Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ИСЧЕЗНОВЕНИЯ»

14 августа 2015 г.
Первоисточник: www.moya-semya.ru

Это случилось осенним вечером. Захотелось мне как-то в лес сходить прогуляться, но только подальше от города. Закинула за плечи рюкзак, нарядилась в свою походную куртку и отправилась в путь.

Есть у нас в пригороде весьма интересные места. В простонародье такие точки называют «местами силы». В одну из таких точек я и направилась.

Обычно там не встречаются случайные путники, грибники, охотники или рыбаки, потому что спуск очень крутой, подобраться с берега к воде сложно: кругом нависают скалы. Но я люблю бывать в этом месте. Можно сидеть часами, слушать воду и лес, не бояться, что кто-то подкрадётся сзади, — любого любителя природы засекаешь ещё на спуске. Правда, в случае опасности деваться тоже особо некуда, разве что только в реку прыгать.

В тот раз я добралась до сокровенного места часов в восемь вечера. Как сейчас помню, была пятница. Все нормальные люди уже давно сидели по домам и отмечали начало выходных. А я наслаждалась звуками леса, рассматривала скалы; лес на противоположном берегу казался чудным, бархатным.

Вдруг послышался шум. Я подняла голову и увидела, что ко мне спускаются трое мужчин. Внешность, мягко говоря, бандитская. Судя по тому, как они двигались, мужчины были явно нетрезвы. Бежать некуда, спрятаться тоже негде.

Я попыталась просчитать возможные пути спасения, но все планы рушились один за другим. Я не суетилась, сидела ровно и решила, что, если ситуация выйдет из-под контроля, рвану в воду — другого выхода нет. Меня нельзя было не заметить. Я сидела прямо в центре небольшой поляны, на открытом месте, которое отлично просматривается сверху. Одета в красную куртку, а за спиной болтался красный рюкзак.

Мужчины громко разговаривали. Они обсуждали, слегка переругиваясь, что выпить и закусить у них достаточно, а вот «за девочек» никто так и не договорился. Сразу стало понятно, что это за типы и что именно меня ждёт.

Сначала я запаниковала. Но практически сразу взяла себя в руки. Попыталась представить, что меня не видно. Даже произнесла вполголоса: «Нет меня». А потом заметила нечто странное.

Дыхание моё стало почему-то медленным, очень размеренным. Показалось, что воздух вокруг несколько сгустился. Подняла голову ещё раз. Прямо ко мне двигался один из мужчин, двое остались на тропе. Мужчины обсуждали, где присесть.

— Я не хочу туда идти, — сказал один из них.

— Поддерживаю, — ответил его спутник. — Спуститься-то мы спустимся, и даже место для поляны удобное. Но как потом подниматься? Тут спуск крутой, подъём ещё круче будет. Мы же отдохнуть хотели. Придётся потом ночевать у воды, подняться не сможем.

— Да идите сюда, — звал их друг за собой. — Тут никого нет. А если вдруг дождик начнёт накрапывать, спрячемся у этого выступа, — тут он махнул рукой в мою сторону. Сделал ещё пару шагов и встал совсем рядом. Я замерла и не шевелилась.

— Эй, ну вы будете спускаться или нет? — спросил мужик своих друзей. — Тут так хорошо, ни одной живой души рядом. Хоть голый ходи.

Товарищи негромко переговаривались, потом пошли в сторону и начали подъём наверх. Тут мужчина повернулся ко мне, спустил штаны, достал свой «хвостик» и зажурчал. Я стояла ни жива, ни мертва.

— Ну и ладно, — довольно фыркнул он, облегчившись. — Нет, так нет. Наверх, значит, пойдём. А что, тоже тема. Может, и девок вызвоним.

Он потянулся, с хрустом расправил спину, огляделся по сторонам и отправился вслед за товарищами. Скоро их голоса совсем стихли.

«Бум!» — вокруг меня вдруг что-то спружинило. Всё вокруг как будто расправилось с каким-то странным звуком. Показалось, что я не слышу окружающий мир, а ощущаю его кожей. Это был словно вакуумный удар.

И только сейчас я поняла, что до этого момента почему-то не слышала птиц, стрекотания насекомых, шума реки внизу. В тот момент, когда я замерла, голоса мужчин доносились до меня как сквозь вату.

Я решила, что не стоит испытывать судьбу дважды. Быстро поднялась с камней и отправилась домой.

До сих пор не знаю, как же так получилось, что те мужики совершенно меня не заметили, хотя это было абсолютно невозможно. Что же меня от них закрыло?
♦ одобрила Совесть
1 августа 2015 г.
Он лежал под двумя байковыми одеялами. Пытался заснуть. Но как маленький мальчик десяти лет может заснуть, когда в голове столько приятных мыслей, столько пережитых впечатлений? Ведь сегодня (а точнее — вчера, ведь времени было уже около часу ночи) у него был день рождения. Пожалуй, один из самых значимых в его жизни. Приходили друзья со двора, со школы. На столе стоял сладкий именинный пирог с десятью свечами, испечённый бабушкой — там даже осталось немного на утро...

У стола громоздились подарки — вертолёт на радиоуправлении, который ему разрешили испытать завтра в парке, компьютерная игра в яркой обложке, большая мягкая игрушка, две детских энциклопедии — «Самолёты» и «В мире животных». На уголке кровати лежала подаренная тётей книга в красочном переплёте, «Хроники Нарнии: Лев, колдунья и платяной шкаф», которую он вчера читал взахлёб. А ещё они играли в прятки — его так и не нашли в тот раз, на антресолях — в жмурки, в догонялки. Он показывал гостям свои фишки...

Дверь большого бельевого шкафа из тёмного дерева пронзительно заскрипела. Мальчик вздрогнул и посмотрел на шкаф. Правая дверца едва заметно приоткрылась, а за ней — чернота. Он присел на подушке, пошарил рукой по столу и включил ночник. Приятный зеленоватый свет осветил его детскую комнату и игрушки в углу. Лёг он и посмотрел на щель в шкафу. В темноте между платьев и пиджаков что-то виднелось.

— Кто там? — позвал мальчик.

Дверца приоткрылась чуть сильнее. Теперь свет ночника совершенно ясно освещал в глубине шкафа два изящных копытца, выглядывающих из-за одежды. Ну конечно же! В шкафу фавн, настоящий, всамделишный фавн! Собственной персоной!

— Тамнус? — ещё не веря своему счастью, спросил мальчик, вглядываясь в темноту.

— Тумнус! — несколько обиженно донеслось из шкафа. — У вас уже ночь, сын Адама? Как обидно!

«Ну конечно, это просто сон. Но какой яркий, восхитительный сон!»

— Я не хочу спать... — растерянно пробормотал мальчик.

— Хочешь чаю? — вежливо спросил фавн, пристукнув копытцем. — Пойдём! Ты ведь, конечно, помнишь, что у нас наступило лето?

Глаза мальчика уже привыкли к темноте. Он выключил ночник, и комната погрузилась во мрак. Затем он обулся в мягкие замшевые ботиночки, надел штаны и футболку, взял радиоуправляемый вертолётик и шагнул к фавну в темноту шкафа. Деревянная вешалка царапнула его по лицу.

