Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ИСЧЕЗНОВЕНИЯ»

27 марта 2015 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Когда Вера решилась рассказать эту историю, было уже темно. В окно заглядывала круглая, как монета, луна, тени казались чёрными и живыми. Вера, стесняясь, просила включить свет и не прерывать рассказ. В семнадцать у неё появились новые друзья, гитара и посиделки в квартире у чьих-то всегда уехавших по делам родителей.

Голова Веры была лёгкой от сладкого красного вина, а Славновогорск казался далёким и маленьким, как никогда раньше. Вера училась в Москве, и в окружении сотен бетонных стен, железных боков машин, суматошных, всегда спешащих людей всё реже оглядывалась назад на пустой лестничный пролёт за спиной, невзрачного прохожего, скрипуче кашлявшего в кулак, скрюченную тень дерева за окном, на холодный август, что отцвёл долгих пять лет назад.

С Леной они дружили всю жизнь: жили в соседних квартирах, ходили в один детский сад, делили одну парту в школе. Хотели и в институт один поступать, местный, чтобы недалеко от родни было. А Тому к тётке отправили погостить на лето. Тома носила протёртые на коленях джинсы и как-то быстро стала своей. Втроём они разменивали длинные летние дни на смех, брызги мелкой городской речки, подтаявшее на солнце мороженое. А потом Томка узнала про заброшенный детский сад.

Его построили в конце восьмидесятых — большой, красивый, набитый новшествами для развития детей. И сразу же набрали все группы. О нём писали в местной газете, гордо рассказывали соседям, что пристроили туда сына или дочь, а потом бросили, будто сбежали.

Что там случилось, никто толком не знал. В газетах писали про опасную плесень, про взрыв в бойлерной и эпидемию гриппа. А очевидцы предпочитали молчать. Только сторож, в тот страшный день не пришедший на смену, как-то рассказывал собутыльникам, что с детским садом всегда было что-то не так — стены как стены, площадки, качели для детей, но чудилось во всём этом не то, плохое, чуждое. Дети не хотели в нём оставаться, каждое утро с рёвом просил родителей не уходить то один, то другой. Но это везде так, списывали на обычные страхи детей. Потом и воспитателям стало мерещиться: то тень мелькнёт, то прошмыгнёт кто-то за дверью. Люди пугались, но продолжали приходить — одни на работу, другие верили в программы воспитания, не доверяя рассказам детей.

Так прошёл год и немного больше. То, что жило на пустыре, спало в сухой, выпитой сорняками земле, отъелось, распробовав страх, стало всё больше жрать. Дети боялись оставаться одни, родители переставали их приводить. А тому жуткому хотелось ещё.

Сторож тоже не знал, что случилось в тот день, крестился, говорил, что Бог его пожалел, отвёл беду. А кто-то видел на станции молоденькую и совершенно седую воспитательницу, что уезжала из Славновогорска навсегда. Кто-то ещё знал родственников детей, которых после того самого дня можно было отдать только в школу коррекции. Слухи ворочались, ползали по городу жирными дождевыми червями, то уходя под землю, будто бы забываясь, то вылезая опять.

В городе о заброшенном детском садике знали все. Передавали истории друг другу, пугали младших и никогда не ходили на тот пустырь. А Томка как услышала, сразу решила пойти.

В день, когда она потащила подруг в заброшенный детский сад, по небу ходили тяжёлые облака, ветер дул обещанием осени. Вера куталась в лёгкую ветровку и предлагала никуда не идти. Но послушно шла за подругами вдоль скучных серых домов, потом по заросшему выгоревшей травой полю. От города детский сад отделяла чахлая роща, её разбили, как только закрыли сад, то ли чтобы не видеть его, то ли и правда был в планах города такой проект.

Тома уверенно прошла между тонкими, молодыми ещё ясенями, первой увидела калитку. Железные, когда-то выкрашенные голубой краской столбы доедала ржавчина, решётчатая дверь болталась на верхней петле. Лена на пробу дёрнула её, решётка со скрежетом подалась. Неприятный надрывный звук отлетел от калитки внутрь, в заросшую неряшливыми кустами аллею, покатился по растрескавшемуся асфальту, цепляясь за торчащие из него толстые чёрные корни.

В Славновогоске всегда было много птиц: летом не находилось в городе места, где не чирикали бы воробьи, с важностью каркало вороньё, заводил трель соловей. А в детском саду было тихо. Под ногами скрипели мелкие камни, ветки кустов шуршали, цепляя Веру за куртку, холодный ветер шевелил чахлые пожелтевшие листья. Но всё это тонуло в густой тяжёлой тишине.

— Дойдём до спальни, где это случилось, и назад, — сипло произнесла Лена, глядя перед собой. Вера кивнула — то ли самой себе, то ли спине подруги. А Тома решительно зашагала к обшарпанным выцветшим корпусам.

Мелкая голубая плитка растрескалась и отлетела кусками, стены казались обглоданными каким-то чудищем, с оконных рам облезла краска, а на её месте поселилась плесень, куски стёкол торчали острыми неровными зубцами, так что окна походили на чёрные оскаленные пасти. Детский сад выглядел неприятно.

Вход в комнаты четвёртой группы оказался свободен — дверь, видимо, выломали сбежавшиеся на крик люди и бросили так. Из пустого проёма двери тянуло сыростью, у самого пола стелился жидкий белёсый туман.

