Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ИСЧЕЗНОВЕНИЯ»

24 сентября 2013 г.
Одно из таинственных мест планеты, где по непонятным причинам исчезают люди или с ними происходят несчастья — «Долина Безголовых» в Канаде. Про долину было известно, что в ней много золота. Дурная слава об этом гиблом местечке распространялась из года в год, но, несмотря на это, туда постоянно наведывались любители риска. Смачное название долина получила после того, как в ней стали исчезать люди, трупы которых потом находили обезглавленными.

Факты, взятые из картотеки канадской полиции, свидетельствуют: золотоискатели, ринувшиеся в конце XIX века на поиски нового Клондайка, стали первыми достоверно зафиксированными жертвами Долины Безголовых. В 1898 году здесь исчезла группа из шести человек. Несколько лет спустя, в 1905 году, произошла трагедия с братьями Маклеод и их другом, после чего долина и получила свое название. Братья Вильям и Франк Маклеоды вместе с Робертом Виром отправились по тому же каньону на поиски золотых месторождений. Три года спустя их обезглавленные скелеты были обнаружены случайным охотником.

Дальше — больше. В 1921 году долина поглотила Джона О'Брайена, а год спустя — Ангуса Холла. Обезглавленное тело Фала Пауэрса было обнаружено летом 1932 года, а Вильям Эпплер и Джазеф Малгэлланд пропали здесь в 1936 году. В 1940 году было сообщение о гибели охотника Хомберга, в 1945-м — другого охотника Саварда, а в 1949 году ущелье поглотило полицейского Шебаха. В 1962 году больше двух месяцев с помощью вертолета искали Блэйка Маккензи, но поиски оказались тщетными. Столь же бесследно сгинули в следующем году два старателя — Орвилл Уэбб и Томас Папп. В 1965 году на каноэ выдвинулась экспедиция из трех человек — двух шведов и одного немца, — чтобы выяснить причину всех таинственных исчезновений. И пропала, не оставив никаких следов.

Таков далеко не полный список жертв канадской Долины Безголовых. К сказанному добавим, что подавляющее большинство погибших были сильными, здоровыми людьми, вполне способными постоять за себя. К общим деталям также следует отнести и тот факт, что почти все погибшие были золотоискателями, а при удачной находке легко потерять голову не только в переносном, но и в самом прямом смысле этого слова. Хроника золотых приисков знает немало случаев, когда бандиты убивали старателей, чтобы завладеть их добычей. Головы же могли отрубать и прятать подальше от трупов, чтобы затруднить опознание.

Впрочем, старожил индейского селения Наханни-Бьют, расположенного неподалеку, утверждал, что все эти загадочные происшествия в Долине Безголовых — дело рук «сасквачей»; так зовется наханийский вариант гималайского йети — «снежного человека». Вообще, версий о том, кто убивал и обезглавливал мужчин, немало. Как сказано выше, местные говорили о йети — «снежном человеке» (вернее, о целом поселении «снежных людей»). Другие говорили о бандитах, живущих там и караулящих богатство, которым сами пользуются. Говорили о местном таинственном племени, фанатично не допускающем ни одного чужака на свои земли. Но до сих пор доказательств хотя бы одной из версий нет.
♦ одобрил friday13
21 сентября 2013 г.
История произошла не со мной и не в моем городе. Город тот назовем N-ском. Историю мне поведала моя чёрт-знает-сколько-юродная сестра, когда мы прогуливались вечером. Я тогда вместе с матерью приехал в N-ск проведать родню, и на одной из вечерних посиделок с бабушками (а вы представляете, насколько это скучно) выпросился на прогулку с сестрой Татьяной. Вроде как город интересно посмотреть, старый Кремль и все такое. На самом деле, на древности города мне было наплевать с высокой колокольни, равно как и на прогулку с сестрой, которую я знал едва ли два часа. Просто очень уж хотелось покурить и выпить холодного пивка, не огорчая при этом родственников.

И вот идем мы, молчим. Смеркается. Разговор по-нормальному завязать не удалось. Настроение так себе. Да и каким ему еще быть: Таня молчаливая и некрасивая; городишко бедный и убогий, кроме Кремля и Волги, ничего примечательного; да и вообще, эта поездка меня уже порядком утомила. Радует только холодная бутылка в руке и относительная тишина.

Идем мы, значит, как вдруг впереди нас вырастает микрорайон, состоящий сплошь из свеженьких новостроек. После пятиэтажного полудеревянного городка меня подсознательно туда как магнитом потянуло.

— Идем туда, — говорю я. — Там хоть фонари все на месте, да и почище будет.

Сестра, глядевшая до этого под ноги, остановилась и уставилась на широкую дорогу, ведущую к микрорайону.

— Не, — мотнула она головой. — Не хочется туда.

— Но почему? — воскликнул я. — Погляди, как там уютно! Смотри! Дома новые, магазинчики, даже парк есть и церквушка. Там светло и безлюдно, наконец.

— Да ладно, пойдем домой. Поздно уже, нас потеряют.

Сестра явно «отмазывалась».

— Слушай, там твой бывший живет, что ли? Или еще что-то в этом духе? Давай, пройдемся!

От моей реплики лицо Тани вспыхнуло, если можно так сказать, всеми цветами радуги. Она зло покосилась на меня, развернулась и быстро пошла в обратную сторону.

Мысль о скором возвращении в старую часть этой деревни, именуемой «городом», навевала уныние. Я спешно догнал сестру.

— Эй, ну ладно, извини. Я это... лишнего ляпнул.

— О'кей, — кивнула она, не меняя курса.

— Объясни хоть, в чем дело?

— Нехороший это район. Вот и все.

Я обернулся, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают.

— Значит, ЭТО плохой район, а вот центральная часть, где улицы толком не мели со времен Советского Союза — хороший. Я правильно тебя понял?

— Нет, — Таня замедлила шаг. — Там не район плохой, а само место.

— В каком смысле?

— В прямом. Район стоит на бывшем кладбище. Не древнем, а относительно новом. Понимаешь?

— Оп-па! — хохотнул я.— Немного леденящего ужаса еще никому не помешало, да ведь?

— Я не шучу.

— Да перестань! — отмахнулся я. — Вечер, первые звездочки, гуляешь по городу с приезжим — ну как ему не затереть какую-нибудь страшилку?

— Еще раз говорю, это не шутка.

— Ну, конечно... Не хочешь идти — не иди. Так и скажи. Что я, не пойму, что ли?

Таня только махнула рукой. А лицо ее и впрямь было абсолютно серьезным. Да и вообще, она меньше всего походила на любительницу шуток и розыгрышей.

— А сколько кладбищу было лет? — спросил я после непродолжительной паузы.

— Точно не знаю. Где-то вторая половина прошлого века.

— Двадцатого?

— Да.

— И впрямь не старое, — протянул я, еще раз обернувшись. — Так ведь это... нельзя же.

— Нельзя, — кивнула Таня.— А еще нельзя людей убивать. И воровать нельзя.

— Ну да...

— Парки со скверами возводить на старых захоронениях можно, — добавила Таня. — А если с разрешения санитарно-эпидемиологической службы...

— Понятно, короче, — криво усмехнулся я. — Все мы в России живем.

— Вот-вот.

Некоторое время мы шли молча. Но я не унимался:

— Слушай, будет тебе. Ну стоит райончик на месте кладбища...

— Где, между прочим, твоя прабабка похоронена, — вставила сестра.

— Пусть даже так, — выдавил я из себя, хотя новость была не из приятных. — Но ведь не утянут же нас покойники под землю, в конце-то концов!

— Как знать...

Я остановился посреди дороги:

— Ну хватит уже. О чем ты вообще?

Таня тоже остановилась поодаль от меня.

— Слушай, — проговорила она, выдохнув. — Пустует тот район, ясно? На девять домов жителей — человек сто. Да и те в основном пенсионеры, которым деваться некуда.

— Что, все такие же брезгливые, как и ты?

— Брезгливость тут ни при чем. А вот лето прошлое надолго всем запомнится.

— Так, так, так, так, так... А сейчас поподробнее.