— Если тебе не трудно, закрой за собой дверь. Иначе простудишься на сквозняке, — ласково сказал фавн.

— Хорошо, — весело сказал мальчик, затворяя дверь. — Что теперь?

Фавн улыбнулся и мотнул головой. В темноте шкафа мальчик ничего не увидел, но услышал странный звук, словно кто-то облизывался. Он попытался нащупать фавна рукой, но вместо знакомой по книге шелковистой шерсти его рука встретила голую влажную кожу.

— А теперь — в Нарнию...

* * *

Ни папа, ни мама, ни бабушка наутро не смогли найти мальчика, несмотря на то, что очень тщательно искали. Они даже заглянули в шкаф, но увидели там только смятую одежду и сброшенные вешалки.

— Да уж, весёлый у нас ребёнок. Ещё только семь утра, а он уже, видать, убежал на улицу, да ещё со своим новым вертолётиком, — улыбнулся папа.

— Всё ему игрушки да игрушки, нет бы книжку новую почитать... — вздохнула мама, поднимая с пола сиротливо лежащие «Хроники Нарнии» и отряхивая книгу от пыли.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: kripipasta.com

Автор: kangrysmen

Я проснулся в шесть часов утра, чему способствовал храп мертвецки пьяного человека над моим ухом. Открыв глаза, я какое-то время пытался определить свое местоположение. Осмотрев комнату, вспомнил, что ночью приехал к другу на вечеринку, где намечалась грандиозная попойка. И, судя по необыкновенному хаосу в доме и спящим в разных местах людям, она действительно удалась. Стряхнув с себя храпящее тело товарища, поднимаюсь на ноги.

К девяти утра мне следовало быть в одном месте, сделать дела. Холодный душ и кофе привели меня в порядок. Двадцать минут я пытался вызвать такси, но линия постоянно занята. Наконец я решил, что не могу больше ждать, и вышел из дома по направлению к дороге, надеясь поймать попутку.

Утренний туман еще не рассеялся, солнце только начало проявляться на горизонте. Я шел по пустой дороге и полной грудью вдыхал свежий утренний воздух. Он пах цветущей зеленью, на которой поблескивали капли прозрачной росы. Я прошел около двух километров; навстречу попадались автомобили, ни один из которых не остановился. Когда я переходил дорогу на перекрестке, внимание мое привлек выцветший венок на деревянном покосившемся кресте у обочины. Крест стоял здесь не первый год, венок, судя по всему, периодически меняли. Очевидно, на этом самом месте когда-то произошла трагедия. Повернув голову в сторону проезжей части, я увидел несущийся на меня белый автобус. Страх за доли секунды обездвижил мое тело, превратив его в камень. Отскочить в сторону я был не способен. За столь короткий промежуток времени я успел проанализировать свои шансы на спасение в этой ситуации, и шансы эти мне показались маловероятными. Уже готовый к гибели под колесами автобуса, я удивился, как быстро водитель сумел остановиться. Затормозил он так же быстро и неожиданно, как и появился. Визг тормозов прервал тишину утреннего леса. Только птицы вспорхнули со своих веток, собрались в статью и полетели прочь с пронзительным гиканьем.

В оцепенении я стоял перед автобусом, не в состоянии даже пошевелиться. Желтый свет фар пробивался через через рассеивающийся туман и бил прямо в глаза. Я пришел в себя, когда дверь автобуса медленно открылась.

Он едет в сторону города, и лучше варианта, чем доехать на нем, не придумаешь. Когда шел к автобусу, успел хорошенько его разглядеть: небольшой, на десять-пятнадцать посадочных мест, белого цвета с двумя горизонтальными линиями по середине. Такие курсировали в городе, когда я еще был маленьким. На немалый срок его эксплуатации указывали также оранжевые пятна коррозии на кузове, в каких-то местах даже черные, напоминавшие грибок или плесень. Стекла покрылись внушительным слоем дорожной пыли, табличку с номером маршрута и перечнем остановок прочесть было невозможно.

Когда я вошел в автобус, водитель повернул голову в мою сторону, взглянул на меня и сказал:

— Ты что же, сынок, под колеса-то бросаешься, а? Или жить надоело, на тот свет собрался? А то я подвезу, ты только скажи!

От одного его взгляда мне стало не по себе: глаза мутные, будто остекленевшие. Ощущение, что он смотрит сквозь, а не на тебя. Что-то тяжелое было в выражении его глаз, словно скопились в них годы страданий, безумия, отчаяния и одиночества, скопились, и не знают выхода.

Голос водителя звучал бесстрастно, монотонно, по интонации несвязно, как если бы записаны были на пленку сначала отдельно слова, затем сведены в предложение одной записью.

Я, не ответив, прошел дальше и сел у окна. Автобус оказался абсолютно пустым, ни одного пассажира. Водитель надавил на газ, и мы со скрипом тронулись.

— А то составишь компанию вот этим, они тоже без глаз, — неожиданно добавил водитель так, что я вздрогнул. На слове «этим» он махнул рукой в мою сторону.

«Кого он имеет ввиду? В салоне кроме меня никого. Либо он устал и ничего не соображает, либо этот водитель — сумасшедший», рассуждал я.

Через слой пыли на стеклах нельзя было ничего разглядеть; вступать с водителем в разговор совсем не хотелось. Достаточной скорости это транспортное средство достигнуть не могло, потому мы тащились от силы пятьдесят километров в час. Водитель включил музыку, точнее какую-то старую песню, которая играла по кругу. Прогнивший, грязный автобус как снаружи так и изнутри, отсутствие других пассажиров, странный водитель, — все это несколько настораживало.

Приблизительно через полчаса езды автобус остановился.

— Конечная, все на выход, побыстрее, да по сторонам смотрите, когда дорогу переходите, — сказал водитель, обернувшись в салон.

Не став вступать с ним в дискуссию и выяснять, кого он имеет ввиду и в своём ли он уме, я быстро вскочил и пошел к выходу.

Когда открылась дверь и я вышел наружу, шок и недоумение мои были неподдельны. Он высадил меня на том же самом месте, где я и сел, у креста с венком, на который я отвлекся, когда переходил дорогу. Но это не самое главное, главное то, что уже совершенно стемнело, тогда как садился я в автобус ранним утром.

* * *

Спустя месяц после того случая я разговорился с одним водителем автобуса нашего города. И вот что он мне рассказал.

«Был у нас лет тридцать назад случай, я тогда молодым был еще. Значит, работал один водитель на автобусе, как звали — не помню. Хороший был как водитель, стаж имел большой, замечаний за годы службы не было от начальства. Да только зрение у него все ухудшалось и ухудшалось, с каждым разом все сложнее было медкомиссию пройти. И вот в один день забраковали его, запретили на маршрут выходить, на пенсию отправить собрались. Только он на следующий день на работу все равно вышел, и, никому не сказав, автобус свой завел и уехал. И тут-то случилась беда. За городом в лесу люди грибы собирали и за детьми не уследили, выбежали дети на дорогу. Сбил он их насмерть — это мать детей ближе всех была, видела, но подоспеть не смогла. А он вышел, детей погрузил, да и уехал. Куда — неизвестно. Только ни его, ни автобуса, ни детей, живыми или мертвыми, не нашли. Потому там крест с венком и установили, до сих пор стоит».
♦ одобрила wolff
Первоисточник: vk.com

Автор: Ахматова Кристина

Да, да и еще раз да. Он был никчемной сволочью, пьяньчугой, не-мужиком и именно тем, на что потратила лучшие годы жизни его дражайшая супруга. Огромная, дебелая, с опухшими ногами в вязаных носках. «Пила» замолкла на несколько секунд, кряхтя, наклонилась к ржавому водопроводному крану, жадно сделала глоток, дабы промочить утомленную глотку и…

— Тварина, скот, да ты посмотри, как мы живем, да ты посмотри только, говна ты кусок! Где, где зарплата, ублюдок? Где, я спрашиваю?

