Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ИСЧЕЗНОВЕНИЯ»

19 мая 2015 г.
Автор: Josef K

Когда я проснулся в то воскресное утро, последняя буря уже повисла на горизонте. Она наступала с юга, огромная и, на первый взгляд, неподвижная стена пыли. Я был бы рад поспать допоздна, как я обычно и делал с тех пор, как Адель уехала, забрав с собой девочек. Однако отдаленные грохот и треск вытащили меня из постели еще до рассвета. Ранним утром я тупо бродил по ферме, открыл дверь в хлев, завел туда двух упрямых свиней и закрыл окна. Вскоре я застыл на месте, глядя на извивающийся образ в небе. Он растянулся по всему небосклону, катясь от самой границы с Небраской. В воздухе повис сухой электрический холод, и пожелтевшая пшеница закачалась в ожидании.

Я был в трансе. Мои глаза смотрели вдаль, когда я увидел на западе светло-серое облако пыли, выделявшееся на фоне растущей черноты. По дороге в направлении фермы галопом мчался всадник на лошади, и мои глаза, уставшие от пыли, заметили его силуэт. У Карла Джордана была ферма по соседству с моей, и я помню, как в дни моей молодости его громкий хохот согревал наш дом по вечерам. Его широкая желтеющая улыбка была едва заметна под усами и широкими полями черной шляпой. Его черный костюм был покрыт слоем пыли, который он, как видно, забыл стряхнуть.

— Эдди, — сказал он усталым голосом. — Ты сегодня не идешь в церковь?

Я не ходил туда уже несколько месяцев, и он как-то сказал, что завидует мне. У меня просто не было в этом потребности, и я наслаждался свободными часами. Я решил проигнорировать этот вопрос.

— В чем проблема, Карл? — спросил я. — С Мэтти все в порядке?

Он повернулся к югу, в сторону надвигавшейся бури, и принялся жевать нижнюю губу. Через несколько секунд он глубоко вздохнул.

— Хаттерсоны мертвы. Все, кроме Саула, — сказал он ровным голосом, даже не посмотрев на меня. Услышав его слова, я почувствовал холод у себя внутри. Я представил себе младшего Хаттерсона, светловолосого двухлетнего ребенка, которого я несколько дней назад видел в магазине вместе с Саулом и Молли.

— Как? — спросил я. Он скорчил легкую гримасу, не переставая смотреть на юг.

— Саул пропал. Никто не видел его с прошлой ночи. Молли и дети мертвы, а он исчез. Это нехорошо, — Карл немного качнулся, и только тогда я заметил, насколько он постарел. — В Пиктоне собралось целое гнездо шершней. Говорили, что он вот-вот потеряет ферму.

Мне не пришлось долго думать, прежде чем я уловил связь между этими фактами.

— Мэтти в порядке, — сказал он после еще одной секунды молчания. — Просто немного приболела, спасибо, что спросил, — он оторвал взгляд от черных облаков и посмотрел на меня. У него на лице была бледная копия его привычной улыбки, а глаза жмурились от беспокойства. Казалось он хотел что-то сказать, но вместо этого только кивнул, а потом взял в руки поводья.

— Будь осторожен, Эдди, — сказал он и направился в сторону своей фермы. Он скакал галопом, все еще оглядываясь в сторону бури.

К полудню я только и видел, как она приближалась, закрывая солнце.

* * *

Ураган пыли обволакивал нас. Подобно рукам Бога, он закрывал от нас небеса. Я, как мог, старался сдерживаться в употреблении спиртного, хотя в то утро мне очень хотелось выпить. Тем временем черный ветер несся по земле так, что щепки летели. Во времена прежних штормов, бледных и вялых в сравнении с этой бурей, девочки прижимались к Адель, которая читала им Библию. Я помню, как её голос превращался в нервный полушепот, когда она доходила до страниц Апокалипсиса. Прежде я смеялся над её страхом и трепетом, но сейчас, глядя на бушующее небо, я и сам еле сдерживал дрожь.

Когда к вечеру небо потемнело еще на несколько оттенков, я приготовил себе яичницу и опустошил бутылку бурбона. Потом я лег в постель, слушая, как гудит небо, а земля переворачивается с ног на голову.

К утру шторм стал только сильнее, и солнце только иногда мелькало сквозь смерч, как тлеющий уголек. Не было ни намека на то, что буря затихнет, а мне надо было покормить скот. Я надел защитные очки и обвязал вокруг рта платок, но все равно кашлял от пыли, которая нахлынула на меня, как только я вышел на улицу. Иногда мне казалось, что вот-вот пойдет кровь из горла.

В пыли хлев был едва виден, но, полагаясь на инстинкты, я все-таки его нашел. К его стене прижался высокий холм из черной пыли, и мне пришлось несколько раз ударить ногой в дверь, чтобы её очистить. Внутри все было засыпано пылью, и коровы со свиньями были покрыты слоем грязи. Они стояли с покрасневшими глазами и дергались от каждого треска балок в хлеву. Им было не до еды.

У меня что-то дернулось в груди, когда к моему дому подошел Карл, ведя за собой напуганную лошадь. Борода у него была вся покрыта пылью, и ему даже пришлось зайти ко мне на крыльцо, чтобы протереть очки. Однако он не вошел, а просто позвал меня жестом.

— Ты должен пойти со мной! — кричал он сквозь бурю. Его тон ужасал меня. Я не спорил, просто надел очки и протянул ему платок, чтобы закрыть рот. Я шел за ним, придерживаясь одной рукой за лошадь. Карл с трудом пробирался сквозь пыль. Опираясь на свою память, он избегал ям и прочих неровностей на дороге. Мы осторожно прошли полмили, минули ферму Карла и направились в сторону клонящихся очертаний фермы Коллинза. С нашим приближением страх все крепче сжимал мое сердце.

Дверь была распахнута и сорвана с одной из петель. Теперь она со скрипом качалась на ветру. Я увидел Роджера Коллинза, осевшего в дверном проеме с запекшейся кровью на лбу. Его глаза были открыты, левый глаз был залит кровью из отверстия от пули во лбу. В своих руках он сжимал ружье.

Абигейл Коллинз и её ребенок были в доме — они сидели, съежившись в углу комнаты. Кровавые цветы на ткани их одежды были яркими и живыми.

За столом, словно приготовившись к обеду, сидела другая фигура, грязная и покрытая черной пылью. Она казалась собранной, стройной и гордой, несмотря на чистую и бескровную пулевую рану в горле. Кожа была сухой и морщинистой, глаза закрыты. У нас ушло несколько долгих секунд на то, чтобы узнать высушенное лицо. Это был Саул Хаттерсон, державший в руках револьвер. Он выглядел так, будто был мертв уже неделю. Неприлично широкая улыбка открывала миру почерневшие сухие десны.

Несмотря на бушевавший шторм, в доме была неземная тишина, и я слышал, как стучало мое сердце. Я повернулся к Карлу с лицом, умолявшим хоть о каком-то объяснении.

— Я принес им кое-какие консервы. Роджер волновался, что их запасы долго не протянут, — крикнул Карл, закрывая Роджеру глаза и вытирая кровь с руки. Он посмотрел на меня и сказал: — Джед пропал.

Я снова осмотрел комнату и повернулся к Карлу.

— Ты ведь не думаешь, что Джед… — я начал, но так и не посмел закончить свою мысль. Джед был тихим и болезненным ребенком, но по какой-то непонятной причине он всегда вызывал у меня тревогу.

— Нет, — рявкнул Карл. — Не думаю, что 15-летний способен на такое. Но я не думаю, что это был Саул. В этом нет никакого смысла. — Он еще раз протер свои очки.

— Да, это бессмысленно, — согласился я.

— Надо ехать в Пиктон, сказать кому-нибудь, но ты должен вести форд Коллинза. Сомневаюсь, что мне удастся добраться до города на лошади, — Карл выглядел немного смущенным, хотя выражение его лица скрывали пыль и борода. Я последовал за ним к хлеву.

Модель А несколько раз прохрипела, перед тем как окончательно заглохнуть. Когда я открыл бензобак, наружу вырвалась смесь пыли и бензина. Я еще долго от нее откашливался, пока мы шли к трактору Коллинза. Когда мы отвинтили крышку бензобака, внутри оказалась та же липкая смесь.

Обратный путь к нашим фермам прошел в тишине. Мое сердце билось, и мне с трудом удавалось дышать ровно. Сперва мы проверили трактор Карла, потом мой, оба оказались бесполезными — забитыми пылью. Даже если Карл поддался панике, он это искусно скрывал.

— Эдди, я не знаю, что это значит, — крикнул он мне, когда мы согнулись над трактором. — Но я был бы рад, если бы ты остался на ночь со мной и Мэтти. Я уверен, что утром буря разойдется. — Я увидел вспышку страха в его глазах, и это принесло мне немного спокойствия.

* * *

Карл шел впереди, с тревогой думая о Мэтти, которая была больна и лежала в постели. Я согласился зайти к нему, но сначала зашел к себе взять дробовик и коробку кофе. Не знаю, начинал ли я спиваться, но я точно помню, что сделал несколько жадных глотков бурбона.

Я помню, что в тот день я здорово утомился, но не припоминаю, как я оказался на холодном деревянном полу. Когда я проснулся с ружьем и пустой бутылкой в руках, небо стало посветлее, но черное облако смерча по-прежнему окружало нас со всех сторон. Вторник. Или уже среда? Как только я понял, что заставил Карла и Мэтти ждать всю ночь, на меня обрушились угрызения на меня.

Убедившись, что вся вода в доме закончилась еще вчера, я оделся и вышел к колодцу. Я нажал на ручку насоса в надежде услышать звуки воды. Она с трудом поддалась, но вместо воды полилось нечто черное и вязкое, густая черная паста. Я уронил ведро от отвращения, вспомнив вчерашний страх. Я быстро развернулся и пошел в сторону фермы Карла.

По дороге я оглянулся, но не смог разглядеть даже очертаний своего хлева. Я был один, окруженный стеной ветра и грязи. Я не знал, что происходило. В панике я побежал к ферме Карла, полагаясь только на слабую надежду, что я бегу в правильном направлении.

Когда показался маленький некрашеный домик, я увидел лошадь Карла, неподвижно лежавшую на земле, все еще привязанную к перилам крыльца. У стены сформировалась небольшая дюна черной пыли. Дверь была открыта нараспашку и ударялась об стену от каждого дыхания бури.

Моя паника переросла в настоящую лихорадку, когда я вошел внутрь.

Мэтти лежала на полу, рядом с ней валялись простыня и клочки её ночной рубашки. Шея была свернута, голова разбита, а стеклянные глаза смотрели прямо на меня. Изо рта высовывался почерневший язык.

На её кровати сидел высушенный труп Джеда Коллинза, пропавшего мальчика. Он сидел и улыбался, глядя на мир своими черными, пустыми глазницами.

Карла нигде не было.

Я тихо вышел из дома. Мой мозг ходил кругами, пытаясь понять смысл происходившего безумия. Страх заполнил мои конечности, и я вслепую побежал сквозь шторм к своему дому.

Я направлялся к неуклюжему силуэту своего хлева; легкие загорелись огнем, когда я вдохнул целую порцию пыли. Я ни о чем не думал, просто хотел выбраться из бури как можно скорее. Куда-нибудь подальше от опустевших домов моих соседей, пустых глаз и злобных улыбок.

Я сумел добежать до притока Миссури, который омывает край моей земли. Я издалека увидел очертания реки сквозь стену несущейся пыли. Когда я подошел к реке, у меня горели легкие, а ноги вконец вымотались. Вода была черной и густой, и я, не веря своим глазам, увидел, как она текла под черным кипящим небом — медленно как смола. И вот тогда я начал все понимать.

* * *

Я закрыл все окна, движимый стремлением действовать. Дверь я забаррикадировал при помощи шкафа Адель, сверху на который я положил деревянный сундук.

Я еще не знал, что именно придет ко мне этой ночью, и мне нужно было время, чтобы это понять. На полу лежала последняя пустая бутылка из-под бурбона, и это обрадовало меня. Я должен был быть трезвым. Я сел, прислонившись к стене, и в ожидании смотрел на дверь.

Небо потемнело, а буря продолжала выть. Я смирил свое дыхание, стараясь сохранять спокойствие до тех пор, пока она не утихнет.

