Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ИСЧЕЗНОВЕНИЯ»

21 января 2016 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Автор: Сергей Кастерин [The Thing]

Всё началось с того, что у меня появились проблемы с памятью. Сначала я стал забывать, что произошло неделю назад, потом я перестал помнить, что было вчера. Каждое утро я просыпался с ужасной головной болью и чувством, что не спал ни минуты. Несколько дней назад я практически перестал есть. Чувство голода покинуло меня, и я начинал давиться едой, только когда чувствовал, что упаду в голодный обморок. Все мои походы и поездки по врачам ни к чему не привели. Я прошёл обследования в семи поликлиниках нашей области, несколько дней провёл в различного рода стационарах, последние, кстати, обошлись мне крайне дорого, но ни в одном из них какой-либо помощи мне оказать не смогли. Все мои анализы были в норме. Даже чёртов холестерин был на превосходном уровне. Психиатры и психологи выворачивали мои мозги наизнанку, уверяя, что проблема кроется внутри моего сознания. Кажется, я однажды прошёл сеанс шоковой терапии. Но в этом я не уверен. Память с каждым днём становилась всё хуже и хуже. Мне всё трудней давались подъёмы по утрам, и вскоре я стал замечать, что, чем больше я сплю, тем хуже себя чувствую. Несмотря на советы врачей, я стал пытаться сократить время сна. Иногда мне удавалось не спать трое суток, но это было лишь временным облегчением, после я проваливался в сон на несколько десятков часов, и, когда просыпался, становилось только хуже.

Во время очередного посещения врача после длительного осмотра он мне посоветовал обратиться к его знакомому психологу, который, с его слов, занимается нестандартными отклонениями в психике и зачастую при этом прибегает к гипнозу. Признаться честно, я не находил это хорошей идеей, да и не верил я во всю эту ерунду с гипнозом и прочими мозгокопательными приёмами. Увидев моё сомнение, которое, похоже, очень чётко отразилось на моём лице, доктор заверил меня, что это абсолютно безвредная процедура, к тому же ни он, ни другие доктора больше не могут мне ничем помочь. Его словами — терять-то мне всё равно больше нечего. Выходя из кабинета, я сжимал в руке листок бумаги с номером телефона настоятельно рекомендованного мне мозгоправа. Конечно, своему врачу я клятвенно пообещал позвонить по этому номеру, но, выйдя из поликлиники, засунул листок во внутренний карман пальто и тут же про него забыл.

Следующие несколько дней я продолжал глотать «афобазол» и литрами поглощать кофе. Продукты из моего холодильника практически совсем исчезли, зато их место заняли различные энергетики и прочая дрянь, с помощью которой хотя бы временно можно бороться со сном. Иногда наступали моменты, когда мне казалось, что я просто сошёл с ума. Причём сошёл уже давно. Просто это новая форма сумасшествия, и доктора ещё с ней не знакомы. Может быть, они тоже в какой-то степени сумасшедшие. На смену таким мыслям всегда приходила апатия и ужасное безразличие ко всему вокруг. Вчера, когда я посмотрел на себя в зеркало, то увидел в отражении абсолютно чужого человека. Да, он был одет как я, даже выглядел как я, но это был не я. Я был абсолютно точно уверен, что это не моё отражение. Не могу сказать, что в нём было не так, просто оно было не моим. Кто-то чужой смотрел на меня с той стороны запотевшего зеркала. Возможно, у него были мои мысли и чувства, возможно, он страдал вместе со мной, но он был чужим. Неужели именно так люди и сходят с ума…

Я сидел на скамейке в городском парке. Раньше я часто сюда приходил, иногда один, иногда нет. Я любил этот парк, здесь мне дышалось особенно легко и приятно. У каждого, наверно, есть такое место, куда всегда хочется приходить. Где чувствуешь, что всё не так уж плохо, где всегда появляется надежда на что-то лучшее. В это раннее утро я был здесь один. Через полчаса, может, чуть позже, придут дворники и начнут убирать опавшую листву с пешеходных дорожек. Но это произойдёт чуть позже, а пока у меня есть ещё время побыть одному. Я просто сидел и смотрел на деревья, дым от моих сигарет растекался вокруг меня и медленно таял. Засунув руку в карман за очередной сигаретой, я обнаружил пустую пачку. Плохо, это очень плохо, когда в такие минуты кончаются сигареты. Я стал проверять все карманы пальто, в надежде найти хоть одну сигарету, которая могла выпасть из пачки и лежать на дне кармана. Проверяя внутренние карманы пальто, я что-то нащупал в одном из них. Секунду спустя я вертел в руках клочок помятой бумаги с номером телефона. Несколько минут я тупо смотрел на этот клочок бумаги и не мог вспомнить, откуда он у меня, и чей телефон на нём записан. Я достал свой мобильный телефон и стал набирать этот номер. Около минуты я слушал долгие гудки и уже собирался сбросить вызов, как на том конце взяли трубку и сонный женский голос пробурчал — «Алло». Я, осознав всю глупость ситуации, в которой оказался, не нашёл ничего более благоразумного, кроме как сказать правду:

— Здравствуйте, прошу прощения, я нашёл номер этого телефона в кармане своего пальто. Я не знаю, откуда он у меня, и кому принадлежит.

— Послушайте, сейчас шесть часов утра, если хотите записаться на приём, не обязательно было так рано звонить! Я принимаю с девяти до восемнадцати часов по будням, медицинскую карточку приносить с собой обязательно, до свидания…

Минуту я обдумывал услышанное, затем воспоминания в моей голове ленивой змеёй стали выползать из своей холодной норы на белый свет. Сначала смутно, потом всё отчётливей я стал вспоминать своего лечащего врача, как он советовал мне позвонить по этому телефону, как уверял, что это безопасно и может быть эффективным в моём случае. Когда все кусочки паззла моей памяти собрались в один рисунок, я всё вспомнил и тут же почувствовал ужасную головную боль. В конце концов, доктор был прав, я ничего не теряю, и в самом худшем случае ничего не изменится. С этой мыслью я зашёл в круглосуточный павильон, купил там сигареты и кофе и поплёлся домой.

Дождавшись девяти часов, я снова набрал этот номер. Женщина не узнала во мне своего утреннего нарушителя спокойствия и после нескольких уточняющих вопросов записала меня на шестнадцать часов завтрашнего дня, при этом назвала адрес, по которому расположен её кабинет.

В это утро пробуждение мне далось особенно трудно. Никогда ещё я не чувствовал себя настолько измождённым и разбитым. К обеду мне все же удалось кое-как привести себя в человеческий вид и заставить съесть кусок высохшего сыра. Ровно в пятнадцать тридцать я вышел из дома и направился к автобусной остановке. После двух пересадок я оказался на узкой улочке и зашагал к указанному адресу. Спустя несколько минут, ровно в шестнадцать ноль-ноль, я поднимался по ступеням небольшого здания, снаружи которого находилась скромная вывеска, информирующая о том, что по данному адресу ведёт приём психолог и, что немаловажно, врач высшей категории. Пройдя по плохо освещённому коридору, я постучал в массивную деревянную дверь, на которой была металлическая табличка с той же информацией, что и на уличной вывеске.

— Войдите, — раздался голос за дверью.

Я повернул ручку и вошёл в кабинет. Первое, что я увидел — это женщину, сидящую за большим деревянным столом. На вид ей было лет около сорока, может, чуть больше, лицо ухоженное, пожалуй, даже красивое. Глаза обрамляли очки в тонкой серебряной оправе. Она предложила мне присесть и подождать пару минут, после чего продолжила что-то писать. Я уселся в удобное кресло и принялся осматривать комнату. За последние несколько недель я повидал много врачебных кабинетов, но этот не был похож ни на один из них. Всю противоположную стену занимал огромный шкаф, доверху набитый книгами. Рядом, на столе, стоял компьютер и ещё какое-то оборудование. Возле окна на штативе располагалась видеокамера, и ещё одна, точно такая же, стояла рядом со столом. Закончив писать, доктор захлопнула папку, убрала её в ящик стола и посмотрела на меня.

— Прошу прощения, что заставила вас ждать, уверяю, такое больше не повторится, — извинилась она.

— Ничего страшного, мне это не доставило каких-либо неудобств, — пытаясь улыбнуться, проговорил я.

— Хорошо, тогда приступим. Что привело вас ко мне?

Несколько секунд я просто сидел и смотрел ей в глаза, ужасно хотелось курить.

— Можно, я закурю? — выдавил я из себя.

— Если вам так будет легче общаться — курите, — ответила она и, встав из-за стола, подошла к окну и приоткрыла форточку.

Я достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и, глубоко затянувшись, уставился в окно. Так я просидел несколько минут, потом я начал говорить. Я рассказал ей обо всём, что произошло со мной за последние несколько недель. Ну, или почти обо всём — некоторые моменты я уже не помнил. Я старался быть последовательным в своём рассказе, однако, чувствовал, что путаю события и дни, может, даже недели. Доктор на протяжении всего моего рассказа ни разу меня не перебила, только иногда делала какие-то записи в блокноте. Когда я закончил, часы, которые висели на стене, показывали без четверти восемнадцать.

— Вероятно, вы знаете, что я практикую гипнотерапию и считаю её весьма действенным способом помощи в данных ситуациях? — спросила доктор, когда мой монолог подошёл к концу.

— Да, я знаю об этом, но, признаюсь вам честно, не особо в это верю, — ухмыльнувшись, ответил я.

— А вам и не надо в это верить, — снисходительно улыбаясь, произнесла она, — просто стоит попробовать, какого-либо отрицательного эффекта вы не получите. Гипноз позволяет заглянуть в ваше подсознание, я более чем уверена, именно там кроется ваша проблема. Вы можете продолжать и дальше пить седативные средства и надеяться на благоприятный исход, но вы также можете постараться помочь себе изменить своё состояние в лучшую сторону. Поверьте, это в ваших силах. Желание пациента быть здоровым — первый шаг к его выздоровлению, — с лёгкой улыбкой закончила она.

— Думаю, в моей ситуации, у меня нет больше вариантов, — выдохнул я и закурил новую сигарету.

Доктор ещё несколько минут потратила на разъяснения процесса, объяснила некоторые детали, в том числе момент видеозаписи сеанса гипноза, после чего предложила мне пересесть в другое, более удобное кресло. После того, как я устроился поудобней в новом кресле, доктор подошла к компьютеру и быстро застучала по клавиатуре. Минуту спустя она уже сидела напротив меня, держа в руках планшет с чистыми листами и карандашом.

— Приступим? — спросила она, поправляя очки.

— Готов, — ответил я, после чего доктор попросила меня закрыть глаза и считать про себя до двадцати в обратном порядке. При этом на чётные числа глубоко вдыхать, на нечётные — выдыхать. Она говорила про лёгкое и свободное дыхание, как мои веки тяжелеют, просила меня полностью расслабиться и вспомнить приятные моменты моего детства. Дойдя до пяти, я почувствовал легкое покалывание во всём теле, на единице я полностью провалился в сон…

Когда я снова открыл глаза, передо мной никого не было. Планшет с листами бумаги и карандашом лежали на полу, рядом со стулом. Слегка приподнявшись в кресле, я осмотрел всю комнату. Красные огоньки включённых видеокамер монотонно мигали, гудел системный блок компьютера. В окно вливался бледный лунный свет. Доктора нигде не было. В этой комнате я был один.

Посмотрев на часы, я с ужасом заметил, как металлические стрелки показывали ровно двадцать два часа. Четыре часа… четыре часа… я пробыл в этом состоянии четыре часа! Я несколько раз позвал доктора, но ответа не услышал. Открыв дверь кабинета, я выглянул в коридор, однако, там тоже никого не было. Меня охватило чувство беспокойства. Я должен был уходить отсюда, понимал, что должен. Десятки мыслей вертелись в моей голове и мешали сосредоточиться. Вернувшись обратно, я бухнулся в кресло и достал сигареты. Я не мог просто взять и уйти отсюда, но и оставаться здесь не было никакого смысла. Докурив очередную сигарету, я подошёл к компьютеру и посмотрел на монитор. Он был разделён на две части, каждая из которых отображала комнату с разных углов. Я остановил запись, сохранил файл и запустил его. Спустя мгновение я увидел на экране себя, сидящего в кресле, и доктора, которая сидела спиной к объективам видеокамер. Мои глаза были закрыты, я был полностью расслаблен.