Тома первой поднялась по трём низким ступенькам, перешагнула порог. Лена пошла за ней. А Вера никак не могла решиться. Всё в ней кричало, что надо бежать, и чем быстрее, тем больше шансов, что детский сад выпустит их. Она моргнула несколько раз, а потом сделала шаг назад. Под ногой Веры хрустнула тонкая ветка, за спиной, на одряхлевшей выцветшей детской площадке, заскрипели качели. Железная рама сидения качнулась вперёд, проворачиваясь на ржавых креплениях, медленно отошла назад. Вера уставилась на мерно раскачивающиеся качели и поняла, что осталась одна. Тома и Лена, живые замечательные девчонки, ушли вперёд, уверенно разгоняя зыбкие страхи. А Вера осталась наедине с мёртвым двором, жуткой площадкой и шорохами. Её одну, маленькую и пугливую, детский сад не отпустит, поймает цепкими крючьями кустов и разорвёт на маленькие-маленькие кусочки, такие, что никто никогда не найдёт.

Вера всхлипнула и быстро шагнула внутрь. За спиной у неё мерно скрипели качели, а впереди тянулся длинный коридор. Вдоль стен, присыпанные штукатуркой и стёклами, жались низенькие скамейки. Их сделали люди для маленьких и счастливых детей, они должны были верно служить им, пропитываться радостью, любопытством и радужными мечтами. А вместо этого остались в плену у осыпающихся краской стен и тихо печально гнили.

Вера смотрела на них и не могла отвести взгляд. Ей казалось, что люди для этого места такие же вот скамейки — жалкие, слабые, беззащитные. Оно привяжет к себе и будет пить, пока не оставит от настоящих живых людей кучки тлена. И им троим не сбежать.

Опомнилась Вера, когда поняла, что качели уже не скрипят, а тишина так давит на плечи и спину, что хочется закричать. Она уставилась в конец коридора. За ещё одним пустующим проёмом двери стояли Лена и Тома, они смотрели вперёд и не шевелились. Вера быстро пошла к ним.

Сразу за коридором была игровая комната. На полу валялись в спешке забытые игрушки. В углу дотлевал маленький шерстяной свитер. Тома и Лена стояли перед входом в спальню. Вера ничего не видела из-за их спин, только слышала, как глухо капает вода, разбиваясь о пол или лужу. Девчонки таращились вперёд, будто бы завороженные чем-то.

— Что там? — спросила Вера, попробовала подойти. Тома и Лена вздрогнули. Они попятились и, не сговариваясь, оттеснили Веру.

— Неважно, — отрезала Томка. — Пойдём домой!

Лена не говорила ничего, только кивала. Вера заметила, что губы у неё сжаты в тонкую линию, а лицо белое, как у больной. Тома выглядела не многим лучше — кусала нижнюю губу, сглатывала, хмурила лоб.

Вера не стала спрашивать, поверила сразу, что ей лучше не знать. А убраться отсюда ей хотелось ничуть не меньше. Она развернулась, вышла в коридор.

Вера не сразу поняла, что изменилось, прошла по инерции пару шагов, а потом застыла. Рядом с ней остановились девчонки. Все трое, они смотрели на коридор и не могли понять, как так произошло. За большими, тянущимися вдоль стен окнами был день. Пасмурно, но светло. А коридор утопал в тенях. В нём поселился сумрак и всё густел, обращаясь в непроглядную темноту. Из углов ползли густые бесплотные тени. Вот они начали перелезать на окна и забивать их, отрезая день, свободу и шанс убежать. А за спиной, из спальни, особенно громко послышался влажный шлепок. Что-то упало с высоты, ударилось о воду и разметало брызги. Это могла быть крыса, может быть небольшая кошка, больной, случайно залетевший в сад голубь. Оно упало, затихло. А потом снова упало, что-то ещё, такое же и, должно быть, с такой же высоты. Потом ещё раз, и ещё. А потом затихло.

Вера боялась дышать, а тишина вокруг стала полной и страшной. Такой, какая может быть только за миг до того, как что-то случится. Кто-то бросится из темноты, и они не уйдут. Не будет вечера, нового дня, учебного года. И все их планы, надежды, мечты — всё, чем являются они сейчас или когда-либо будут, останется здесь, потонет в ужасе, отдав себя этому страшному и чужому.

— Бежим, — прошептала Лена. И все они сорвались с места.

Тишину взрезал топот их ног, под ногами вдруг оказывались лужи, и брызги звонко разлетались от них. Вера бежала впереди всех. Она боялась, что натолкнётся на какой-то заслон. Что у самого выхода влетит в вязкую черноту и запутается, насмерть завязнет в ней.

Но ничего не случилась, Вера выбежала во двор и рванула к калитке. За ней бежали подруги, аллея не пыталась растянуться в длину. Они неслись по развороченному асфальту, то спотыкались о корни, то царапались об острые ветки кустов. Но детский сад не мог удержать их. Он нехотя выпускал, был недостаточно сильным и сытым, чтобы их удержать.

Вера свернула к калитке, увидела её, ржавую, не способную помешать. И вот сейчас поверила, что они все уйдут. Вернутся в нормальный мир и забудут. И никогда-никогда не будут слушать об этом месте, никогда не вернутся к нему. Вера вся напряглась и побежала ещё быстрее. Они успеют, они уйдут!

Но за спиной вдруг громко вскрикнула Лена, повалилась в бурую пыль и грязь.