В воздух взвилось мокрое кухонное полотенце и звонко шлепнуло по лысеющей голове унылого мужичка в тельняшке с короткими рукавами.

Затянув потуже обрывок веревки на спортивных штанах, жертва нападения молча впечатала свою пятерню в раскрасневшееся лицо жены. Не дожидаясь повторной атаки, супруг нетвердой походкой вышел из кухни, изо всех сих сил захлопывая за собой застекленную дверь.

Осколки заляпанного жиром стекла весело зазвенели по старому линолеуму, усевая как кухню, так и темный коридор. Голая лампочка, никогда не видевшая люстры, абажура или даже захудалого плафона, давным-давно перегорела.

— Мама? — пискнул в темноте испуганный голос.

Шлепая босыми ногами, пытаясь как можно скорее миновать нетрезвого отца, в кухню влетел мелкий пацан, лет шести от роду.

— Ма-а-а-а-м-а-а-а! — уже истошно заорал отпрыск «тварины» и «скота», запоздало чувствуя, как в голые ноги впились десятки острых осколков.

— Феденька … Да что ж ты наделал, гадина! — рев из кухни достиг небывалых децибелов и был уже адресован отнюдь не малолетнему Феденьке.

«Гадина» спасался бегством. Наскоро обув стоптанные ботинки, он схватил с вешалки такую же засаленную, как и почившее на кухне стекло, олимпийку, и спешно покинул квартиру, устремляясь вниз по лестнице, на первый этаж, где за облупленной трубой мусоропровода было припрятано его сокровище — еще не початая бутылка «Пшеничной».

Косых Николай Николаевич, 32-х лет от роду, жил в этом доме, в этой квартире и с этой женой уже почти десять лет. Этот факт перестал его радовать уже года через два-три после женитьбы. Симпатичная Наташка начала превращаться в склочную толстую бабу, которая, кроме денег, требовала еще и детей. Последнее её пожелание было выполнено в начале девяностых. А потом начался ад. Денег требовалось всё больше, больше и больше. Бесконечные болезни жены и сына исчерпали весь семейный бюджет. Семья сидела в долгах, но запросы супруги не уменьшались. Заводские друзья научили своего кореша нехитрому способу снимать стресс, и жизнь полетела под откос.

Водка была теплой, горькой и отдавала странным химическим привкусом. Это было уже привычным послевкусием, означавшее, что старый татарин из 47-й квартиры подмешивает в свой паленый товар какую-то дрянь.

В голове зашумело, в глазах заплясали черный мушки, и заплеванный пол неожиданно оказался вплотную к лицу. Боли не было, просто черный бездонный провал бесконечно летел навстречу распростертому на бетонном полу скрюченному телу.

— Мужи-и-и-к! Эй! Муж-и-и-ик! Ты живой? — чей-то ботинок несильно поколачивал в районе ребер. Видимо, руками, было брезгливо.

Николай открыл глаза. В подъезде было на удивление светло. Надо же, кто-то поменял лампочку, пока он был в отключке. Ну и дурак этот благодетель, всё равно сегодня же сопрут.

Странный парень в ярко-зеленой куртке продолжал тормошить носком ладных новеньких кроссовок несчастное тело алкоголика.

И не боится ведь в такой красоте ходить, подумалось Николаю, ну снимут же, как пить дать, снимут.

— Да встаю я, встаю. Отстань, пижон.

Парень довольно хмыкнул и молча зашагал к лифту.

Сразу видно, что не местный, лифт-то уже год, как не работает.

Но двери подъемного устройства послушно открылись, и участливый модник уехал на свой этаж. Нет, в эту ночь здесь стали твориться какие-то чудеса! Лампочка, лифт и … стены. Стены были аккуратно выкрашены светло-синей краской, на которой не было ни единого матерного слова. Бычков, плевков и шелухи от семечек под ногами тоже не наблюдалась.

Но подъезд был родной, в этом не было сомнений. Новые почтовые ящики хранили знакомую нумерацию квартир, мелкие щербины в ступенях тоже были хорошо знакомы, а свежая побелка потолка так и не смогла навсегда скрыть выбитых долотом похабных фразочек.

— Сколько же я тут валялся? — шептал под нос Николай, по привычке пешком преодолевая лестничные пролеты.

А вот и знакомая дверь. Ну, хотя бы она нисколько не изменилась. Всё тот же расцарапанный дерматин, на частично выпавших латунных гвоздиках.

— Черт, опять эта ведьма закрылась …

Нашарив в кармане олимпийки ключи, хозяин аккуратно открыл дверь, стараясь не шуметь.

Пахло в квартире по-другому. Вместо кислого запаха постных щей и нестиранного белья, в коридоре витал приторно-сладкий аромат женских духов.

— Какого хрена! Мать, к нам лезут! — в коридоре вспыхнул свет и перед ошарашенным Николаем предстал тот самый парень, который недавно интересовался его жизнеспособностью.

Следом вылетела всклокоченная сонная женщина и дико завизжав, сползла по стене, хватаясь за сердце.

По-звериному ощерившись, парень схватил за грудки несчастного забулдыгу и со всей силы приложил об старый фанерный шкаф. Теперь их лица оказались чуть ли не вплотную и Николай почувствовал, как хватка нападавшего стала слабеть. Оскал превращался в вытянутую удивленную мину, руки разжались окончательно и с побелевших губ сорвалось:

— Батя?

— Коленька! — истерично взвизгнуло откуда-то с пола тело в цветастом халате.

Наташка. Постаревшая лет на двадцать, но это была она, его жена, которую он видел всего полчаса назад.

Не сводя глаз с абсолютно седой постаревшей супруги, мужчина опустился на колени и умоляюще заглянул ей в глаза.

— Натка, что происходит?

Его отвели на кухню, дали мягкие тапочки, налили в его любимый стакан душистого чаю и поведали ужасающий рассказ.

На дворе стоял две тысячи пятый год. Почти 19 лет назад, после бытовой ссоры, ушел из дома и не вернулся Косых Николай Николаевич. Милиция не нашла ни тела, ни свидетелей, ни хоть каких-то следов. Но Наташкино горе со временем даже и не думало проходить. Несчастная женщина продолжала любить и ждать своего пропавшего мужа. Когда дело закрыли, обезумевшая от горя Наталья стала ходить по всевозможным магам, колдуньям и экстрасенсам, неся шарлатанам последние деньги, отказывая себе и сыну даже в необходимых вещах.

— Так ты меня и тогда, и всегда… любила? — эта новость стала для Николая куда более шокирующей, чем провал в памяти на 19 лет.