* * *

Оно явилось поздно ночью. Я услышал тяжелые шаги на крыльце; кто-то стучал в окна, словно проверяя их на прочность. Мои ладони, державшие дробовик, немедленно покрылись потом.

Шаги застыли перед дверью, и я увидел, как она напряглась под давлением. Раздался треск, потом шипение, и моя баррикада начала отползать от двери. Сила, давившая на дверь, медленно, но верно возрастала, пока дверь наконец не открылась шторму и тьме.

В комнату тихо вошла фигура. Я был поражен, когда увидел её. Кожа Карла казалась потрескавшейся и рвалась как бумага, когда он двигался. В темноте его пустых глазниц засели два облачка пыли, сиявшие синим пламенем. Он улыбался. Я в жизни не видел такой широкой злобной ухмылки.

Тогда я ощутил странное спокойствие, уверенность, невероятную для всего этого безумия. Я поднял дробовик.

— Эдди, — прошипела тварь внутри Карла. Ее голос напоминал скрип песка. Труп сделал еще один шаг в мою сторону, и я увидел черную струйку, вытекавшую изо рта. — Давай, Эдди, стреляй. Посмотрим, поможет ли это тебе.

Я улыбнулся ему. Я был рад, что Адель и девочки уехали. Да, я был рад, что ударил её так сильно, что она решила меня бросить. По крайней мере, так они избежали гибели.
Оно уже прошло полкомнаты, медленно приближаясь ко мне. От меня ни на секунду не отрывались злобные огоньки в его глазах. Уже знакомый страх медленно поглощал мое временное спокойствие.

В черном водовороте его глаз я увидел великую бурю, покрывавшую всю землю последним мраком. Я увидел цепочки бесконечных убийств, опоясавшие весь мир в ту бесконечную ночь. Я увидел конец.

У меня оставалась лишь щепотка надежды, но этого было достаточно, чтобы вскочить на ноги. Я поднес ружье к своему подбородку и ощутил прикосновение холодного металлического ствола. Тварь внутри Карла застыла на месте и перестала улыбаться. Я знал, что мой ход был верным.

Я был ей нужен. Но ей меня не заполучить.

Я улыбался, упиваясь гневом и бессилием этой твари.

Она зарычала и в ту же секунду выпрыгнула из тела Карла. Его иссохшие мышцы рвались на куски, пока она срывала его с себя как одежду, сбрасывая куски плоти на деревянный пол. Это было облако пыли, полное чистой ненависти. Оно молнией кинулось в мою сторону, быстрее, чем я мог предположить. Тонкие щупальца извивались, подбираясь ко мне, к моим рту и носу. Я чувствовал, как оно ворвалось в мои легкие, живое и горячее.

Я нажал на курок.
♦ одобрила Совесть
Автор: V. B. Rising

В каком-то смысле, подумала Эмили, хорошо быть реабилитированной.

Это слово она подцепила из какого-то недетского фильма. По её мнению, оно означало: «яжсказала». Она же говорила, всем говорила, тем, кто её слушал и тем, кто не обращал внимания. Теперь, сидя в темноте и зловонии, она знала, что когда они узнают, что случилось, они пожалеют, что не верили ей. Так им и надо. Она же говорила. Она всегда говорила, что кто-то живет у нее в чулане.

Им будет очень жаль, когда завтра утром они войдут ко мне в спальню, а меня там нет, подумала она во время очередной встряски. Они шли уже несколько часов: её похититель ступал немыслимо огромными шагами, а она раскачивалась в старом вонючем мешке у него за спиной. Он нес свою ношу, перекинув её через плечо как Санта Клаус мешок с игрушками. Только этот мешок был грязным, и никаких игрушек не было и поблизости. А жаль, подумала Эмили.

* * *

Когда он схватил её, она кричала, пока не оглохла, а потом заплакала. Она плакала, наверное, несколько часов. И все это время он шел по дороге, которую Эмили не видела из-за грубой ткани мешка. Прошло еще несколько часов, и теперь ей было не только страшно, но и скучно. Обычно в таких случаях она пыталась развлечь себя, придумывая разные истории, и в этот раз она начала с истории о самой себе. Жила-была одна девочка, у которой в чулане жил монстр, но никто ей не верил, пока в одну ночь он не пришел и не забрал её.

И тогда они, наверно, впадут в панику и вызовут полицию, и начнутся поиски, и это покажут в новостях, совсем как в полицейских сериалах! Они будут искать меня целыми днями и не найдут. Потом кто-то, скорее всего, Сьюзен или, может быть, Гэби из школы подумает: «Кажется, Эмили что-то говорила про свой чулан, а я была такой тупой, что не поверила».

Эмили ясно представляла себе, как это произойдет. Её мать говорила, что у нее было яркое воображение, и теперь она видела все это ясно и подробно, как в фильмах, которые ей было запрещено смотреть.

В общем, Сьюзен вспомнит то, что я сказала про чулан, продолжала Эмили, и она зайдет ко мне и будет стоять посреди комнаты. Она поймет, что она была глупой, и еще она увидит картинки, на которых я рисовала её, мою сопливую старшую сестру. Потом она встанет на колени, и сорвет с кровати покрывало.

Но там никого не будет! Она вздохнет, и ей будет стыдно. Она встанет на ноги. Потом она еще немного подумает и подойдет к шкафу. Она мммеееедленно, как в кино, протянет руку и потрогает шкаф, и БАМ! — дверь откроется, и оттуда выскочит монстр, и сразу заиграет скрипка: ВЕХ! ВЕХ!

Или она просто попадет в Нарнию, такое тоже иногда случается.

Наверно, даже чаще, чем думают люди, хотя сейчас мало у кого есть такие шкафы. Я единственная в классе, у кого он есть; его нет даже у Тамми Килмер, а она живет в большом особняке.

Ой. Итак, Сьюзен откроет дверцу, а меня ВСЕ РАВНО нет. Почему? Потому что я же говорила!

И тут, наконец, она поймет, что я говорила правду, и что дело в чулане. Я бы приставила к нему кровать, но мне не дали. И хорошо, ведь тогда я бы ни за что не стала бы на ней спать.

Она подойдет к чулану. Потянется к ручке. Так же как и я в ту ночь, когда я наконец поверила, что там никого нет. В ту ночь, когда все были неправы, а я была несчастной дурой, которая это решила это доказать.

Она протянет руку, возьмется за ручку, она окажется теплой, и она остановится. Ручка теплая, и она все поймет, так же, как и я. Она услышит то, что услышала я. Она услышит какие-то звуки.

Ручка двери теплая, и она слышит чье-то дыхание.

И она скажет себе то же самое, что она говорила мне. То, что мне сказали и мама, и мисс Хинкли, и глупая Тамми. Это все твое воображение. Там никого нет. Надо взять себя в руки и побороть свой страх. Если ты боишься чулана, надо просто открыть его и убедиться, что он пуст. Тогда все страхи пройдут.

Даже когда он зафыркает и начнет обнюхивать её, думая, какое блюдо из нее лучше приготовить, она будет повторять сама себе, что это просто воображение.

Потом она откроет дверь.

Там так темно, что сразу его не увидишь.

И тогда будет ясно, что он вовсе не сидит в темноте. Он и есть темнота. И эта темнота проглотит тебя.

А когда ты закричишь, будет уже поздно.

Свернувшись клубком внутри мешка из старой рогожи, Эмили снова заплакала.

Бедная Сьюзен.

Пожалуйста, найди меня.

Хотя, наверно, лучше не ищи меня.
♦ одобрила Совесть
12 мая 2015 г.
Автор: JustJack

Я служил на границе в далеком 1988 году на 18-й пограничной заставе «Гаудан» Бахарденского отряда, в школе инструкторов службы собак, что в Средней Азии. В том году, когда я получил щенка немецкой овчарки, всех собак надо было называть на «П». Я назвал щенка «Пёса».

Пёса вырос толковым и смелым напарником. Время шло, все было спокойно. Но вот стали у нас на границе происходить странные дела. Исчезли два патруля, которые дежурили в районе старых развалин. Там проходила вспаханная полоса, граница СССР. На полосе были хорошо видимые свежие следы медведей — грешили на них. Конечно, была версия о дезертирстве, но факты не подтвердились.

И вот как-то вечером тревога — нарушена государственная граница СССР! Нужно было срочно принять меры для задержания нарушителя. «ГАЗ-69» быстро довез нашу небольшую группу до границы леса. Я как старший инструктор, Пёса и пара «салаг» для солидности. Мы считали, что, скорее всего, опять медведи шастают — однажды мы на них уже нарывались. Но надо было проверить.

На полосе опять были свежие следы медведей. Мы решили разделиться: я пошел вниз по реке в сторону развалин, «салаги» — наверх. Прошли мы где-то километр по течению реки, как вдруг собака взяла след. След абсолютно точно вел в сторону древних руин. Мы с Пёсой почти дошли до развалин (это почти три километра от реки), и тут я увидел прямо на границе леса крадущийся силуэт. Человек. Высокий, спортивного телосложения, одежда темная, на спине небольшой рюкзак. Что-то явно было не так с его ногами или обувью... Тогда я не смог рассмотреть точно, в чем дело.

Человек медленно вышел из леса и пошел к остову какого-то старого здания (там фактически один кирпичный фундамент остался), шел осторожно, но даже не оглядывался — явно не ждал преследования. Я прислонился к стволу дерева и наблюдал за ним. Пёса лежал у ног и шумно дышал. Я боялся, что человек нас заметит или услышит, но ничего подобного не произошло. Мужчина спокойно уселся на фундамент и стал переобуваться. На ногах у него было что-то, похожее на сапоги из медвежьих лап, или даже просто выделанные медвежьи лапы. Из рюкзака он достал обычные высокие ботинки, обулся, не спеша начал их зашнуровывать. «Лапы» он аккуратно убрал в рюкзак. Ясно, нарушитель.

Сняв с предохранителя автомат, я вышел из-за дерева и громко закричал:

— Вниз! Оружие — на землю!

Я даже не заметил, как в его руках оказалось оружие, услышал уже только выстрелы. Стрелял он навскидку с бедра, но не это спасло мне жизнь той ночью, а Пёса. Собака метнулась быстрее молнии — даже на тренировках она никогда не бегала так быстро. Было три выстрела. Одна пуля пробила мне руку навылет — рана несерьезная, но болезненная, — а две другие попали в собаку. Несмотря на ранение, овчарка опрокинула диверсанта на землю и держала его за горло, пока я не подошел и здоровой рукой не врезал ему прикладом по морде. Он отрубился.

Разорвав майку, я кое-как сделал себе перевязку руки и тщательно перевязал собаку. Песик был очень плох. Скулил и тяжело дышал. Одна пуля лишь поцарапала голову, но другая, похоже, пробила легкое. По инструкции я должен был пристрелить собаку и доставить нарушителя на заставу. Эта задача была абсолютно приоритетна. Там бы мне выдали другого щенка. Да и Пёса ещё мог выжить — шанс был, если срочно доставить его в госпиталь. Неужели я поставлю свою карьеру под удар, нарушу инструкции и, возможно, присягу ради собаки? Нет. Но ради Друга — да.

Связав «Джона» ремнем (я про себя назвал нарушителя «Джон», хотя он был абсолютно азиатской внешности; я решил, что он, вероятно, американец, ну так принято было), я несколькими сильными пощечинами привел его в чувство. Он хмуро посмотрел на меня, потом уставился перед собой, но взгляд был четкий и ясный — сотрясения нет.

— Американец? — спросил я.

— Ага, мексиканец, бл***, — он сплюнул.

Говорил по-русски он абсолютно без акцента. О чем-то задумавшись, он вдруг начал резко бледнеть — это я увидел даже при свете луны, довольно ярком.

— Время!

— Что — время?

— Ты меня вырубил, я сколько валялся? Сколько сейчас времени?!!

Он сорвался не то что на крик, а даже на визг. Может, шизанутый? Или придуривается, чтобы понизить бдительность? Ну либо все-таки прикладом ему хорошо «прилетело»...

— Ну, около двенадцати, наверное. Тебе-то что?

— Полночь, мать твою, полночь! Я уже в городе должен был к этому времени быть, дебил ты конченый! Уходим, уходим быстро!!!

— А ты чего разверещался-то? Я без собаки никуда не пойду. Сейчас придумаю, как ее нести, тогда и пойдем. Рации у меня нет, спешить некуда, нам почти четыре километра топать.