— Что вы видите? — спросила доктор.

— Я вместе с родителями гуляю по лесу, — ответил я.

— Хорошо, теперь давайте вернёмся к событиям прошлой ночи, что вам снилось?

— Я не спал…

— Расскажите, что вы делали?

— Выполнял для них работу…

— Расскажите, какую работу вы выполняли и для кого?

— Они не хотят, чтобы я про них рассказывал, они запретили мне говорить о них…

— Хорошо, тогда расскажите, что вы делали, вспомните все подробности.

— Около полуночи я оделся и вышел на улицу. Пройдя несколько кварталов, я оказался на набережной…

— Хорошо, продолжайте, что было дальше? — вкрадчиво произнесла доктор.

— Дом, я искал пятиэтажный дом, мне необходимо было его найти…

— Зачем вам нужен был этот дом?

— Они этого хотели, у меня не было выбора…

— Вы нашли этот дом?

— Да. Я открыл дверь подъезда и вошёл внутрь. Третий этаж, я должен был подняться на третий этаж…

— Вы поднялись на третий этаж, что было дальше?

— Да, я поднялся на третий этаж… Квартира № 32, я искал её…

— Вы позвонили или постучали в дверь?

— Нет, я просто вошёл внутрь, они всегда делают так, чтобы все двери были для меня открытыми.

— В квартире кто-то был? — в голосе доктора промелькнуло напряжение.

— Да, женщина, она спала…

— Вы знакомы с ней, видели где-нибудь раньше?

— Нет, я вижу её впервые… Я всегда вижу их впервые… В квартире темно, я не стал включать свет, они мне запрещают включать свет, всегда запрещают включать свет… Я стоял у кровати и смотрел на неё… Она спала… Они тоже были здесь…

— Продолжайте, — с тревогой произнесла доктор.

— Они мне приказали делать свою работу… Я взял подушку и прижал её к лицу спящей женщины… Она почти не сопротивлялась… Когда всё закончилось, они остались довольны, они всегда остаются довольны моей работой…

— Вы делали это и раньше?

— Да, очень много раз… Они всегда остаются довольны моей работой…

В этот момент изображение сильно исказилось, но через несколько секунд снова пришло в порядок. Я увидел, как доктор положила на столик планшет и придвинулась ко мне поближе.

— Сейчас я досчитаю до десяти, и вы проснётесь, — взволнованно произнесла она, и начала считать, — Один, два, три, четыре, пять, шесть…

— Нет, я не должен просыпаться! — прокричал я, при этом моё лицо исказилось в ужасных муках, — Они запрещают мне просыпаться! Они делают мне больно!

— Пожалуйста, успокойтесь и сконцентрируйтесь на счёте, — голос доктора сильно дрожал, — один, два, три, четыре…

— Они здесь… Они хотят, чтобы я начал работать… Я очень устал… Не могу так долго работать…

— Пять, шесть, семь, восемь, — продолжала доктор.

— Они стоят за вашей спиной…

В этот момент доктор резко обернулась, и я увидел её глаза. Видит Бог, я ни разу не видел такой ужас в глазах человека. В тоже мгновение изображение замерло на несколько секунд, после чего сильно исказилось. Я услышал, как из динамиков стали доносится какие-то шорохи, шипение и что-то ещё, я не мог понять что. Спустя несколько минут картинка на мониторе пришла в норму, но в комнате уже никого не было. Нельзя описать то, что я чувствовал в этот момент. Леденящий душу страх полностью сковал меня, и я в оцепенении продолжал смотреть на монитор. Около тридцати минут я смотрел запись пустой комнаты, после чего изображение в очередной раз замерло на несколько секунд и сильно исказилось. Я снова услышал знакомые шорохи и шипение, так продолжалось около двух минут, а когда изображение пришло в норму, я увидел себя сидящего в том же кресле с закрытыми глазами.

Я не помню, как добрался до дома, не помню, как оказался в своей постели. Мне казалось это не важным. По крайней мере, не настолько, чтобы об этом думать. Я чувствовал, что моя голова вот-вот взорвётся, а сердце выскочит из груди. Боль была настолько сильной, что меня тошнило. Весь мир, само существование и время, всё вокруг превратилось в боль. Несколько минут я просто лежал с закрытыми глазами. Так мне было легче, по крайней мере, какое-то время. Открыв глаза, я увидел их. Они стояли рядом с моей кроватью и смотрели на меня, как всегда их было трое. Все было так, как всегда, но в этот раз они пришли за мной. В этот раз всё закончится по-другому. Минуту спустя я услышал шаги в коридоре…
♦ одобрила Инна
25 ноября 2015 г.
Автор: doOr

Недавно повстречал своего одноклассника, с которым не виделись лет тридцать. Я заметил, что он выглядел просто ужасно: осунулся, похудел, глаза тусклые... Посидели с ним в кафе, поболтали о семье, о работе. Выпив, он рассказал мне свою историю, которая терзала его сердце. Плакал. Сказал: «Не знаю, что это было. Не знаю, как жить теперь». Далее привожу его историю.

«Мы с женой переехали в новую квартиру. Она мне понравилась — в самом центре, детский сад рядом, будет куда ходить нашей девочке Насте. Ей тогда было два годика. Как-то раз жена осталась на ночь у своей подруги, у которой умерла бабушка. И вот сижу я ночью, смотрю сериал, Настенька спит в своей комнатке. На часах было два ночи, и я уже начал клевать понемногу носом, как вдруг слышу оглушительный плач. Такой плач я никогда не слышал от дочки, хотя она у меня не из спокойных детей. В ужасе вбегаю в ее комнату. Девчушка в слезах, я скорее взял ее на руки. Щелкаю выключателем — лампы перегорели, и настольная, и обычная. Может, хлопок лампы и был причиной такого плача? Никогда не видел, чтобы ребенок так орал.

Я постепенно успокоил Настю, укачал. Думаю, может, ей мешает звук моего сериала? Положил дочку в коляску, укрыл и пошел на кухню. Выходя из комнаты, заметил, что стекло в шкафу разбито, а на окне на самом верху висит что-то длинное — похоже, черные колготки. В темноте толком не разглядел. Кто мог закинуть их туда? Окна у нас высокие — неужели моя Настенька это вытворила?

Пришел на кухню, выключил телевизор, собрался идти в зал, подумывая — не перевезти ли коляску к себе? Так ей и мне будет спокойнее...

Тут позвонили в дверь. Вышел в коридор и посмотрел в глазок — соседка, будь она неладна, бабушка Клава. И что ей нужно ночью? И без того я чувствовал странное волнение, будто в квартире кто-то есть, кроме меня.

— Здравствуйте, — говорю я. — Вы сегодня что-то поздновато.

— Прости, милок, — прошамкала Клава. — С сердцем мне очень плохо. Таблетки вчера выпила. Не ожидала, что прихватит. И сынок не приехал, некому купить. Не дашь мне пару таблеточек?

— Конечно, — говорю. — Сейчас.

Возвращаюсь в кухню, ищу таблетки, в это время прислушиваюсь к тишине. Не плачет дочка, значит, успокоилась. Все хорошо — но почему меня не покидает чувство тревоги?

Наконец, нашел треклятые таблетки, отнес Клаве.

— Спасибо, век буду помнить, — говорит старушка.

— До свидания. Мне надо идти, простите. Дочка плохо засыпает.

Я хотел закрыть дверь, но старушка вцепилась мне в рукав:

— Проводи, пожалуйста, до двери. Голова кружится. Упаду еще.

— Хорошо, — выдыхаю я. Взял старушку за локоть и осторожно довел ее до квартиры. Она открывает дверь, и тут где-то сзади что-то щелкает. Точно — свет в коридоре в моей квартире! Я дернулся и обернулся. И действительно, свет погас.

— Что это там, милок? — спрашивает бабка.

— Лампа перегорела, — говорю я.

И тут старушка схватилась за меня и говорит:

— Погоди, не ходи туда. Сердце чует что-то. Не ходи, милок.

— Как не ходи? — взревел я. — Там моя дочь!

Еле вырвался из ее дряхлых рук — к моему удивлению, они держали меня очень цепко. Забежал в квартиру — не видно ни черта. Свет погас везде. Щелканье выключателями не дало результата. Вбегаю в кухню, нахожу зажигалку и телефон и с ними иду в комнату Насти...»

Тут голос моего друга задрожал. Дальше он еле говорил.

«Вхожу туда — а там повсюду кровавые пятна, простыни изорваны. Коляска на боку лежит. А Настеньки в ней нет... Нигде ее не нашел. Только заметил, что следы вели к окну. Стал названивать в полицию, жене. Когда полиция приехала, дали свет. Просто так — сами включились лампы.

Полиция завела дело. Когда обыскивали квартиру, сколько смотрел, не нашел черных колготок. Нигде их не было».

Друг замолчал.

— Не знаю, что это было, что случилось с моей дочей. Недавно вот жена забеременела, лежит сейчас в больнице. Только постоянно звонит ночью и говорит, что ей страшно. Словно из-за окна за ней кто-то наблюдает...
♦ одобрил friday13
22 ноября 2015 г.
Автор: Arxangel-jul

Я много и часто путешествую. Родом я из Минска. Как известно, являемся мы географическим центром Европы, о чем наш президент с завидной частотой напоминает с экранов гражданам. Которые, в свою очередь, успешно пользуются удобным расположением и частенько ездят в соседнюю Прибалтику, Польшу, Чехию, Германию, и более дальние Францию и Италию посещают регулярно. Не то, чтоб сильно буржуйски жил бульбаш, но некоторые туры «дикарем» выходят бюджетнее золотокошельковых сочинских ночей.

Сама я часто езжу по Европе на автомобиле, выезжаю из Минска и держу путь до итальянских берегов. Так и посмотреть заграницу получается, и покупки совершить, и в финале на морях-курортах отдохнуть. Красота, одним словом. Так собираемся мы компанией небольшой, машины 3-4, и катим весело-задорно.

Так было и в тот август 2013. Три машины, семь человек. Обычно мы всегда вместе, но в этот раз в Австрии от нас отделилась машина трех наших друзей. Лера и Антон, супругам 28 лет и 32 года соответственно, и 19-летний брат Леры, Вадим, поехавший с нами впервые. Они решили заехать в какой-то захудалый городок, якобы славящийся своей гастрономией. Так и произошел раскол.

Соль в том, что мы ездим разными маршрутами (ибо опостылеть может и манящая диковинными видами заграница, коли на оную взирать однобоко и многократно), но вот отклониться на 250 км вглубь австрийской глухомани ради сомнительно отличной традиционной кухни мы сочли придурью, чай, не мишленовские звезды там блистают. Вот и вышло, что в районе немецкого Аугсбурга мы решили, не отклоняясь от заранее обмозгованного маршрута, двигаться в Швейцарию, а ребята поехали в Австрию.

Глупой нам показалась эта идея еще и потому, обратный путь пролегал через эту самую Австрию и Чехию. Вполне можно было заехать на обратном пути, но охота, как говорится, пуще неволи.

Условились держать связь по мобильному и встретиться на Комо, где мы должны были пробыть три дня.

Все пошло не так вечером, когда на мои сообщения в Viber перестала отвечать Лера, а потом сообщения перестали до нее доходить. Телефон Антона тоже был глух. Номера Вадика у меня не было, потому что мы не были близко знакомы, но во втором автомобиле, где ехали друзья моего мужа, Олег и Илья, у кого-то из парней был его номер, я точно помнила, как он оставлял его намедни для связи. Муж позвонил им и, пояснив ситуацию, попросил связаться с Вадимом. Когда стало ясно, что все три телефона недоступны, мы поняли — случилась беда.