Я подошел ближе. Нравятся мне такие истории. После недолгих уговоров Таня рассказала, что за события происходили прошлым летом в их Богом забытом городишке.

Выстроили этот район на удивление быстро. Сами знаете, как у нас обычно происходит: пока строят, так десять раз еще забросят, потом перекупят, снова поделают и снова кинут, и уже потом с грехом пополам доляпают. Но здесь сработали действительно срок в срок. Построили дома быстро и качественно. Даже чинуши, которые проталкивали постройку микрорайона на бывшем кладбище, брали себе здесь жилье.

Заселили дома, пустили несколько маршрутов общественного транспорта, открыли аптеки, хозтовары, продуктовые магазины, детский сад, школу, даже кинули хреновенький интернет — словом, живи-поживай. Ну, народ и жил. Юристы и другие «знатоки» скажут: да все это фигня и чушь, не делается это так просто! И я буду готов поспорить, что эти умники из крупных городов не видели в моем городе особняк губернатора, что выстроен в паре сотен метров от Центральной площади на территории бывшего Дома искусств. Все возможно.

Так вот. Жил себе этот район, поживал, и вот в один из прекрасных летних деньков некая мамаша гуляла со своим дитем Павликом. Дите копалось в песочнице, а мамаша занималась своими делами (уж не знаю какими). И вот Павлик зовет свою маму:

— Мам! Ма-а-м! Иди сюда. А чего это?

Мать, разумеется, подходит и, к своему ужасу, обнаруживает, что ее ребенок раскопал в песочнице не что-нибудь, а надгробный памятник. Жутко, не правда ли? Нет, действительно, надгробный памятник! Знаете такие советские жестянки непонятной формы вроде кристалла с крестиком вместо навершия? И ничего ведь в нем мистического и ужасного не было: просто памятник с выцветшей фотографией какого-то мужчины, который жил-жил, да и помер в какой-то день к нашему всеобщему сожалению.

Мать, естественно, не стала рассказывать сынуле, что да как, и увела его домой. Ну и, разумеется, как могла, присыпала песочком из песочницы эту неприятную находку.

Чёрт бы с ним, всякое бывает. Да, спору нет, не самое приятное, что может произойти во время прогулки с ребенком, но и не топиться же после это, верно?

Да вот только пацаненок-то тот пропал через день. Пропал без вести.

Искали Павлика сначала всем двором, а потом и всем городом. Привлекли милицию, СМИ, организовали отряды поисковиков для прочесывания близлежащих территорий. Все без толку.

— А пока искали, — рассказывала Таня, — стали пропадать другие дети. Один за другим. Почти каждый день и именно в том районе. Стали искать маньяка, но... никаких следов. Дети просто пропадали. Можешь представить, какая паника царила тогда во всем городе?

Некоторых детей, правда, находили. Кого в лесу неподалеку, мирно спящими среди папоротника, кого на берегу Волги, а кто-то из них и просто возвращался домой спустя несколько суток. Все как один молчаливые, хмурые и не по-детски серьезные. И все непременно хотели «уехать отсюда».

Но многие дети так и оставались в списке пропавших.

Одно за другим на весь город прогремели страшные известия. Пятилетнюю девочку нашли мертвой в канализационном люке. Шестилетний мальчик был найден в подвале собственного дома со свернутой шеей. В гаражном кооперативе было обнаружено тело семилетнего школьника. Дачник обнаружил в собственном погребе задушенного школьника. И так далее.

Искали, само собой, маньяка. Да вот только особого успеха это не принесло: задержанные по подозрению в совершении этих убийств исчислялись десятками, несколько человек (!) получили реальные сроки. Вот только дети продолжали пропадать. Как ни старались детские психологи, ни у одного из уцелевших не удалось получить хоть какие-то описания преступника. Так-то вот.

Доведенные до отчаяния люди стали разъезжаться кто куда. Кто-то просто покидал район, а кто-то и вовсе уезжал из города. Первыми «свалили» семьи тех самых чиновников. Тем временем счет жертв уже шел на десятки. Но самое громкое и, если можно так выразиться, показательное убийство связано не с детьми, а с пожилой женщиной.

— Я не знаю, как ее звали. В новостях и газетах всей этой теме ходу не давали, так что информация передавалась из уст в уста, — Таня поежилась, припоминая события. — Эта была одинокая женщина, пенсионерка. Она тоже получила квартиру в одном из домов того района. И было у нее вполне безобидное и милое увлечение: обустраивать палисадники перед подъездами. Ну там цветы сажала, оградки устанавливала, кустарники постригала и прочее. И вот в один из дней она как раз занималась своим любимым делом. Для чего-то ей понадобилось выкопать глубокую яму. Она неспешно принялась за дело, и в какой-то момент лопата ее уперлась во что-то твердое. Она подумала, что это оставшийся корень от давно выкорчеванного дерева и что было сил пнула по лопате, чтобы перерубить его. Лопата легко прошла дальше, и женщина продолжила копать. Правда совсем недолго, потому что через полминуты обнаружила очень неприятную находку — человеческий череп.

— То есть ты хочешь сказать, что она перерубила не корень, а позвоночник у скелета? — сморщился я.

— Ну да, шею. Женщина рассказала о находке соседям, яму закопали, кто-то даже прочел молитву. Самой же садовнице от пережитого стало плохо.

— Она умерла от приступа?

— Нет... Не совсем так, — Таня помолчала, не то нагнетая атмосферу, не то подбирая слова. — Она слегла, сердце немного прихватило, давление скакнуло. Вечер с ней провела подруга, живущая по соседству. Потом она ушла спать, ключи оставила себе, чтобы утром проведать больную. Ночь прошла относительно тихо, а вот на следующий день...

— Что?

— На следующий день несчастную женщину нашли в ее собственной кровати с оторванной головой.

— Да ну? — меня аж передернуло.

— Ага. Там все было залито кровью, но, тем не менее, никаких следов опять обнаружить не удалось. Вещи из квартиры не пропали, следов взлома не было, шума никто не слышал, подозрительных и незнакомых личностей не видели. И все в округе точно знали, что и не было никаких личностей. Все знали, с чем нужно связывать этот жуткий случай.

Как ни странно, но именно эта смерть стала особенно резонансной. Народ повалил из этого проклятого района, как крысы с тонущего корабля. Несколько статей все-таки просочилось в прессу, опять же, в Интернет — тут вообще черта с два разговоры заглушишь. Дело о похищении и гибели детей, насколько известно, не закрыто до сих пор. Район, как уже вам понятно, практически полностью опустел. Народными силами были собраны средства на постройку церкви близ парка, что располагается в самом центре того района. Церковь возвели довольно быстро, меньше чем за год. И, как утверждала Таня, всякая мистика после этого прекратилась. Кстати, среди поступивших на строительство сумм имелись и такие, которые обычные горожане вряд ли могли себе позволить. Поступали они анонимно, но, думаю, можно предположить, кто были эти люди и какие такие грешки сповадили их на эту неслыханную щедрость.

— Так нужно было всего лишь возвести церковь? Я так понял?

— Я так не думаю. Скорее, все прекратилось из-за того, что люди ушли оттуда.

— Но сейчас ведь все закончилось?

— Да, но многие дети до сих пор не найдены.

Дальше мы шли молча, и уже перед самым домом Таня закончила свой рассказ:

— Прошлой зимой в том районе прорвало водопроводную трубу. Стали раскапывать землю и там обнаружили тело Павлика.

— Того самого, что нашел памятник в песочнице?

— Ну да. Экспертизе, если я не ошибаюсь, не удалось точно установить причину смерти. Никаких физических повреждений обнаружено не было. Скорее всего, мальчик погиб от нехватки воздуха. Нашли его на глубине почти в три метра.

— Проклятье, кто мог закопать еще живого ребенка на такую глубину посреди жилого района?

— Кто-то, — пожала плечами Таня и зашла в подъезд.