— Вставай! — гаркнула на неё Тома, но не остановилась. Вера не могла даже повернуть головы. Она знала, что Лена вскочит и побежит. У Лены по физкультуре была твёрдая пятерка, папа — спортсмен. И Лена тоже хотела жить. Вера бежала вперёд и верила, что всё почти позади.

Они остановились только у первой линии серых пятиэтажных домов. Веру согнуло пополам, дышать было больно, а по лицу катились горячие слёзы. На сухую траву рядом с ней плюхнулась Тома, она тихо скулила и сгребала дрожащими пальцами землю перед собой. А Лены не было. Лена не смогла убежать.

— Её не нашли, — после паузы снова заговорила Вера. Бумажный стаканчик в её руках совсем смялся и больше походил на угловатый неправильный мяч. Вера глубоко, рвано дышала. — В газете писали, что Ленка стала жертвой неизвестного маньяка. А Томка не оправится никогда. Через неделю её забрали родители, отвезли в изолятор для психов и заперли там. А я не видела ничего. Я жива и уехала. Но иногда мне кажется, что детский сад забрал и меня.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: 4stor.ru

Хочу поделиться с вами историей, которая произошла со мной много лет назад во время службы в армии. Было это в 1995 году. Тогда меня из-за конфликта с прапорщиком перевели в другую воинскую часть. Притом из Мурманска перебросили аж на север Сибири, в воинскую часть, расположенную в Кайеркане, тогда ещё отдельном городе — теперь это один из районов Норильска. На момент перевода я уже считался «черпаком», то есть отслужил ровно год. Новая рота оказалась довольно приветливой, особых конфликтов не возникало, а узнав мою историю, сослуживцы отнеслись ко мне даже с уважением за твёрдость позиции, однако речь не об этом. Всё было по уставу: подъём, обед, стрельбище. Жизнь мне стало осложнять только то обстоятельство, что новая часть, в отличие от предыдущей, располагалась в глухой местности. До города было километров двадцать, а то и больше, на запад. К северу от части, ещё километрах в десяти, располагался старый, но ещё действующий карьер. Зачастую нас гоняли туда для мелких подсобных работ. Во все остальные стороны от места моей службы тянулась необъятная сибирская тайга. Из рассказов сослуживцев я узнал, что в советские времена здесь проводились ядерные испытания и было произведено несколько подземных атомных взрывов.

По своей гражданской профессии я ветеринар, поэтому меня очень скоро пристроили в кинологический отряд. Собак было немного, около десятка, все немецкие овчарки, и нужны они были, как поясняли офицеры на бесчисленных инструктажах, чтобы быстро находить человека в лесу. Мне досталась годовалая сука по незамысловатой кличке Тайга, совершенно не обученная поисковому делу, да ещё и со сложным характером. На первой же нашей совместной тренировке к концу она сильно разнервничалась и, впав в беспокойство, стала метаться и рваться с поводка. На мои малоопытные попытки её успокоить Тайга отреагировала агрессивно, вцепившись зубами мне в ладонь и едва не прокусив её насквозь. На собаку быстро нацепили намордник и загнали в питомник, меня направили в лазарет. В целом ситуация штатная и контролируемая — пара швов, три пузырька зелёнки, и инцидент исчерпан. Однако на деле выходило иначе. Оказалось, что Тайга уже проявляла агрессию к другим солдатам и плохо поддавалась дрессуре. Поэтому случай со мной лишь подтвердил опасения командира части, и он решил избавиться от собаки. На первых же учениях он приказал просто пристрелить её. Узнав об этом, я возмутился до крайней степени. Как же так? Мне дали всего один шанс, при этом не проинформировав заранее о сложностях с животным. Собаку мне было очень жаль, плюс во мне взыграла профессиональная гордость, и я помчался прямиком к командиру. Добившись приема, я начал было упрашивать его дать мне ещё раз попробовать поработать с Тайгой и, к своему удивлению, не встретил особого противления.

— Хочешь ещё попробовать? Валяй, действуй! — сказал командир, пожав плечами. — Если и на этот раз не получится, тогда точно утилизировать придётся. Мне лишние показатели травмированных солдат не нужны.

К делу я приступил немедленно, для начала навестив Тайгу в питомнике. Когда она меня увидела, да ещё и с угощением, то виновато прижала уши и со страхом смотрела на меня снизу вверх раскаивающимся взглядом. Однако угощение приняла. Теперь, владея ситуацией, я стал постепенно находить подход к строптивой овчарке, используя свои профессиональные знания. Контакт нам удалось наладить спустя два долгих месяца, после чего Тайгу снова допустили до тренировок, и дела у нас пошли в гору. Довольно скоро мы вышли в лидеры. Собака оказалась очень умной и способной: на раз находила спрятанные вещи, обезвреживала подставных уголовников, демонстрируя весьма неплохие показатели. Оправдывая свою кличку, Тайга очень хорошо проявила себя в поиске на местности. Самый слабый запах не мог укрыться от её носа даже в наиболее трудных участках леса. Так и стали мы служить вместе. Дембель, до которого оставалось ещё полгода, стал представляться мне не настолько уж желанным, ведь он означал, что мне придётся оставить Тайгу и уехать домой. За успехи в работе с животными мне была объявлена благодарность.