Женщина всхлипнула и бросилась на шею вновь обретенному супругу.

Федор, а это был именно он, сняв свою вырвиглазную кислотную куртку, грустно сообщил:

— А сегодня я шел матери дурку вызывать. Думал, она вообще, того. Нашла какого-то мага и чародея, который пообещал вернуть тебя. Ну и денег запросил — миллион. Мать хату продала, на днях съезжать будем. А я не успел помешать, она деньги слила уже ему.

— Жалеешь? — прямо спросил отец , освобождаясь от объятий.

— Да! — с вызовом ответил Федор, гордо вскинув голову.

— Я радовался, когда ты свалил, папаша хренов, радовался, понимаешь! Жизни никакой с тобой не было! Скандалы, пьянки, нищета. Немногое я потерял, знаешь ли.

Сын распалялся всё больше и больше.

— Уж не знаю, что за колдун такой был, но я его найду и башню сверну. А вы, голубки, бездомные теперь, выкручивайтесь, как хотите, и на мою помощь не рассчитывайте! Я теперь сам хрен знает где жить буду! — размашистой походкой парень вышел из кухни и сильно, по-отцовски, хлопнул дверью. Нового стекла там не было до сих пор.

— Но… но где я был? — рассеяно спросил Николай, глядя вслед уходящему в комнаты сыну.

— Не сказал мне он, — зашептала Наташа, предано взирающая на мужа.

— Не сказал. Говорил, что мне не знать лучше. Кто-то из параллельного мира, мол, с тобой… эээ… работает. А он отнимать будет. И вот, отнял ведь! — женщина снова заключила в объятья своего непутевого любимого.

Наталья не разжимала рук даже во сне, боясь, что вновь обретенное счастье снова может исчезнуть.

Утром Николай проснулся в пустой постели. С кухни доносились божественные запахи и звон посуды.

Устремившись на запах, он шагнул в проходную комнату, где на стареньком диване, прямо в джинсах и кроссовках, лежал Федор, выгнувшись в неестественно-пугающей позе. Глаза сына были открыты. Громко жужжа, на недвигающийся зрачок приземлилась большая жирная муха и деловито стала тереть свои лапки.

— Федя! — бросившись к сыну, отец стал тормошить закоченевшее мертвое тело.

— Долг выплачен! — торжественный голос заставил затравленно обернуться.

Безумная улыбка застыла на лице жены.

— Долг выплачен! — повторила она.

— Деньги — это был первый взнос, за работу. За твое возвращение он потребовал Федю. Для замены.

— Какой замены, дура? Какой замены? Где скорая? Почему ты стоишь? Он ведь умер, умер, умер! — слезы лились по небритым щекам безутешного мужчины.

— Долг выплачен! — шептала сумасшедшая, даже не глядя на мертвого сына.

Счастье, безумное счастье плескалось в её выцветших глазах.
♦ одобрила Happy Madness
27 июня 2015 г.
В подростковом возрасте я проводила все каникулы и выходные в деревне у прабабушки. Молодежи там всегда было полно, поэтому скучать не приходилось.

На окраине нашей деревни чуть в отдалении от жилого сектора есть волейбольное поле, там же есть большая поляна, на которой стоит нечто вроде беседки со столом и скамейками. В этом месте всегда собирается местная молодежь, чтобы отдыхать и гулять ночами напролет, не мешая спящим жителям. С одной стороны поляны расположены крайние дома деревни, с трех других — поля и лес.

В один из весенних вечеров мы все собрались там, чтобы отметить день рождения нашей подруги Ани. Конечно, все пили, и пили много, людей собралась тьма, с наступлением ночи никто не собирался уходить. Горел большой костер, почти весь народ крутился рядом с ним, так как ночи еще были холодные. В какой-то момент (была уже глубокая ночь) именинница Аня исчезла — просто пропала из освещенного костром поля видимости. Поначалу никто внимания не обратил — мало ли, может, приспичило в туалет. А когда заметили, то решили, что она домой спать ушла или с кем-то гуляет по окрестностям.

Шли часы, и вот уже светает. Многие разошлись, а мы, как самые стойкие, все еще сидели на волейболке. И вот видим — со стороны леса по полю бежит человек. Приглядываемся — Аня! Что она там делала так долго? С ее ухода прошло часа четыре, не меньше. Но самое ужасное обнаружилось, когда она добежала до нас. Вся ее шея, грудь, живот и руки были залиты спекшейся кровью и какими-то сгустками вперемешку с грязью, иголками и прочей лесной трухой. Отвратительное зрелище! Сама вся дрожит от холода, бьется в истерике. Мы перепугались, повели ее домой к одному из наших друзей (он жил ближе всех к краю деревни), отмыли, отогрели. Выяснилось, что кровь принадлежит не ей. Успокоившись хотя бы этим фактом, уложили спать.

На следующий день расспросы ни к чему не привели — Аня не помнила совершенно ничего. Последнее ее воспоминание относилось к тому времени, когда все были еще относительно трезвы — то есть пропала она, будучи уже невменяемой.

Так и осталась эта история для всех загадкой. Что с ней произошло в лесу, чья была кровь — никто не узнал. Как никто и не узнал, действительно ли она ничего не помнит или по каким-то причинам не захотела с нами делиться. И эта неизвестность, на мой взгляд, самая страшная, еще долго будоражила наши умы.
♦ одобрил friday13
17 июня 2015 г.
Когда я стал студентом, мне пришлось искать квартирку поближе от моего ВУЗа, потому что жил я на другом конце города от него. Естественно, съемную квартиру — на свою у меня денег не было в тот момент. По счастливому стечению обстоятельств пересекся в ВУЗе с одним парнем, который знал тот район, и тот рассказал мне, дескать, есть одна квартирка, которой владеет какая-то маразматичная старуха. Однако он предупредил меня, что в квартире бабуси уже были жильцы до меня, и пара человек из них пропали. Среди местных того района пошел слух, что бабушка рубит своих жильцов на мясо. Правда, сколько милиция к ней ни приходила, никаких доказательств ее вины не нашли. Но какое мне дело до этих типичных баек? Не обязательно ведь пропадали из-за бабки, может, еще из-за чего было. Так что я на радостях побежал переезжать к ней. Обустроился там, стал ходить в ВУЗ. Бабка была как бабка, коммунистически-православная.

И вот однажды прихожу после «узла» в квартиру, раздеваюсь и иду в ванную комнату (кстати, до этого я обращал внимание, что у нее очень странно пахнет ванна, каким-то слабеньким мшистым запахом отдает, но это же квартира старухи — мало ли что за все это время тут произошло). Лежу в ванне, расслабляюсь. И вдруг чувствую, будто ванна подо мной каким-то образом странно проваливаться начала. Я удивился, вышел из воды, стал щупать ее, рассматривать. Нет, ванна как ванна. Снова ложусь туда, думаю, показалось. И ТУТ МЕНЯ ЧТО-ТО НАЧИНАЕТ ТЯНУТЬ ВНИЗ НА ДНО. Я пытаюсь выбраться, ору на всю Ивановскую, а тяга снизу становится сильнее, я буквально проваливаюсь вниз, дно ванны будто исчезло. А сама бабка будто оглохла и ничего не слышит. Я уже молюсь буквально, прощаюсь с жизнью, упираюсь ногами… и наконец вылетаю из ванны на пол. Не знаю, что я в ту секунду сделал, однако я упал на пол за пределами ванны.