Домой мы вернулись в мрачном настроении. Нас уже действительно потеряли, и мы поспешили отправиться по кроватям. Помню, что спал я в ту ночь плохо, ворочался, думал о рассказе Тани. Хотелось немедленно убраться домой, подальше отсюда, как тем детям, что возвращались из лап неизведанного к своим родителям. Уснуть мне удалось только ближе к утру и хотите верьте, хотите нет, но приснилась мне моя прабабка. Я ни разу не видел ее, даже на фотографиях, но во сне точно знал, что это она. Старуха стояла в дверях какой-то избы, в которой почему-то не было ни одного окна. Я хотел подойти к ней, зайти к ней в гости, но прабабка ругалась, кричала что-то бессвязное, размахивала руками и гнала меня прочь, сердито сжимая кулаки.

Проснулся я в дурном настроении. Тяжелые думы не давали покоя. Вообще, эта история произвела на меня неизгладимое впечатление, особенно этот мой сон.

И уже в поезде, на обратном пути, я понял одну вещь, которая немного меня успокоила: гнала меня прабабка, значит, не хотела, чтобы я был с ней. А ведь всем известно, что нет хуже приметы, чем когда во сне покойники зовут тебя с собой.
♦ одобрил friday13
19 сентября 2013 г.
Однажды они начали приходить ко мне. Выходить из стен, раздвигающихся неровными проломами. Заглядывать в глаза из глубин провалов и люков. Шумно дышать из узких темных щелей. Скрестись, плакать, звать, проситься впустить... Они были из разных миров и временных отрезков, разных рас и внешнего вида. Во снах они протягивали ко мне свои руки и щупальца, смотрели печальными глазами и звали, звали...

Вначале я умудрялся скрывать ото всех, что со мной что-то не так, что я вижу и слышу что-то. Но потом я начал сдавать позиции. Они не давали мне спать, работать, общаться с друзьями, отдыхать. Вообще ничего. Первый раз это было на работе, когда я разговаривал с заказчиком. Рука одного из них неожиданно потянулась ко мне из-под стола. Я дернулся и вскрикнул. Заказчик посмотрел на меня косо, но тогда я отговорился: «Прострел в колене, старая травма». Дальше было хуже. День за днем они выставляли меня придурком и истериком, психом. Но я знал, что они реальны. Врачи так не считали.

В дурку забрали меня после того, как кто-то из зовущих поцарапал меня. Посчитали, что резал вены. Я по-разному пытался объяснять врачам, что со мной происходит, но они таки вывели меня на то, чтобы я сказал правду. С тех пор я нахожусь тут, в комнате. Нет, не с мягкими стенами, но в изолированной палате. Я имею доступ в Интернет, я могу гулять по коридорам достаточно свободно. Врачи знают, что я не буйный, но не отпускают, ведь они — зовущие меня — все еще рядом. Они открывают в стенах те двери, которых там нет и никогда не было. Они говорят, что я должен уйти отсюда через эти двери, но я не могу. Я боюсь и не хочу.

Кто-то новый стал появляться теперь, через два года от момента первого зова. Он огромен, он жуток, я никогда не видел его, но слышал. Он стонет где-то в стенах, в щелях. Его голос многозвучен. И Он пахнет. Пахнет сотнями гниющих трупов. Он зовет меня, и я ничего не могу сделать. Он зовет меня к себе, требует быть Его преемником, Его сыном в царстве кошмара и ужаса.

Я и сам уже не верю, что я нормален. Сегодня я должен вскрыть себе вены и нарисовать последний выход — кровавую дверь, которая выведет меня к Нему. Я думаю, что я умру или окончательно уйду в мир своего подсознания, но я не могу больше быть в этом кошмаре. Я знаю, что если кровь свернется, я выживу. Но буду надеяться на то, что мой воспаленный разум обманет меня, и кошмар кончится... Или начнется новый?

Куском пружины, отломанной втихаря от кровати, я разрываю вены на одной руке, потом на другой. Кровь льется слабыми толчками, и мне не больно. Я рисую дверь к Нему.

Линии засветились алым, и дверь отворилась прямо в глухой бетонной стене. Дверь, ведущая в ласковые объятия моего родителя. Я такой же, как Он, я вижу это в алом свете, текущем из двери. Я меняюсь. Я ухожу.

* * *

— Тут везде кровь! — доктор ошарашенно и зло смотрел по сторонам. — Я же сказал, следить за ним особенно зорко! Он готовился к суициду! Я предупреждал!

— Мы следили, — отпиралась медсестра. — Но вы знаете, каково это?!

— А тело где? — доктор был крайне раздосадован: теперь его замучают отчетами и проверками. — Куда увезли?

— Никуда, — медсестра замялась. — Тела не было. Только вот это...

Она подвела доктора к стене с нарисованной бурой жидкостью дверью. Из стены торчал кусок больничной пижамы, словно вросший в нее... или зажатый закрывающейся дверью.
♦ одобрил friday13
19 сентября 2013 г.
Автор: Денис Иванов

Я стоял у ворот церкви. Подумать только — я, заядлый атеист, стою у ворот церкви и ожидаю встречи с батюшкой. Это была небольшая церквушка, с давно облупившейся краской и требующая реконструкции. За забором были видны старухи, судачащие между собой о чём-то и периодически перекрещивающиеся. Подавляющее большинство пожилых людей, оставшись одни, на старости лет уходят в религию...

Я пришёл сюда, потому что устал. Два долгих года сижу в кабинетах разных врачей, веду тупые беседы, прохожу бестолковые обследования — и никаких результатов. После всех мытарств поход в церковь стал моим единственным шансом избавиться от этого кошмара.

Сигарета истлела и стала слишком горячей, я фактически докуривал бычок. Что-то я задумался, одернул я себя. Быстрее начну, быстрее закончу. В глубине души я всячески пытался избежать похода в церковь, считая это бесполезной тратой времени с присущим мне юношеским максимализмом. Я привёл себя в порядок, снял шапку и вошёл через калитку на территорию церкви.

У входа в церковь меня ждал батюшка. Я поприветствовал его, как положено, и мы прошли в церковь. Батюшкой оказался весьма приятный мужчина средних лет, с густой бородой и тихим, спокойным голосом.

Поскольку пришёл я, если можно так сказать, на консультацию, беседовали мы практически на пороге. Изложив суть ситуации, я уставился на батюшку, ожидая «тонких и тактичных» советов обратиться к врачу. К моему изумлению, батюшка молча выслушал меня и продолжал молчать. По глазам было видно, что он задумался. Потом он ещё раз глянул на меня, почесал бороду и начал говорить:

— К моему несчастью, я знаю, что у вас за проблема. Сам я свидетелем подобного не был, но слышал подобную историю. Давно слышал, не очень хорошо помню. Надо бы мне поспрашивать людей, всё вспомнить. А вы молитесь и ходите в церковь почаще — это пока всё, что я могу вам посоветовать. И держитесь подальше от этого самого… ммм… поля. Я думаю, что вам будет лучше подойти ко мне через неделю, и мы с вами всё обсудим. Вы ведь можете потерпеть неделю?

— Конечно, — ответил я.

— Хорошо, тогда через неделю. Благослови вас Господь.

— До свидания, — я вышел на улицу.

Вечерело. С неба хлопьями валил снег. Я вышел за ворота церкви и натянул шапку на голову, задумавшись, что же батюшка знает о моём случае. Расспрашивать его было бы как-то неудобно, да и не верю я в эти религиозные байки… Хотя сейчас ли об этом говорить? Ну, если у кого-то было тоже самое, что со мной, и случай известен, значит, мне, быть может, смогут как-то помочь...

Помнится, когда я начал находить у себя в портфеле зимой сырую землю, было ой как не по себе. Поутру открыть портфель и найти там сырую влажную землю, в которой копошатся черви… Находка не из приятных. А потом утром слушать однообразные шуточки одноклассников-«приколистов» про землю в моём портфеле. Хорошо, что я уже закончил школу и вижу этих дебилов раз в полгода.

С такой мыслью я подошёл к своему дому, зашёл в подъезд и поднялся на второй этаж. Открыв дверь и раздевшись, я плюхнулся на диван. Родители были на работе, так что нагрузить меня всякими поручениями было некому, и я благополучно заснул. Сон мне снился один и тот же. Уже два года. Этот раз не был исключением.