И вот спустя какое-то время (точно уже не помню, сколько именно) произошел со мной странный случай. Случилось всё в середине августа. Как-то раз погнали нас на карьер песочку для полковника набрать, привезли на машине, выгрузили. День был летний, ясный, но не жаркий, какие часто бывают в Сибири. Стали мы самосвал песком загружать, лопат совковых в то время на всех в достатке было, не то, что автоматов, так что дело быстро продвигалось. А покуда мы работали, офицеры и сторожа карьера что-то активно обсуждали, смеялись. Ну, мы вопросов не задавали — и так всё понятно. В общем, загрузились мы и назад в часть поехали, прибыли на место часам уже к четырем дня. Далее день пошёл как обычно, поужинали, затем настало свободное время. Примерно за час до отбоя, около десяти вечера, на свою беду выхожу я из казармы воздухом, значит, подышать, на звёздное небо полюбоваться — стемнело недавно, небо ясное, без единого облачка. И тут мне навстречу бежит хорошо подвыпивший старший лейтенант по фамилии Царёв.

— Срочно! — орёт он и хватает меня за грудки. — Срочно беги к карьеру! Я в сторожке у них свой табельный забыл!

Я сначала онемел от неожиданности, даже не знаю, что и сказать, стою как вкопанный. А он орать продолжает уже и на мат переходить стал.

— Можно, — говорю, — мне хоть напарника выделить? Тёмное время суток всё-таки.

И тут из штаба выходит командир части, тот и вовсе еле на ногах держится. Остановился у крыльца метрах в трёхсот от нас, и кричит:

— Рядовой! Исполнять приказ старшего лейтенанта Царёва! Отлучку в тёмное время суток санкционирую!

Схватил меня Царёв за шиворот и в сторону КПП толкнул. Ну что же делать? «Десять километров, конечно, далековато, но по дороге и быстрым темпом часа полтора в одну сторону, если за три обернусь, так ещё и выспаться успею», — подумал я и направился к КПП.

Просёлочная дорога, проходящая между карьером и частью, была извилистой и ухабистой, тем не менее, шел я довольно быстро. Как только достаточно далеко отошёл от части, бодрость духа стала меня быстро покидать. Страшновато оказаться одному в глухом лесу ночью. Мрачная давящая атмосфера окружает такую ситуацию. От леса начинает исходить ощущение скрытой угрозы. Моментально я припомнил все солдатские страшилки нашей части о том, что люди в тайге пропадают бесследно, о радиации и прочем.

По субъективному ощущению я прошёл уже достаточно далеко, и вот-вот должен был добраться до поворота направо, ведущего к карьеру. Поэтому я стал жаться к краю дороги, и вдруг увидел слабый жёлтый свет, проникающий из-за деревьев, со стороны, где предположительно располагался карьер. «Ну, наконец-то!» — с облегчением подумал я, вспоминая огромные прожектора, которые мы там видели днём, когда грузили песок. Ночью сторожа освещали карьер мощными прожекторами, чтобы осматривать весь его периметр. Решив срезать, я направился к свету через лес. По дороге от поворота до карьера должно было быть километра два, а напрямую и того меньше. Пройдя достаточно далеко вглубь тайги, я осознал, что прошёл уже более двух километров, но так и не вышел к своей цели. Свет же светил ярко и продолжал мерцать из-за деревьев. Мне стало жутко, липкий страх неизведанного подступил к горлу, сердце забилось сильнее. Решил пойти диагонально относительно дороги и предполагаемого источника света. Так продолжалось ещё какое-то время, свет стал явно сильнее. Очень скоро мне стало казаться, что это вовсе не прожектора, поскольку стало заметно, что свечение из-за деревьев не было однородным и со временем немного меняло цвет то на белый, то на голубой. Остановившись, я стал вглядываться, пытаясь определить природу этого загадочного света. Тут в поле моего зрения попали небольшие огоньки, двигающиеся где-то в районе источника света — они качались вверх-вниз и явно приближались. Заворожённый этим экзотическим зрелищем, не отрывая взора, взволнованный, я судорожно соображал, пытаясь найти разумное объяснение наблюдаемому феномену. Возможно, это сторожа с фонарями прочёсывают местность?..

Как-то инстинктивно я спрятался за сосну и отвёл взгляд. Свечение продолжалось, но мерцание огоньков уменьшилось. Медленно я стал выглядывать из-за дерева, несколько секунд фонарей не было видно, затем они появились, как-то странно подёргиваясь из стороны в сторону, но тут же выровнялись и вновь стали, качаясь, медленно приближаться. Отвернувшись, я уже не знал, что делать. Паника нарастала, мысли хаотично метались и всё более спутывались. Свечение вновь успокоилось. Ещё не до конца осознав ситуацию, я снова высунул голову. Так же быстро фонари «настроились» на меня и продолжали движение в мою сторону. «Они реагируют на взгляд!» — пронеслось у меня в голове, и я резко отвернулся.

Не знаю, сколько я просидел за деревом, не высовываясь в сторону света — может, час или того больше. Все оставалось по-прежнему, свет мерцал, не усиливаясь и не уменьшаясь. Наконец, у меня возник план действий. Я решил, не оглядываясь, возвращаться к дороге. Аккуратно встав, стараясь производить как можно меньше шума, я стал двигаться по направлению к дороге. Вскоре мне стало казаться, что просвет дороги уже виден впереди, это вызвало у меня некоторое облегчение, и непонятно по какой причине, я оглянулся.