Остановились и решили ехать в Австрию. Переночевали в Фельдкирхе, ранним утром двинулись в путь и через 2 часа уже были в искомом населенном пункте, на деле оказавшемся маленькой альпийской деревней. Но никто не видел никаких белорусских туристов.

Мы поехали в ближайший городок дорогой, по которой должны были ехать ребята. Там их следов тоже не обнаружили. В полиции нас выслушали, и, несмотря на путаность рассказа, не отказались помочь. Последнее местонахождение, которое отбила геопозиция, было в 50 км от какого-либо населенного пункта или хутора. В гористой местности.

Сутки спустя на отшибе, в долине, где нет и намека на дорогу, обнаружили машину с белорусскими номерами, машину, принадлежащую Антону. А еще через 2 часа в здании полуразрушенного заброшенного дома нашли молодого человека, это был Вадим.

Рассказал он нам следующее. Передаю его историю своими словами:

Сперва все было хорошо. Мы ехали по навигатору, дорога была совсем свободна, путь не составлял труда. Первая трудность, с которой столкнулись — навигатор завел нас не в тот населенный пункт, через который мы должны были ехать. Погуглили карту, оказалось, навигатор обманул, и мы отклонились на добрых 50 км, свернув не в том месте, но можно вернуться, если проехать по небольшой дороге через долину. Относительно простой путь, без поворотов и съездов. Поехали.

Дорога была гравийной и явно заброшенной, что не удивило нас — местность малозаселенная. Странность заключалась в том, что, по нашим подсчетам, путь до оживленной дороги должен был занять около часа. Но когда часы показали 9:30 вечера, а шоссе видно не было, мы насторожились: мы добрых полтора часа едем, а пейзаж все тот же. Ни строений, ни селений — ничего, только узкая гравийка и редкие деревья. Мы снова открыли карту, но тут нас ждал очередной неприятный сюрприз. Ни интернета, ни связи не было. Навигатор наш с самого момента поворота на проселочную дорогу перестал грузить карту и, казалось, завис окончательно. Тут нас охватило сильное беспокойство, сумерки легли уже плотно на землю, а мы торчим невесть где.

Мы проехали еще километра три и заметили слева от гравийки очертания домов, не очень далеко, но съезда на селение мы не заметили. Было решено пойти туда и спросить дорогу, ибо гаджеты наши были бесполезны, а мы совершенно дезориентированы. Закрыли машину и пошли в сторону жилья. Пока дошли, уже совсем стемнело, но дома не были освещены, жидкое какое-то свечение струилось из редких окон. Подойдя к крайнему дому, мы заметили стоящую на улице женщину, она просто стояла, полубоком к нам. Лера, говорящая по-немецки хорошо, поздоровалась и начала было объяснять, что мы туристы и заблудились, но женщина резко отвернулась и пошла в сторону дома.

Мы, пожав плечами, подошли к дверям рядом стоящего дома, только дверь нам никто не открыл, она сама отворилась от толчка. Нашим глазам открылась небольшая комната, там не горело электричество, зато горела свеча, странным было и то, что выглядел дом необычайно старомодно. Мы зашли внутрь.

Небольшая комнатка-прихожая переходила в кухню. Ни плиты, ни шкафов, печка и деревянный разделочный стол с самодельными деревянными открытыми полками. Я не знаю, что думали Лера и Антон, но я так растерялся, что мой мозг отказывался выдавать какую-либо адекватную информацию. Как это в цивилизованной Австрии в 21 веке — свечи и печи? Окликая хозяев и озираясь, мы услышали какие-то звуки, будто разговор, и тихонько двинулись в единственную дверь.

В соседней комнате оказался стол, за которым сидели люди, семья из пяти человек. Они говорили о чем-то. Одеты были старомодно, меблировка комнаты была такой же убогой, как и в кухне, горели две свечи, и никакого намека на предметы прогресса — ни телевизора, ни радио. Казалось, что перед нами какая-то историческая сцена. Люди не прореагировали на нашу речь, они будто не видели нас, но тут Антон подошел к мужчине, по-видимому, хозяину дома, потрепал его за плечо и хотел что-то сказать, как вдруг мужчина резко поднял голову и все остальные как по команде уставились на Антона. Только вот лица их несколько изменились, глаза их будто потеряли цвет и стали белыми, а кожа приобрела такой странный синевато-бурый цвет, такой цвет приобретают некрозные ткани. В долю секунды только что вполне нормальные люди превратились во что-то не вполне реальное. Мы оцепенели, Антон так и застыл, глядя в стекло глаз этого странного человека. Тем временем эта странная семья резко поднялась и, уставившись на нас, медленно двинулась в нашу сторону. Мы, с трудом преодолев сковавший наш ужас, ринулись, не помня себя, прочь из этого страшного дома.

Я миновал дверь, она была в паре шагов от меня и, оказавшись в кухне, услышал за спиной страшный хлопок дверью. Свеча тут же погасла, погрузив кухню во тьму. Я обернулся и попытался открыть дверь, она не поддавалась, я стремглав бросился на улицу, с намерением позвать помощь, но тут я замер каменным истуканом. Ни одного дома я вокруг не увидел. Я вообще ничего не увидел вокруг. На месте полутора десятков зданий был луг, и дул августовский ветер. Ни зданий, ни оград, ничего. Ошарашенный и полуобезумевший, я бросился обратно в дом. Сперва я думал, что мои ноги откажутся нести меня в этот страшный дом, но эта неведомая пустота, немыслимая и непостижимая, оказалась страшнее даже той дьявольской семьи. Там были Антон и Лера, и я должен был их выпустить.

Ворвавшись в знакомую уже темную кухню, я стал что есть сил колотить в дверь, я звал сестру и Антона, я в кровь сбивал руки и плечи, пытаясь высадить дверь, но она не поддавалась. Наиболее ужасным было то, что с момента, как захлопнулась межкомнатная дверь, я не услышал ни одного звука, ни криков, ни стука в дверь, ни звуков потасовки или борьбы. Это космическая тишина пугала больше самого оглушающего, рвущего душу вопля. Поняв, что с дверью мне не справиться, я решил выбить окно и попасть туда, а точнее, вытащить ребят через него.

Спотыкаясь, я обогнул дом и подбежал к окну, только вот ни стекла, ни чего бы то его заменяющего не было. Проем окна зиял черной глазницей. Тусклого свечения больше не было, только темнота. Я подтянулся и не без труда пролез внутрь. Тут мой разум помутился окончательно. Больше не было ни стола, ни двери, в которую еще мгновение назад я ломился, сбивая руки в кровь. Я на подкашивающихся ватных ногах подошел к уже ничем не закрытому дверному проему и увидел лунный свет, ровно струившийся на луг, хорошо освещая ландшафт. Я снова метнулся в комнату, продолжая звать Антона и Леру. В висках стучало, меня била дрожь. Над моей головой низко и ярко светили звезды, я мог их видеть, потому что крыши не было, она провалилась практически полностью. Я совершенно не понимал, что происходит, мой мозг просто отказывался верить в реальность происходящего.

Как маленький ребенок, я бегал и звал, пока не сорвал голос. Потом я заплакал, я сидел, забившись в угол, и плакал. Потом отключился, а очнулся, когда меня привели в чувство сотрудники полиции.

Что произошло с Лерой и Антоном, мы так никогда и не узнали. Полицейские тоже ничего не нашли. Ни тел, ни следов еще двоих людей. Только вот никакой деревни в том месте нет и не было, и никакой дороги гравийной тоже.

Ехали ребята по лугу. А дом, точнее, развалины дома, были в двух километрах от машины. Разглядеть их с того места, где остановился автомобиль, особенно учитывая вечернее время, никак не вышло бы.

Мы решили поехать в ту деревню, в которой ребята поняли, что их подвел навигатор, и нашли тот злополучный съезд. Там местные сторожилы нам рассказали такую историю:

Никаких поселений в тех краях сейчас нет, это правда. Но деревня там была. Почти два века назад была. Жили там обособленно. Люди странные и скрытные, всего 17 дворов. Все они язычниками были или что-то в этом роде, поэтому мало с ними кто дружбу водил. Да и какая дружба, если они никого к себе не пускали. Никогда свататься ни в одно близлежащее селение не приходили, не имея никакого деления на родственников, браки между братом и сестрой заключали. Много о них слухов ходило, про богомерзкие ритуалы, про жертвенных животных, которых они крали в окрестных деревнях, и о человеческих жертвоприношениях, были случаи исчезновения людей. Было или не было, теперь уж не узнаешь. Только однажды пропала деревня. Местный житель заметил пропажу двух овец и заподозрил в хищении язычников, такое иногда случалось и раньше. Поэтому, собрав несколько мужчин и вооружившись, пошли разбираться с ворами. Приходят — а деревни нет. Ни домов, ни людей. Даже следа нет. Будто и не было там ничего. Можно было подумать, что пришли не туда, да только один дом стоял на своем месте.

Они внутрь зашли, а там никого. Стол накрыт, еда в тарелках, а никого нет. Все от подвала до чердака обыскали — пусто. Вернулись, посовещались и решили никогда больше в те места не ходить, сочтя произошедшее проклятием. Весть разошлась. Приезжала и полиция, и много людей из города, но так никакого объяснения и не нашли. С тех пор и стоит там заброшенный дом.

Полиция потрясла и Вадима, и нас заодно, но граждане мы иностранные, были ли люди — тоже не понятно. Сославшись, что супруги, вероятно, поехали дальше «своим ходом», нас отправили на все четыре стороны. Дело оказалось никому не нужными и в Минске. Тел нет — дел нет. Закрыли поиск, решив, что австрийские коллеги правы, и семейная пара решила остаться в Австрии и не возвращаться.

Я видела тот дом. И я знаю своих друзей, они никуда не могли «уйти своим ходом», ночью, в чистом австрийской лугу. У Антона был свой бизнес, не большой, но доходный, им незачем было оставаться в Австрии. Я видела Вадика. Он не врал. Из 19-летнего здорового парня он превратился в затравыша, запуганного и сломленного человека, который практически не спит и плотно сидит на антидепрессантах.

Я не знаю, как такое может быть, и что это вообще было. Но тот необъяснимый липкий страх, который я чувствовала на месте, где стоит тот дом, я ощущаю и сейчас, спустя уже два года.
♦ одобрила Инна
12 ноября 2015 г.
Автор: З. Р. Сафиуллин

Внезапный шорох заставил его вздрогнуть, прямо как в первый день их визита. Джеймс попытался проигнорировать его, сославшись на свою усталость и расшатанную психику. Кажется, у него получилось.

Джеймс Райт сидел в одной из комнат своего двухэтажного дома и смотрел телевизор. На экране мелькали прижившиеся лица Энтони Брауна и Агаты Келли, которые в очередной раз делились опытом приготовления праздничных блюд. Джеймс жил в городе Сиэтл, был обыкновенным офисным работником. Его супруга Дженнифер не работала, но получала доход, сдавая в аренду дом на окраине Эль-Пасо. Сейчас она была на втором этаже и, как предполагал Джеймс, читала зарубежную литературу.

— Чтобы дольки яблока выглядели аппетитно, вам стоит приобрести наш уникальный керамический нож, — звучал голос Энтони Брауна.

— Ну началось... — Райт выключил телевизор и откинулся на спинку дивана.

Довольствуясь наступившей тишиной, он прикрыл глаза и попытался расслабиться. За окном раздавался тихий шёпот ветра и редкостное щебетание мелких птиц. Дом же практически не издавал каких-либо звуков, он был подобен музыкальной комнате, но вовсе не пустой.

Шорох не утихал.