Идём мы с Витьком ночью, гуляем, делать нечего, думаем через поле пройтись, прогуляться. Темно — хоть глаз выколи. А через поле оно чего? Самое то, как раз нервы пощекотать, через кладбище уже ходили, через завод тоже, а вот в поле не были. Пошли мы в это поле. Идём, разговариваем о однокласснице, какая она, мол, такая и растакая. За разговором заходим довольно далеко. Ноги в снег проваливаются. Сквозь темноту вдалеке виднеются столбы, со стороны которых мы пришли, а перед нами — поле, и ничегошеньки не видно. Я достаю сигарету, закуриваю, думаю — назад идти или дальше? Назад неохота, идти уж больно далеко, а впереди, может, только кажется, что ничего не видно, а там, может, дорога. Подумали мы, подумали и решили дальше идти. Одеты тепло — не замёрзнем. Идём мы, идём, как вдруг слышим из ближайших кустов такой тонкий голосочек:

— Витя, Женя, идите сюда. Витя, Женя…

Витёк перепугался, схватил меня за рукав, говорит:

— Пойдём отсюда, а?

Но я ведь такой скептик, ему отвечаю:

— Чего ты? Струсил?

Хотя у самого всё в груди сжалось, но я ведь должен показать, кто тут самый храбрый. Я спрашиваю:

— Ты кто вообще такой? Чего тебе нужно?

А оно отвечает:

— А вы подойдите, покажу.

Глаза к темноте уже привыкли, и я вижу через ветки кустов где-то между деревьями силуэт. И так отчётливо вижу, что эта тварь нас к себе рукой манит. Ну тут у меня у самого нервы сдали, мы развернулись и драпанули оттуда…

Тут мне другой сон снится. Я в большой комнате, передо мной Витёк бледный стоит, худющий, только щёки большие, но какие-то неровные, бугристые, и рот немного вбок уполз. Он мне говорит что-то, а я понять не могу, что. Тут он подходит к двери, берётся за ручку и открывает её, и я резко просыпаюсь. Можно сказать, подскакиваю на кровати...

Время — три часа ночи. Родители храпели в соседней комнате. Я быстро включил свет и телевизор и сел на кровать. Спать не хотел. Решил полистать альбом с фотографиями. Открыл — там наш класс. Витёк стоит, ещё с нами.

Вопрос, которым я задаюсь уже давно — куда пропал Витёк. Он исчез полгода назад. Искали его, милиция поиски организовывала. Результатов — ноль. Хотя я уверен, что его просто утомила эта чертовщина, которая началась после похода в то поле, и в очередной раз, когда его позвала эта тварь, он просто пошёл с ней. Я, конечно, об этом не говорил другим — реакция на подобные заявления была бы немного предсказуемой. Помню, перед тем, как Витёк пропал, меня тоже частенько посещали подобные мысли, но после того, как Витя исчез и начал мне сниться, я передумал. А достало это тогда нас обоих: я землю в портфеле находил, а он камни, затем вообще «веселье» началось — только свет выключаю, а со стороны окна начинается:

— Женя, Женя, выходи...

Я сначала очень пугался, спать не мог. Потом привык немного. Не то чтобы не боялся, но больше раздражало — приходилось просыпаться, включать свет и прочее. А когда у портрета на стене вдруг зрачки стали своё расположение менять в темноте, тут я не выдержал и к врачу обратился. Долго меня мурыжили, ничего так и не нашли. А совсем недавно эта тварь показываться начала: то в окно заглянет, пальцем поманит, улыбнётся, то из зеркала позовёт, а иногда и в дверь звонит. У меня тогда прядь волос седая появилась, вот я к батюшке и пошёл.

Прошла неделя. Работа, церковь, сон, пробуждение, нечто за окном. Молитвы, стало быть, не помогали никак.

И вот, наконец, настало воскресение. Я надел костюм одел и пошёл на встречу с батюшкой. Вид у того был весьма угрюмый. Мы сдержанно поприветствовали друг друга, и батюшка начал рассказывать то, что обещал узнать…

Батюшка рассказывал долго, немного сбивчиво. От его мягкого медового голоса клонило в сон, однако содержание истории не позволяло мне даже отвести взгляд. Я слушал и понимал, что не поверил бы в это даже в пьяном бреду, не будь я пострадавшим. Не буду пересказывать весь монолог батюшки, ибо он слишком длинный и довольно запутанный. Из него, признаться честно, я мало что понял. А понял я следующее.

Это поле находится довольно далеко от нашего городка, но слухи ходили и у нас. Говорили что поле это — плохое место, и делать там нечего. Земля там плохая, да и место гиблое. Как это бывает в маленьких городах, слухи передавались из уст в уста, а затем просто стали забываться, не выдержав конкуренции со стороны других сплетен. Батюшка слышал об этом поле лишь в детстве, пару раз, от старух и от ребят постарше. Говорили, что в этом поле ещё со времён Гражданской войны творились чудовищные зверства над людьми, затем на нём хотели построить населённый пункт, но что-то не получилось. В советское время туда ходили бабки из соседней деревни и проводили там разные обряды. Потом местная шпана взлюбила возить туда девушек после дискотеки и насиловать их там — ведь лес был совсем рядом, поле огромное, да и трава летом высокая. Трупы там находили, сектанты какие-то собирались — чертовщина, одним словом. А затем всё это как-то резко прекратилось. Стало там тихо, спокойно. Говорят, тогда эта тварь там и поселилась. Я так и не понял, кто это — батюшка, видимо и сам не знал. Он говорил что-то о скоплении людских пороков, но было видно, что я его озадачил вопросом о природе этого существа. Так вот, стало там тихо. Слухи пошли нехорошие, мол, место это Господу противно, вот там эта тварь и поселилась. Пара смельчаков ходила туда — их потом так и не нашли.

Мне было трудно отличить деревенские сплетни от реальных событий, но после того, что со мной творилось, я готов был верить практически всему. Под конец своего рассказа батюшка посоветовал мне:

— Уезжал бы ты отсюда. Ты молодой, чего тебе в этом захолустье сидеть? Поезжай в большой город, устройся там. Тут тебе спокойного житья не будет. Она не даст тебе жить...

Я вышел из церкви и закурил. Было прохладно, снег не шёл. Я надел шапку и направился домой. А может, и правда стоит поступить в какой-нибудь институт и уехать из этой дыры?
♦ одобрил friday13
26 августа 2013 г.
Автор: Очевидец

Читая истории на сайте, я часто натыкаюсь на однотипные вещи. Многие думают, что это плагиат или неумение придумать что-то свое. А вам не приходила в голову мысль о том, что показания незнакомых между собой людей могут совпадать и по другой причине? Эти люди видели одно и то же. К данной мысли я пришел, прочитав здесь две истории про поезда. И вот почему.

В прошлом году я решил провести отпуск в Екатеринбурге. Сам я живу в Уфе, столице Башкортостана — живописный, скажу я вам, город. Сел утром в нижневартовский поезд, который должен был прибыть в столицу Урала около полуночи. Номер в гостинице был заказан, телефон местного такси вбит в телефон. Оставалось улечься поудобнее на любимой верхней полке купе и врубить в наушниках любимого Леонарда Коэна. Со мной ехала какая-то семья: мама, папа, сын лет семнадцати. Я им по мере прочтения отдавал юмористические журналы, а поезд мерно покачивался и двигался вперед.

Как это часто случается, произошли какие-то накладки, и нас продержали сначала тридцать минут в Усть-Катаве, а потом больше часа в Чебаркуле. Таким образом, мы шли с опозданием в полтора часа.

Около полуночи я тихо, чтоб не разбудить соседей, вышел покурить. Люблю запах поездов, люблю, прислонившись к окну, наблюдать, как уплывают вдаль шпалы, фонари, редкие бараки на перегонах, полосатые столбики пикетов. Сейчас я, хоть убей, не вспомню название станции, стоянка на которой длилась три минуты, а вокзалом служил кирпичный сарай с неуместными на нем часами.