То, что я увидел у себя за спиной, было крайне непонятно и сюрреалистично. Большой источник света оставался на месте, но буквально в нескольких метрах от меня находилось нечто непонятное. Это напоминало раскалённый докрасна металлический шар с отростками или антеннами по всей поверхности сферы. Цвет шара был скорее светло-жёлтым и очень ярким. Диаметр был чуть меньше метра, отростки были толстыми относительно объекта, а сам он вовсе не качался вверх-вниз в воздухе, а катился в моём направлении по земле, оставляя этими своеобразными шипами характерные следы на земле. Отдалённо он напоминал подводную мину времен Второй мировой войны. Шар казался металлическим и в то же время глянцево-блестящим. Свою реакцию я помню смутно, вроде бы я закричал, мысли спутались окончательно, а шар продолжал подкатываться ко мне. На этом мои воспоминания обрываются…

Очнулся я в уже городской больнице и всё нижеизложенное знаю со слов сослуживцев и врачей. Той ночью я так и не вернулся, и ближе к утру всю часть подняли по тревоге. Солдат отправили прочёсывать лес между карьером и частью, а офицеры немедленно выехали к сторожам. Забрав забытое табельное оружие, офицеры выяснили, что никакой рядовой ночью не приходил к карьеру, и вообще ничего необычного они в ту ночь не заметили. Лес прочёсывали до самого вечера, квадрат за квадратом, но всё безрезультатно. Командиру части пришлось дать сигнал высшему руководству. Меня объявили дезертиром и начали масштабные поиски по периметру. К концу второго дня поисков были сделаны первые находки. В сорока километрах к югу от расположения части, то есть в противоположной стороне от карьера, собаки взяли след и нашли мою одежду. Картина выглядела очень странно. Детали моей формы лежали цепочкой, на равном расстоянии друг от друга, начиная с кителя и заканчивая трусами. Пуговицы в большинстве своём были оторваны. Создавалось впечатление, что я перемещался, постепенно раздеваясь, будто бы пытался отмечать пройденный путь. Одежда в большинстве своём была изодрана, со следами крови. Однако меня найти все же не удавалось. К вечеру второго дня поисков к солдатам поступил приказ возвращаться в лагерь до утра. И лишь моя верная Тайга не собиралась заканчивать поиски — она продолжала стремиться вперёд. Ведомая опытным поисковиком, она буквально рвалась с поводка, и когда тот попытался её развернуть и направиться к поисковому лагерю на ночлег, овчарка бросилась на него, заставив выпустить поводок из рук, после чего рванула вглубь леса. И всё же её никто не решился преследовать ночью. Наутро группы поисковиков устремились по следу собаки и уже через несколько километров обнаружили её. Тайга лежала рядом со мной, свернувшись у моей груди. Я лежал на боку абсолютно голый, с исцарапанными руками и ногами, лицо было в крови. На теле у меня не было ни единого волоса — ни бровей, ни ресниц, ни какого-либо другого естественного волосяного покрова. Однако, к удивлению поисковиков, у меня прощупывался слабенький пульс. Как я за двое суток без еды и воды преодолел по густой тайге более пятидесяти километров, осталось не прояснённым. Меня оперативно транспортировали в город, где было диагностировано переохлаждение. Причина, по которой я лишился всех волос, также осталась загадкой, тест на радиацию ничего не выявил, других признаков лучевой болезни также не было установлено. Как пояснил впоследствии врач, если бы не собака, согревавшая меня своим телом всю ночь, до утра я бы не дожил.

Выдать меня за дезертира так и не удалось. Как только информация просочилась в командование, там сразу же инициировали опрос дежуривших в ту ночь на КПП солдат, которых ещё не успели запугать командир части с лейтенантом Царёвым. Затем допросили сторожей карьера, которые к тому времени припомнили странное зарево, виденное ими указанной ночью над лесом. Кто-то из командования допрашивал и меня после того, как я пришёл в сознание. Это был пожилой полковник, не упомню сейчас его фамилию, ему я впервые подробно рассказал всё, что помнил, в деталях. Он внимательно меня выслушал, что-то записывая у себя в блокноте, потом велел мне не волноваться, сказал, что подозрения в дезертирстве с меня сняты, а историю эту мне лучше позабыть. И вправду, по результатам служебного расследования я был полностью оправдан, а командира части и лейтенанта понизили в званиях и перевели в другие регионы. Как мне рассказали позднее, местный генерал давно искал повод избавиться от этого командира части. Пролежав в больнице около трёх недель, я был выписан и демобилизован досрочно по состоянию здоровья, так как перенес воспаление лёгких. Однако после всего случившегося я не мог не попытать счастья. Моей обязанностью было попробовать забрать Тайгу с собой. С трудом добившись пропуска в часть и приёма у нового начальника, я объяснил ему ситуацию, о которой он и без того слышал, и стал просить отдать или продать мне собаку. Новый начальник, внушительных размеров подполковник с хитрыми бегающими глазами, долго расспрашивал меня о событиях в лесу. После того, как он вытянул из меня все детали, долго качал головой, затем пояснил, что Тайга к себе никого не подпускает, и вообще, по-видимому, может работать только со мной. В связи с этим он и разрешил мне забрать овчарку.

Сейчас ей уже больше двадцати лет, и она до сих пор не потеряла хватки: больших трудов стоит удерживать её на поводке, когда она видит конкурентку из соседнего подъезда или бродячего вороватого кота. Один из её внуков даже отметился призовым местом на выставке. Когда я пишу эти строки, верная Тайга лежит у моих ног.