Очень слабый звук, характеризующийся с неким волочением, исходил со стороны прихожей. Джеймс конечно же это слышал, но проверить наверняка не собирался. Присутствие инородного звука в их доме хоть и раздражало его, но и пугало не меньше, и на это была причина — шороху неоткуда было взяться. Райт продолжил сидеть на диване, терзаясь догадками о природе звука.

«Мыши? Невозможно!..» — это было первое, что выдал его разум.

Именно грызуны ассоциировались с каким бы то ни было лишним шумом.

Грызуны долгое время были главной проблемой Райтов. Когда-то эти вездесущие твари бегали по всему дому, точно одержимые. Джеймс давил их ногами, отлавливал целыми группами и топил, травил их химией, но они всё равно откуда-то появлялись и вновь досаждали своим присутствием. Мыши и крысы достались им вместе с домом, хотя об их существовании Джеймс и Дженнифер узнали лишь спустя неделю. Было поздно что-либо менять, оставалось лишь бороться.

Райт захотел обговорить происходящее со своей женой, но быстро откинул эту идею, так как опасался её реакции. Не то, что бы Дженнифер была особо пугливой, однако такие известия могут повергнуть её в самый настоящий шок.

Джеймс решил, что шорох ему мерещится.

«Схожу-ка я за пивом» — пришла в его голову мысль. Джеймсу всегда нужен был серьёзный повод, чтобы встать и выйти из дома. Хоть потребность в пиве и не была таковой, но желание избавиться от надоедливого звука оказалось сильнее лени, и Райт всё-таки встал с дивана.

— Слушай, сходил бы ты за молоком, — еле слышно донёсся голос сверху.

— Ладно! — ответил Джеймс, а затем тихо добавил. — Заодно возьму пару банок «Хмеля».

Подбодренный стечением обстоятельств, он быстрым шагом направился в прихожую, попутно проверяя карманы на наличие кошелька. Открыв входную дверь и надев пальто, Райт на мгновенье прислушался.

Шороха больше не было.

* * *

Как только Джеймс вернулся, Дженнифер тут же приняла пакет и ушла на кухню разбирать содержимое. Он тем временем снял обувь и аккуратно сложил шарф, но затем замер.

— Какого чёрта?..

Из подвала отчётливо донёсся слабый шорох. Дверь, ведущая туда, находилась с левой стороны, буквально в пяти метрах от прихожей, поэтому Райт никак не мог ошибиться. «Сколько это уже продолжается?»

— Дженни, иди сюда, — не выдержал Джеймс.

— Что такое? — донеслось из кухни.

— Шорох...

Дженнифер озадаченно выглянула из-за угла кухни.

— Какой ещё шорох?

Джеймс прислушался и понял, что этот противный звук снова исчез. Ему начинало казаться, что он либо потихоньку сходит с ума, либо имеет дело с какой-то нечистой силой. Да, он никогда не относился к странным явлениям скептически, в отличие от его жены.

Райт ничего не ответил.

— Эй, ты меня не пугай. Что за шорох-то? Надеюсь, не мыши? — она быстро пробежала в ванну.

— Надеюсь, нет...

— А вдруг крысы? Бр-р-р, ненавижу крыс! Ты только вспомни, когда они бегали по дому десятками!

— Ага, поначалу ты и с кровати не слезала. Но я же вытравил этих тварей.

— Это не защищает нас от повторного визита.

— Поставь икону Кота-мышелова. Он точно защитит, — съехидничал Джеймс. — Зачем ты только купила этот мусор?

— А что? Прикольный аксессуар, — ответила Дженнифер. — Кстати, я постоянно забываю спросить, как тебе удалось от них избавиться.

Повисла минута молчания.

Джеймс нашёл эту книгу в недрах подвала. Интересное совпадение, но мышей в этом месте практически не было. Ему сразу показалось это странным, а точнее сказать — неправильным. Книга представляла из себя стопку пятнадцати жухлых листов, собранных в грязном кожаном переплете. Особенно хорошо запомнилось название: «Руководство по замене». Самым странным в книге оказалось содержание, так как оно совершенно не соответствовало названию. Это было пособие по «изгнанию грызунов». Очень странное и являющиеся скорее ритуалом, чем пособием.

«Чьими муками являются приспешники чумы, тому один лишь выход. Крысы — грешники обжорства.»

— Ну, не хочешь — не говори, — выдала Дженнифер, включив кран на кухне.

Джеймс хорошо помнил тот день. Помнил время — семь часов тридцать восемь минут, помнил количество насчитанных грызунов — семьдесят три, помнил внешнее окружение и звуки, но совершенно не помнил ни свои действия, ни сам ритуал.

* * *

Райт даже не заметил, как простоял в раздумьях десяток минут. Вывел его из такого состояния звонкий голос Дженнифер:

— Я уезжаю в Эль-Пасо за деньгами. Будь умницей и не спали дом. Вернусь пораньше, — она вышла из спальни и быстро пробежала по узкому коридору к прихожей, где стоял Джеймс.

Дженнифер поцеловала его в щеку, улыбнулась и выбежала из дома. Сам Райт даже не успел что-либо сказать, лишь проводил её взглядом и тихо закрыл дверь.

Вновь послышался шорох.

— Чёрт! — выругался Джеймс и кинул взгляд на деревянную дверь в подвал. Теперь его трясло не от страха, а от злости. Он решил, что обязан поймать этого паразита, поэтому вернулся в прихожую и открыл дверь в кладовку. Достав оттуда длинную метлу, он направился к злосчастной двери.

— Огромная шерстяная крыса. С длинным хвостом и противной мордой, — выдал Райт. — Зря вы вернулись!..

Джеймс с самого детства не любил крыс, да и вообще всех грызунов. Причиной такой неприязни стали рассказы его бабушки о переносчиках заразы.

«В такой урбанизированной стране крысы — весьма частое явление. Не удивительно, что взрослые ещё в детстве пытаются заложить в своём чаде ненависть к подобным паразитам.»

Джеймс подумал, что одной метлы будет не достаточно, чтобы справиться с незваным гостем, поэтому вошёл на кухню, взял прихватки и железное ведро из-за угла. Держа в одной руке ведро, а в другой швабру, он тихо подкрался к двери подвала и снова прислушался.

Шорох был необычным. Создавалось ощущение, что крыса была размером с целую собаку и вовсе не скреблась когтями, а тёрлась своим телом о деревянные доски. Но Райт всё равно отстаивал своё мнение — это крыса, и, видимо, не одна.

— Какого хрена вы вернулись? — прошептал мужчина и попытался тихо отодвинуть засов.

Получилось.

Райт насторожился. Шорох по-прежнему не смолкал. Полностью сосредоточившись на поставленной цели, он медленно открыл дверь и шагнул на одну из деревянных лестничных ступеней.

Подвал был большим. Джеймс помнил, что в нём хранились старые инструменты, книги и испорченная мебельная гарнитура, но перегоревшая лампа оказалась неприятным сюрпризом, поэтому сейчас это место напоминало знаменитую картину Малевича. Свет позади освещал лишь лестницу впереди и небольшой участок после.

— Чтоб тебя! Надо вернуться за фонарём, а то точно шею сверну, — Райт остановился на шестой по счёту ступени.

В тот день ему не требовался фонарь — достаточно было света нескольких свечей.

Шорох прекратился.

«Ушла? Может, спугнул?» — спрашивал себя мужчина, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в темноте. Теперь ориентироваться на звук было невозможно. «Крыса» совершенно не выдавала своего места положения, что нагоняло на Райта тревогу. Внезапно для себя, точно ребёнок, осознавший отсутствие волшебства в Новогоднюю ночь, он в ужасе понял, что «Крыса» — это лишь его догадка, так как в действительности источник шороха Джеймс так и не увидел.

«Прибудет он, дабы вновь сторожить обиталище и избавить от страданий того, чьё мучение — приспешники чумы.»

— Кто ты? — внезапно для самого себя выдал Райт.

В этой мёртвой тишине его голос прозвучал громогласно, что только сильнее навело панику. Когда эхо стихло, из темноты донёсся какой-то тихий выдох. Тут Райт представил, как неизвестное нечто притаилось под лестницей и теперь тянет свои длинные грязные кисти через промежутки ступеней, чтобы схватить его за щиколотку и затянуть в пыльные земли этого мрачного места.

Джеймс застыл на месте, чувствуя, как лихорадочно начинает биться сердце в груди, как поднимаются дыбом волосы на макушке. Ему казалось, что теперь нечто находится прямо перед ним и смотрит на него.

«Чёртовы детские страхи!»

Райт хотел закричать, кинуться со всех ног к спасительному свету, однако мысль о том, что ему придётся повернуться спиной к неизвестному, наводила ещё больший ужас. Он бы мог попятиться назад, но риск случайно соскользнуть в пустоту ступеней тоже не давал этого сделать.

— Это всего лишь крыса. Это всего лишь крыса, — успокаивал себя Джеймс. — Крыса, мать её!

Безмолвие подвала сотряс внезапный гул и знакомый шорох. Звуки становились громче, а их характер более интенсивным.

Джеймс не выдержал. Ведро со шваброй с грохотом упали в недра подвала и растворились во тьме. Не помня себя, Райт изо всех сил рванулся к выходу, в панике хватаясь за ступени, жадно глотая воздух. Голова его будто наполнилась свинцом, в затылке стало жарко. Он попытался закричать, но выдавил из себя лишь подобие скулежа. Сейчас лестница казалась бесконечной, стены сужались, точно какая-то тёмная масса, а шорох сопровождался громкими шлепками. Джеймс, не помня себя от страха и почти обезумев, чуть не потерял сознание, но всё же выбежал из подвала, резко развернулся и с грохотом захлопнул дверь.

Снова наступила тишина.

Вряд ли он долго простоял так — держась за деревянную ручку и прижавшись к двери плечом. Когда опомнился — на улице по-прежнему было вечернее время.

— Я этого не слышал, — отрешённо сказал себе Джеймс. — Это всего лишь воображение, не более.

Он прошёл в зал, достал из ящика чистый лист и карандаш, а затем сел за стол. Джеймс был бледен как лист бумаги. Глаза его таращились куда-то в пустоту, а рот непроизвольно двигался, издавая лишь причмокивание. Правая кисть подёргивалась, словно в эпилептическом припадке, а ступня отбивала монотонный ритм.

— Мне показалось, что оно ползало, — прошептал Джеймс. Сейчас он слышал лишь стук собственного сердца. — Нет. Я ничего не видел.

* * *

Дженнифер нервно открыла входную дверь запасным ключом и вошла в дом.

— Вот ты козлина! Стоит мне оставить дома ключи, так обязательно надо смыться! — она огляделась по сторонам.

Дом утопал в абсолютной тишине.

— Сапоги и пальто на месте... Так ты дома? — она сняла обувь и прошла в зал, где, предположительно, должен был сидеть Джеймс.

Каково было её удивление, когда вместо него она обнаружила лишь листок бумаги с криво написанным несуразным текстом.

«Прибудет он, дабы вновь сторожить обиталище и избавить от страданий того, чьё мучение — приспешники чумы.

Руководство по замене. Сторож заменит крыс.

Крысы — корм. Нет крыс — нет корма. Нет корма — нет контроля».
♦ одобрила Совесть
12 ноября 2015 г.
Когда я училась в 11-м классе, пропала моя одноклассница Рита. Сейчас я немногое могу припомнить о Рите. Знаю только, что она всегда носила очень красивые стрижки, потому что её мама, тётя Лена, работала парикмахером.

Рита пропала в мае перед последним звонком. Учителя долго совещались, отменить ли концерт и капустник, но решили не портить нам праздник. Как же, не портить... Настроение у всех было отвратительное. Во время капустника в зале стояла такая гнетущая тишина, что уже после второй шуточной песни наша классная руководительница Татьяна Владимировна пробралась за кулисы и шепотом велела заканчивать программу. Мы решили показать ещё один номер-пародию на учителя труда. А зря. Лучше бы закончили песней.