В тамбур вышла проводница, чтобы посмотреть, открывать ей дверь или нет, но никто не стремился уехать из этой дыры в Нижневартовск, а значит, можно было не суетиться. Только девушка, определенно из местных, в спортивном костюме и дутой куртке красного цвета шла, разговаривая по телефону. Взмах головой, черные волосы развеваются по ветру, и от неловкого движения гаджет полетел на шпалы.

Стрелки на вокзальных часах перескочили на десять часов вечера по московскому времени. Местное время — ноль часов ноль минут. Полночь.

Девушка соскочила на шпалы, наклонилась за телефоном, в моих наушниках Коэн просил дать ему крэк и анальный секс, Сталина, Берлинскую стену и Святого Павла. Даже сквозь музыку я услышал нарастающий гул поезда. Вагоны проносились с огромной скоростью там, где была девушка. Каждый вагон, каждое окно отпечаталось в моей памяти, словно снимки безумного фотографа. Раззявленные рты, безумные, полные боли глаза без радужных оболочек, перерезанная глотка женщины, стучащей в окно. В тамбуре плясал висельник в поисках опоры. Все пассажиры были мертвы и все пытались вырваться. А в наушниках Коэн вещал о душах, кричащих: «Каюсь, каюсь, каюсь». Коэн не знал, о чем они говорят. Коэн пел хриплым голосом, а мимо меня неслись вагоны, наполненные трупами.

Чья-то рука отдернула меня от окна. Гул поезда стих, я осторожно посмотрел на рельсы, ожидая увидеть мясо, кишки, кровь, но девушка в мокрых трениках смотрела на нас выпученными глазами и что-то бормотала.

Поезд тронулся, и злополучная станция поплыла вдаль. Я снял наушники:

— Эт-т-то что было? Т-т-ты знаешь? Ты м-м-меня оттолкнула, значит, в курсе?..

Я запинался и при этом кричал. Меня охватила паника. В первый раз за неполные двадцать семь лет жизни.

— Идемте ко мне, я все расскажу...

Через пять минут мы сидели в служебном купе и хлестали из стаканов коньяк с шоколадом. Женя, так звали проводницу, угощалась шоколадом, а я — коньяком.

— Я здесь семь лет работаю. Девчата рассказывали про поезд-призрак. Кто-то его видел, кто-то нет. Я не верила. Первый раз я столкнулась с ним лет пять назад. Я тогда закрыла глаза и молилась. Думала, так не бывает, что это сумасшествие. Я списала бы все на глюки, но нет — его видели еще две девочки. А в третьем вагоне на своей станции не вышел пассажир. Он исчез, оставив паспорт, вещи. Просто исчез. Мы сдали его имущество и забыли. Мало ли, может, крыша поехала. — Женя, выдохнув, опрокинула в себя стакан. — Я тогда не подумала про поезд-призрак. Да, в страшилках говорится, что нельзя долго смотреть на него, а то засосет, но я и в страшилки не верила. А два года и три месяца назад я решила прокатить свою подругу зайцем. Ей нужно было из Челябинска в Нижневартовск на заработки, ну, я ее и посадила. Девчата сказали утром, что за Свердловском видели тот поезд. А Оксану, подруженьку свою, я больше не видела. И никто не видел.

Женя расплакалась — ах, эти пьяные слезы... «Как бы ее не уволили», — мелькнула мысль.

Я просидел у Жени до самого Екатеринбурга. Думал о поезде, его пассажирах и неведомой Оксане.

Женю после той ночи я больше не видел, хотя обратно ехал тем же рейсом в соседнем вагоне. А композиция Леонарда Коэна навсегда покинула мой плейлист.
♦ одобрил friday13
11 августа 2013 г.
Я не знаю, кто ты, и как тебя зовут, но послушай меня — если ты когда-нибудь услышишь, как кто-то у тебя во дворе ломится в подъезд — неважно, твой или соседский — и кричит грубым мужским голосом: «Дверь мне открой!» — знай, что ты должен собирать вещи и бежать. Беги на другой конец города, а может, и в другой город, даже в другую страну и молись, молись кому хочешь — Христу, Будде, Ктулху, — чтобы оно тебя не достало.

А ещё лучше заведи себе животное — кошечку, собачку, рыбку, да хоть бразильского птицееда! Главное, чтобы в твоём доме было какое-то животное — оно сможет предупредить тебя о его приближении. Я сам имел аквариум с золотой рыбкой и колли по кличке Джексон, но я не сумел вовремя понять, что значила их странная гибель.

Вначале Джексон стал себя странно вести — не мог усидеть на месте, всё время просился гулять, а на улице хотел вырваться и убежать. Рыбка же умерла, как только пёс стал сходить с ума. Ничего зловещего в этом я не увидел — ну, сдохла рыбка и сдохла. Отправим её трупик постигать тайны городской канализации — и дело с концом. А у пса наверняка просто игривое настроение, которое пройдёт через пару дней.

Но ни через пару дней, ни через неделю Джексон не успокаивался, а лишь становился более шумным. Он постоянно скулил, особенно по ночам, хотел сбежать из квартиры и вообще как можно дальше от нашего двора. На прогулках я стал замечать, что то же самое творится с собаками некоторых моих соседей. И ещё была одна странность — несмотря на летний период, птицы исчезли со двора. Не было ни чириканья воробьев, ни вороньего карканья, ни этого идиотского звука, какой издают голуби. Завершением всего этого животного безумия стала одна интересная процессия, произошедшая в моём дворе. Я открыл дверь в подъезд — и слава богу, что я не вошёл туда сразу, ведь оттуда выбежал целый строй крыс. Их, наверное, было около сотни — сотни тёмно-коричневых мохнатых телец, с мерзкими лысыми хвостиками, издающие гадкое пищание.

Джексон сходил с ума примерно неделю, после чего в его поведении произошёл поворот на сто восемьдесят градусов — неусидчивость сменилась апатией, и мой песик проводил круглые сутки на своей лежанке. Он почти перестал есть, и я уже решил отвезти его к ветеринару на ближайших выходных, но, вернувшись однажды домой после рабочего дня, я обнаружил пса мёртвым.

Несчастный Джексон жил у меня вот уже пять лет, и я был страшно опечален его кончиной. Я понял, что это случилось из-за какой-то болезни — вот почему он так странно себя вёл, — и чувствовал себя виноватым в этом.

Все животные, что могли, покинули наш двор, а те, что не могли — предпочли умереть. Могло создастся впечатление, что на нас всех надвигалось какое-то зло, и звери ощущали его. Но человек — тупейшее животное, и никто из людей в нашем дворе не чувствовал приближающуюся грозу, а она меж тем уже готова была разразиться.

Её начало пришлось на тёплую июньскую пятницу. Было около двенадцати, и я только лёг в кровать, ещё не успев уснуть, как вдруг с улицы донёсся дикий грохот и крик: «Дверь мне открой!». Видимо, не открыли, и стук повторился вновь. Затем раздался другой крик: «Я те ща открою!» — затем последовал долгий грубый мат. Поссорились два грубияна — ну и что с того? Так думал я, засыпая и надеясь, что крики их драки не помешают моему сну.

Утром, выйдя в магазин за хлебом, я увидел стоящую во дворе «скорую». Подумав, что кому-то стало плохо, я пошёл дальше. Позже, однако, я узнал, что никому не было плохо — просто у подъезда нашли труп. Погибшим был Валентин Петрович, мужчина сорока лет, живший в соседнем подъезде. Как оказалось, это он собирался предыдущей ночью «открыть дверь», зачем и вышел из дома. Жена его ещё в четверг уехала на дачу, поэтому некому было обеспокоиться тем, что он так долго не возвращается. Следов драки обнаружено не было, а Валентин Петрович скончался от сердечного приступа. Никаких свидетелей не было найдено — наш двор достаточно большой, и за отсутствием нормальных скамеек и непокореженной детской площадки, пятничными вечерами мало кто собирается в нашем дворе, чтобы распивать пиво.