После службы я редко вспоминал о произошедшем со мной случае. Волосы у меня быстро отросли и, помимо переохлаждения и его последствий, никаких иных проблем со здоровьем у меня не проявилось. Вскоре я женился и зажил обычной жизнью. Когда я рассказал жене эту историю, она очень заинтересовалась и даже уговорила меня на сеанс гипноза. Изначально я был категорически против, но потом все же решился, хотя и с очень большим трудом. На самом деле страх вспомнить что-либо перекрывал всякое любопытство. На сеансе странная женщина-гипнотизёр просила меня расслабиться, закрыть глаза и слушать только её голос. Выполнив все её указания, я мысленно вернулся к последней точке моих воспоминаний, явственно вспомнил тот загадочный объект, подкатывающийся ко мне. Однако дальше ничего не происходило. Как ни старалась дама-гипнотизер, задавая мне различные вопросы, ни на один из них я так и не смог ответить. После многих вопросов, оставшихся без ответа, она прекратила сеанс, пояснив, что у меня очень низкая гипнабельность, и помочь мне она не может. С тех пор я больше не обращался ни к каким специалистам.

И всё же иногда я думаю: что же произошло со мной там, в лесу? Пытаюсь вспоминать, и порой мне кажется, что вот-вот я вспомню что-то. Приходят какие-то отрывочные образы — мне кажется, я помню стены, не кирпичные, а скорее каменные, похожие на стены средневековых замков, камни в этих стенах большие, очень ровные, как шлакоблоки, цвета базальта. Кажется, я находился в помещении с такими стенами. Но сам я уже не уверен, воспоминания ли это или просто выдуманные мной образы, которыми разум пытается заполнить ту зияющую пустоту, которая так и остается незаполненной.
♦ одобрил friday13
Автор: Влад Райбер

Вообще-то я готовил для своей газеты интервью с успешным предпринимателем. Однако мой собеседник, Владимир, вскользь упомянул о том, что в середине 90-х он подрабатывал «охотой на привидений». Разумеется, это было чистым шарлатанством, но мне стало так любопытно, что я уговорил Владимира рассказать об этом поподробней.

Предприниматель, которому было около сорока пяти лет, смущался, пытаясь вспомнить грешную молодость, но было заметно, что ему и самому хочется поболтать о своей мошеннической подработке.

— Расскажите, как вы охотились на привидений? — наконец спросил я.

— Дурью маялись, — смеясь, ответил он. — Разместили объявление в трех газетах и номер телефона указали.

— Что, так и написали: «Ловим привидений»?

— Смешнее. «Охотники за привидениями». Взяли из фильма. Ниже мелким шрифтом перечислили виды услуг, вроде очистки квартир, офисов от отрицательной энергии и прочую ерунду.

— И вам звонили?

— Ха! После перестройки газеты по швам трещали от мистических историй. Народ их с удовольствием читал и многие тогда и вправду решили, что в их квартирах поселился полтергейст.

— А сколько вас «охотников» было в команде?

— Двое, вроде как… — не совсем уверенно сказал Владимир. — Я и мой друг детства — Мишка. Забавный такой толстяк-неумеха. Помню, как он стол директора какого-то издательского дома перевернул, когда полез под него искать барабашку…

Я улыбнулся.

— Так вы приходили на дом к тем, кто вас вызывал и опрыскивали углы святой водой или?..

— Нет! Всё «по науке»! Подражали героям всё того же фильма. У нас было «антипривиденческое» оборудование — всякие шипящие устройства с кучей проводов. Некоторые из них мы сделали сами. Мишка больше всех любил паять схемы…

— Ну, а клиенты? Неужели это были не только простофили? Вы упомянули директора издательского дома.

— Думаешь, среди директоров дураков нет? Полным полно! Но в основном — да, обращались либо очень странные, либо очень мнительные люди. Бывало, что и просто одинокие. Вот однажды нас с Мишкой вызвонила пожилая художница, утверждая, что портрет её матери, написанный ей самой, следит за ней глазами. Когда мы пришли, то про этот портрет художница сказала два слова. В остальное время показывала нам другие картины и поила чаем. Заплатила щедро и поблагодарила за компанию. Но стоит сказать, что несколько раз мы сталкивались с настоящим полтергейстом… или как его назвать? Короче с чем-то необъяснимым. Правда, тут мы ничем не могли помочь.

— Что? Серьёзно? Видели, как вещи по дому летают? — дразнил я Владимира наигранным скептицизмом.

— Поверь мне, да. Сам никогда в эту чушь не верил, но когда своими глазами видишь… Короче, было дело.

— А подробнее? Расскажите самый интересный случай!

— Ну-у-у, — протянул Владимир. — Самый интересный случай я лучше приберегу на потом. А вот впервые у меня волосы на голове зашевелились, когда мы побывали в гостях у одного мужичка. Он утверждал, что в его квартире телевизор и радиоприёмник живут своей жизнью. На телевизоре сами собой переключались каналы, делался громче и тише звук, а иногда экран мелькал разными цветами, совсем не похожими на обычные помехи. Радио и вовсе являло странные голоса, особенно мужичка, напугал грубый мужской бас, который запретил ему крутить ручку настройки волны. Причем дядька был адекватный, впечатление психа не производил, но нам доверял, как специалистам.

— Радио и с вами заговорило? — спросил я.