Я выбегаю голышом из ванной, а там бабка на кухне сидит, как ни в чем не бывало. Я спрашиваю её, что за чертовщина тут происходит, а она на меня как на сумасшедшего смотрит. И тут-то я и вспомнил рассказ того парня про пропавших в этой квартире. В тот же день я распрощался с бабкой и съехал. До сих пор немного боязно делать водные процедуры — боюсь, что меня опять потянет ко дну, и я навсегда исчезну из этого мира.
♦ одобрил friday13
15 июня 2015 г.
ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит в умеренных объемах сленг и ненормативную лексику. Вы предупреждены.

------

С начала мая у электриков наступает «сезон». Снег сходит и начинаются бесконечные ремонты, монтажи и техобслуживания оборудования. У слаботочников, силовиков — у всех. С мая по октябрь контора ставит точки, которые наши манагеры согласовали еще с прошлого года. В общих чертах работа электриков сводится к монтажу и наладке радио— и электрооборудования базовых станций. Базовая станция — это именно то, что и обеспечивает возможность звонить. Если базовая станция расположена в городе, то в большинстве случаев их антенны можно видеть на крышах высоких зданий — такие серые вытянутые коробки. Основное радиооборудование находится в аппаратном шкафу, кроме которого еще есть куча всяких не менее важных вещей — трансформаторы, разноволновые приемо-передатчики, которые и обрабатывают сигналы, газоразрядники, защищающие оборудование от удара молнии, и конечно бухты бесконечных проводов, оптоволоконных кабелей, коммутаторов. Если позволяет высота здания — антенны крепят прямо на крышах, если здание маловато — на крыше монтируют вышку, которая и обрастает потом антеннами. Как говорит наш главнюк по технике — лучше не высоко, а густо.

Но это город, а еще есть поселки, деревни, трассы, рядом с которыми тоже хотелось бы интернет и телефон. За такие участки операторы конкурируют не меньше, чем за город. Сейчас все монтажники хотят работать в городе. В позапрошлом году начальство поиграло с премированием и установило монтажерам «сделку». Понятное дело, в городе можно навертеть гораздо больше, чем на выезде, хотя бы потому, что за город надо еще добраться в конторском «кунге», а потом трястись назад уже после рабочего дня. Короче, за город теперь никто не хочет, несмотря на «конкурентную тарифную сетку», как заливают нам кадровики.

В конце мая меня с напарником Михаилом Андреевым наконец-то направили на «Красную горку». Не то, чтобы мы были очень рады или ждали этого. Дело было в другом: эту вышку согласовывали почти 2 года. К слову — просто согласовать установку вышки занимает около года. Я как-то спросил у нашего главного на утренней разнарядке, почему все никак на монтаж на «Юбилейном» нас не назначают. В ответ он показал толстую папку, не мягкий скоросшиватель картонный, а такие, с твердыми корками, толщиной сантиметров в восемь и большим зажимом внутри, бухгалтера зовут их «регистраторами» — тот был заполнен документами чуть ли не полностью. Показал и добавил:

— Чтобы его накормить этим бумажным мусором, ушло 10 месяцев, как доверху нажрется — тогда и полезешь на свой «Юбилейный».

Вот мы и гадали, когда нас наконец-то сдернут с удобных городских точек в лес около «Красной горки».

Неожиданностью это не оказалось: в середине апреля главный инженер нашей шарашкиной конторы Верхозин Николай Игнатьевич обрадовал нас, что на неделе поставят саму вышку, подготовят площадку, потом поколдуют «силовики» — перед Новым годом чудом удалось получить разрешение запитать высоковольтку от трансформатора, питающего местную воинскую часть, потом привезут вагончик с оборудованием, ну а дальше уже заезжают слаботочники — это я и Михаил, электрики-монтажники компании «ХХХ-электромонтаж».

Поэтому в конце мая мы с Михой получили командировочные, комплекты инструментов, загрузились в наш «кунг» и отчалили в направлении поселка «Красная горка», который скоро должен был облагородиться интернетом и сотовой связью. В городе монтаж слаботочки, тестирование и наладку бригада из 3 человек выполнит за пару дней. Но тут ситуация была немного другая — сейчас шел самый хлебный сезон, наша конторка в аврале накручивала новые точки и проверяла старые в центре, все бригады на центр уже третью неделю комплектовались усиленные, 4 человека, а то и больше. Перед Новым годом наши доблестные «продаваны» выиграли тендер на обеспечение очередного бизнес-форума на правах какого-то информационного спонсора второй линии. В общем, уже третью неделю был аврал, и посылать толпу народа в лес на монтаж вышки вторичной важности не стали. А мы и не против — отдохнуть с недельку на природе не так уж и плохо, даже несмотря на сдельную оплату. Кстати, в нашей конторе к таким выездам относятся очень серьезно, все оформляется строго по ТК — с выдачей суточных и отчетом с гостиничными чеками, а если поблизости нет гостиницы, то, по правилам конторы, людей посылают в такие наряды только после того, как на площадке предварительно установят мобильный жилой бокс с водой, медикаментами и туалетом. После одного случая на заре деятельности, когда директор вместе с главным инженером чуть не присели лет на восемь, только так. На нашей практике такой вагончик потребовался один раз, когда взялись за несколько крайне геморных вышек «на северах».

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
27 мая 2015 г.
У меня родители родом из Бурятии, и в детстве я каждое лето ездил к бабушке на месяцок-другой. Деревня Ранжурово зовется, место людное, в паре десятков километров от берега Байкала. Глухоманью никак не назвать, никакой сверхъестественной активности там не наблюдалось, ну или, по крайней мере, не рассказывал никто об этом. Сверстников у меня там было много, обычные пацаны. Хотя некоторые «наезжали» на меня из-за того, что я «московский», в целом отношения с местными у меня отличные.

В тот день мы, как обычно, шарились по главной улице, распивали дюшес и играли в футбол после рутинной помощи взрослым на огородах. А футбольное поле у нас находилось на крохотной площади перед заброшенным домом культуры. Заброшен он был лет эдак двадцать назад по той причине, что начал медленно разваливаться и гнить изнутри. Восстанавливать его ни денег, ни желания ни у кого не было — никто внимания не обращал. И вот после очередного матча ребятам повзрослее, видимо, захотелось попугать салаг, и они уговорили нас зайти внутрь. Не то, чтобы кто-то боялся, но, тем не менее, многим стало тревожно, учитывая то, что родители строго-настрого запрещали всем детям туда лазить. В конце концов, мы — шестеро мелких пацанов — решились и полезли туда через маленькое квадратное окошко, находившееся возле забитой досками двери (не знаю, для чего оно — полагаю, это было нечто вроде кассы). Внутри было очень темно, из-за чего во мне тут же стал нарастать страх. Сам ДК был совсем небольшим, два этажа плюс заблокированный чердак, куда нам попасть не удалось, но продвижение осложнялось непроглядной тьмой. Не помню, сколько мы там шарились (думаю, не больше двадцати минут), но всем было неуютно. Те из нас, кто постепенно осмелел, начали пугать остальных — внезапно орать, рассказывать страшилки и всё такое.