Едва мы начали пародию, как в зале поднялся шум. Какой-то мужчина, расталкивая локтями родителей и первоклашек, которые должны были петь песню для нас, протиснулся к самой сцене и, плача обильными пьяными слезами, стал кричать:

— Вот вы тут радуетесь, празднуете, а Ритки-то с вами нет!

В тот момент я поняла, что это Ритин отец. От кого-то из подруг мне было известно, что он никогда не отличался умеренностью в потреблении алкоголя, но после исчезновения Риты он попросту начал спиваться. Его уже выводили из зала, когда он снова заорал:

— А мы к ясновидящей ходили! И она сказала: нигде нет нашей Ритки — ни здесь, ни там! Ни жива, ни мертва! Нет её. Ничего не осталось!

Разумеется, после этого о продолжении капустника не могло быть и речи. Учителя уводили напуганных первоклашек, мои одноклассники без улыбок механически раздавали учителям букеты. Ко мне подошла пожилая Вер-Иванна, учительница биологии, и попросила помочь донести до учительской четыре немаленьких букета. Я, конечно, согласилась.

В учительской, как выяснилось, не было воды. Сложив букеты на стол, я отправилась с ведром в женский туалет. Возвращаясь обратно, я услышала, как Вера Ивановна обсуждает с кем-то подробности Ритиного исчезновения. Нам было известно немного, и я, аккуратно опустив ведро на пол, прилипла ухом к двери.

— Помните, в то воскресенье было уж очень жарко? Так вот, Елена Михайловна, Ритина мама целый день работала. А там, сами понимаете, не рай — горячая вода, фены, сушилки всякие... Ещё и вентилятор сломался. А Рита сидела у мамы в подсобке и готовилась к экзамену по литературе. Папаша-то их, как обычно, по случаю воскресенья (ему только повод дай), упился, простите, до скотского состояния, так вот, Рите и не хотелось с ним сидеть. Елена Михайловна решила Рите перерывчик устроить. Сходи, говорит, Риточка, за квасом. Знаете, туда, в «стекляшку», где парк? Рита пошла. Квас купила — продавцы подтвердили. На пешеходном переходе её видели уже с бутылкой. Мальчик запомнил, что она была в ярко-красной футболке с чёрным котом на груди. А до парикмахерской не дошла... Как в воду канула.

И, знаете, что странно? Только Рита ушла, как её мама занервничала. Хотя, казалось бы, что такого — до «стекляшки» дойти? Так нет же, еле закончила с клиентом, попросила коллегу её подменить и выбежала на улицу. Бегает, ищет, хотя ещё и десяти минут не прошло. Как сумасшедшая. Недаром говорят, материнское сердце — вещун...

Риту так и не нашли — ни живой, ни мёртвой. Никогда.

Спустя три года у нас гостил папин друг, дядя Гриша, следователь из областного центра. Разговор зашёл о Рите, и он рассказал, что дело было очень странным. Во-первых, Рита действительно не дошла до двери парикмахерской каких-нибудь двадцать шагов. Это подтверждалось показаниями свидетелей. Её видели выходящей из «стекляшки», видели на переходе... И, оказывается, был ещё один свидетель, Женька Рябушкин, показаниям которого никто не поверил, потому что Женька был наркоманом. А через месяц после начала следствия Женька умер от передоза. Так вот, Женька утверждал, что видел, как Рита исчезла. В буквальном смысле растворилась в воздухе. А ещё у него, мол, было ощущение, что Рита с кем-то боролась перед тем, как исчезнуть. С кем-то невидимым, но очень сильным.

Тот случай был не единственным в нашей области. Дядя Гриша знал ещё как минимум два.

В маленькой деревеньке пропала женщина средних лет. Зимой ушла с ведром на колонку и не вернулась. Ведро так и осталось висеть на крючке под краном. Никаких следов борьбы, крови, чужих следов — ног или шин. Больше того, следы пропавшей женщины шли к колонке... а от колонки никаких следов не было. Ничьих. Собаки след не взяли, но вели себя странно — скулили, рычали, шерсть вставала дыбом. И снова совпадение — мать пропавшей буквально через минуту после её ухода почувствовала приступ необъяснимой тревоги. Набросила телогрейку и побежала на колонку, но дочери уже не было.

Третий случай ещё более странный. Юная девушка пропала не с улицы, а из театра в областном центре. В антракте вышла в туалет, оставив подружке сумочку с деньгами и документами. Опрошенные свидетели вспомнили, что в туалет девушка зашла, а вот как выходила оттуда — никто не видел. Охранник на входе тоже ничего не вспомнил. И опять — мать и сестра, оставшиеся дома, внезапно синхронно ощущают тревогу, причем знают, что тревожиться нужно именно за эту девушку.

Немного выпив, дядя Гриша прибавил, что по всем трём случаям от отчаяния обращались и к экстрасенсам. Ответ везде был один. Их не видят ни среди мёртвых, ни среди живых. Вообще нигде.
♦ одобрил friday13
6 ноября 2015 г.
Как-то раз у нас на даче отключили водопровод, и пришлось идти за водой на родник, что в лесу неподалеку. Взял с собой пару здоровенных канистр и иду по тропе, слушаю щебетание птиц. Вдруг натыкаюсь на поваленное дерево. Думал, обойду, да не тут-то было — оказывается, ночью, во время грозы, упало не меньше сотни деревьев, причем все здоровенные, тяжелые. Кое-как перелез я через все это и пошел дальше. Дорога мало того, что вся в лужах, так еще и сучьями наломанными усыпана, прямо-таки безобразие.

Добрался я до родника, набрал воды и пошел назад. Иду по тропке, дохожу до места, где деревья повалены были… Чертовщина какая-то — стволов как не бывало! Струхнул я, но все равно пошел вперед. Да какой там пошел — я бежал!

Добрался до дома, канистры с водой там оставил, сам пошел к местному алкашу Петровичу. Алкаш он был полный, но поговорить с ним всегда было приятно — мужик не злой и, в общем-то, неглупый. Петрович встретил меня, провел в избу и налил самогона — мол, выпей сперва, а то дрожишь как осенний лист. Я и рассказал ему все. Петрович посмеялся и посоветовал мне меньше волноваться об этом — подумаешь, мол, стволы с дороги пропали, ну и что?..
♦ одобрил friday13
18 октября 2015 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Этот день рождения, девятый по счёту, был для Семёна во всех смыслах долгожданным и необычным. Впервые он будет отмечать его не с родителями, а в кругу друзей. Семён с озабоченным видом выхватил из маминых рук большую спортивную сумку и принялся в который раз обстоятельно перепроверять её содержимое.

— Так, плавки положены! Очки положены! Полотенце положено! — нараспев перечислял Семён. — Ласты… Мааам, а ласты тоже надо взять!

— Ну Сёма, нужны они тебе? Ты ведь не на тренировку собрался, — мама поспешно забрала сумку у Семёна. — К тому же, они всё равно не поместятся, ты и так уже под целый склад барахла набрал, — она укоряюще потрясла туго набитой сумкой.

— Вообще-то мы с Яриком будем на скорость плавать, — с гордостью возразил Семён, но всё же решил не продолжать препирательства, ведь папа уже ждал внизу.

— Приветствуем именинника! — весело произнёс папа и поднял Сему на руки.

Семён, который проснулся, когда папа уже уехал на работу, простил и принял эти унизительные для взрослого девятилетнего мужчины ласки. Наконец, он высвободился из отцовских объятий и сел на заднее сиденье. Мама поставила рядом с ним сумку, пожелала хорошо повеселиться и захлопнула дверцу. Машина тронулась, и Семён поехал в аквапарк.

Всю дорогу Сёма в который раз составлял план грядущего мероприятия. Выйдя из душа, сразу с разбегу прыгнуть в воду, при этом перекувырнувшись в воздухе — эта часть всегда была неизменна, но дальше стратегии проведения праздника разнились. Скорее всего, ребята мигом бросятся за ним, так что продолжать веселье можно уже не вылезая из воды, но ведь, может быть, они застынут на месте, восхищённые трюком Семёна? Да, точно, оцепенеют с разинутыми ртами! В таком случае, лучше будет вылезти и сказать им: «А вам слабо так?» Конечно слабо, да только Ярику не слабо ни капельки, это его только раззадорит, он ещё повторить вздумает и весь эффект пропадёт.

Ярик всегда был серьёзным конкурентом Семёна, но благодаря этому соперничеству между мальчиками возникла сильная дружба. Они всегда спорили, соревновались и порою ссорились, но стоило им ненадолго расстаться, как они тут же начинали скучать. Конечно, ребята не понимали, что скучают именно друг по другу. Это явление было подсознательным.

Папа потрепал Сёму по плечу и вернул его к реальности. Он уже давно вылез из машины и ждал, когда Семён последует его примеру. Они припарковались на красивой просторной площади прямо перед аквапарком. Семён не заставил себя долго ждать. Бросив сумку в папины руки, он выскочил из машины и радостно побежал к главному входу. Папа хотел было окликнуть Сёму, но решил не докучать ребёнку излишней строгостью в его день рождения.

Почти все уже собрались в холле, и дети, помня наставления родителей, поочерёдно поздравляли именинника. Семён был впечатлён обилием подарков. Их было так много, что его папе и папе Ярика, который любезно предложил свою помощь, пришлось несколько раз возвращаться, чтобы перенести в машину все. Следить за резвящимися детьми вызвалась тётя Лена — одна из мам. Все родители облегчённо сбросили ярмо ответственности на её далеко не хрупкие плечи и разъехались по своим взрослым делам.

Попрощавшись с папой, который в силу непредвиденных обстоятельств должен был уехать — с дедушкой опять какие-то проблемы — Сёма взвалил на плечо огромную, сопоставимую с его габаритами сумку и поскакал в раздевалку. Ребята начали шуметь и безобразничать уже в переполненной раздевалке. Масла в огонь добавляла то и дело без предупреждения врывающаяся тётя Лена, которая так увлеклась ролью воспитателя, что не осознавала, какое смущение её визит вызывает в рядах сторонних посетителей.

* * *

— Первый! — с таким возгласом Сёма выскочил из душа. Он мигом забыл о своих важных планах и уже на всех парах мчался к ближайшему бассейну, коих в аквапарке было огромное множество. Вот она — чудесная, искрящаяся вода… Сильный, обидный своей внезапностью удар в плечо — и весь восторг куда-то пропал.

— А? — ошарашенный Семён остановился, и его взгляд стал потерянным.

— Догнал, не улизнёшь! Айда на горки, для пущей важности! — это был Ярик, куда же без него. Что важного в горках, он не пояснил, не любил Семён эту его фразочку.

— Горки для малышей, а мы спортсмены, — на «спортсменах» Семён сделал особую, спортивную интонацию.

— А мы на горки для взрослых, на чёрную дыру! — резким прыжком преградив путь к бассейну, выпалил прищурившийся Ярик. — Или боишься?

— Н-неа, это ты с чего взял? — сразу же ощетинился Семён, а внутри у него всё сжалось. Никогда он не жаловал горки, а горки его, причём любые: и на детских площадках, и американские. Вечно что-то идёт не так.

— Тогда погнали, — и, не дожидаясь ответа, Ярик побежал к центру чаши аквапарка, где находились все самые длинные и высокие горки. Семён бы и уступил, он не был задавакой и на слабо его нечасто брали. Но не в данном случае: уступить Ярику — преступление.

Аквапарк был переполнен, в центральных бассейнах даже воды не разглядеть из-за обилия людской массы, и Семён уже обрадовался, что Ярику быстро наскучит стоять в очереди на горку и они вернутся к нормальным «спортивным» занятиям. Он приободрился от этих мыслей и нагнал друга. Они подошли к лестнице, ведущей на вершину «чёрной дыры». Перед ней стоял ограничитель роста и стойка для наблюдателя, но, как часто заведено, тот отсутствовал, так что мальчики легко преодолели этот барьер. Лестница была высокой, пролётов десять, но на спасительную очередь они наткнулись лишь после половины подъёма, и она, к великому сожалению Сёмы, продвигалась довольно шустро.