— Нет. Необычные помехи на экране телевизора были, но помехи и есть помехи. Меня напугало другое… У меня была такая штука, что-то вроде рации, только она предназначалась для передачи азбуки Морзе. Я её всю перемотал изолентой и выдавал за индикатор аномальных явлений. Если нажать на круглую красную кнопку — раздавался пищащий звук, если на прямоугольную сбоку — отрывистый шипящий. На некоторых людей это производило впечатление. Так вот, в квартире того дядьки, мой «индикатор» сошел с ума. Когда я направил антенну на экран мерцающего телевизора и нажал на круглую кнопку, из динамика послышался не привычный писклявый звук, а вырвался ураган писка! Сначала прибор, просто запищал, только в несколько раз громче, но с каждой секундой звук нарастал и превратился в такой рёв, что стало больно ушам. Даже Мишка с мужиком схватились за головы. А самое главное, кнопку-то я отпустил, но прибор орал, как турбина самолёта. Серьёзно тебе говорю! Такой маленький динамик никак не мог издать такой оглушительный звук… Я потом раскрутил, любопытства ради, там стоял динамик с пятирублёвую монету… Короче, «индикатор» орал, пока я не вытряхнул из него батарейку.

— Занятно.

— Было и лучше. Правда, это видел только я. Нас пригласили к себе домой немолодые супруги… Ну как немолодые? Тогда они мне такими стариками казались, а сейчас мне и самому без пяти пятьдесят. В их двухкомнатной квартире творилось как раз то, что принято называть полтергейстом. Качалась, а иногда и крутилась вешалка в прихожей со скоростью центрифуги, билась посуда посреди ночи, открывались и закрывались двери… Это всё из рассказов, но они оба — жена и муж — убеждали нас в этом. Не могли же они спятить на пару? И не стали бы супруги платить деньги для того, чтобы разыграть молодежь? Так вот, показывали нам квартиру, я остался в одной из комнат, а Мишку повели куда-то ещё. Чтобы не терять времени даром, я вытряхнул свои безделушки на пол и начал распутывать провода. Сижу, ковыряюсь и вдруг слышу — что-то ерзает прямо передо мной, будто кто-то скребет палкой по полу. Сначала я не обращал внимания, но вспомнив, что в комнате один, поднял глаза и увидел деревянный стул. Он перемещался чуть влево и чуть вправо, сам по себе, будто скрепка под воздействием магнита. Я выпрямился, думаю: «Ну его нафиг!» — и двинулся к выходу, но тут стул резко сорвался с места и поехал по полу за мной. Вот я перепугался! Выбежал с выпученными глазами.

— Вот это да! — не выдержал я. Меня не столько сама история удивила, сколько то, что умный, образованный мужчина при галстуке сидит и травит байки. — А дальше что было?

— Да ничего. «Просканировали» всю квартиру своими приборами и ушли восвояси. Это естественно людям не помогло, — подмигнул мне Владимир.

— Ну а что там с этим… самым интересным? — не терпелось мне.

Владимир выдержал паузу, будто собираясь с мыслями. Я дал ему время. Мы сходили покурить. Вернулись, снова уселись напротив друг друга, и он продолжил, но уже без улыбки:

— Этот случай вряд ли можно назвать затейливым. Лично меня он несколько печалит... Обычно нашу подработку мы находили веселым занятием, но не в этот день. Погода стояла пасмурная. Поздняя осень была. Всё уныло, грязно. Я сидел за рулем. Мишка как всегда расположился на задних сидениях. Как правило, в дороге он всегда шутил и смеялся, но тогда он спал на ходу. Приехали мы по записанному адресу, ориентируясь по указателям. Я припарковал машину во дворе старого четырехэтажного дома. Там жила молодая женщина, которая нас и вызвала. По телефону она разговаривала так плаксиво и отчаянно, что мне сразу подумалось, что у неё с головой не всё в порядке. Наш клиент, что сказать…

Растолкал спящего Мишку, выгрузили мы из багажника сумки с «оборудованием» и потащились на четвертый этаж.

Дверь нам открыл пожилой человек интеллигентного вида, который сразу же сказал, что мы приехали зря. Мы оторопели и не решались входить, потому что старик-профессор — это я окрестил его «профессором» — нас не приглашал.

«Не надо, ребята. Идите. Давайте я вам заплачу за ложный вызов, и идите себе», — говорит. Причем так мягко и тактично, что мне стало неудобно.

Я на Мишку оглянулся. Тот пожал плечами. Пусть мы были своего рода мошенниками, но я был слишком совестливым человеком, чтобы навязываться, когда нас не хотят.

Но вдруг вмешалась та самая женщина со словами: «Пап, пожалуйста, дай мне с ними поговорить!» — и оттащила «профессора» в сторону.

Вид у женщины был довольно жалкий — волосы растрепанные, опухшие заплаканные глаза.

«Понимаете, мой сын пропал! Был со мной рядом и исчез! Я вам уже говорила по телефону… Вот там, в кладовке», — она всё указывала дрожащим пальцем на фанерную дверь.

«Ребята, послушайте, нет у неё сына и не было никогда!» — воскликнул «профессор», после чего я окончательно убедился, что мы связались с шизофреничкой.

«Вы уж посмотрите. Пожалуйста. Умоляю! Я уже не знаю, что мне делать! Кого просить!» — женщина заплакала, а старик ушел в комнату, мол, ладно, делайте, что хотите.

По словам женщины, в эту квартиру они переехали недавно — она и её шестилетний сын Виталька, который якобы пропал.