— Не понимаешь, да? Я из местных, сюда даже шаманы ночью не ходят! Ты хоть знаешь, где мы находимся?

— Среди каких-то развалин, а что?

— «Развалины»! Просто «развалины»?! Да ты совсем долбанутый! Сейчас не уйдем — не будет ни меня, ни тебя, ни твоей блохастой твари! Все здесь останемся, как другие! Пусть меня лучше сто раз расстреляют... Уходим!!!

— Я уже тебе все сказал. А твои сказки мне не интересны.

— Да какие, нахрен, сказки! Хрен бы я по этой дороге ходил, если бы это не самый короткий путь в город был. Никто по этим руинам не ходит! Нельзя, нельзя, понимаешь ты, здесь после полуночи быть! У вас же патрули пропадали, да?! Я знаю! Думаешь, я их убил, или из наших кто-то? Нет! Они меня выслеживали ночью и привал тут устроили! Теперь все, нет их, не ищите! Они с ними... И вообще ты, ты... ты права не имеешь, ты обязан меня в часть доставить! Я все расскажу, хочешь, возьму на себя убийство патрульных ваших, мне все равно... Только уходим!

Когда долго работаешь с животными, перенимаешь какие-то их черты, даже ощущения. И тут я чувствовал... страх, смертельный страх. Шпионов хорошо готовят, и с артистизмом у них все в порядке, но такой взгляд затравленного зверя подделать невозможно. «Джон» боялся, боялся больше смерти того, что скрывается в этих развалинах. Я попытался положить Пёсу на плечи. Меня шатало из-за кровопотери — я никак не мог нести собаку и держать на прицеле «Джона». Но надо было уходить. Я не то чтобы поверил ему, но чувство тревоги все нарастало. Даже лунный свет изменился, стал каким-то не таким. Я все списал на кровопотерю — да и мало ли чего ночью привидится...

— Режь ремень! — «Джон» вытянул вперед связанные руки.

— Может, тебе еще и автомат дать? Что скромничать?

— Режь. Ремень. Я. Понесу. Собаку, — он говорил так, как будто выплевывал слова.

У меня иного выхода не было. Когда нас найдут, неизвестно — а Пёсе нужна операция срочная.

Я перерезал ремень штыком. «Джон» аккуратно взял собаку на плечи и понес в сторону леса.

— Учти, хоть раз рыпнешься — пристрелю. И мне пофигу на инструкцию.

— Да уж, это я заметил. Собаку вот в часть тащишь... Сам себе срок несешь. Ты хоть знаешь, сколько этим поступком ты инструкций нарушаешь? Ты меня стеречь обязан. Я, блин, ценный, — он сплюнул. — Ради тебя же стараюсь.

— Неси давай. Остальное не твое дело.

Мы медленно шли в сторону леса. Погода резко испортилась, стало очень холодно и зябко. Собака стала поскуливать все громче и громче, уже перейдя фактически на тихий вой. Я решил, что это от боли. И вдруг, я вам клянусь, я услышал песню, как будто множество голосов выводят «акапелла» заунывную мелодию. Я не мог разобрать слов, но мне очень хотелось остаться, остановиться, пойти к ним — и слушать, слушать их голоса вечно. Тряхнув головой, я сбросил наваждение и увидел, что «Джон» уже бежит в сторону леса. Я не стал его окликать, а побежал вслед за ним.

Мы благополучно прибыли на заставу, Пёсе сделали операцию, все было нормально. Начальство нас даже похвалило... а потом комиссовала и меня, и собаку. Считай, в 35 лет меня выбросили на улицу, хоть и с копеечной пенсией. Ну да ладно...

С тех пор прошло уже много лет. Сейчас живу в Москве, работаю по разным ЧОПам, женился. Живем втроем: я, жена и Пёса — он старенький уже.

А «Джон» (я так и не узнал его настоящего имени) согласился на сотрудничество, на нашу контрразведку работал, потом вышел на пенсию и сейчас ветеринарную клинику содержит. Да уж, кто бы мог подумать... Я даже как-то пересекался с ним, посидели в кафе, попили пивка, повспоминали былое. Хотел я его про развалины спросить, но ляпнул в место этого что-то вроде:

— Погода сегодня прям дико жаркая, даже для лета.

— Ага, градусов тридцать пять, наверное... Может глобальное потепление не такая уж и деза?

Мы посмеялись. Как будто что-то не давало мне говорить на эту тему. Он тоже ни разу ее в разговоре не упомянул, как будто и не было тех развалин.

Я много лет думал, вспоминал ту ночь. И наконец решился. Скоро у меня отпуск — и я обязательно поеду на эти развалины, разобью палатку и буду сидеть там всю ночь. Я должен узнать. Иначе не будет мне покоя.

P. S. История реальная, но имена и география изменены.
♦ одобрил friday13
10 мая 2015 г.
Ездил вчера помочь родственникам по бытовым делам в их квартире. Провёл там пару часов, попрощался, вошёл в лифт и спустился на первый этаж. Там у лифта стояли два школьника лет десяти, ничем не примечательные, в жилеточках, с ранцами больше их самих. Я вышел, они пробормотали что-то вроде формального «здрасьте» и зашли в лифт. Я уже было направился к двери подъезда и вдруг услышал, как один из школьников сказал: «Хватай, это же...» — и произнёс мою фамилию.

Тут стоит сделать небольшое отступление и сказать, что фамилия у меня не Иванов-Петров-Сидоров, а длинная, сложно выговариваемая, польского происхождения. Ударения на правильный слог я за свою жизнь слышал раза два всего. Тут же фамилию произнесли четко и ясно, без запинки.

Я резко обернулся и увидел, что школьники неподвижно стоят и смотрят на меня, на лицах у обоих странные окаменелые улыбки. Так стояли, наверное, секунды три, не больше, и за это время меня пробрало до мурашек — я успел взмокнуть, как будто марафон пробежал. Когда же дверь лифта закрылась и он поехал наверх, у меня «сорвало крышу», и я побежал вверх по лестнице. Лифт там достаточно старый и шахта огорожена решеткой, так что его было прекрасно видно. В итоге я параллельно с лифтом добежал до четвёртого этажа, где он остановился и открылся. Внутри никого не было.

После этого сидел на скамейке на улице и час приходил себя, потом зашел обратно в подъезд, чтобы посмотреть, есть ли там камеры, но это старая советская девятиэтажка, их там отродясь не было.

Итого — что это за чертовщина была?..
♦ одобрил friday13
Автор: Говард Филлипс Лавкрафт

В земле Мнара есть большое тихое озеро, в которое не впадает и из которого не вытекает ни рек, ни ручьев. Десять тысяч лет тому назад на его берегу стоял могучий город, который назывался Сарнат; однако сейчас там не найти и следов этого города.

Говорят, что в незапамятные времена, когда мир был еще молод и племя, обитавшее в Сарнате, не было известно в землях Мнара, у озера стоял другой город; он был выстроен из серого камня и назывался Иб. Древний, как само озеро, он был населен очень странными существами. Они были на редкость уродливы — их облик поражал грубостью и отталкивающей необычностью форм, что вообще характерно для существ, появившихся на свет во время зарождения мира. На сложенных из кирпичей колоннах Кадатерона есть надписи, свидетельствующие о том, что населявшие город Иб существа имели телесный покров зеленоватого цвета — точно такого же, как вода в озере, как поднимавшийся над ним туман; у них были очень выпуклые глаза, толстые отвислые губы и уши совершенно необычной формы. Кроме того, они были безголосыми. Еще на этих колоннах можно прочесть, что в одну из ночей эти странные существа спустились с луны в повисший над землей Мнара густой туман, и вместе с ними спустилось на землю большое тихое озеро и серый каменный город Иб. Обитатели серого города поклонялись каменному идолу цвета зеленой озерной воды, формы которого повторяли очертания Бокруга, огромной водяной ящерицы; перед этим идолом устраивали они свои жуткие пляски в холодном свете выпуклой луны. Однажды, как написано в папирусах Иларнека, они научились добывать огонь, и после этого постоянно зажигали его на своих многочисленных церемониях. И все же об этих существах сказано очень немного — ведь они жили в глубокой древности, а род человеческий слишком молод, чтобы помнить о них. Прошли многие тысячелетия, прежде чем на землю Мнара явились люди — племена темнокожих кочевников со стадами тонкорунных овец; они построили города Траа, Иларнек и Кадатерон на реке Ай, разбросавшей свои изгибы посреди равнины Мнара. И самые мужественные из племен пришли на берег озера и на том самом месте, где были найдены в земле драгоценные металлы, построили Сарнат.

Эти бродячие племена заложили первые камни Сарната неподалеку от серого города Иб — и вид его обитателей вызвал изумление у пришельцев. Однако к изумлению этому примешивалась ненависть, ибо пришельцы считали, что существа со столь омерзительной внешностью не должны обитать в сумрачном мире людей. Необычные скульптуры, украшавшие серые монолиты Иба тоже не понравились жителям Сарната — слишком уж долго стояли они на земле, хотя им пора было исчезнуть с ее лика еще до прихода людей на тихую землю Мнара, лежавшую в немыслимой дали от других стран яви и грез.

Чем чаще обитатели Сарната обращали свои враждебные взоры на жителей Иба, тем сильнее они их ненавидели — последние казались им слабыми и немощными, а их рыхлые, как у медуз, тела казались идеальными мишенями для камней и стрел. И вот однажды молодые воины — лучники, копьеносцы и метатели камней — ворвались в Иб и истребили всех его обитателей, столкнув трупы в озеро своими длинными копьями, ибо не желали они прикасаться руками к их омерзительным медузоподобным телам. Ненавистные пришельцам серые монолиты, увенчанные скульптурами, тоже были брошены в озеро; волоча их к воде, завоеватели не могли не изумляться огромному труду, который был затрачен на то, чтобы доставить их сюда из неведомого далека — таких каменных громад не было ни в земле Мнара, ни в соседних землях.

Так был разрушен древний город Иб, и не осталось от него ничего, кроме идола, вырезанного из камня цвета зеленой озерной воды — идола, так похожего на Бокруга — водяную ящерицу. Этого идола молодые воины взяли с собой как символ победы над поверженными богами и жителями Иба, а также как знак своего господства на земле Мнара. Они водрузили его в своем храме, в котором в ту же ночь произошло нечто очень страшное — ибо над озером взошли тогда таинственные огни, а наутро пришедшие в храм люди обнаружили, что идол исчез, а верховный жрец Таран-Иш лежит мертвый с гримасой невообразимого ужаса на лице. Умирая, верховный жрец непослушной рукой изобразил на хризолитовом алтаре Знак Рока.

Много верховных жрецов было в Сарнате после Таран-Иша, но зеленый каменный идол цвета озерной воды так никогда и не был найден. Много лет и веков прошло после того страшного и загадочного события. За это время Сарнат вырос и укрепился, в нем царило благоденствие, и только жрецы да дряхлые старухи помнили о знаке, начертанном Таран-Ишем на хризолитовом алтаре. Между Сарнатом и Иларнеком пролегал теперь караванный путь, и добываемые из недр земных золото и серебро обменивались сарнатцами на другие металлы, дорогие одежды, самоцветы, книги, инструменты для искусных ремесленников и на разнообразные предметы роскоши, какие только были известны людям, населявшим берега реки Ай. Сарнат стал средоточием мощи, красоты и культуры; его армии завоевывали соседние города, и правители Сарната скоро стали властелинами не только всей земли Мнара, но и многих других окрестных земель.

Великолепен был город Сарнат, и во всем мире вызывал он гордость и изумление. Окружавшие его стены были сложены из отполированного мрамора, добытого в прилегающих к городу каменоломнях. Стены эти достигали трехсот локтей в высоту и семидесяти пяти локтей в ширину, и разъезжавшие по их верху колесницы могли свободно разминуться друг с другом. Стены простирались в длину на добрых пятьсот стадий и обрывались только у озера, на берегу которого дамба из зеленого камня сдерживала натиск волн, которые ежегодно во время празднования даты разрушения Иба странным образом вздымались на неслыханную высоту. В Сарнате было пятьдесят улиц, соединявших берега озера с воротами, от которых начинались караванные пути, и улицы эти пересекались пятьюдесятью другими. Почти все они были выложены ониксом, и только те из них, по которым проводили слонов, лошадей и верблюдов, были мощены гранитом. Каждая улица, берущая начало у озера, заканчивалась воротами, и ворота эти были отлиты из бронзы и украшены фигурами львов и слонов, вырезанными из камня, который в наше время неизвестен людям. Дома в Сарнате были построены из глазурованного кирпича и халцедона, и около каждого стоял окруженный ажурной решеткой сад с бассейном, стены и дно которого были выложены горным хрусталем. Дома отличались странной архитектурой — ни в одном другом городе не было подобных домов, и путешественники, приезжавшие в Сарнат из Траа, Иларнека и Кадатерона, восторженно любовались венчавшими их сверкающими куполами.