Мы уже собрались уходить, когда нас позвал самый младший из нас, мол, он кое-что нашел. Не могу сказать, как так вышло, но как оказалось, что мы пропустили одну из двух хорошо освещенных солнцем комнат. И вот тут вся соль. Это было помещение на втором этаже габаритами примерно шесть на пять метров. Весь его пол был ПОЛНОСТЬЮ покрыт пятисантиметровым слоем старых паспортов и прочих документов. А ровно в середине комнаты одиноко возвышалась деревянная табуретка, на которой стояла печатная машинка. Честно говоря, если бы я увидел эту картину в моем нынешнем возрасте со всеми прочитанными страшилками и отсмотренными фильмами ужасов, то пришёл бы в панику, но тогда я лишь возбудился и вместе с парнями начал исследовать попавшееся добро. Особенно, конечно, нам приглянулась машинка — она была диковинкой, и мы играли с ней минут десять. На документы, лежавшие на полу, никто особо внимания не обратил. Я изучил лишь несколько из них. Они действительно были очень старыми, на некоторых были фотографии людей, но бумага была отсыревшая, и разглядеть лица было невозможно. Я быстро потерял интерес к бумагам и присоединился к игре с машинкой.

Когда мы вышли из ДК, старших ребят уже не было. Мы поиграли в футбол и пошли по домам ужинать. После ужина мы собрались вновь, рассказали старшим о своей находке, вытащили из домов ещё несколько пацанов, чтобы они тоже увидели всю эту прелесть, и уже всей гурьбой залезли в ДК. В комнате не было ни следа от того, что мы нашли там всего час назад. На полу лежал толстый слой пыли, размазанный отпечатками наших ног во время предыдущего визита.

К слову, у этого ДК впоследствии сгорела и обвалилась крыша, и теперь там светло и не страшно.
♦ одобрил friday13
23 мая 2015 г.
Автор: Морриган

Был у нас тут один такой. Пашей звали, старшим смены или кем-то там в универмаге электроники работал. Молодой — только после института, зато вредный, что твой управдом Бунша из фильма Гайдая: везде со своей правдой лез, до всего ему дело было. Не успел толком вещи по местам расставить после переезда, а уже по квартирам пошёл деньги собирать — на замок кодовый. А то у нас, видите ли, в парадной чем только не занимаются, потому что доступ неограниченный. Мол, зайти иной раз страшно, не говоря об общем, так сказать, впечатлении. Ну, мы с жильцами подумали тогда — а чего, собственно, плохого то? Не последнюю ж краюху хлеба отдаём, а так хоть зимой внутрь снегу не наметёт да лёд не намёрзнет. А что это, гадить перестанут, так то навряд ли — в тепле оно уютней как-то.

Петька Меринов с пятого, правда, возмущаться стал, потому как свой «цимес» в этом деле имел. Он часто в этой самой парадной с перепоя ночевать оставался, и совсем ему не хотелось под этим делом с замками кодовыми возиться. Но Павлик его быстро вывел из строя. И не «поллитрой», как обычно бывало, а накатал на него заявление «в органы», и Петьку нашего забрали и закрыли на этот раз надолго. Он, оказалось, досрочно освобождён был за хорошее поведение, и хоть таковым давно уже не отличался, мать-старуха, Тамара Лексевна, не хотела без сына оставаться и упорно его пьяные буйства терпела, а вместе с ней и все окрестные жильцы. А Павлик вроде как порядок навёл, значит.

Так вот и стали мы жить с ним, потихоньку с нововведениями свыкаться. То на краску для стен сдадим по косарю, то на уборщицу, чтоб раз в неделю приходила, хорошо ещё — мусоропровода не было в нашей пятиэтажке, иначе б и за него взялся хозяйственник этот. С одной стороны — нам-то и грех жаловаться, ведь делалось всё, результат был, дом стал ухоженный — того гляди, фикусы в кадках на этажах появятся — да только мало всего этого было Павлуше. На то она и молодость, наверное, чтобы одним своим присутствием старикам дискомфорт создавать.

Заметил он как-то по весне, что территория возле мусорных баков, которыми наш дворик пользуется, уж больно грязная. Вроде бы, и мусорников достаточно, и комунальщики не халтурят — забирают отбросы ежедневно, а всё равно почти каждое утро площадка перед домом безобразная. Будто кто-то специально в контейнерах по ночам роется, да сор во все стороны разбрасывает. Зимой ещё не так заметно было, а как снежок сошёл окончательно, так вся правда и вылезла наружу. Ко всему, вдобавок, все ёмкости снизу оказались повреждены: краска ободрана, вместо углов — дыры, дно — что решето, хотя прослужили совсем недолго — прошлой осенью заменили, так что проржаветь да износиться пока не должны были, вроде как.

Когда Павел об этом со мной в очередной раз разговор завёл, я уж было подумал, захочет деньги на новые контейнеры собирать или на сторожа для них. А он, значит, говорит:

— Надо узнать, кто этим вандализмом занимается, и отвадить. Я, — продолжает, — уже заявление писал в жилищный департамент, чтобы провели дератизацию в связи с нашей ситуацией. Сначала отказали, потому что плановая обработка была в прошлом месяце, но я в итоге добился вызова инспектора и даже вместе с ним в подвалы спускался. Вот только ничего мы подозрительного не нашли. Значит, либо бродячие животные повадились, либо кто-то другой хулиганит.

Сказал так и глянул на меня многозначительно, вроде я должен быть в курсе.

— Дык, кому это может понадобиться? — удивился я. — Местные — народ спокойный, если буянят, то всё по норкам, для компаний лавочных ещё не сезон. Кабы было что — давно заметили б. Двор не особо чтобы проходной, вон — четыре дома всего, угол к углу почти, да от вокзала далече, чтобы тут бродяги куролесили с перепоя. Может, собачки какие забегают или кошки, или птицы ночные — сычи или филины, к примеру, а под утро и нету их? Только я сплю крепко и ничего обычно не слышу.

Рассуждаю я вслух, значит, а сам думаю, не иначе как это камень в мой огород, мол, я в курсе и хулиганов этих покрываю, потому что живу на первом этаже, и мои все окна во двор выходят, прямиком на эти мусорники. А у Пашки, значит, окна, как назло, на проспект смотрят, вот он и бесится.

— Вот поэтому надо разобраться, — между тем, отвечает он мне, — пока чего похуже не случилось.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
19 мая 2015 г.
Автор: Josef K

Когда я проснулся в то воскресное утро, последняя буря уже повисла на горизонте. Она наступала с юга, огромная и, на первый взгляд, неподвижная стена пыли. Я был бы рад поспать допоздна, как я обычно и делал с тех пор, как Адель уехала, забрав с собой девочек. Однако отдаленные грохот и треск вытащили меня из постели еще до рассвета. Ранним утром я тупо бродил по ферме, открыл дверь в хлев, завел туда двух упрямых свиней и закрыл окна. Вскоре я застыл на месте, глядя на извивающийся образ в небе. Он растянулся по всему небосклону, катясь от самой границы с Небраской. В воздухе повис сухой электрический холод, и пожелтевшая пшеница закачалась в ожидании.