И вот они на «пусковой» площадке. Ярик даже не успел заскучать, поэтому сразу же принял солидный вид — руки в боки — и надменно глянул на Семёна.

— Я чур первый, для пущей важности. Разведаю обстановку, — Семён и не думал возражать, а лишь рассеянно кивнул, а сам искал взглядом спасение. А вот и оно: перед зияющей пропастью «чёрной дыры» дежурил парень-наблюдатель в футболке с эмблемой аквапарка, о чём Семён незамедлительно сообщил другу.

— Нас точно не пустят, тут дядька сторожит, — прошептал Сёма Ярику, дёргая того за руку.

— Не боись, он не смотрит, — со знающим видом ответил Ярик.

И правда, парень-наблюдатель мило беседовал с постоянно хохочущей девчонкой в весьма откровенном купальнике. Таким образом, это препятствие было пройдено мальчиками, и они достигли своей цели.

«Чёрная дыра».

Теперь это словосочетание напрочь засело в напуганном мозгу Семёна. Слишком чёрная, чернее, чем мир в глазах его слепого старого дедушки. Она зияла уже почти перед ним, а страшнее всего было от того, что вот-вот она будет совсем рядом, а потом и вовсе проглотит его.

Ярик махнул Семёну рукой, продекламировал что-то напоследок и нырнул во тьму тоннеля, но Семёну было не до него: ведь у каждого своя чёрная дыра. Он снял шлёпанцы — эх, надо было снять их ещё внизу, второй-то раз он сюда ни за что не поднимется. И представится ли ему такая возможность? Нога ступила в быстро несущуюся в черноту воду. Обычная вода, немного теплее чем в бассейне, где он занимается, но нога всё равно дёрнулась и нервная дрожь прошлась по всему телу. Эта близость к беспощадному проёму дыры была невыносимой и опасной! Семён всё это осознавал, он понял, что знал это с самых ранних лет, пусть и не встречался непосредственно.

— Чепуха! Вот поэтому над тобой любят пошутить в компании, потому что ты трус! — начал Семён разгонять первобытные ужасы и брать себя в руки. Он же мужчина, и он знает, что лучше многих, и уж точно лучше тупого Ярика. Да, именно тупого, не важно, в чём эта его тупость проявляется. Быстрее прыгнешь — быстрее… Прыгнуть в эту черноту, да ещё и добровольно? Как сюда вообще можно подниматься, люди же тратят силы на долгий и трудный для взрослого подъём, и ради этого?

Но Семён уже сидел, его спину чуть ли не до лопаток заливало водой, и если бы не перекладина над зияющим проёмом, за которую он держался, то его бы тотчас унесло в бездну. Она была настолько близко, что разум не смог произвести эмоций под стать этому чудовищу, и Семён просто уставился наверх на своды стеклянного купола аквапарка. За ним не было видно голубого неба, не было и звёзд и отсвета большого города, а только сплошная чернота, будто он уже в этой жуткой дыре. Но он не был в ней, потому что знал, что там непредставимо хуже.

— Прокатись! — хором звучали голоса друзей.

— Прокатись! — вторил им лёгкий ласковый внезапно налетевший ветерок.

— Прокатись! — пищал тоненький голосок в его голове. И, сделав глубокий вдох, Семён отпустил перекладину и устремился в темноту трубы.

И все, дурацкий страх отступил. Семён победил эту дыру, он запрыгнул в неё, а скоро уже вылетит откуда-то снизу, прямо на Ярика, да! Он скажет ему, что легко разделался с дырой, и они, вместе смеясь над ней, пойдут плавать наперегонки! И все друзья будут на них смотреть и восхищаться. Спортсмены плывут!

* * *

Вот за этим поворотом он и вылетит, сейчас уже должен показаться свет. Ладно, он ведь только что запрыгнул, конечно, дыра должна быть длинной, но через пару поворотов точно станет светлее. Вокруг была всё та же чернота. Опять по телу пронеслась дрожь, но Семён улыбнулся и принял расслабленное лежачее положение, такое, что вода почти заливала ему лицо. Он слышал только её гул, монотонный и тревожный, но ведь так и должно быть?

Ещё несколько изгибов, значит, до того последнего изгиба с просветом ещё меньше осталось! А вода всё гудела, и никаких других звуков Семён не слышал. Он только сейчас осознал, как же было шумно в аквапарке. Кругом смех и гомон, а тут только вода. Ни единого шороха из того мира не проходило через, казалось бы, тонкие пластиковые трубы. Чёрные пластиковые трубы. Семён опять сел, а вода под ним лилась всё с тем же напором и шумом, а он так ничего и не видел. Так долго. Зачем?

И Семён заревел. Зачем он отпустил ту проклятую перекладину? Он начал сожалеть, что так и не поплавал наперегонки с Яриком. Так никто и не увидит, что именно Сёмен самый быстрый. Ему стало обидно за подарки, которые он даже не успел рассмотреть. И если бы Сёма не был сейчас полностью залит водой, то он ощутил бы, как слёзы обильно стекают по его лицу. А вокруг ничего не менялось, позади и впереди был только бесконечный чёрный тоннель, кругом вода. Вода, уносящая его в никуда с монотонным грохочущим шумом.

Семён много чего делал, вернее пытался делать, получалось у него только менять положение тела, насколько позволяло узкое пространство трубы, и дальше нестись по её изгибам в ожидании желанного поворота с просветлением. Сначала он хотел остановить свой долгий путь, но стенки были такими гладкими и мокрыми, что никакого значимого трения не могло возникнуть между ним и трубой. Он искал, за что бы зацепиться, но сочленения труб куда-то исчезли и она оказалась сплошной. А ещё он очень много кричал, много плакал и проклинал чёрную дыру. Но ничего не поменялось и путь продолжался.

Пусть он просто из неё вылетит, неважно уже когда. Пусть не сейчас, пусть через квинтиллиард лет (слово «квинтиллиард» всегда поражало Семёна). Но что-то подсказывало, что кто-то другой и вылетит, тот же Ярик, например. Тот вылетел через секунды.

А Семён не вылетит никогда. Ведь у каждого своя чёрная дыра.
♦ одобрила Совесть
Автор: Яна Петрова

02.02.10, на четвёртый год обучения на факультете психологии, меня посетила потрясающая идея. Если быть совсем точным — только тень, набросок того, что может...

Хотя, для чистоты эксперимента я не опережал события и на несколько дней погрузился в пристальное ознакомление с историей психологической мысли. Не то, что бы этот предмет был мне в новинку, но я должен был освежить память и убедиться в оригинальности своих идей.

Не прошло и недели, а я уже мог поздравить себя с первой крошечной победой! За столько лет никому не пришло в голову развернуть психотерапию в подобном направлении — даже не верится!

Травмирующие воспоминания, порождающие разрушительные сценарии и страхи — те вещи, которые нельзя ампутировать, как злокачественную опухоль — они навсегда отпечатываются в памяти, продолжая отравлять существование человека.

На данный момент наиболее эффективными в психотерапии, вне зависимости от выбранного подхода, считаются принятие и последующая адаптация личностью своего опыта. То есть в качестве обязательного этапа предполагается встреча клиента лицом к лицу с проблемой и честное признание самому себе в её существовании. Это ключевой, поворотный момент в существующей парадигме терапии — личность начинает освобождаться, разрешая себе иметь не идеальное прошлое.

Образно говоря, не имея возможности избавиться от скелета в шкафу, человек устраивает ему достойные похороны — закапывает в саду и венчает погребение мемориальной доской. Теперь всё на своём месте — в шкафу висит одежда, а все призраки прошлого покоятся с миром.

Здоровая личность даёт себе право быть собой. Но ведь именно необходимость быть собой невыносима для клиента. Он приходит к терапевту и на любую жалобу слышит примерно следующее: «Да, вам было тяжело, да, немалая часть ответственности лежит на вас, да, с вами обошлись жестоко. НУ И ЧТО? Живите дальше!» Так и хочется добавить: «Грехи отпущены!» Та же самая исповедь, только светская.

Всё это полумеры, пластыри, костыли, заставляющие клиента подружиться с персональными кошмарами, которые невозможно ЗАБЫТЬ. Более того, попытки забыть, стереть из памяти вредят и всегда сопровождаются побочными невротическими эффектами. Что неудивительно, ведь здание личности полностью складывается из кирпичей опыта и становится шатким, если попробовать убрать часть конструкции.

А если заменить всю конструкцию целиком? Построить новое здание? Что, если полностью «ампутировать» старую и пересадить клиенту другую личность, с прошлым, в котором просто не существует тех самых болезненных воспоминаний?

Естественно, придётся оставить часть информации, необходимую для плавного вхождения новой личности в социум. Профессиональные знания, например. Но полностью извлечь из них всю «заражённую» индивидуальную составляющую и заменить её на здоровую — создать новые привязки к местам и событиям.

Мне было пока не совсем понятно, как быть в том случае, когда клиент захочет проверить подлинность информации из своей новой истории... Зыбко, очень зыбко. Мысленные выкладки давали слишком много вероятных исходов. Без экспериментальных данных, без фактов, теория оставалась спорной.

А что, если кто-то уже приступил к исследованиям? Или готовится вот-вот обнародовать результаты? Вероятность собственной неисключительности в этом вопросе пугала и злила меня.

Я остервенело торопился на поезд собственной славы. Ясно освещённая цель — пересадка личности, оставляла в тени способы её достижения. Я составил в голове лишь примерный план, относительно чётко вырисовывались только первые этапы — найти объект исследования и начать подробное изучение истории формирования его «злокачественной» личности, подлежащей удалению. На каждой встрече клиент максимально подробно рассказывает о трудных детстве, отрочестве, юности, диктофон записывает, я тщательно, штрих за штрихом, рисую портрет его субъективно невыносимого прошлого. На такую работу уйдёт никак не меньше полугода — время достаточное для того, чтобы определиться с моими дальнейшими действиями.

Оставалось только найти испытуемого. Однокурсники для этого не подходили — мне требовался человек искренне заинтересованный лишь в исцелении, «не испорченный» знаниями в области психологии и не претендующий на соавторство в случае удачного исхода.

Идеальная кандидатура — страдающий от низкой самооценки и хронической подавленности, в прошлом толстоватый и затравленный школьный изгой с не в меру строгими родителями, привыкший ставить себя на последнее место в любом ряду, не может избавиться от зацикленности на прокручивания в памяти старых мнимых и реальных обид. Только подобный заурядный случай мог повысить чистоту эксперимента.

Реальные трагедии в анамнезе, вроде изнасилований, похищений или депривации жизненно важных потребностей (крайняя нищета, пара дней в лесу в отсутствии еды и людей), почти всегда остаются бомбой замедленного действия. Да, пережившие подобное часто ищут способы забыть, обмануть себя и перескочить на другую линию развития событий, где с ними ничего страшного не происходило. Потенциал пересадки новой личности у них крайне высок, и в будущем моя теория обратится и к этой категории клиентов. Но я опасался, что в работе с подобным случаем обычный психологический блок на нежелательной информации невозможно будет отличить от действительной пересадки личности. Мою теорию сочтут необоснованной и лженаучной. К тому же, на старте сложно было оценить, насколько широко можно распространять подобный метод.

Поиски подходящей кандидатуры на роль объекта исследования оказались простым делом. Я оставил на нескольких форумах заманчивое объявление об оказании совершенно бесплатных консультативных услуг в рамках психологической практики, заверив адресата в их качестве и конфиденциальности. О своих настоящих целях я, естественно, умолчал. Даже если честность и не отпугнёт испытуемого, то уж наверняка повлияет на его поведение и внесёт неясность в результат исследования.