Но самыми величественными сооружениями Сарната были дворцы, храмы и сады, заложенные и построенные старым царем Зоккаром. Много дворцов было в Сарнате, и самый скромный из них превосходил по величию и мощи любой из дворцов соседних Траа, Иларнека и Кадатерона. Дворцы Сарната были так высоки, что, оказавшись внутри, можно было представить себя вознесенным на самые небеса, а в свете горящих факелов, пропитанных дотерским маслом, на их стенах можно было увидеть огромных размеров росписи, изображавшие царей и ведомые ими войска. Великолепие этих росписей ошеломляло зрителя и одновременно вызывало у него чувство божественного восторга. Интерьер дворцов украшали нескончаемые колонны — они были высечены из цветного мрамора и отличались непередаваемой красотой форм. Пол во дворцах представлял собой мозаику из берилла, лазурита, сардоникса и других ценных камней — ступавшим по такому полу казалось, что они идут по девственному лугу, на котором растут самые красивые и редкие цветы. А еще были во дворцах не менее изумительные фонтаны, испускавшие ароматизированные водяные струи самых причудливых форм. Все дворцы были великолепны, но самым прекрасным из них был дворец царей Мнара и прилегавших к Мнару земель. Царский трон покоился на загривках двух золотых львов, припавших к земле перед прыжком; он сильно возвышался над сверкающим полом, а потому, чтобы приблизиться к нему, нужно было преодолеть множество ступенек. Трон был вырезан из цельного куска слоновой кости, и вряд ли кто-нибудь смог бы объяснить происхождение столь огромного куска. Было в том дворце большое число галерей и множество амфитеатров, на арене которых гладиаторы развлекали царей, сражаясь с львами и слонами. Иногда амфитеатры заполнялись водой, поступавшей из озера через мощные акведуки, и тогда на потеху царствующим особам в них устраивались бои между пловцами и разными смертоносными морскими гадами.

Семнадцать храмов Сарната напоминали своими формами огромные башни. Они были очень высокими и величественными и сложены были из яркого многоцветного камня, нигде более не известного. Самый большой из них взметнулся ввысь на добрую тысячу локтей и служил он жилищем верховным жрецам, которые были окружены невообразимой роскошью, едва ли уступавшей той, в коей купались цари Мнара. Нижние помещения храма представляли собой залы, такие же обширные и великолепные, как и залы во дворцах; жители Сарната приходили сюда молиться Зо-Калару, Тамишу и Лобону, своим главным богам, чьи окуриваемые фимиамом священные изображения можно было увидеть на тронах монархов. Не в пример другим богам, лики Зо-Калара, Тамиша и Лобона были переданы настолько живо, что можно было поклясться — это сами милостивые боги восседают на тронах из слоновой кости. Сложенная из циркона нескончаемая лестница вела в башню с покоями, из которых верховные жрецы взирали днем на город, долину и озеро, а ночью молча смотрели на таинственную луну, исполненные одним им понятного смысла звезды и планеты и их отражение в большом тихом озере. В этой башне исполнялся древний тайный обряд, имеющий целью выказать величайшее отвращение к Бокругу, водяной ящерице, и здесь же стоял хризолитовый алтарь со Знаком Рока, начертанным на нем Таран-Ишем. Столь же прекрасными были сады, заложенные старым царем Зоккаром. Они располагались в центре Сарната, занимая довольно обширное пространство, и были окружены высокой стеной. Над садами был возведен огромный стеклянный купол, сквозь который в ясную погоду проходили лучи солнца, звезд и планет; а когда небо было затянуто тучами, сады освещались их Сверкающими подобиями, свисавшими с высокого купола. Летом сады охлаждались ароматным свежим бризом, навеваемым хитроумным воздуходувным устройством, а зимой отапливались скрытыми от глаз очагами, и в садах этих царствовала вечная весна. По блестящим камушками среди зеленых лужаек сбегали небольшие ручейки, через которые было переброшено множество мостиков. Ручьи образовывали живописные водопады и пруды, по зеркальной глади которых величественно плавали белоснежные лебеди. Пение экзотических птиц чудесной музыкой разливалось над волшебными садами. Зеленые берега поднимались от воды правильными террасами, увитыми плющом и украшенными яркими цветами. Можно было бесконечно любоваться этой великолепной картиной, присев на одну из многочисленных скамеек из мрамора и порфира. Там и тут стояли маленькие храмы и алтари, где можно было отдохнуть и помолиться богам.

Каждый год праздновали в Сарнате дату разрушения Иба, и в такие дни все пили вино, танцевали и веселились. Великие почести возлагались теням тех, кто стер с лица земли город, населенный странными древними существами. Память о жертвах жестокого нашествия и их богах неизменно подвергалась издевательским насмешкам — увенчанные розами из садов Зоккара танцоры и одержимые изображали в непристойных плясках погибших жителей и богов Иба. А цари Мнара смотрели на озеро и посылали проклятия костям лежавших на его дне мертвецов.

Поначалу верховные жрецы не любили эти празднества, ибо им-то хорошо были известны зловещие предания о таинственном исчезновении зеленого идола и о странной смерти Таран-Иша, который оставил Знак Рока на хризолитовом алтаре. С их высокой башни, говорили они, видны иногда огни, блуждающие под водами озера. Но с тех пор прошло уже много лет, и никаких бедствий так и не выпало на долю Сарната. Люди забыли о Знаке Рока и каждый год праздновали дату вторжения в Иб, смеясь над жертвами и проклиная их; и даже жрецы стали без страха участвовать в этих безумных оргиях. Ибо кто же, как не они, совершали древний тайный обряд, проникнутый всепожирающим отвращением к Бокругу, водяной ящерице? Так пронеслась над Сарнатом тысяча лет радости и изобилия.

Роскошным сверх всякого представления было празднование тысячелетия разрушения Иба. О грядущем событии стали говорить еще за десять лет до его наступления. Накануне торжественного дня в Сарнат съехались многие тысячи жителей Траа, Иларнека и Кадатерона, а также многие тысячи жителей других городов Мнара и земель вокруг него. В предпраздничную ночь под мраморными стенами Сарната возведены были шатры князей и палатки простолюдинов. В зале для царских пиров, в окружении веселящейся знати и услужливых рабов, восседал повелитель Мнара Нагрис-Хей, опьяненный старым вином из подвалов завоеванного Пнора. Столы ломились от самых изысканных яств — здесь были запеченные павлины с дальних гор Имплана, пятки молодых верблюдов из пустыни Бназик, орехи и пряности из рощ Сидатриана и растворенные в уксусе жемчужины из омываемого волнами Мталя. Было также невообразимое количество соусов и приправ, приготовленных искуснейшими поварами, которых специально для этой цели собрали со всей земли Мнара. Однако наиболее изысканным угощением должны были послужить выловленные в озере огромные рыбины, что подавались на украшенных алмазами и рубинами золотых подносах.

Царь и его свита пировали во дворце, с вожделением поглядывая на ожидавшие их золотые подносы с необыкновенно вкусной рыбой — но не только они веселились в тот час. Все жители и гости Сарната, охваченные неописуемым восторгом, праздновали тысячелетие славной даты. Веселье шло и в башне великого храма жрецов; предавались возлияниям в своих раскинутых под стенами Сарната шатрах князья соседних земель. В свете выпуклой луны великие дворцы и храмы отбрасывали мрачные тени на зеркальную гладь озера, от которого навстречу луне поднималась зловещая зеленая дымка, окутывая зеленым саваном башни и купола безмятежно веселящегося города. Первым, кто заметил это явление, был верховный жрец Гнай-Ках; а потом и все остальные увидели, что на поверхности воды появились какие-то странные огни, и серая скала Акурион, прежде гордо возвышавшаяся над гладью озера неподалеку от берега, почти скрылась под водой. И в душах людей начал стремительно нарастать смутный страх. Князья Иларнека и далекого Роко-ла первыми свернули свои шатры и, едва ли сознавая причину своего беспокойства, поспешно покинули Сарнат.

А ближе к полуночи все бронзовые ворота Сарната внезапно распахнулись настежь и выплеснули в открытое пространство толпы обезумевших людей, при виде которых стоявшие под стенами города князья и простолюдины в испуге бросились прочь, ибо лица этих людей были отмечены печатью безумия, порожденного невообразимым ужасом, а слова, мимоходом слетавшие с их уст, воссоздавали такую кошмарную картину, что ни один из услышавших их не пожелал остановить свой стремительный бег, дабы убедиться в их правдивости. Глаза людей были широко раскрыты от непередаваемого страха, а из раздававшихся в ночной мгле воплей можно было понять, что нечто ужасное произошло в зале, где пировал царь со своей свитой. Очертания Нагрис-Хея и окружавших его знати и рабов, прежде четко видневшиеся в окнах дворца, вдруг превратились в скопище омерзительных безмолвных существ с зеленой кожей, выпуклыми глазами, толстыми отвислыми губами и ушами безобразной формы. Эти твари кружились по залу в жутком танце, держа в лапах золотые подносы, украшенные алмазами и рубинами, и каждый поднос был увенчан языком яркого пламени. И когда князья и простолюдины, в панике покидавшие Сарнат верхом на слонах, лошадях и верблюдах, снова посмотрели на окутанное дьявольской дымкой озеро, они увидели, что серая скала Акурион полностью скрылась под водой. Вся земля Мнара и все соседние земли наполнились слухами о чудовищной катастрофе, постигшей Сарнат; караваны не искали более путей к обреченному городу и его россыпям драгоценных металлов. Много времени понадобилось для того, чтобы путники отважились наконец пойти туда, где раньше стоял Сарнат; это были храбрые и отчаянные молодые люди, золотоволосые и голубоглазые, и происходили они не из тех племен, что населяли землю Мнара. Люди эти смело приблизились к самому берегу озера, желая взглянуть на город Сарнат. Они увидели большое тихое озеро и серую скалу Акурион, возвышавшуюся над водной гладью неподалеку от берега, но не увидели они чуда света и гордости всего человечества. Там, где некогда возвышались стены в триста локтей, за которыми стояли еще более высокие башни, простиралась однообразная болотная топь, кишащая отвратительными водяными ящерицами — вот и все, что увидели путники на месте могучего града, в котором обитало некогда пятьдесят миллионов жителей. Шахты и россыпи, в которых добывали драгоценные металлы, тоже бесследно исчезли. Сарнат пал страшной жертвой карающего рока.

Но не только кишащее ящерицами болото обнаружили следопыты на месте погибшего Сарната. На берегу его они нашли странного древнего идола, напоминавшего своими очертаниями Бокруга, огромную водяную ящерицу. Идол был доставлен в Иларнек и помещен там в одном из храмов, где под яркой выпуклой луной жители со всего Мнара воздавали ему самые великие почести.
♦ одобрил friday13
17 апреля 2015 г.
Первоисточник: forum.guns.ru

Случай был с нашей охотничьей командой (7 человек) около пяти лет назад.

Охотились в Куйтунском районе Иркутской области, у реки Панагинка. Места нам очень хорошо знакомы. Двое из команды вообще уроженцы деревни Панагино, в честь реки названой. Водку употребляем крайне ограничено.

На дворе праздники ноябрьские, но снега ещё мало совсем, осень тёплая выдалась.

Есть у нас на угодьях овражек заросший, Y — образной формы, где мы гоны гоним всегда. Вот и в этот раз оставили двоих гонщиков (один из них как раз бывший деревенский и места те знает с детства) в начале оврага, а сами по дуге объехали и встали на привычном месте. Я стал заводить номера обычным порядком: дугой до, между и после верхних «рожек» буквы Y.

