От ужаса у меня потекли слезы и застучали зубы. Я был парализован страхом, мыслей в голове не осталось, была только тьма этих бездонных глазниц. Шли мгновения, а мы все смотрели друг на друга, живой человек и навье, пришедшее из ужасных, липких кошмаров. Смотрели и не двигались. Почему он не убьет меня, не пожрет мою душу? Чего ждет? Казалось, что игра в гляделки с древним ужасом будет длиться вечно, и я обречен стать таким же как он, истлевшим призраком прошлого. Но тут ужасное безмолвие было прервано гулким звуком из глубин кургана. В глубине как будто упало на каменный пол что-то металлическое, звонко отозвавшись эхом в окрестных коридорах. И тут навье пошевелилось второй раз, повернув голову на источник звука. Его взгляд на мгновение отпустил меня, и я страшно закричал. Поток теплого воздуха из глубин принес аромат тлена. Я услышал тихий шепот. Вспомнилась сущность, чуть не погубившая меня в лесу.

В следующие мгновения все происходило очень стремительно. Призрак снова повернул голову-маску ко мне, схватил меня за руку, а второй резко указал на один из пяти ближайших проходов. Ужас отпустил, я вырвался и что есть сил побежал туда, куда указывала мертвая рука. Какой-то голос внутри говорил мне, что так надо. Коридор шел под небольшим уклоном вверх, и воздух в нем был свежее, чем внизу. Пробегая вверх, я отстранённо отметил, что в расширении коридора на одном из каменных столов аккуратно лежали пять автоматов, а рядом с ними покоились тронутые ржавчиной тусклые клинки. Над столом было что-то вроде истлевшего гобелена.

Вверх! Показался тусклый свет, дохнуло утренней свежестью. Еще несколько мгновений, и я был на свободе. Восходило солнце.

Меня нашли через несколько часов где-то на границе Могильника. Говорят, я смеялся и все упоминал какого-то ангела-хранителя. Двух моих друзей, бывших со мной, так и не нашли. Моему рассказу поверили почему-то сразу и безоговорочно, свернув поиски. Поклялись никому не рассказывать о произошедшем.

Дальше были два года психиатрической больницы. Ночные кошмары. Освобождение. Обычная человеческая жизнь, с ее радостями и горестями. Двадцать самых обычных лет.

Сейчас май 2013 года — ровно двадцать лет с момента тех событий. Пока я писал этот текст, шепот стал громче. Едва ощутимо пахнет тленом. Утром на полу спальни я обнаружил землю. Тени перестали стесняться меня и зажили своей жизнью. Тогда, двадцать лет назад, я оставил в том кургане свою кровь. Долго же ты меня искал, жадно, со свистом всасывая в мертвый череп ночной воздух, пытаясь уловить тот самый волнующий аромат. Но я не боюсь тебя, ночной морок. Нет, уже нет.
♦ одобрил friday13