Я старался подойти к делу со всей возможной серьёзностью. Даже снял крохотный угол в офисном центре почти на окраине города. Пространства едва хватило, чтобы разместить кресло, стул и узкий платяной шкаф. Ради «кабинета психолога» пришлось пожертвовать комфортной жизнью в однокомнатной квартире и переехать в университетскую общагу.

* * *

Очень скоро мне позвонила девушка. Она старалась заставить свой голос звучать безразлично, но проскакивающие гнусавые нотки выдавали недавно пролитые слёзы. Моя будущая подопечная жаловалась на пресловутый замкнутый круг, непроницаемую стену собственной же незадачливости и нерешительности, которую она не в силах пробить. Как выяснилось позже, в тот день Тамара, так звали девушку, провалила очередное собеседование при приёме на работу.

Стесняясь, она протараторила приветствие, а затем без паузы, заученно, как рецепт аптекарю, произнесла, очевидно, заранее подготовленные и для верности отрепетированные предложения. Мы условились встретиться в тот же день.

Я застал Тамару за неуверенным стуком в дверь кабинета, она пришла минут на десять раньше. Тощая блондинка лет двадцати пяти, среднего роста, в дешёвом пуховике, покрытом выбившимися из подкладки перьями — одним словом тень, глазу не за что зацепиться. Хотя, я намеренно постарался отключить личное отношение и по возможности воспринимать девушку не предвзято. Впереди нас ожидал почти год кропотливой работы.

Первое впечатление невзрачности было верным определением не только для внешности Тамары, но и для всей её жизни. Уже в раннем детстве дети не хотели дружить с ней из-за полноты и дразнили за смешную фамилию. В школе единственными её развлечениями были книги, рисование и прогулки строго в пределах двора. Родители не разрешали девочке заводить животных («разносят грязь»), ходить в кружки («дорого»), ездить в летний лагерь («тебя ВСЕ будут обижать»). Игрушки, популярные у сверстников, естественно, тоже не покупались («ядовитый китайский пластик»). А те, что дарились немногочисленными подругами Тамары на дни рождения, мама и папа выбрасывали под предлогом охраны здоровья.

В подростковом возрасте моя пациентка была влюбчива, ни один из объектов её привязанности не ответил ей взаимностью, зато почти все посмеялись над ней. Закончив школу, она поступила в ВУЗ на неинтересную ей специальность, выбранную родителями. Сейчас работает на ненавистной работе, живёт с парнем, которого не любит, потому что лучше уж с ним, чем в родной семье.

В течение полугода я стойко выслушивал мельчайшие подробности её бесцветной жизни. Самая заурядная, самая типичная, невыносимо скучная судьба. Тамара кляла свою участь яростно и не раз высказывала желание переиграть заново детство и всё последовавшее за ним. Несмотря на обещанную непредвзятость, я думал — как она вообще может настолько страстно желать забыть прошлое, если в нём особо и вспоминать нечего? Но для моего исследования случай был идеальным. Забавно, первый раз в жизни Тамаре удалось стать номером один.

Чем бледнее «исходная» личность, тем проще будет полностью заменить её тщательно продуманной моделью с насыщенными и реалистичными воспоминаниями. Я не собирался устилать путь нового прошлого испытуемой исключительно лепестками роз, но хотел привить дух победителя. Тамара никогда не видела, а потому и не имела целей, окружённая глухими стенами навязанных препятствий. На самом дне этого колодца, высохшего под палящим солнцем родительского контроля, её воля, любопытство, жажда борьбы зачахли и умерли. Любой другой психотерапевт принялся бы терпеливо доказывать Тамаре, что колодца больше нет («ложки нет, Нео», хах). Я собирался создать в её теле человека, никогда не знавшего такого колодца.

Поток откровений Тамары вплотную приблизился к событиям из области настоящего. Исчерпав запас невысказанного, она начала повторяться. Это стало для меня сигналом — портрет её прошлого готов, пора приступать к его уничтожению.

* * *

— Тамара, вы не раз говорили мне, как сильно вам хочется начать свою жизнь сначала, помните? — поинтересовался я у её спины. Девушка стояла напротив окна. Я разрешил ей курить, хоть это и было против правил офисного центра. Дешёвый трюк, но на него почти всегда можно купить немного доверия клиента.

— Конечно, да... А хотелось бы забыть... — моя пациентка дышала на стекло, выводя пальцем солнышки и облака на исчезающем конденсате.

— Представьте себе — ежедневно, каждую минуту, в любой ситуации вас сопровождает... так скажем, наблюдатель. Человек, не знакомый ни с вашим характером и привычками, ни с вашим прошлым. У него самобытное представление о том, как нужно реагировать на разные события, думать, чувствовать, решать проблемы. И он не стесняется озвучивать своё мнение вслух. Этот человек словно смотрит фильм о вашей жизни. Сопереживает главному герою, ставит себя на его место, комментирует действия. Заметьте, не критикует, а даёт конструктивную информацию. Как бы вы к этому отнеслись?

— Плохо. Мне родителей хватило. Больше всего ненавижу, когда стоят на душой и тыкают в каждую мелочь, — Тамара затушила сигарету и тут же достала другую.

— А у спутника-наблюдателя могли быть демократичные родители. Или он вовсе сирота...

Девушка обернулась в мою сторону. В такой позе она напоминала знак вопроса.

— Вам необходимо альтернативное мнение. Считайте, я прописываю его вам, как лекарство. Принимайте ежедневно, дозировку определите сами.

— Но где мне взять такого наблюдателя? Дневник в интернете, что ли, открытый вести? — сбита с толку, но заинтересована. Это хорошо.

— Вы уже ведёте подобный дневник, общаясь со мной. Я имел ввиду немного другое. Воображаемый помощник. Дети неосознанно используют подобный метод для преодоления трудностей в общении. Это новое, развивающееся направление в терапии, о нём пока мало известно в России. Книги автора ещё только переводятся на английский с немецкого...

Я самозабвенно врал, наблюдая за реакцией Тамары. Мой архетипичный авторитет человека, наделённого знаниями, заставил её прислушаться, поверить. Утопающий послушно принял протянутую соломинку. В конце той встречи испытуемая самостоятельно сформулировала своё домашнее задание — попробовать в любой затруднительной ситуации обращаться к голосу воображаемого стороннего наблюдателя. Я предупредил девушку об изменении тематики наших встреч — теперь она должна будет подробно описывать только то, что касается взаимодействия с наблюдателем.

Слушая меня, Тамара кивала с напускным энтузиазмом, лицо при этом оставалось отсутствующим и рассеянным. Ей, как и большинству посетителей психологов, не хотелось совершать самостоятельные действия по изменению собственной жизни. Иначе она бы здесь не сидела. Но детская привычка терпеливо выполнять задания из-под палки должна была победить лень. Так и случилось.

— Она постоянно спорит со мной! — вместо приветствия возбужденно выкрикнула Тамара при следующей нашей встрече.

Испытуемая принялась нервно кружить по моей каморке психолога. Живой тайфун из размашистой жестикуляции и неистовствовавшей бури слов наводнил пространство, снёс громоздкое кресло, стул, а меня самого вдавил в подоконник.

Последние пару месяцев Тамара работала в магазине бижутерии. «Лакейский труд» — её собственное выражение. К своим обязанностям девушка относилась с обречённостью узника. Общаться с людьми она не любила и не умела, но ежедневно упорно занималась именно этим, потому что искренне верила — для большего она слишком глупа. Когда в очередной раз Тамара разговаривала сквозь зубы с покупательницей, рядом раздался ровный спокойный голос: «Почему хозяйка притворяется забитой слугой?» Тем же вечером испытуемая не успела на последний автобус и, давясь слезами от жалости к себе, отправилась домой пешком. «В сумке деньги на сигареты — запас до конца недели. Она предпочтёт его такси?» — прозвучал голос. Эти брошенные мимоходом замечания застали Тамару врасплох. По привычке хотелось устыдиться, начать оправдываться, только перед кем? Голос утратил всякий стыд, впервые встретившись с молодым человеком моей подопечной. Начав с глубокого горестного вздоха, он посоветовал вернуть парня обратно в каменный век.

Голос наблюдателя быстро осваивался в голове Тамары — через неделю мы придумали ему (точнее сказать, «ей») имя — Лола. Через месяц Лола без спроса начала рассказывать истории из собственной жизни. Про археологические поездки в школе, про домашних животных, вечеринки и романы. Всё описывалось в мельчайших подробностях с датами, именами и указаниями конкретных мест. Кстати, имена, места и некоторые события совпадали с встречавшимися в описаниях реального прошлого Тамары. Однако, воспоминания Лолы несли куда более широкий спектр переживаний, в отличие от вялотекущей тоски «злокачественной» личности. Знакомые и однокашники преобразились. Затесавшись в сценарий Лолы, они смогли сохранить лишь имена и внешность — характер и отношенческая начинка были безжалостно переписаны. Мне в голову почему-то навязчиво приходил образ коридора с кривыми зеркалами, глядясь в которые, образы прошлого всё пытаются вспомнить своё истинное лицо.

А не истерика ли это? Не раздвоение личности? Сомнения мучили меня. Звучит дико, но, доучившись до последнего курса, я никогда не сталкивался с реальными сумасшедшими. Практика психолога этого не предполагает. Но даже если ситуация и вышла из под контроля, я принял твёрдое решение довести эксперимент до конца.

Спустя три месяца после появления Лолы (полное имя — Виолетта, как нам стало известно из рассказов голоса), Тамара начала по кусочкам забывать своё прошлое. Возможно, этот процесс запустился раньше, но впервые я явно заметил признаки исчезновения информации из памяти испытуемой, когда она не могла назвать собственную фамилию, пока не заглянула в паспорт. Но даже тогда на её лице не промелькнуло признаков узнавания — Тамара с удивлением посмотрела на данные, а затем сказала, что здесь явно какая-то ошибка. Самое интересное — девушка не смогла назвать фамилии, которую бы она считала настоящей. Тревоги в её поведении я не заметил — она казалась немного растерянной, словно недоумевала, как умудрилась прожить двадцать пять лет с бракованным паспортом.

— Знаете, я совершенно не могу вспомнить последние три-четыре года... Я поэтому стала к вам ходить, да? — с такого вопроса начался наш очередной сеанс.

Не успел я и слово промолвить в ответ, а Тамара уже сменила тему на отчёт о приключениях Виолетты. Без сигарет, ноги сложены в кресле по-турецки, голова чуть запрокинута назад, взгляд сосредоточен где-то в районе моей макушки — раньше моя подопечная предпочитала безостановочно дымить, глядя в окно, сутулиться и присаживаться на самый краешек кресла, предварительно спросив разрешения.

Вскоре Тамара сменила имя и фамилию во всех документах, которые этого требовали. Также она поступила с номером телефона. Забегая вперёд, скажу, что парню и месту работы не удалось избежать той же участи. В отличие от однокашников, бывший сожитель был стёрт без следа. Лола с семнадцати лет жила одна. Не считая кошки.

Я был ошеломлён — события развивались слишком быстро. То, на что должны были уйти месяцы кропотливой работы, с каждым днём нарастало реактивным снежным комом. А я опасался, что мне не хватит фантазии для достаточно убедительного сценария. Версия личности, предлагаемая Лолой, могла пройти проверку на подлинность. Конечно, не на сто процентов, может, и не пятьдесят. А кто с уверенностью и объективной точностью сможет описать каждый день своей жизни? Я встречал немало людей с воспоминаниями неустановленного происхождения. Они ясно могли описать место, событие, человека, но сомневались, реальность ли это или только приснилось. Как я и рассчитывал — вся индивидуальная составляющая вытравливалась. Осталась лишь пустая ракушка анкетных данных — дата рождения, пол, места учёбы, скормленная теперь ростку новой личности.

Настал день, когда Тамара забыла, кто я. Хотя, к тому моменту никакой Тамары не существовало.