Как и договорились по времени, гонщики с криками пошли по дну оврага (нижней части буквы Y), а мы, стоя наверху, стали всматриваться в склоны. Я стоял 5-м номером и ждал косулю. Поднялся лёгкий ветерок на номера, и я уже был в предвкушении удачного загона, но почему-то косули не рвались умирать. В нашей команде существуют некоторые правила, которые мы неукоснительно соблюдаем. Одно из них гласит о том, что если номер видит гонщика, то он обязан громко кричать «Вышел» до тех пор, пока не убедится в том, что заводящий слышал это. Гонщик должен подойти к кричавшему и быть с ним, пока заводящий не снимет номера.

Никто не имеет право покинуть свой номер, пока его не снимет заводящий.

Через некоторое время я понял, что гонщики не вышли на номера, что в принципе невозможно, так как идут они по дну оврага сначала вместе, а потом, разойдясь на развилке, идут пораздельно по дну отрогов и, поднявшись наверх, попадают на номера.

Когда прошло 40 минут, я решил снимать номера и идти к гонщикам, думая, что они подняли добычу и удачно отстрелялись в неё ещё на входе в овраг.

Я снял номера и вывел их к машине, где ребята начали разводить костёр, а я поехал к тому месту, где оставил гонщиков, думая забрать их с добычей в начале оврага. Подъехав к месту их высадки, я оставил машину и пошёл по следам. К моему удивлению, их следы шли к развилке, а потом на бесснежном участке исчезали и дальше не просматривались.

Я стал кричать, но никто не отозвался, тогда я вернулся к машине и стал сигналить, но опять безуспешно. Решив, что они вышли на заходную тропу и пришли к костру, когда я ехал на заход и теперь просто не хотят идти назад, я сел в машину и поехал к остальным. Каково же было моё удивление, когда я не обнаружил загонщиков и там. Спросив, был ли слышен сигнал и получив утвердительный ответ, я, заволновавшись, оставил одного человека у костра, а команду повёз к месту захода гонщиков.

Мы встали в месте обрыва следов (середина буквы Y) и пошли веером, держа друг друга в поле зрения. Таким образом мы вышли на номера, но никто не видел следов гонщиков. Всполошившись, мы стали прочёсывать овраг вдоль и поперёк, но это ничего не дало, следов и людей не было. Мы сигналили, стреляли и искали около четырёх часов. Стало смеркаться.

Собрались у костра и совещались о том, как поступить дальше. Вдруг с места, где мы оставили гонщиков, по следам машины они вышли на нас и рассказали следующую историю.

Они стояли и ждали начала загона, а потом разошлись на 15 метров и пошли с криками. Дойдя до развилки, они увидели какой-то пар или туман и вошли в него, продолжая идти параллельно. Туман стлался узкой полосой. Спустя какое-то время они поняли, что идут по равнине и решили, что развилка ещё впереди, но пройдя около пятнадцати минут сообразили, что находятся в каком-то ином месте. Снега не было нигде, деревья стояли лиственные, а не хвойные, оврага не было. Вместо него перед ними расстилалась равнина. Они остановились и сошлись посовещаться. Один из них понял, что сапоги стали ему большими и натирают ноги. Он набрал травы и набил их под портянки и в сапоги.

Постояв минут пять, они решили вернуться и пошли назад. Пошли вместе на туман, который был виден сзади. Пройдя сквозь туман, почувствовали, что стало холоднее и темнее, но место они узнали сразу: это была та развилка, на которой они должны были разойтись. Решили не рисковать и идти назад к месту захода по своим следам, но обнаружили, что всё исхожено вдоль и поперёк нами. Почуяв неладное, они быстро вышли на следы машины и по ним дошли до костра.

Мы набросились на них с расспросами, а они не понимали, зачем, ведь их не было всего минут 15-20. Мы сели у костра и стали слушать их рассказ, который привёл нас в изумление. Во время рассказа стёрший ноги снял сапоги, чтобы рассмотреть мозоли и стал выкидывать траву и листья в костёр, и тут я увидел, что листья дубовые!..

У нас не растут дубы в радиусе нескольких тысяч километров. Выдернуть листья из костра не успели, но их видели все. После заклеивания мозолей пластырем и намотки портянок сапоги вновь оказались впору.
♦ одобрила Совесть
Первоисточник: strashilka.com

На улице игриво светило солнце, обогревая осенними лучами небольшой загородный поселок. Роман Ковальский открыл дверь своего «Ленд Ровера» и осторожно, чтобы не наступить в грязь, вышел из машины. Высокий светловолосый мужчина тридцати лет, с легкой небритостью и пронзительным взглядом, вдохнул свежего загородного воздуха и внимательно посмотрел на свои новые владения. Участок десять соток, небольшой, но крепенький одноэтажный домик и такая же крепкая баня, построенная ещё дедом где-то в шестидесятых. Все выглядело именно так, как он запомнил с детства, хотя раньше дом казался побольше. Это наследство, оставшееся от бабки, было как нельзя кстати. Бизнес Романа находился не в лучшей своей стадии, да ещё и крупную сумму денег задолжал другу, а сроки уже поджимали.

Дед Романа пропал без вести ещё несколько лет назад. По словам бабки, он ушел рыбачить на пруд и не вернулся, его тело так и не нашли. Местные жители поговаривали, что это бабка свела его со свету. В поселке она была известной ведьмой, и, хотя при жизни в основном помогала людям, её дом все же обходили стороной.

Роман немного поностальгировал, затем открыл ворота и загнал свой джип во двор. В город сегодня он возвращаться не планировал, а сотовый телефон выключил, так как в очередной раз поругался с женой из-за какой-то ерунды.

В доме все было по-прежнему: старое кресло-качалка деда, резные шкафы, большой круглый стол, полы, застеленные вязаными ковриками, даже запах сушеных трав вызывал детские воспоминания. Лишь небольшой плазменный телевизор, который Роман сам привез сюда несколько лет назад, выделяясь из общей картины, возвращал в реальность.

Мужчина немного похозяйничал по дому, перекусил привезенными продуктами и даже немного вздремнул. Когда Роман проснулся, солнце уже закатывалось за горизонт. Ковальский вышел на улицу и, любуясь местными красотами, закурил сигарету. «А что, если попариться», — подумал он, остановив взгляд на старой дедовской бане. Вдохновившись этой идеей, Ромка быстро наколол дров и занялся растопкой.

Когда баня была готова, время уже близилось к полуночи. Роман зашел в парилку и случайно уронил на пол небольшую пластиковую бутылочку, наполненную святой водой, которую бабка всегда держала в бане. Парень поднял бутылку и, немного подумав, поставил её в предбанник возле двери. Детские суеверия и бабкины байки про банных чертей казались нелепыми и совершенно не пугали взрослого мужчину.

Горячий пар приятно обдавал тело, раскрывая все поры, а аромат свежезаваренного дубового веника успокаивал и расслаблял. Ромка плеснул на раскаленные камни воды, в которой заваривался веник, и с удовольствием растянулся на полке. Вдруг он услышал странное жутковатое рычание, не похожее ни на что, что он слышал когда-либо. Парень открыл глаза и приподнял голову. Осмотрев небольшое помещение, мужчина остановил свой взор на странной тьме в углу рядом с печью. Лампочка, хоть и не слишком яркая, все же хорошо освещала парилку, и странная черная дымка в углу никак не вписывалась в рамки здравого смысла. Ковальский выжидающе замер, его глаза расширились и, несмотря на банный жар, по телу пробежали мурашки.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
27 марта 2015 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Когда Вера решилась рассказать эту историю, было уже темно. В окно заглядывала круглая, как монета, луна, тени казались чёрными и живыми. Вера, стесняясь, просила включить свет и не прерывать рассказ. В семнадцать у неё появились новые друзья, гитара и посиделки в квартире у чьих-то всегда уехавших по делам родителей.

Голова Веры была лёгкой от сладкого красного вина, а Славновогорск казался далёким и маленьким, как никогда раньше. Вера училась в Москве, и в окружении сотен бетонных стен, железных боков машин, суматошных, всегда спешащих людей всё реже оглядывалась назад на пустой лестничный пролёт за спиной, невзрачного прохожего, скрипуче кашлявшего в кулак, скрюченную тень дерева за окном, на холодный август, что отцвёл долгих пять лет назад.

С Леной они дружили всю жизнь: жили в соседних квартирах, ходили в один детский сад, делили одну парту в школе. Хотели и в институт один поступать, местный, чтобы недалеко от родни было. А Тому к тётке отправили погостить на лето. Тома носила протёртые на коленях джинсы и как-то быстро стала своей. Втроём они разменивали длинные летние дни на смех, брызги мелкой городской речки, подтаявшее на солнце мороженое. А потом Томка узнала про заброшенный детский сад.

Его построили в конце восьмидесятых — большой, красивый, набитый новшествами для развития детей. И сразу же набрали все группы. О нём писали в местной газете, гордо рассказывали соседям, что пристроили туда сына или дочь, а потом бросили, будто сбежали.

Что там случилось, никто толком не знал. В газетах писали про опасную плесень, про взрыв в бойлерной и эпидемию гриппа. А очевидцы предпочитали молчать. Только сторож, в тот страшный день не пришедший на смену, как-то рассказывал собутыльникам, что с детским садом всегда было что-то не так — стены как стены, площадки, качели для детей, но чудилось во всём этом не то, плохое, чуждое. Дети не хотели в нём оставаться, каждое утро с рёвом просил родителей не уходить то один, то другой. Но это везде так, списывали на обычные страхи детей. Потом и воспитателям стало мерещиться: то тень мелькнёт, то прошмыгнёт кто-то за дверью. Люди пугались, но продолжали приходить — одни на работу, другие верили в программы воспитания, не доверяя рассказам детей.

Так прошёл год и немного больше. То, что жило на пустыре, спало в сухой, выпитой сорняками земле, отъелось, распробовав страх, стало всё больше жрать. Дети боялись оставаться одни, родители переставали их приводить. А тому жуткому хотелось ещё.

Сторож тоже не знал, что случилось в тот день, крестился, говорил, что Бог его пожалел, отвёл беду. А кто-то видел на станции молоденькую и совершенно седую воспитательницу, что уезжала из Славновогорска навсегда. Кто-то ещё знал родственников детей, которых после того самого дня можно было отдать только в школу коррекции. Слухи ворочались, ползали по городу жирными дождевыми червями, то уходя под землю, будто бы забываясь, то вылезая опять.

В городе о заброшенном детском садике знали все. Передавали истории друг другу, пугали младших и никогда не ходили на тот пустырь. А Томка как услышала, сразу решила пойти.

В день, когда она потащила подруг в заброшенный детский сад, по небу ходили тяжёлые облака, ветер дул обещанием осени. Вера куталась в лёгкую ветровку и предлагала никуда не идти. Но послушно шла за подругами вдоль скучных серых домов, потом по заросшему выгоревшей травой полю. От города детский сад отделяла чахлая роща, её разбили, как только закрыли сад, то ли чтобы не видеть его, то ли и правда был в планах города такой проект.

Тома уверенно прошла между тонкими, молодыми ещё ясенями, первой увидела калитку. Железные, когда-то выкрашенные голубой краской столбы доедала ржавчина, решётчатая дверь болталась на верхней петле. Лена на пробу дёрнула её, решётка со скрежетом подалась. Неприятный надрывный звук отлетел от калитки внутрь, в заросшую неряшливыми кустами аллею, покатился по растрескавшемуся асфальту, цепляясь за торчащие из него толстые чёрные корни.

В Славновогоске всегда было много птиц: летом не находилось в городе места, где не чирикали бы воробьи, с важностью каркало вороньё, заводил трель соловей. А в детском саду было тихо. Под ногами скрипели мелкие камни, ветки кустов шуршали, цепляя Веру за куртку, холодный ветер шевелил чахлые пожелтевшие листья. Но всё это тонуло в густой тяжёлой тишине.

— Дойдём до спальни, где это случилось, и назад, — сипло произнесла Лена, глядя перед собой. Вера кивнула — то ли самой себе, то ли спине подруги. А Тома решительно зашагала к обшарпанным выцветшим корпусам.

Мелкая голубая плитка растрескалась и отлетела кусками, стены казались обглоданными каким-то чудищем, с оконных рам облезла краска, а на её месте поселилась плесень, куски стёкол торчали острыми неровными зубцами, так что окна походили на чёрные оскаленные пасти. Детский сад выглядел неприятно.

Вход в комнаты четвёртой группы оказался свободен — дверь, видимо, выломали сбежавшиеся на крик люди и бросили так. Из пустого проёма двери тянуло сыростью, у самого пола стелился жидкий белёсый туман.