Я был в трансе. Мои глаза смотрели вдаль, когда я увидел на западе светло-серое облако пыли, выделявшееся на фоне растущей черноты. По дороге в направлении фермы галопом мчался всадник на лошади, и мои глаза, уставшие от пыли, заметили его силуэт. У Карла Джордана была ферма по соседству с моей, и я помню, как в дни моей молодости его громкий хохот согревал наш дом по вечерам. Его широкая желтеющая улыбка была едва заметна под усами и широкими полями черной шляпой. Его черный костюм был покрыт слоем пыли, который он, как видно, забыл стряхнуть.

— Эдди, — сказал он усталым голосом. — Ты сегодня не идешь в церковь?

Я не ходил туда уже несколько месяцев, и он как-то сказал, что завидует мне. У меня просто не было в этом потребности, и я наслаждался свободными часами. Я решил проигнорировать этот вопрос.

— В чем проблема, Карл? — спросил я. — С Мэтти все в порядке?

Он повернулся к югу, в сторону надвигавшейся бури, и принялся жевать нижнюю губу. Через несколько секунд он глубоко вздохнул.

— Хаттерсоны мертвы. Все, кроме Саула, — сказал он ровным голосом, даже не посмотрев на меня. Услышав его слова, я почувствовал холод у себя внутри. Я представил себе младшего Хаттерсона, светловолосого двухлетнего ребенка, которого я несколько дней назад видел в магазине вместе с Саулом и Молли.

— Как? — спросил я. Он скорчил легкую гримасу, не переставая смотреть на юг.

— Саул пропал. Никто не видел его с прошлой ночи. Молли и дети мертвы, а он исчез. Это нехорошо, — Карл немного качнулся, и только тогда я заметил, насколько он постарел. — В Пиктоне собралось целое гнездо шершней. Говорили, что он вот-вот потеряет ферму.

Мне не пришлось долго думать, прежде чем я уловил связь между этими фактами.

— Мэтти в порядке, — сказал он после еще одной секунды молчания. — Просто немного приболела, спасибо, что спросил, — он оторвал взгляд от черных облаков и посмотрел на меня. У него на лице была бледная копия его привычной улыбки, а глаза жмурились от беспокойства. Казалось он хотел что-то сказать, но вместо этого только кивнул, а потом взял в руки поводья.

— Будь осторожен, Эдди, — сказал он и направился в сторону своей фермы. Он скакал галопом, все еще оглядываясь в сторону бури.

К полудню я только и видел, как она приближалась, закрывая солнце.

* * *

Ураган пыли обволакивал нас. Подобно рукам Бога, он закрывал от нас небеса. Я, как мог, старался сдерживаться в употреблении спиртного, хотя в то утро мне очень хотелось выпить. Тем временем черный ветер несся по земле так, что щепки летели. Во времена прежних штормов, бледных и вялых в сравнении с этой бурей, девочки прижимались к Адель, которая читала им Библию. Я помню, как её голос превращался в нервный полушепот, когда она доходила до страниц Апокалипсиса. Прежде я смеялся над её страхом и трепетом, но сейчас, глядя на бушующее небо, я и сам еле сдерживал дрожь.

Когда к вечеру небо потемнело еще на несколько оттенков, я приготовил себе яичницу и опустошил бутылку бурбона. Потом я лег в постель, слушая, как гудит небо, а земля переворачивается с ног на голову.

К утру шторм стал только сильнее, и солнце только иногда мелькало сквозь смерч, как тлеющий уголек. Не было ни намека на то, что буря затихнет, а мне надо было покормить скот. Я надел защитные очки и обвязал вокруг рта платок, но все равно кашлял от пыли, которая нахлынула на меня, как только я вышел на улицу. Иногда мне казалось, что вот-вот пойдет кровь из горла.

В пыли хлев был едва виден, но, полагаясь на инстинкты, я все-таки его нашел. К его стене прижался высокий холм из черной пыли, и мне пришлось несколько раз ударить ногой в дверь, чтобы её очистить. Внутри все было засыпано пылью, и коровы со свиньями были покрыты слоем грязи. Они стояли с покрасневшими глазами и дергались от каждого треска балок в хлеву. Им было не до еды.

У меня что-то дернулось в груди, когда к моему дому подошел Карл, ведя за собой напуганную лошадь. Борода у него была вся покрыта пылью, и ему даже пришлось зайти ко мне на крыльцо, чтобы протереть очки. Однако он не вошел, а просто позвал меня жестом.

— Ты должен пойти со мной! — кричал он сквозь бурю. Его тон ужасал меня. Я не спорил, просто надел очки и протянул ему платок, чтобы закрыть рот. Я шел за ним, придерживаясь одной рукой за лошадь. Карл с трудом пробирался сквозь пыль. Опираясь на свою память, он избегал ям и прочих неровностей на дороге. Мы осторожно прошли полмили, минули ферму Карла и направились в сторону клонящихся очертаний фермы Коллинза. С нашим приближением страх все крепче сжимал мое сердце.

Дверь была распахнута и сорвана с одной из петель. Теперь она со скрипом качалась на ветру. Я увидел Роджера Коллинза, осевшего в дверном проеме с запекшейся кровью на лбу. Его глаза были открыты, левый глаз был залит кровью из отверстия от пули во лбу. В своих руках он сжимал ружье.

Абигейл Коллинз и её ребенок были в доме — они сидели, съежившись в углу комнаты. Кровавые цветы на ткани их одежды были яркими и живыми.

За столом, словно приготовившись к обеду, сидела другая фигура, грязная и покрытая черной пылью. Она казалась собранной, стройной и гордой, несмотря на чистую и бескровную пулевую рану в горле. Кожа была сухой и морщинистой, глаза закрыты. У нас ушло несколько долгих секунд на то, чтобы узнать высушенное лицо. Это был Саул Хаттерсон, державший в руках револьвер. Он выглядел так, будто был мертв уже неделю. Неприлично широкая улыбка открывала миру почерневшие сухие десны.

Несмотря на бушевавший шторм, в доме была неземная тишина, и я слышал, как стучало мое сердце. Я повернулся к Карлу с лицом, умолявшим хоть о каком-то объяснении.

— Я принес им кое-какие консервы. Роджер волновался, что их запасы долго не протянут, — крикнул Карл, закрывая Роджеру глаза и вытирая кровь с руки. Он посмотрел на меня и сказал: — Джед пропал.

Я снова осмотрел комнату и повернулся к Карлу.

— Ты ведь не думаешь, что Джед… — я начал, но так и не посмел закончить свою мысль. Джед был тихим и болезненным ребенком, но по какой-то непонятной причине он всегда вызывал у меня тревогу.

— Нет, — рявкнул Карл. — Не думаю, что 15-летний способен на такое. Но я не думаю, что это был Саул. В этом нет никакого смысла. — Он еще раз протер свои очки.

— Да, это бессмысленно, — согласился я.

— Надо ехать в Пиктон, сказать кому-нибудь, но ты должен вести форд Коллинза. Сомневаюсь, что мне удастся добраться до города на лошади, — Карл выглядел немного смущенным, хотя выражение его лица скрывали пыль и борода. Я последовал за ним к хлеву.