Спустя два дня ночью я проснулся от грохота и того же крика: «Дверь мне открой!». «Ну да, опять кто-то забыл ключи, какая тут мистика?» — успокаивал я себя, стараясь уснуть. В предрассветные часы я проснулся от мучившей меня жажды и пошёл на кухню за стаканом воды. Благодаря открытым окнам и жизни на первом этаже я слышал почти всё, что творилось в это время на улице. Шум привлёк моё внимание и, приоткрыв немного шторы, я посмотрел на улицу. Там я увидел, что у соседнего подъезда стоит полицейская машина, а служители закона опрашивают людей в халатах и домашних тапочках. Я быстро смекнул, что это жители первого этажа, которые почему-то выбежали на улицу из своих квартир. Поговорив на следующий день об этом с соседом, я узнал, что в соседнем подъезде на первом этаже был совершён взлом. Ночью соседи были разбужены ужасным грохотом и всей толпой вывалили на лестничную площадку. Дверь в одну из квартир была выломана. Косяк давно требовал ремонта, а дверь — замены, так что это не было великим препятствием на пути грабителей.

Один храбрец решил зайти внутрь, но в ужасе выбежал оттуда с диким криком, а за ним и все соседи выбежали из подъезда. До самого приезда полиции люди боялись заходить в подъезд, а тот бедняга, что решился зайти в ту квартиру, молча сидел в стороне. Даже полицейским не удалось разговорить его. Те же не обнаружили в той квартире ничего — ни крови, ни трупов, ни самих хозяев. Те куда-то пропали, хотя все соседи утверждали, что та молодая семья, что жила в этой квартире, никуда не уезжала. «Мистика!» — подумал я и не отнёсся к этой истории с должной серьёзностью, хотя где-то внутри меня уже появилось беспокойство.

Через три дня после этого, я вновь был разбужен ночью, на этот раз звонком в домофон. Проклиная весь свет, я поплёлся к трубке.

— Да? — сказал я сонным голосом.

— Извините, что разбудил, — начал низкий мужской голос — но я потерял ключ от домофона, пожалуйста…

Я не дослушал его и повесил трубку. Мало ли какой наркоман хотел попасть в наш подъезд, чтобы ширнуться или ограбить кого. Но звонок сразу повторился, и мне пришлось отключить звук, чтобы нормально выспаться.

Только я вернулся в кровать, как вдруг я услышал с улицы вопль: «Дверь мне открой!». Теперь этот жуткий визитёр ломился в мой подъезд. Я сразу же сопоставил факты и понял, чем для меня может закончиться эта ночь, если я пущу его, и первая волна страха прокатилась мурашками по моей спине. Я старался успокоить себя тем, что моя входная дверь слишком крепкая, чтобы её выломать, поэтому, даже если этого сумасшедшего кто-нибудь и пустил бы, то ничего он бы не смог мне сделать.

Крик повторялся вновь и вновь, сопровождаемый громким стуком в дверь подъезда. Я сначала не понимал, почему ещё никто не вышел, чтобы прогнать этого человека, но потом вспомнил о рискнувшем выйти Валентине Петровиче и понял, что людей держит память об этом инциденте.

Минут десять я лежал на своей кровати, укрывшись с головой, мечтая, чтобы этот маньяк ушёл. Вдруг я допустил странную и пугающую мысль, что ломится в подъезд сейчас вовсе не человек — иначе как объяснить странную смерть Валентина Петровича и исчезновение той семьи? Да и не хватило бы сил у одного человека, чтобы выломать дверь, пусть даже и хлипкую.

И вдруг то, что так рьяно рвалось в подъезд, постучалось в моё окно и заговорило со мной. Это было невообразимо страшно — будто какое-то сверхразумное чудовище спокойно вошло в твою квартиру.

— Эй, ты! — слышал я мужской бас. — Я знаю, ты там, лежишь, обернувшись одеялом, надеешься, что я тебя не достану. Ха! Ты ошибаешься — я приду завтра, и послезавтра, и так до тех пор, пока не попаду в подъезд. Если я не попаду так, то найду другой способ. Так что пусти меня, не усложняй нам обоим жизнь.

Я старался заткнуть уши, чтобы не слышать этого голоса. Было что-то невыразимо ужасное в том, что он обращался ко мне.

В ту ночь я так больше и не уснул. Какое-то время эта тварь ещё ломилась в подъезд, но потом ушла. Утром я сразу же собрал вещи и переехал к родителям. У них я провёл три спокойные ночи, а затем я вновь услышал этот чудовищный крик.

За последний месяц я сменил несколько мест жительства — я жил у друзей и родственников и нигде не задерживался больше чем на неделю. Никто не мог понять этой беготни по квартирам. Мне говорили, что нет ничего особенного в том, что какой-то пьяница колотит в дверь, требуя, чтобы его пустили, но я-то знал, в чём тут дело!

Недавно мой преследователь сменил методику. Он больше не ломился ночами в дверь, а действовал более изящно. Мне стали приходить письма — как по обычной почте, так и по электронной, где меня приглашали посетить всевозможные мероприятия. Да, конечно же — разве кто-то в здравом уме мог бы пригласить меня на открытие книжного салона на месте заброшенного завода или на автовыставку в загородном лесу?.. Я быстро понял, что Магомет решил ждать, когда гора сама придёт к нему. Что же, пусть так. Может, скоро он вновь поменяет тактику, и тогда у меня не будет выхода, кроме как отправиться к нему прямо в лапы.

Я не знаю, что это, и почему ему нужен именно я. Думаю, тут есть что-то вроде жатвы. Видимо, этому существу нужны определённые люди, ради получения которых он не остановится ни перед чем.

Теперь, прочитав мою историю, надеюсь, ты будешь знать, что нужно делать, когда вся живность исчезнет из твоего двора и ночью ты услышишь крик, требующий открыть дверь.
♦ одобрил friday13
Думаю, что в каждом городе есть хотя бы в одном районе какая-нибудь сумасшедшая старушка (ну или старичок), которая ходит по двору и разговаривает сама с собой шепотом. Вот такая старушка и жила у нас во дворе. Когда мы были маленькие, то боялись, думали, что она злая колдунья, которая может превратить нас в жаб. Сейчас это смешно, но тогда нам так не казалось.

Мне было 14 лет. Я давно уже перестал верить во всякие байки и страшилки. Как-то вечером я сидел на лавочке возле подъезда, ждал Сашку (моего друга). Услышав неподалеку невнятный шепот, я сначала не обратил на него внимания, но затем почувствовал, что кто-то подошел и сел рядом со мной на скамейку. Я повернул голову и увидел ее — ту самую сумасшедшую старушку. Хоть я уже и не боялся ее, но было как-то неприятно сидеть рядом с ней. Моим первым порывом было встать и уйти на противоположную лавочку, но это было бы как-то невежливо. Поэтому мне пришлось сидеть и надеяться, что Сашка скоро выйдет. А в следующую минуту произошло то, чего я вообще никак не ожидал. Она заговорила со мной — представьте, она заговорила с кем-то, может быть, впервые за много лет, и с кем — со мной!

— Вы были в заброшенном сумасшедшем доме? — спросила она.

— Э-э-э... нет, — растерянно ответил я.

— Ну и хорошо. Не ходите туда.

— Ладно.

Повисло молчание — длилось оно минуту, может, две. Наконец, моё любопытство взяло свое:

— А что такого в том доме?

— О, мальчик, это страшное место...

И постепенно старушка поведала мне свою историю. По её словам, ныне заброшенная психбольница в нашем городе была построена в 20-х годах XX века, затем в 62-м году была закрыта из-за аварийного состояния. Про нее ходило множество легенд — про огни, которые горели в ней по ночам, про странные звуки и т. д. Так вот, эта старушка, будучи ещё вполне себе молодой, с друзьями решили сходить туда ночью. Они все вошли в здание, а вышли лишь несколько. В этом моменте рассказа старушка тихо заплакала, и мне стало еще больше не по себе. Слава богу, тут вышел Саня, и мы побыстрее смотались оттуда.