Тома первой поднялась по трём низким ступенькам, перешагнула порог. Лена пошла за ней. А Вера никак не могла решиться. Всё в ней кричало, что надо бежать, и чем быстрее, тем больше шансов, что детский сад выпустит их. Она моргнула несколько раз, а потом сделала шаг назад. Под ногой Веры хрустнула тонкая ветка, за спиной, на одряхлевшей выцветшей детской площадке, заскрипели качели. Железная рама сидения качнулась вперёд, проворачиваясь на ржавых креплениях, медленно отошла назад. Вера уставилась на мерно раскачивающиеся качели и поняла, что осталась одна. Тома и Лена, живые замечательные девчонки, ушли вперёд, уверенно разгоняя зыбкие страхи. А Вера осталась наедине с мёртвым двором, жуткой площадкой и шорохами. Её одну, маленькую и пугливую, детский сад не отпустит, поймает цепкими крючьями кустов и разорвёт на маленькие-маленькие кусочки, такие, что никто никогда не найдёт.

Вера всхлипнула и быстро шагнула внутрь. За спиной у неё мерно скрипели качели, а впереди тянулся длинный коридор. Вдоль стен, присыпанные штукатуркой и стёклами, жались низенькие скамейки. Их сделали люди для маленьких и счастливых детей, они должны были верно служить им, пропитываться радостью, любопытством и радужными мечтами. А вместо этого остались в плену у осыпающихся краской стен и тихо печально гнили.

Вера смотрела на них и не могла отвести взгляд. Ей казалось, что люди для этого места такие же вот скамейки — жалкие, слабые, беззащитные. Оно привяжет к себе и будет пить, пока не оставит от настоящих живых людей кучки тлена. И им троим не сбежать.

Опомнилась Вера, когда поняла, что качели уже не скрипят, а тишина так давит на плечи и спину, что хочется закричать. Она уставилась в конец коридора. За ещё одним пустующим проёмом двери стояли Лена и Тома, они смотрели вперёд и не шевелились. Вера быстро пошла к ним.

Сразу за коридором была игровая комната. На полу валялись в спешке забытые игрушки. В углу дотлевал маленький шерстяной свитер. Тома и Лена стояли перед входом в спальню. Вера ничего не видела из-за их спин, только слышала, как глухо капает вода, разбиваясь о пол или лужу. Девчонки таращились вперёд, будто бы завороженные чем-то.

— Что там? — спросила Вера, попробовала подойти. Тома и Лена вздрогнули. Они попятились и, не сговариваясь, оттеснили Веру.

— Неважно, — отрезала Томка. — Пойдём домой!

Лена не говорила ничего, только кивала. Вера заметила, что губы у неё сжаты в тонкую линию, а лицо белое, как у больной. Тома выглядела не многим лучше — кусала нижнюю губу, сглатывала, хмурила лоб.

Вера не стала спрашивать, поверила сразу, что ей лучше не знать. А убраться отсюда ей хотелось ничуть не меньше. Она развернулась, вышла в коридор.

Вера не сразу поняла, что изменилось, прошла по инерции пару шагов, а потом застыла. Рядом с ней остановились девчонки. Все трое, они смотрели на коридор и не могли понять, как так произошло. За большими, тянущимися вдоль стен окнами был день. Пасмурно, но светло. А коридор утопал в тенях. В нём поселился сумрак и всё густел, обращаясь в непроглядную темноту. Из углов ползли густые бесплотные тени. Вот они начали перелезать на окна и забивать их, отрезая день, свободу и шанс убежать. А за спиной, из спальни, особенно громко послышался влажный шлепок. Что-то упало с высоты, ударилось о воду и разметало брызги. Это могла быть крыса, может быть небольшая кошка, больной, случайно залетевший в сад голубь. Оно упало, затихло. А потом снова упало, что-то ещё, такое же и, должно быть, с такой же высоты. Потом ещё раз, и ещё. А потом затихло.

Вера боялась дышать, а тишина вокруг стала полной и страшной. Такой, какая может быть только за миг до того, как что-то случится. Кто-то бросится из темноты, и они не уйдут. Не будет вечера, нового дня, учебного года. И все их планы, надежды, мечты — всё, чем являются они сейчас или когда-либо будут, останется здесь, потонет в ужасе, отдав себя этому страшному и чужому.

— Бежим, — прошептала Лена. И все они сорвались с места.

Тишину взрезал топот их ног, под ногами вдруг оказывались лужи, и брызги звонко разлетались от них. Вера бежала впереди всех. Она боялась, что натолкнётся на какой-то заслон. Что у самого выхода влетит в вязкую черноту и запутается, насмерть завязнет в ней.

Но ничего не случилась, Вера выбежала во двор и рванула к калитке. За ней бежали подруги, аллея не пыталась растянуться в длину. Они неслись по развороченному асфальту, то спотыкались о корни, то царапались об острые ветки кустов. Но детский сад не мог удержать их. Он нехотя выпускал, был недостаточно сильным и сытым, чтобы их удержать.

Вера свернула к калитке, увидела её, ржавую, не способную помешать. И вот сейчас поверила, что они все уйдут. Вернутся в нормальный мир и забудут. И никогда-никогда не будут слушать об этом месте, никогда не вернутся к нему. Вера вся напряглась и побежала ещё быстрее. Они успеют, они уйдут!

Но за спиной вдруг громко вскрикнула Лена, повалилась в бурую пыль и грязь.

— Вставай! — гаркнула на неё Тома, но не остановилась. Вера не могла даже повернуть головы. Она знала, что Лена вскочит и побежит. У Лены по физкультуре была твёрдая пятерка, папа — спортсмен. И Лена тоже хотела жить. Вера бежала вперёд и верила, что всё почти позади.

Они остановились только у первой линии серых пятиэтажных домов. Веру согнуло пополам, дышать было больно, а по лицу катились горячие слёзы. На сухую траву рядом с ней плюхнулась Тома, она тихо скулила и сгребала дрожащими пальцами землю перед собой. А Лены не было. Лена не смогла убежать.

— Её не нашли, — после паузы снова заговорила Вера. Бумажный стаканчик в её руках совсем смялся и больше походил на угловатый неправильный мяч. Вера глубоко, рвано дышала. — В газете писали, что Ленка стала жертвой неизвестного маньяка. А Томка не оправится никогда. Через неделю её забрали родители, отвезли в изолятор для психов и заперли там. А я не видела ничего. Я жива и уехала. Но иногда мне кажется, что детский сад забрал и меня.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: 4stor.ru

Хочу поделиться с вами историей, которая произошла со мной много лет назад во время службы в армии. Было это в 1995 году. Тогда меня из-за конфликта с прапорщиком перевели в другую воинскую часть. Притом из Мурманска перебросили аж на север Сибири, в воинскую часть, расположенную в Кайеркане, тогда ещё отдельном городе — теперь это один из районов Норильска. На момент перевода я уже считался «черпаком», то есть отслужил ровно год. Новая рота оказалась довольно приветливой, особых конфликтов не возникало, а узнав мою историю, сослуживцы отнеслись ко мне даже с уважением за твёрдость позиции, однако речь не об этом. Всё было по уставу: подъём, обед, стрельбище. Жизнь мне стало осложнять только то обстоятельство, что новая часть, в отличие от предыдущей, располагалась в глухой местности. До города было километров двадцать, а то и больше, на запад. К северу от части, ещё километрах в десяти, располагался старый, но ещё действующий карьер. Зачастую нас гоняли туда для мелких подсобных работ. Во все остальные стороны от места моей службы тянулась необъятная сибирская тайга. Из рассказов сослуживцев я узнал, что в советские времена здесь проводились ядерные испытания и было произведено несколько подземных атомных взрывов.

По своей гражданской профессии я ветеринар, поэтому меня очень скоро пристроили в кинологический отряд. Собак было немного, около десятка, все немецкие овчарки, и нужны они были, как поясняли офицеры на бесчисленных инструктажах, чтобы быстро находить человека в лесу. Мне досталась годовалая сука по незамысловатой кличке Тайга, совершенно не обученная поисковому делу, да ещё и со сложным характером. На первой же нашей совместной тренировке к концу она сильно разнервничалась и, впав в беспокойство, стала метаться и рваться с поводка. На мои малоопытные попытки её успокоить Тайга отреагировала агрессивно, вцепившись зубами мне в ладонь и едва не прокусив её насквозь. На собаку быстро нацепили намордник и загнали в питомник, меня направили в лазарет. В целом ситуация штатная и контролируемая — пара швов, три пузырька зелёнки, и инцидент исчерпан. Однако на деле выходило иначе. Оказалось, что Тайга уже проявляла агрессию к другим солдатам и плохо поддавалась дрессуре. Поэтому случай со мной лишь подтвердил опасения командира части, и он решил избавиться от собаки. На первых же учениях он приказал просто пристрелить её. Узнав об этом, я возмутился до крайней степени. Как же так? Мне дали всего один шанс, при этом не проинформировав заранее о сложностях с животным. Собаку мне было очень жаль, плюс во мне взыграла профессиональная гордость, и я помчался прямиком к командиру. Добившись приема, я начал было упрашивать его дать мне ещё раз попробовать поработать с Тайгой и, к своему удивлению, не встретил особого противления.

— Хочешь ещё попробовать? Валяй, действуй! — сказал командир, пожав плечами. — Если и на этот раз не получится, тогда точно утилизировать придётся. Мне лишние показатели травмированных солдат не нужны.

К делу я приступил немедленно, для начала навестив Тайгу в питомнике. Когда она меня увидела, да ещё и с угощением, то виновато прижала уши и со страхом смотрела на меня снизу вверх раскаивающимся взглядом. Однако угощение приняла. Теперь, владея ситуацией, я стал постепенно находить подход к строптивой овчарке, используя свои профессиональные знания. Контакт нам удалось наладить спустя два долгих месяца, после чего Тайгу снова допустили до тренировок, и дела у нас пошли в гору. Довольно скоро мы вышли в лидеры. Собака оказалась очень умной и способной: на раз находила спрятанные вещи, обезвреживала подставных уголовников, демонстрируя весьма неплохие показатели. Оправдывая свою кличку, Тайга очень хорошо проявила себя в поиске на местности. Самый слабый запах не мог укрыться от её носа даже в наиболее трудных участках леса. Так и стали мы служить вместе. Дембель, до которого оставалось ещё полгода, стал представляться мне не настолько уж желанным, ведь он означал, что мне придётся оставить Тайгу и уехать домой. За успехи в работе с животными мне была объявлена благодарность.

И вот спустя какое-то время (точно уже не помню, сколько именно) произошел со мной странный случай. Случилось всё в середине августа. Как-то раз погнали нас на карьер песочку для полковника набрать, привезли на машине, выгрузили. День был летний, ясный, но не жаркий, какие часто бывают в Сибири. Стали мы самосвал песком загружать, лопат совковых в то время на всех в достатке было, не то, что автоматов, так что дело быстро продвигалось. А покуда мы работали, офицеры и сторожа карьера что-то активно обсуждали, смеялись. Ну, мы вопросов не задавали — и так всё понятно. В общем, загрузились мы и назад в часть поехали, прибыли на место часам уже к четырем дня. Далее день пошёл как обычно, поужинали, затем настало свободное время. Примерно за час до отбоя, около десяти вечера, на свою беду выхожу я из казармы воздухом, значит, подышать, на звёздное небо полюбоваться — стемнело недавно, небо ясное, без единого облачка. И тут мне навстречу бежит хорошо подвыпивший старший лейтенант по фамилии Царёв.

— Срочно! — орёт он и хватает меня за грудки. — Срочно беги к карьеру! Я в сторожке у них свой табельный забыл!

Я сначала онемел от неожиданности, даже не знаю, что и сказать, стою как вкопанный. А он орать продолжает уже и на мат переходить стал.

— Можно, — говорю, — мне хоть напарника выделить? Тёмное время суток всё-таки.

И тут из штаба выходит командир части, тот и вовсе еле на ногах держится. Остановился у крыльца метрах в трёхсот от нас, и кричит:

— Рядовой! Исполнять приказ старшего лейтенанта Царёва! Отлучку в тёмное время суток санкционирую!

Схватил меня Царёв за шиворот и в сторону КПП толкнул. Ну что же делать? «Десять километров, конечно, далековато, но по дороге и быстрым темпом часа полтора в одну сторону, если за три обернусь, так ещё и выспаться успею», — подумал я и направился к КПП.