С Виолеттой же мы знакомы с детства. Подружка на зимние каникулы. Нам было лет семь-десять, мы каждый день под бдительным надзором бабушек встречались в ледовом городке возле городской ёлки. Его и теперь возводят каждый год. Потом начиналась новая учебная четверть, и наши пути расходились до следующих новогодних праздников. С тех пор мы не виделись лет пятнадцать, но у Виолетты прекрасная память на лица, а у меня нос с незабываемым рельефом. Имена она запоминает хуже, поэтому напрямик спросила про ёлку, приметив знакомый профиль прохожего — Лола не боится показаться странной, она ничего не стесняется. С тех пор снова дружим.

Такую новую роль я получил в жизни Лолы — кудрявой рыжей толстушки в очках. Да, Тамара-Лола изменилась до неузнаваемости, заметно располнела, килограмм на двадцать, пожалуй. Видимо, «злокачественная» личность крайне калорийная пища.

Еженедельные сеансы у психолога трансформировались в дружеские посиделки на кухне. Дружеские для испытуемой, но не для меня. Несмотря на всю притягательность харизмы пересаженной личности, я не забывал о своей отстранённой роли объективного наблюдателя.

Результаты моей работы ни в коем случае нельзя было предавать огласке. Если испытуемая узнает о пересадке личности, последствия могут быть непредсказуемыми. Как и реакция учёного сообщества. Эти трусливые ханжи наверняка признают эксперимент над человеком, да ещё и проведённый без ведома испытуемого, антигуманным. А затем с чистой совестью украдут бесценные находки «бесчеловечного» исследования. Мне оставалось только продолжать фиксировать происходящие перемены и отмечать признаки стабильности новой личности, без надежд когда-либо опубликовать эти бесценные сведения и обрести признание.

* * *

Сегодня Виолетта по обыкновению пригласила меня к себе поболтать. Кухня, кружки с кофе, за стеклом розово-голубое слоёное вечернее небо. За полчаса моего прибывания в квартире Лолы она не сказала ни слова, кроме приветствия на пороге. Я тоже молчал, следил за её поведением.

— Завтра съезжаю, не могу дальше здесь находиться, — наконец, мрачно выдавила из себя девушка. — Останься сегодня на ночь, пожалуйста? Одна я не выдержу...

Она была чем-то напугана и не пыталась этого скрыть.

— Похоже на начало страшной истории про нехорошую квартиру. Или это приглашение несёт романтический характер?

— Чёрт... — Лола пропустила мою шутку мимо ушей, — тут кто-то есть кроме меня, понимаешь? Перья разбрасывает, дымит... Неделю назад началось. Прихожу с работы домой — всё, понимаешь, ВСЁ — пол, кровать, столы, кухня, ванная усеяны белыми перьями. Будто кто-то подушку разрезал и раскидал. Я всю ночь их собирала, выносила пакетами... Кто это сделал, зачем?

— Может, хозяйка квартиры? — неуверенно вставил я.

— Пришла и ощипала гусей посреди комнаты? Бред! Зачем? А потом решила, что этого маловато, и стала каждый день кухню прокуривать, пока меня нет дома. Ты чувствуешь запах? Чувствуешь?

В воздухе действительно пахло сигаретами. Я не сразу обратил внимание, по привычке вдыхая знакомый аромат. Ведь Тамара всегда много курила. Хм, возвращение старых привычек, интересно... Но причём тут перья?

— Вита, ты сидишь прямо под вентиляционной решеткой. Чувствуешь связь? Кто-то из соседей курит, а пахнет у тебя на кухне. Элементарно!

— Если бы только пахло — дым стоял пеленой! Я думала, пожар, обежала всех соседей... позавчера и поза-позавчера... Вчера те, кто открыл дверь, смотрели, как на сумасшедшую. Вот и ты тоже мне не веришь, — голос Лолы дрожал. — Но я знаю — с этой квартирой что-то не так. Не хочешь оставаться — твоё право. Переночую в гостинице.

Виолетта метнулась в прихожую к чемодану с вещами. Кажется, она вызывала такси. А я не мог оторвать взгляд от окрашенного закатом розово-голубого квадрата окна. Кто-то невидимый осторожно дышал на стекло, рисуя на конденсате солнышки и облака.
♦ одобрила Совесть
11 октября 2015 г.
Автор: Чуковский К.И.

... Лялечка плачет и пятится,
Лялечка маму зовет...
А в подворотне на лавочке
Страшный сидит Бегемот.

Змеи, шакалы и буйволы
Всюду шипят и рычат.
Бедная, бедная Лялечка!
Беги без оглядки назад!

Лялечка лезет на дерево,
Куклу прижала к груди.
Бедная, бедная Лялечка!
Что это там впереди?

Гадкое чучело-чудище
Скалит клыкастую пасть,
Тянется, тянется к Лялечке,
Лялечку хочет украсть.

Лялечка прыгнула с дерева,
Чудище прыгнуло к ней.
Сцапало бедную Лялечку
И убежало скорей.

А на Таврической улице
Мамочка Лялечку ждет:
— Где моя милая Лялечка?
Что же она не идет?..

* * *

Жил на свете человек,
Скрюченные ножки,
И гулял он целый век
По скрюченной дорожке.

А за скрюченной рекой
В скрюченном домишке
Жили летом и зимой
Скрюченные мышки.

И стояли у ворот
Скрюченные ёлки,
Там гуляли без забот
Скрюченные волки.

И была у них одна
Скрюченная кошка,
И мяукала она.
Сидя у окошка.

А за скрюченным мостом
Скрюченная баба
По болоту босиком
Прыгала, как жаба.

И была в руке у ней
Скрюченная палка,
И летела вслед за ней
Скрюченная галка.
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: mrakopedia.ru

Я уже несколько лет работаю в поисково-спасательной службе (ПСС) и за это время видел кое-что интересное.

В моём послужном списке много успешных дел по поиску пропавших людей. Чаще всего они просто сходят с тропы или скатываются с небольшого обрыва и не могут найти обратный путь. Большая часть из них слышала про совет «стоять на месте и ждать», так что они не забредают далеко. Но на моей памяти было два случая, когда это не срабатывало. И тот, и другой сильно меня беспокоят. Я вспоминаю их, когда чувствую, что вот-вот сдамся во время поиска.

Первым был маленький мальчик, который приехал вместе со своей семьёй за ягодами. Он шёл вместе со своей сестрой, и они пропали вместе. Родители буквально на секунду потеряли их из виду, и этого мгновения хватило, чтобы дети исчезли. Когда родители не смогли их отыскать, они позвали нас. Дочь мы нашли довольно быстро, но на наши расспросы о брате она отвечала, что его забрал «человек-медведь». По её словам, он дал ей ягоды и сказал не шуметь — «человек-медведь» хотел немножко поиграть с братиком. Последний раз, когда девочка видела своего брата, он спокойно сидел верхом на «человеке-медведе». Естественно, нашей первой догадкой было похищение, но мы не нашли никаких иных следов человека на том месте. Девочка настаивала, что это был необычный человек: он был высоким, покрыт шерстью как медведь, и у него было «странное лицо». Мы неделю обыскивали тот район, но так ничего и не нашли.

В другом случае девушка отдыхала на природе вместе с матерью и бабушкой. Как рассказала мать, её дочь вскарабкалась на дерево, чтобы осмотреть окрестности, но так и не спустилась. Они прождали возле дерева несколько часов, зовя её по имени, пока не догадались позвать нас. И снова мы прочесали район, но так и не нашли следов девушки. Я без понятия, куда она могла подеваться, потому что ни её мать, ни бабушка не видели, как она спускалась.

Несколько раз приходилось выходить на поиск с собаками, и они приводили меня прямо к утёсам. Не к горам, даже не к высоким камням. Прямые, отвесные скалы без выступов, за которые можно было бы зацепиться. Это всегда сбивает с толку. В таких случаях мы обычно находим человека на другой стороне обрыва или же в нескольких километрах от следов. Я уверен, что должно быть какое-то объяснение, но оно наверняка странное. Ещё один случай включал в себя нахождение мёртвого тела. Девятилетняя девочка упала с вала и насадилась на засохшее дерево. Сам по себе инцидент ужасен, но я никогда не забуду крик её матери, когда она узнала о случившемся. Она увидела, как загружают в машину мешок с трупом, и издала самый душераздирающий крик, что я когда-либо слышал. Как будто вся её жизнь разваливалась по частям, как будто часть её умерла вместе с дочерью. Я слышал от другого офицера поисково-спасательной службы, что она через несколько недель совершила самоубийство. Она не смогла жить без своей дочери.

Мы ходили вдвоём с другим офицером ПСС, потому что в той зоне леса видели медведей. Мы искали мужчину, который не вернулся после восхождения на гору, и нам пришлось тоже подняться, чтобы найти его. Альпинист оказался заперт в небольшой расселине со сломанной ногой. Он находился там почти два дня, и было видно, что его нога заражена инфекцией. Мы погрузили его в вертолёт, и позже я слышал от одного из медиков, что мужчина был безутешен. Он без умолку говорил о том, что всё было хорошо, но когда он поднялся на вершину, там был человек. У человека не было альпинистского снаряжения, но он был одет в парку и лыжные штаны. Он подошёл к человеку, но, когда человек обернулся, у него не оказалось лица. Лицо было пустым. Мужчина потерял самообладание и начал спускаться с горы так быстро, что упал. По его словам, он мог слышать человека всю ночь; он спускался с гор и издавал ужасные приглушённые крики. Эта история напугала меня до чертиков. Я рад, что не услышал её из первых уст.

Одна из самых страшных вещей, которая случалась со мной, произошла во время поисков девушки, которая отбилась от своей группы на пешей прогулке. Мы работали допоздна, потому что собаки взяли след. Когда мы её нашли, она лежала клубочком под большим сгнившим бревном. У неё не было обуви и сумки. Она была в шоке. Ранений не было, так что мы могли своим ходом добраться пешком до базы. Пока мы шли, девушка постоянно оглядывалась и спрашивала нас, «почему тот большой человек с чёрными глазами» преследует нас. Мы никого не видели, так что списали это на жутковатый симптом шока. Но чем ближе мы подходили к базе, тем более беспокойной становилась девушка. Она просила нас сделать так, чтобы человек прекратил «корчить рожи». В какой-то момент она остановилась, развернулась и начала кричать куда-то в лес, просить оставить её в покое. Она не хотела идти с человеком и не хотела отдавать ему нас. Потом нам удалось заставить её продолжить идти, но вокруг нас начали раздаваться странные звуки. Почти как кашель, но более ритмично и глубоко. Как будто это было насекомое… я не знаю, как правильно описать это. Когда мы были на границе базы, девушка повернулась ко мне: её глаза были такими большими, какими они могут быть у человека. Она тронула меня за плечо и сказала: «Он просит передать тебе, чтобы ты шёл быстрее. Ему не нравится вид царапины на твоей шее». У меня была очень маленькая царапина снизу шеи, но она не была видна под воротником, так что я без понятия, как девушка увидела её. Сразу после этого раздался странный кашель рядом со мной. У меня чуть душа не ушла в пятки. Я поторопил девушку, стараясь не показывать, как я напуган. Я был счастлив, когда мы ушли оттуда.

И напоследок одна из самых таинственных историй, что у меня есть. Я не знаю, встречается ли это повсеместно на станциях ПСС, но в моём случае это то, что встречается постоянно. Сейчас мы к этому настолько привыкли, что не считаем это чем-нибудь необычным. Каждый раз, когда мы были очень глубоко в лесу, например, на расстоянии 50-60 километров от базы, в какой-то момент мы находим лестницу посреди леса. Как будто кто-то взял лестницу в обычном доме, вырезал её оттуда и вставил в лес. Когда я первый раз увидел её, у меня было много вопросов, но мне сказали, что это в порядке вещей. Теперь я просто игнорирую лестницы, когда встречаю их: это случается очень часто.
♦ одобрил friday13