Вечером я рассказал эту историю друзьям, и они, заинтригованные, решили сходить в заброшенную психбольницу ночью. Мне эта идея не очень понравилась — я с детства даже фильмы ужасов не смотрю, потому что потом сплю плохо. Но после того как они взяли меня «на слабо», я согласился.

Ночью мы все ушли из своих домов под предлогом, что идем ночевать к друзьям. Встретились возле магазина, зашли, купили еды и пошли к этой психбольнице. Нас было восемь — я, Витас, Саня, Егор, Славян, Валя, Лена и Дашка. Идти было весело и совсем не страшно. Наконец, мы добрались до места. Зайдя в ворота, мы направились к главному входу. Лена с Дашей стали фотографироваться на фоне двери с ржавой табличкой, чтобы потом во «ВКонтакте» покрасоваться. Потом встал вопрос о том, заходить нам внутрь или нет.

— Да ну, я не пойду туда, — заявила Валя.

— И я как-то не горю желанием туда идти, — мне уже было не по себе от этого места.

— Ну, можете пойти домой и объяснять родителям, почему вы так поздно шатаетесь по улицам, — Ленка пыталась выглядеть убедительной.

— Да, да, зачем мы тогда сюда пришли? — Дашка всегда поддакивала подруге, пытаясь казаться «крутой».

Парни стояли в стороне, осматривали здание и о чем-то перешептывались. В итоге мы всё-таки решили идти. Первой вошла Ленка — она все записывала на камеру своего фотоаппарата. Мы все прошли следом. Внутри психушка была похожа на любую обычную российскую больницу (заброшенную, конечно). Отделение регистратуры, гардеробная, туалеты... Затем луч фонаря выхватил на стене схему здания. Мы подошли поближе, чтобы рассмотреть, и тут услышали приглушенный крик за спиной. Обернувшись, мы увидели Дашку: она учащенно дышала и показывала пальцем на что-то на стене. Взглянув туда, мы все увидели засохшие кровавые потеки. Становилось жутко. Даша упала в обморок. Егор и я вытащили ее на улицу и посадили на лавочку. Очнувшись она сказала, что не вернется в здание. Я с Егором вернулся к ребятам, которые ждали нас возле схемы.

— Пойдемте, палаты посмотрим? — Витас пытался казаться бесстрашным перед Валей.

— По-моему, мы и так посмотрели достаточно, — сказал я, но решение опять было выбрано не в мою пользу.

Мы поднялись на второй этаж. Там были заколочены двери всех палат, кроме одной. Мы все зашли внутрь, только Валя и Витас остались обниматься в коридоре. Палаты была небольшая, там была койка с ржавыми пружинами и прогнивший матрац. Но то, что нас всех поразило — это стены: они были исписаны непонятными символами и рисунками. Выйдя из палаты, мы обнаружили, что влюбленных голубков нигде нет. Мы решили, что они ушли на улицу, чтобы найти укромный уголок.

— А давайте с Ленкой что-нибудь сделаем, ха-ха-ха! — я пытался хоть как-то развеселиться и не думать о том, где мы находимся.

— Я вам сделаю, извращенцы чертовы, — Лена надула щеки. — Лучше пойдемте выше.

— Но тут всего два этажа, — сказал Славян.

— Да, мы на карте видели, — подтвердил Саня.

— Да и с улицы видно, что тут два этажа всего... — добавил Егор.

— Тогда куда ведет эта лестница? — Лена спрашивала уже с испугом.

— Может, на чердак? — предположил я, и тут со стороны лестницы наверх раздался отчётливый рык, напоминающий собачий.

— Что это? — мне было уже не до смеха.

— Наверное, Валя с Витасом прикалываются... — начал Саня, но тут я явственно увидел тёмный силуэт в конце коридора у лестницы.

— Уходим!!!

Мы все рванули с места, а силуэт бросился в погоню за нами. Я никогда так не бегал, как в ту ночь. Я ветром слетел вниз по лестнице, за мной бежали Славян, Саня и другие. Я обернулся и услышал крик Лены наверху. Через мгновение на лестничный пролет выбежал Егор с криком: «Оно схватило Ленку!». Мы уже не были в состоянии заботиться о друзьях, из-за паники ничего не соображали. Несмотря на то, что ноги были как ватные, я кинулся к выходу, рывком открыл дверь и выскочил на улицу. Мои друзья вывалились за мной следом. Дашка стояла с округлившимися глазами, Витас и Валя тоже были тут, как мы ранее и думали. Они всё поняли без слов и побежали вместе с нами прочь от чёртовой психбольницы.

С той ночи прошло два года. Мы почти все оправились от того кошмара, только вот Егор, который не помнит, что он видел на втором этаже, совсем свихнулся и стал похож на ту старушку из моего двора. Лену так и не нашли. Милиция обыскала всё здание, нас бесконечное количество раз вызывали на допросы, но результатов не было. Мы все, конечно, рассказали следователям всё как есть, но вряд ли они нам сильно поверили — фотоаппарат-то с видеозаписью был у исчезнувшей Лены...
♦ одобрил friday13
24 июля 2013 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

Автор: Harvester

История эта приключилась со мной в конце октября. Стояла осень, уже не золотая, но ещё не сырая и промозглая. Дача Влада, день рождения которого мы отмечали, находилась в одиннадцатом саду. Место не то, чтобы глухое... как степь может быть глухой? Просто одиннадцатый сад фактически уже не существовал, большинство участков были заброшены, правление не работало. Однако для двухдневной вечеринки место было более-менее подходящим. Если оттуда проехать буквально пару километров по трассе в сторону Семипалатинска, то можно увидеть полуразрушенную ферму. Там-то и находился импровизированный скотомогильник: в огромной яме, когда-то бывшей подвалом кормоцеха, вповалку лежали трупы лошадей, коров, свиней и прочего скота. О санитарных нормах не стоит и заикаться. Местный колхоз, что любопытно, работал, но, несмотря на это, примерное количество трупов в яме оставалось постоянным.

В тот день дул тёплый ветер с юга, стояла хорошая погода, я сидел на складном стульчике возле мангала с бутылкой пива в руках и то и дело переворачивал шампуры. Отец Влада строго-настрого запретил жарить шашлык во дворе, поэтому я находился за оградой у дороги. Вдалеке виднелся кормоцех, а за ним, еле различимая в вечерней дымке, тёмной стеной стояла забока.

Начинало темнеть. Мясо уже достаточно прожарилось, и я было собирался идти в дом, как вдруг увидел силуэт, приближавшийся ко мне со стороны поля. Он был похож на человека, но походка его была странной: движения дёрганые, неестественные, он очень медленно шёл, почти топтался на месте. Алкаш? Наркоман? Незнакомец меня мало заинтересовал, поэтому я развернулся и зашагал к дому с шашлыками в руках. Когда я подошёл к калитке и обернулся, я увидел, что тот уставился на меня. Его голова была завалена набок, он весь перекособочился, но смотрел прямо на меня. Не знаю, зачем, но я крикнул: «Эй, мужик!». Он вдруг опустился на четвереньки, как-то по-собачьи пополз обратно и скрылся в сухой траве.

Я не придал этому значения: мало ли кто в поле может шариться? Хотя выглядело это довольно странно. Похолодало, вся компания забралась в дом, благо размеры его позволяли. Через пару минут выяснилось, что один из нас отсутствует. Это был Серёжа, самый младший, ему было 16 лет. Через двадцать минут народ забеспокоился, я сразу рассказал, что видел кого-то в поле. Может, Серёже стало плохо, и он пошёл проблеваться? Позвонили ему, звонок раздался в соседней комнате, телефон лежал на стуле. Кто-то из нас вышел из дома, покричал, и было решено отправляться на поиски. На улице уже стоял густой туман, мы оставили свет в доме, чтобы можно было ориентироваться, и кое-кто взял фонарики. Благо, нас было двенадцать человек — мы рассредоточились вдоль дороги и первым делом наспех осмотрели близлежащие участки. Никого. Размахивая фонарями и выкрикивая имя Серёжи, мы пошли в поле, где, предположительно, я его видел. Вскоре мы прошли уже приличное расстояние и тусклый свет из окон дома скрылся в тумане. Беспокойство нарастало. Мы шли таким образом, что я не мог видеть крайних в «цепи» из-за тумана. Когда впереди показалось здание кормоцеха, слева послышался крик: «Где Олег?!». Кричала Настя — оказалось, что Олег тоже пропал. Мы начали ходить кругами, орать, кто-то заплакал. А через мгновение все встали, как вкопанные.