Просёлочная дорога, проходящая между карьером и частью, была извилистой и ухабистой, тем не менее, шел я довольно быстро. Как только достаточно далеко отошёл от части, бодрость духа стала меня быстро покидать. Страшновато оказаться одному в глухом лесу ночью. Мрачная давящая атмосфера окружает такую ситуацию. От леса начинает исходить ощущение скрытой угрозы. Моментально я припомнил все солдатские страшилки нашей части о том, что люди в тайге пропадают бесследно, о радиации и прочем.

По субъективному ощущению я прошёл уже достаточно далеко, и вот-вот должен был добраться до поворота направо, ведущего к карьеру. Поэтому я стал жаться к краю дороги, и вдруг увидел слабый жёлтый свет, проникающий из-за деревьев, со стороны, где предположительно располагался карьер. «Ну, наконец-то!» — с облегчением подумал я, вспоминая огромные прожектора, которые мы там видели днём, когда грузили песок. Ночью сторожа освещали карьер мощными прожекторами, чтобы осматривать весь его периметр. Решив срезать, я направился к свету через лес. По дороге от поворота до карьера должно было быть километра два, а напрямую и того меньше. Пройдя достаточно далеко вглубь тайги, я осознал, что прошёл уже более двух километров, но так и не вышел к своей цели. Свет же светил ярко и продолжал мерцать из-за деревьев. Мне стало жутко, липкий страх неизведанного подступил к горлу, сердце забилось сильнее. Решил пойти диагонально относительно дороги и предполагаемого источника света. Так продолжалось ещё какое-то время, свет стал явно сильнее. Очень скоро мне стало казаться, что это вовсе не прожектора, поскольку стало заметно, что свечение из-за деревьев не было однородным и со временем немного меняло цвет то на белый, то на голубой. Остановившись, я стал вглядываться, пытаясь определить природу этого загадочного света. Тут в поле моего зрения попали небольшие огоньки, двигающиеся где-то в районе источника света — они качались вверх-вниз и явно приближались. Заворожённый этим экзотическим зрелищем, не отрывая взора, взволнованный, я судорожно соображал, пытаясь найти разумное объяснение наблюдаемому феномену. Возможно, это сторожа с фонарями прочёсывают местность?..

Как-то инстинктивно я спрятался за сосну и отвёл взгляд. Свечение продолжалось, но мерцание огоньков уменьшилось. Медленно я стал выглядывать из-за дерева, несколько секунд фонарей не было видно, затем они появились, как-то странно подёргиваясь из стороны в сторону, но тут же выровнялись и вновь стали, качаясь, медленно приближаться. Отвернувшись, я уже не знал, что делать. Паника нарастала, мысли хаотично метались и всё более спутывались. Свечение вновь успокоилось. Ещё не до конца осознав ситуацию, я снова высунул голову. Так же быстро фонари «настроились» на меня и продолжали движение в мою сторону. «Они реагируют на взгляд!» — пронеслось у меня в голове, и я резко отвернулся.

Не знаю, сколько я просидел за деревом, не высовываясь в сторону света — может, час или того больше. Все оставалось по-прежнему, свет мерцал, не усиливаясь и не уменьшаясь. Наконец, у меня возник план действий. Я решил, не оглядываясь, возвращаться к дороге. Аккуратно встав, стараясь производить как можно меньше шума, я стал двигаться по направлению к дороге. Вскоре мне стало казаться, что просвет дороги уже виден впереди, это вызвало у меня некоторое облегчение, и непонятно по какой причине, я оглянулся.

То, что я увидел у себя за спиной, было крайне непонятно и сюрреалистично. Большой источник света оставался на месте, но буквально в нескольких метрах от меня находилось нечто непонятное. Это напоминало раскалённый докрасна металлический шар с отростками или антеннами по всей поверхности сферы. Цвет шара был скорее светло-жёлтым и очень ярким. Диаметр был чуть меньше метра, отростки были толстыми относительно объекта, а сам он вовсе не качался вверх-вниз в воздухе, а катился в моём направлении по земле, оставляя этими своеобразными шипами характерные следы на земле. Отдалённо он напоминал подводную мину времен Второй мировой войны. Шар казался металлическим и в то же время глянцево-блестящим. Свою реакцию я помню смутно, вроде бы я закричал, мысли спутались окончательно, а шар продолжал подкатываться ко мне. На этом мои воспоминания обрываются…

Очнулся я в уже городской больнице и всё нижеизложенное знаю со слов сослуживцев и врачей. Той ночью я так и не вернулся, и ближе к утру всю часть подняли по тревоге. Солдат отправили прочёсывать лес между карьером и частью, а офицеры немедленно выехали к сторожам. Забрав забытое табельное оружие, офицеры выяснили, что никакой рядовой ночью не приходил к карьеру, и вообще ничего необычного они в ту ночь не заметили. Лес прочёсывали до самого вечера, квадрат за квадратом, но всё безрезультатно. Командиру части пришлось дать сигнал высшему руководству. Меня объявили дезертиром и начали масштабные поиски по периметру. К концу второго дня поисков были сделаны первые находки. В сорока километрах к югу от расположения части, то есть в противоположной стороне от карьера, собаки взяли след и нашли мою одежду. Картина выглядела очень странно. Детали моей формы лежали цепочкой, на равном расстоянии друг от друга, начиная с кителя и заканчивая трусами. Пуговицы в большинстве своём были оторваны. Создавалось впечатление, что я перемещался, постепенно раздеваясь, будто бы пытался отмечать пройденный путь. Одежда в большинстве своём была изодрана, со следами крови. Однако меня найти все же не удавалось. К вечеру второго дня поисков к солдатам поступил приказ возвращаться в лагерь до утра. И лишь моя верная Тайга не собиралась заканчивать поиски — она продолжала стремиться вперёд. Ведомая опытным поисковиком, она буквально рвалась с поводка, и когда тот попытался её развернуть и направиться к поисковому лагерю на ночлег, овчарка бросилась на него, заставив выпустить поводок из рук, после чего рванула вглубь леса. И всё же её никто не решился преследовать ночью. Наутро группы поисковиков устремились по следу собаки и уже через несколько километров обнаружили её. Тайга лежала рядом со мной, свернувшись у моей груди. Я лежал на боку абсолютно голый, с исцарапанными руками и ногами, лицо было в крови. На теле у меня не было ни единого волоса — ни бровей, ни ресниц, ни какого-либо другого естественного волосяного покрова. Однако, к удивлению поисковиков, у меня прощупывался слабенький пульс. Как я за двое суток без еды и воды преодолел по густой тайге более пятидесяти километров, осталось не прояснённым. Меня оперативно транспортировали в город, где было диагностировано переохлаждение. Причина, по которой я лишился всех волос, также осталась загадкой, тест на радиацию ничего не выявил, других признаков лучевой болезни также не было установлено. Как пояснил впоследствии врач, если бы не собака, согревавшая меня своим телом всю ночь, до утра я бы не дожил.

Выдать меня за дезертира так и не удалось. Как только информация просочилась в командование, там сразу же инициировали опрос дежуривших в ту ночь на КПП солдат, которых ещё не успели запугать командир части с лейтенантом Царёвым. Затем допросили сторожей карьера, которые к тому времени припомнили странное зарево, виденное ими указанной ночью над лесом. Кто-то из командования допрашивал и меня после того, как я пришёл в сознание. Это был пожилой полковник, не упомню сейчас его фамилию, ему я впервые подробно рассказал всё, что помнил, в деталях. Он внимательно меня выслушал, что-то записывая у себя в блокноте, потом велел мне не волноваться, сказал, что подозрения в дезертирстве с меня сняты, а историю эту мне лучше позабыть. И вправду, по результатам служебного расследования я был полностью оправдан, а командира части и лейтенанта понизили в званиях и перевели в другие регионы. Как мне рассказали позднее, местный генерал давно искал повод избавиться от этого командира части. Пролежав в больнице около трёх недель, я был выписан и демобилизован досрочно по состоянию здоровья, так как перенес воспаление лёгких. Однако после всего случившегося я не мог не попытать счастья. Моей обязанностью было попробовать забрать Тайгу с собой. С трудом добившись пропуска в часть и приёма у нового начальника, я объяснил ему ситуацию, о которой он и без того слышал, и стал просить отдать или продать мне собаку. Новый начальник, внушительных размеров подполковник с хитрыми бегающими глазами, долго расспрашивал меня о событиях в лесу. После того, как он вытянул из меня все детали, долго качал головой, затем пояснил, что Тайга к себе никого не подпускает, и вообще, по-видимому, может работать только со мной. В связи с этим он и разрешил мне забрать овчарку.

Сейчас ей уже больше двадцати лет, и она до сих пор не потеряла хватки: больших трудов стоит удерживать её на поводке, когда она видит конкурентку из соседнего подъезда или бродячего вороватого кота. Один из её внуков даже отметился призовым местом на выставке. Когда я пишу эти строки, верная Тайга лежит у моих ног.

После службы я редко вспоминал о произошедшем со мной случае. Волосы у меня быстро отросли и, помимо переохлаждения и его последствий, никаких иных проблем со здоровьем у меня не проявилось. Вскоре я женился и зажил обычной жизнью. Когда я рассказал жене эту историю, она очень заинтересовалась и даже уговорила меня на сеанс гипноза. Изначально я был категорически против, но потом все же решился, хотя и с очень большим трудом. На самом деле страх вспомнить что-либо перекрывал всякое любопытство. На сеансе странная женщина-гипнотизёр просила меня расслабиться, закрыть глаза и слушать только её голос. Выполнив все её указания, я мысленно вернулся к последней точке моих воспоминаний, явственно вспомнил тот загадочный объект, подкатывающийся ко мне. Однако дальше ничего не происходило. Как ни старалась дама-гипнотизер, задавая мне различные вопросы, ни на один из них я так и не смог ответить. После многих вопросов, оставшихся без ответа, она прекратила сеанс, пояснив, что у меня очень низкая гипнабельность, и помочь мне она не может. С тех пор я больше не обращался ни к каким специалистам.

И всё же иногда я думаю: что же произошло со мной там, в лесу? Пытаюсь вспоминать, и порой мне кажется, что вот-вот я вспомню что-то. Приходят какие-то отрывочные образы — мне кажется, я помню стены, не кирпичные, а скорее каменные, похожие на стены средневековых замков, камни в этих стенах большие, очень ровные, как шлакоблоки, цвета базальта. Кажется, я находился в помещении с такими стенами. Но сам я уже не уверен, воспоминания ли это или просто выдуманные мной образы, которыми разум пытается заполнить ту зияющую пустоту, которая так и остается незаполненной.
♦ одобрил friday13
Автор: Влад Райбер

Вообще-то я готовил для своей газеты интервью с успешным предпринимателем. Однако мой собеседник, Владимир, вскользь упомянул о том, что в середине 90-х он подрабатывал «охотой на привидений». Разумеется, это было чистым шарлатанством, но мне стало так любопытно, что я уговорил Владимира рассказать об этом поподробней.

Предприниматель, которому было около сорока пяти лет, смущался, пытаясь вспомнить грешную молодость, но было заметно, что ему и самому хочется поболтать о своей мошеннической подработке.

— Расскажите, как вы охотились на привидений? — наконец спросил я.

— Дурью маялись, — смеясь, ответил он. — Разместили объявление в трех газетах и номер телефона указали.

— Что, так и написали: «Ловим привидений»?

— Смешнее. «Охотники за привидениями». Взяли из фильма. Ниже мелким шрифтом перечислили виды услуг, вроде очистки квартир, офисов от отрицательной энергии и прочую ерунду.

— И вам звонили?

— Ха! После перестройки газеты по швам трещали от мистических историй. Народ их с удовольствием читал и многие тогда и вправду решили, что в их квартирах поселился полтергейст.

— А сколько вас «охотников» было в команде?

— Двое, вроде как… — не совсем уверенно сказал Владимир. — Я и мой друг детства — Мишка. Забавный такой толстяк-неумеха. Помню, как он стол директора какого-то издательского дома перевернул, когда полез под него искать барабашку…

Я улыбнулся.

— Так вы приходили на дом к тем, кто вас вызывал и опрыскивали углы святой водой или?..

— Нет! Всё «по науке»! Подражали героям всё того же фильма. У нас было «антипривиденческое» оборудование — всякие шипящие устройства с кучей проводов. Некоторые из них мы сделали сами. Мишка больше всех любил паять схемы…

— Ну, а клиенты? Неужели это были не только простофили? Вы упомянули директора издательского дома.