Модель А несколько раз прохрипела, перед тем как окончательно заглохнуть. Когда я открыл бензобак, наружу вырвалась смесь пыли и бензина. Я еще долго от нее откашливался, пока мы шли к трактору Коллинза. Когда мы отвинтили крышку бензобака, внутри оказалась та же липкая смесь.

Обратный путь к нашим фермам прошел в тишине. Мое сердце билось, и мне с трудом удавалось дышать ровно. Сперва мы проверили трактор Карла, потом мой, оба оказались бесполезными — забитыми пылью. Даже если Карл поддался панике, он это искусно скрывал.

— Эдди, я не знаю, что это значит, — крикнул он мне, когда мы согнулись над трактором. — Но я был бы рад, если бы ты остался на ночь со мной и Мэтти. Я уверен, что утром буря разойдется. — Я увидел вспышку страха в его глазах, и это принесло мне немного спокойствия.

* * *

Карл шел впереди, с тревогой думая о Мэтти, которая была больна и лежала в постели. Я согласился зайти к нему, но сначала зашел к себе взять дробовик и коробку кофе. Не знаю, начинал ли я спиваться, но я точно помню, что сделал несколько жадных глотков бурбона.

Я помню, что в тот день я здорово утомился, но не припоминаю, как я оказался на холодном деревянном полу. Когда я проснулся с ружьем и пустой бутылкой в руках, небо стало посветлее, но черное облако смерча по-прежнему окружало нас со всех сторон. Вторник. Или уже среда? Как только я понял, что заставил Карла и Мэтти ждать всю ночь, на меня обрушились угрызения на меня.

Убедившись, что вся вода в доме закончилась еще вчера, я оделся и вышел к колодцу. Я нажал на ручку насоса в надежде услышать звуки воды. Она с трудом поддалась, но вместо воды полилось нечто черное и вязкое, густая черная паста. Я уронил ведро от отвращения, вспомнив вчерашний страх. Я быстро развернулся и пошел в сторону фермы Карла.

По дороге я оглянулся, но не смог разглядеть даже очертаний своего хлева. Я был один, окруженный стеной ветра и грязи. Я не знал, что происходило. В панике я побежал к ферме Карла, полагаясь только на слабую надежду, что я бегу в правильном направлении.

Когда показался маленький некрашеный домик, я увидел лошадь Карла, неподвижно лежавшую на земле, все еще привязанную к перилам крыльца. У стены сформировалась небольшая дюна черной пыли. Дверь была открыта нараспашку и ударялась об стену от каждого дыхания бури.

Моя паника переросла в настоящую лихорадку, когда я вошел внутрь.

Мэтти лежала на полу, рядом с ней валялись простыня и клочки её ночной рубашки. Шея была свернута, голова разбита, а стеклянные глаза смотрели прямо на меня. Изо рта высовывался почерневший язык.

На её кровати сидел высушенный труп Джеда Коллинза, пропавшего мальчика. Он сидел и улыбался, глядя на мир своими черными, пустыми глазницами.

Карла нигде не было.

Я тихо вышел из дома. Мой мозг ходил кругами, пытаясь понять смысл происходившего безумия. Страх заполнил мои конечности, и я вслепую побежал сквозь шторм к своему дому.

Я направлялся к неуклюжему силуэту своего хлева; легкие загорелись огнем, когда я вдохнул целую порцию пыли. Я ни о чем не думал, просто хотел выбраться из бури как можно скорее. Куда-нибудь подальше от опустевших домов моих соседей, пустых глаз и злобных улыбок.

Я сумел добежать до притока Миссури, который омывает край моей земли. Я издалека увидел очертания реки сквозь стену несущейся пыли. Когда я подошел к реке, у меня горели легкие, а ноги вконец вымотались. Вода была черной и густой, и я, не веря своим глазам, увидел, как она текла под черным кипящим небом — медленно как смола. И вот тогда я начал все понимать.

* * *

Я закрыл все окна, движимый стремлением действовать. Дверь я забаррикадировал при помощи шкафа Адель, сверху на который я положил деревянный сундук.

Я еще не знал, что именно придет ко мне этой ночью, и мне нужно было время, чтобы это понять. На полу лежала последняя пустая бутылка из-под бурбона, и это обрадовало меня. Я должен был быть трезвым. Я сел, прислонившись к стене, и в ожидании смотрел на дверь.

Небо потемнело, а буря продолжала выть. Я смирил свое дыхание, стараясь сохранять спокойствие до тех пор, пока она не утихнет.

* * *

Оно явилось поздно ночью. Я услышал тяжелые шаги на крыльце; кто-то стучал в окна, словно проверяя их на прочность. Мои ладони, державшие дробовик, немедленно покрылись потом.

Шаги застыли перед дверью, и я увидел, как она напряглась под давлением. Раздался треск, потом шипение, и моя баррикада начала отползать от двери. Сила, давившая на дверь, медленно, но верно возрастала, пока дверь наконец не открылась шторму и тьме.

В комнату тихо вошла фигура. Я был поражен, когда увидел её. Кожа Карла казалась потрескавшейся и рвалась как бумага, когда он двигался. В темноте его пустых глазниц засели два облачка пыли, сиявшие синим пламенем. Он улыбался. Я в жизни не видел такой широкой злобной ухмылки.

Тогда я ощутил странное спокойствие, уверенность, невероятную для всего этого безумия. Я поднял дробовик.

— Эдди, — прошипела тварь внутри Карла. Ее голос напоминал скрип песка. Труп сделал еще один шаг в мою сторону, и я увидел черную струйку, вытекавшую изо рта. — Давай, Эдди, стреляй. Посмотрим, поможет ли это тебе.

Я улыбнулся ему. Я был рад, что Адель и девочки уехали. Да, я был рад, что ударил её так сильно, что она решила меня бросить. По крайней мере, так они избежали гибели.
Оно уже прошло полкомнаты, медленно приближаясь ко мне. От меня ни на секунду не отрывались злобные огоньки в его глазах. Уже знакомый страх медленно поглощал мое временное спокойствие.

В черном водовороте его глаз я увидел великую бурю, покрывавшую всю землю последним мраком. Я увидел цепочки бесконечных убийств, опоясавшие весь мир в ту бесконечную ночь. Я увидел конец.

У меня оставалась лишь щепотка надежды, но этого было достаточно, чтобы вскочить на ноги. Я поднес ружье к своему подбородку и ощутил прикосновение холодного металлического ствола. Тварь внутри Карла застыла на месте и перестала улыбаться. Я знал, что мой ход был верным.

Я был ей нужен. Но ей меня не заполучить.

Я улыбался, упиваясь гневом и бессилием этой твари.

Она зарычала и в ту же секунду выпрыгнула из тела Карла. Его иссохшие мышцы рвались на куски, пока она срывала его с себя как одежду, сбрасывая куски плоти на деревянный пол. Это было облако пыли, полное чистой ненависти. Оно молнией кинулось в мою сторону, быстрее, чем я мог предположить. Тонкие щупальца извивались, подбираясь ко мне, к моим рту и носу. Я чувствовал, как оно ворвалось в мои легкие, живое и горячее.

Я нажал на курок.
♦ одобрила Совесть