Кто-то был в тумане. Неясные силуэты надвигались со стороны кормоцеха. Сначала их было 5-6. Создалось впечатление, что ОНИ вылезают из той ямы, из скотомогильника. Я дрожал так, что челюсти стучали, а ноги не слушались. Первой закричала и побежала Алёна. Остальные тоже бросились бежать. Я спотыкался, падал, снова бежал и твердил себе: не останавливайся, не оборачивайся. В тумане силуэты бегущих сливались с ИХ силуэтами, было непонятно, кто где. Истошно вопили девочки, в темноте метались из стороны в сторону лучи фонарей. Вскоре впереди показался свет. Толпа просто сломала забор и ввалилась в дом. Кто-то захлопнул дверь и задвинул засов. На миг воцарилась тишина, а потом дом заполнился рыданием и всхлипами. Девочки плакали, некоторые парни тоже. В итоге не досчитались двоих: не было Серёжи и Олега. В душном помещении запахло мочой, кого-то вырвало. Мы все забились в углы и ждали. Ждали неизвестно чего...

Вдруг в доме погас свет. Кто-то заверещал. Из дальнего угла послышался голос Ильи: «Т-с-с-с-с». Через некоторое время все замолкли и услышали. И я услышал. Кто-то ходил вокруг дома, можно было различить тихое бормотание, что-то вроде «хырр-хырр-ажажж-барр». Все замерли. Шаги повторялись в тишине. Бормотание то ускорялось, то затихало, будто кто-то разговаривал сам с собой. Снова кого-то вырвало. Тут снаружи в дверь заколотили. Все подскочили, кто-то бросился к двери, но сразу же вернулся на место. Стук продолжался пару минут и так же внезапно стих.

Так мы просидели до утра, трясясь и пуская слюни от страха. Наутро мы всё же решились выйти на улицу. На крыльце, свернувшись калачиком, спал Олег — видимо, это он стучался в дверь ночью. Парень был жив, но не мог говорить. Электропроводка на улице была перегрызена, забор свален, и ни следа Серёжи.

Мы сразу же вызвали такси и уехали из этого места. Всю дорогу накрапывал мелкий дождик. За ночь погода переменилась до неузнаваемости, низко висели серые тучи, было холодно и сыро. Мы ехали молча.

По факту исчезновения Серёжи было возбуждено уголовное дело, нас как свидетелей (или подозреваемых?) постоянно вызывали для дачи показаний, на нас смотрели как на идиотов, отправляли на обследование в наркологию и проводили судмедэкспертизы. Весь одиннадцатый сад, как и близлежащий лес, был прочёсан милицией и военными, проводились опросы немногочисленных местных жителей, скотомогильник был вскрыт, но ничего так и не было обнаружено: ни трупа, ни следа Серёжи. Олег заново учился говорить, но так ничего внятного не смог рассказать. Об этом случае даже писали в местной газете, дело пролежало на рассмотрении неизвестно сколько. В итоге Серёжа был объявлен без вести пропавшим, а мы зареклись даже смотреть в сторону одиннадцатого сада и скотомогильника.
♦ одобрил friday13
23 июля 2013 г.
Не каждый человек может похвастаться тем, что в его жизни случилось нечто странное или необъяснимое. А я могу — не знаю, к счастью или к несчастью. Ни о чем таком не думала, не мечтала, а заполучила повод для размышлений на всю оставшуюся жизнь.

В шестнадцать лет я жила в небольшом селе на Урале. Развлечений, сами понимаете, никаких. Дискотеки в местном клубе я терпеть не могла, да и вообще, большие скопления людей и шум раздражали меня. Все свободное время проводила в библиотеке, отчего местная молодежь не горела желанием вести со мной дружбу. Помню, все случилось в один из дней зимних каникул. Я, как обычно, умирала от скуки дома. Провалявшись у телевизора до обеда, решила подышать свежим воздухом. Если бы я знала, чем закончится прогулка, пялилась бы дальше в телевизор. Но что-то упорно гнало меня прочь из дома. Странное ощущение — будто должно произойти что-то необычное, даже волшебное. Тогда я решила, что слишком много читаю и оттого стала такой впечатлительной.

Гулять я отправилась в ближайший лесок. Благо, погода была подходящая: солнышко светит, легкий морозец... Прошлась я, наверное, минут десять-пятнадцать. Ничего необычного со мной не происходило, по крайней мере, я ничего такого не помню. Просто я вдруг обнаружила себя лежащей в снегу. А надо мной было небо, усыпанное звездами.

Уже ночь? Как так вышло? Что со мной случилось? Я попыталась встать. Ноги ватные, голова кружилась ужасно. Шапка куда-то пропала, пришлось натянуть капюшон. Стала растирать лицо ладонями и обнаружила, что оно испачкано чем-то липким. Я, пошатываясь, побрела домой. По дороге пыталась понять, что же произошло со мной. Безуспешно. Провал какой-то!

Дома меня встретила заплаканная мама. Она бросилась ко мне, но что-то в моем внешнем виде ее явно напугало: она вскрикнула и упала в обморок. Чувствуя, что и сама близка к этому, я медленно повернулась к противоположной стене, на которой висело зеркало. Оказалось, мое лицо было забрызгано кровью.

Дальнейшее я плохо помню. Вроде сбежались родственники, которых оказалось полно в доме. Более-менее я пришла в себя только наутро. Тогда и узнала, что искали меня целых пять дней. Все упорно выспрашивали, что же случилось со мной. Я не могла ответить. Когда кровь смыли, оказалось, что никаких ран на моем теле нет. Получается, кровь чужая. И снова вопросы, бесконечные вопросы. Я молчала. Что говорить, если в голове пустота? Пять дней исчезли из жизни.

Поначалу я опасалась, что меня поведут к психиатру. Но мама после моря слез и истерик решила забыть о произошедшем, будто и не было ничего. Меня наконец-то оставили в покое. Я много думала обо всем. А вдруг я попала в какую-нибудь петлю времени? Или побывала в параллельной реальности? Обидно, что не помню ничего! Я много раз после этого гуляла в том леске, пыталась найти хоть какую-то зацепку, подобрать мало-мальски правдоподобное объяснение. Все напрасно. Больше таинственная дверь в другой мир не открылась. Любопытство сменилось страхом. Я вдруг испугалась, что в следующий раз могу вообще не вернуться назад, поэтому прогулки прекратила.

Осталось лишь размышлять и надеяться, что однажды я вспомню свое путешествие по другим мирам. Я буду очень стараться.
♦ одобрил friday13
21 июля 2013 г.
Моя история скорее странная, чем страшная. В детстве я часто приходила в гости к бабушке. Она жила на первом этаже многоэтажного дома. Планировка подъезда была необычной: не доходя до первого короткого лестничного пролета, справа вы могли увидеть дверь первой квартиры. Среди детворы о ней ходили целые легенды — будто бы там жила Бабка Ёжка, прятался беглый маньяк, отец перебил все семейство, и даже будто бы там-то и спрятана сокровищница Али-бабы. Что я точно видела, так это то, что никто не приходил туда и не выходил наружу. Из квартиры не было слышно ни малейшего шума, дверь была заперта. Нежилая квартира, и точка.

Подростком я снова приехала туда. Теперь в той квартире жила молодая разведенная женщина с трехлетним крохой. На ступеньках часто оставались его игрушки, чаще всего забавная каталка — слоненок с телефоном на спине. Из-за двери было слышно, как ребенок смеётся или плачет.

Несколько лет спустя я спросила у мамы, кем была эта женщина. Она сказала, что никакой квартиры на том месте никогда не было.
♦ одобрил friday13