— Думаешь, среди директоров дураков нет? Полным полно! Но в основном — да, обращались либо очень странные, либо очень мнительные люди. Бывало, что и просто одинокие. Вот однажды нас с Мишкой вызвонила пожилая художница, утверждая, что портрет её матери, написанный ей самой, следит за ней глазами. Когда мы пришли, то про этот портрет художница сказала два слова. В остальное время показывала нам другие картины и поила чаем. Заплатила щедро и поблагодарила за компанию. Но стоит сказать, что несколько раз мы сталкивались с настоящим полтергейстом… или как его назвать? Короче с чем-то необъяснимым. Правда, тут мы ничем не могли помочь.

— Что? Серьёзно? Видели, как вещи по дому летают? — дразнил я Владимира наигранным скептицизмом.

— Поверь мне, да. Сам никогда в эту чушь не верил, но когда своими глазами видишь… Короче, было дело.

— А подробнее? Расскажите самый интересный случай!

— Ну-у-у, — протянул Владимир. — Самый интересный случай я лучше приберегу на потом. А вот впервые у меня волосы на голове зашевелились, когда мы побывали в гостях у одного мужичка. Он утверждал, что в его квартире телевизор и радиоприёмник живут своей жизнью. На телевизоре сами собой переключались каналы, делался громче и тише звук, а иногда экран мелькал разными цветами, совсем не похожими на обычные помехи. Радио и вовсе являло странные голоса, особенно мужичка, напугал грубый мужской бас, который запретил ему крутить ручку настройки волны. Причем дядька был адекватный, впечатление психа не производил, но нам доверял, как специалистам.

— Радио и с вами заговорило? — спросил я.

— Нет. Необычные помехи на экране телевизора были, но помехи и есть помехи. Меня напугало другое… У меня была такая штука, что-то вроде рации, только она предназначалась для передачи азбуки Морзе. Я её всю перемотал изолентой и выдавал за индикатор аномальных явлений. Если нажать на круглую красную кнопку — раздавался пищащий звук, если на прямоугольную сбоку — отрывистый шипящий. На некоторых людей это производило впечатление. Так вот, в квартире того дядьки, мой «индикатор» сошел с ума. Когда я направил антенну на экран мерцающего телевизора и нажал на круглую кнопку, из динамика послышался не привычный писклявый звук, а вырвался ураган писка! Сначала прибор, просто запищал, только в несколько раз громче, но с каждой секундой звук нарастал и превратился в такой рёв, что стало больно ушам. Даже Мишка с мужиком схватились за головы. А самое главное, кнопку-то я отпустил, но прибор орал, как турбина самолёта. Серьёзно тебе говорю! Такой маленький динамик никак не мог издать такой оглушительный звук… Я потом раскрутил, любопытства ради, там стоял динамик с пятирублёвую монету… Короче, «индикатор» орал, пока я не вытряхнул из него батарейку.

— Занятно.

— Было и лучше. Правда, это видел только я. Нас пригласили к себе домой немолодые супруги… Ну как немолодые? Тогда они мне такими стариками казались, а сейчас мне и самому без пяти пятьдесят. В их двухкомнатной квартире творилось как раз то, что принято называть полтергейстом. Качалась, а иногда и крутилась вешалка в прихожей со скоростью центрифуги, билась посуда посреди ночи, открывались и закрывались двери… Это всё из рассказов, но они оба — жена и муж — убеждали нас в этом. Не могли же они спятить на пару? И не стали бы супруги платить деньги для того, чтобы разыграть молодежь? Так вот, показывали нам квартиру, я остался в одной из комнат, а Мишку повели куда-то ещё. Чтобы не терять времени даром, я вытряхнул свои безделушки на пол и начал распутывать провода. Сижу, ковыряюсь и вдруг слышу — что-то ерзает прямо передо мной, будто кто-то скребет палкой по полу. Сначала я не обращал внимания, но вспомнив, что в комнате один, поднял глаза и увидел деревянный стул. Он перемещался чуть влево и чуть вправо, сам по себе, будто скрепка под воздействием магнита. Я выпрямился, думаю: «Ну его нафиг!» — и двинулся к выходу, но тут стул резко сорвался с места и поехал по полу за мной. Вот я перепугался! Выбежал с выпученными глазами.

— Вот это да! — не выдержал я. Меня не столько сама история удивила, сколько то, что умный, образованный мужчина при галстуке сидит и травит байки. — А дальше что было?

— Да ничего. «Просканировали» всю квартиру своими приборами и ушли восвояси. Это естественно людям не помогло, — подмигнул мне Владимир.

— Ну а что там с этим… самым интересным? — не терпелось мне.

Владимир выдержал паузу, будто собираясь с мыслями. Я дал ему время. Мы сходили покурить. Вернулись, снова уселись напротив друг друга, и он продолжил, но уже без улыбки:

— Этот случай вряд ли можно назвать затейливым. Лично меня он несколько печалит... Обычно нашу подработку мы находили веселым занятием, но не в этот день. Погода стояла пасмурная. Поздняя осень была. Всё уныло, грязно. Я сидел за рулем. Мишка как всегда расположился на задних сидениях. Как правило, в дороге он всегда шутил и смеялся, но тогда он спал на ходу. Приехали мы по записанному адресу, ориентируясь по указателям. Я припарковал машину во дворе старого четырехэтажного дома. Там жила молодая женщина, которая нас и вызвала. По телефону она разговаривала так плаксиво и отчаянно, что мне сразу подумалось, что у неё с головой не всё в порядке. Наш клиент, что сказать…

Растолкал спящего Мишку, выгрузили мы из багажника сумки с «оборудованием» и потащились на четвертый этаж.

Дверь нам открыл пожилой человек интеллигентного вида, который сразу же сказал, что мы приехали зря. Мы оторопели и не решались входить, потому что старик-профессор — это я окрестил его «профессором» — нас не приглашал.

«Не надо, ребята. Идите. Давайте я вам заплачу за ложный вызов, и идите себе», — говорит. Причем так мягко и тактично, что мне стало неудобно.

Я на Мишку оглянулся. Тот пожал плечами. Пусть мы были своего рода мошенниками, но я был слишком совестливым человеком, чтобы навязываться, когда нас не хотят.

Но вдруг вмешалась та самая женщина со словами: «Пап, пожалуйста, дай мне с ними поговорить!» — и оттащила «профессора» в сторону.

Вид у женщины был довольно жалкий — волосы растрепанные, опухшие заплаканные глаза.

«Понимаете, мой сын пропал! Был со мной рядом и исчез! Я вам уже говорила по телефону… Вот там, в кладовке», — она всё указывала дрожащим пальцем на фанерную дверь.

«Ребята, послушайте, нет у неё сына и не было никогда!» — воскликнул «профессор», после чего я окончательно убедился, что мы связались с шизофреничкой.

«Вы уж посмотрите. Пожалуйста. Умоляю! Я уже не знаю, что мне делать! Кого просить!» — женщина заплакала, а старик ушел в комнату, мол, ладно, делайте, что хотите.

По словам женщины, в эту квартиру они переехали недавно — она и её шестилетний сын Виталька, который якобы пропал.

Спустя несколько дней после переезда «мать» и её сын наводили порядок в кладовке. Старые хозяева скопили много хлама.

И вдруг мигнула лампочка под потолком, после чего её сына не стало. Хозяйка была уверена, что Виталька стоял рядом, копошился в барахле, а потом всего пара секунд без света и он просто исчез!

Мишка начал задавать какие-то дурацкие вопросы, будто не слышал замечание «профессора» на счет того, что не было никакого мальчика. Когда хозяйка в десятый раз повторила про то, как исчез её сын, я попросил разрешения осмотреть ту самую кладовку. Думал, посмотрим, скажем, какую-нибудь чепуху и уберемся отсюда к черту. Не люблю женских слез.

Женщина угомонилась, щелкнула выключателем, который был снаружи, и распахнула перед нами фанерную дверь. Сама она туда даже смотреть боялась, однако кладовка была всего лишь кладовкой: площадь — четыре квадрата, на полу картонные коробки, несколько рулонов обоев и ящик с инструментами.

Я попросил оставить нас ненадолго. Женщина послушно ушла, и мы для вида забурились в тесную комнатушку.

Лампочка действительно была плохая, светила то ярко, то тускло, при этом трещала. Туда бы электрика, а не нас... Я стоял и думал, что сказать людям, когда мы выйдем, а Мишка с любопытством озирался, будто и вправду искал уголок, куда мог бы спрятаться ребенок. Честно бы заржал над его тупой физиономией, но боялся, что хозяева услышат.

Так вот, только я засобирался скомандовать «на выход», лампочка особо шумно затрещала и погасла. Мы оказались в полной темноте.

Тут на меня наплыл такой ужас, что я вскрикнул, как девчонка. Не знаю, что тогда на меня нашло, но я чуть не обмочился от страха. Рванулся к двери, но врезался в пузо Мишки. Он схватил меня за плечи и всё повторял: «Ты чего? Ты чего?»

Свет снова загорелся. Передо мной стоял мой друг, бледный, как простыня, лупал глазами. Ничего не произошло. Мне даже стало неловко, но по-прежнему хотелось поскорее покинуть кладовку и больше никогда туда не заходить.

Владимир замолчал.

— На этом и кончилось? — спросил я, будучи слегка разочарованным. Ожидал большего...

— Ну да, — кивнул мой собеседник.

— А с той женщиной что?

— Ничего. Ушли. Денег, естественно, не взяли.

— Так значит, просто ненормальная была? Жаль её, — сказал я, но больше мне было жаль, что история, которую мужчина приберег на потом, оказалась настолько сухой и я признался. — Про стул мне больше понравилось.

— Ну вот, знаешь ли, после того как мы побывали в кладовке, я стал сомневаться в том, что женщина просто была больна.

— Серьезно? Так вы в темноте увидели ребенка?

— Нет, ничего я там не видел. Просто, понимаешь, до сих пор, когда вспоминаю, не могу отделаться от смутного ощущения… В тот день мы с Мишкой сели в машину. Мой друг сел рядом со мной, а не на заднее сидение, как обычно. Мне это было как-то в новинку, но при этом я задумался, почему до этого он всегда предпочитал сидеть позади? С тех пор в машине он всегда сидел рядом. А мне до сих пор думается, что на его месте должен сидеть кто-то другой. Да и сам Мишка чувствовал, будто что-то не так…

— Что вы хотите этим сказать? — не понял я.

— Даже не знаю, как объяснить это, чтобы было понятно… Мне кажется, что до этого дня на переднем сидении и вправду кто-то сидел, а Мишка садился сзади, потому что оба передних сидения были заняты — мной и ещё кем-то.

— Кем?

— Похоже, раньше нас было трое. Всегда! Был кто-то третий, которого мы с Михаилом не можем вспомнить до сих пор… Я не могу точно сказать, так ли это или не так, но есть ощущение, что был ещё человек… Ещё один друг из нашей команды «охотников». Быть может, он исчез, как сынишка той дамы, когда моргнула лампа в кладовке. Понимаешь? Совсем исчез, даже из памяти. Но был! Кстати, однажды, уже после того случая, когда мы ехали по делам, я будто по старой привычке назвал Мишку — Андрюхой. Хотя никакого Андрюху не знал. А Мишка выкатил глаза, когда я его так назвал. Тоже вспомнил что-то…

Ещё как-то я спросил Мишку, кто вообще из нас выдумал эту затею с «охотниками за привидениями», он задумался и ответил: «Ты!». Да, ему бы точно не пришла в голову такая идея, но и я не помню, когда выдумал эту дурь. Кажется, будто был с нами парень, может быть, это его звали Андрюхой. Он-то и придумал «ловить привидений» и ездил он с нами по каждому звонку. Был с нами в гостях у одинокой художницы, ходил к мужику, у которого был телевизор с помехами, ему первому я рассказал про то, что видел, как за мной поехал стул. Но я этого парня не помню, потому что его вроде как никогда и не существовало. Он зашел с нами в кладовку и исчез. Как тут ещё объяснить?

Владимир рассказывал всё это так эмоционально, что я неосторожно проникся и тоже приуныл.

— А почему тогда та женщина своего сына хорошо помнила? — ляпнул я.

— Ну, может, на то она и мать? — задумчиво предположил Владимир.
♦ одобрила Совесть