Спустя несколько дней после переезда «мать» и её сын наводили порядок в кладовке. Старые хозяева скопили много хлама.

И вдруг мигнула лампочка под потолком, после чего её сына не стало. Хозяйка была уверена, что Виталька стоял рядом, копошился в барахле, а потом всего пара секунд без света и он просто исчез!

Мишка начал задавать какие-то дурацкие вопросы, будто не слышал замечание «профессора» на счет того, что не было никакого мальчика. Когда хозяйка в десятый раз повторила про то, как исчез её сын, я попросил разрешения осмотреть ту самую кладовку. Думал, посмотрим, скажем, какую-нибудь чепуху и уберемся отсюда к черту. Не люблю женских слез.

Женщина угомонилась, щелкнула выключателем, который был снаружи, и распахнула перед нами фанерную дверь. Сама она туда даже смотреть боялась, однако кладовка была всего лишь кладовкой: площадь — четыре квадрата, на полу картонные коробки, несколько рулонов обоев и ящик с инструментами.

Я попросил оставить нас ненадолго. Женщина послушно ушла, и мы для вида забурились в тесную комнатушку.

Лампочка действительно была плохая, светила то ярко, то тускло, при этом трещала. Туда бы электрика, а не нас... Я стоял и думал, что сказать людям, когда мы выйдем, а Мишка с любопытством озирался, будто и вправду искал уголок, куда мог бы спрятаться ребенок. Честно бы заржал над его тупой физиономией, но боялся, что хозяева услышат.

Так вот, только я засобирался скомандовать «на выход», лампочка особо шумно затрещала и погасла. Мы оказались в полной темноте.

Тут на меня наплыл такой ужас, что я вскрикнул, как девчонка. Не знаю, что тогда на меня нашло, но я чуть не обмочился от страха. Рванулся к двери, но врезался в пузо Мишки. Он схватил меня за плечи и всё повторял: «Ты чего? Ты чего?»

Свет снова загорелся. Передо мной стоял мой друг, бледный, как простыня, лупал глазами. Ничего не произошло. Мне даже стало неловко, но по-прежнему хотелось поскорее покинуть кладовку и больше никогда туда не заходить.

Владимир замолчал.

— На этом и кончилось? — спросил я, будучи слегка разочарованным. Ожидал большего...

— Ну да, — кивнул мой собеседник.

— А с той женщиной что?

— Ничего. Ушли. Денег, естественно, не взяли.

— Так значит, просто ненормальная была? Жаль её, — сказал я, но больше мне было жаль, что история, которую мужчина приберег на потом, оказалась настолько сухой и я признался. — Про стул мне больше понравилось.

— Ну вот, знаешь ли, после того как мы побывали в кладовке, я стал сомневаться в том, что женщина просто была больна.

— Серьезно? Так вы в темноте увидели ребенка?

— Нет, ничего я там не видел. Просто, понимаешь, до сих пор, когда вспоминаю, не могу отделаться от смутного ощущения… В тот день мы с Мишкой сели в машину. Мой друг сел рядом со мной, а не на заднее сидение, как обычно. Мне это было как-то в новинку, но при этом я задумался, почему до этого он всегда предпочитал сидеть позади? С тех пор в машине он всегда сидел рядом. А мне до сих пор думается, что на его месте должен сидеть кто-то другой. Да и сам Мишка чувствовал, будто что-то не так…

— Что вы хотите этим сказать? — не понял я.

— Даже не знаю, как объяснить это, чтобы было понятно… Мне кажется, что до этого дня на переднем сидении и вправду кто-то сидел, а Мишка садился сзади, потому что оба передних сидения были заняты — мной и ещё кем-то.

— Кем?

— Похоже, раньше нас было трое. Всегда! Был кто-то третий, которого мы с Михаилом не можем вспомнить до сих пор… Я не могу точно сказать, так ли это или не так, но есть ощущение, что был ещё человек… Ещё один друг из нашей команды «охотников». Быть может, он исчез, как сынишка той дамы, когда моргнула лампа в кладовке. Понимаешь? Совсем исчез, даже из памяти. Но был! Кстати, однажды, уже после того случая, когда мы ехали по делам, я будто по старой привычке назвал Мишку — Андрюхой. Хотя никакого Андрюху не знал. А Мишка выкатил глаза, когда я его так назвал. Тоже вспомнил что-то…

Ещё как-то я спросил Мишку, кто вообще из нас выдумал эту затею с «охотниками за привидениями», он задумался и ответил: «Ты!». Да, ему бы точно не пришла в голову такая идея, но и я не помню, когда выдумал эту дурь. Кажется, будто был с нами парень, может быть, это его звали Андрюхой. Он-то и придумал «ловить привидений» и ездил он с нами по каждому звонку. Был с нами в гостях у одинокой художницы, ходил к мужику, у которого был телевизор с помехами, ему первому я рассказал про то, что видел, как за мной поехал стул. Но я этого парня не помню, потому что его вроде как никогда и не существовало. Он зашел с нами в кладовку и исчез. Как тут ещё объяснить?

Владимир рассказывал всё это так эмоционально, что я неосторожно проникся и тоже приуныл.

— А почему тогда та женщина своего сына хорошо помнила? — ляпнул я.

— Ну, может, на то она и мать? — задумчиво предположил Владимир.
♦ одобрила Совесть
12 марта 2015 г.
Автор: Black-White

Недавно один мой старый знакомый, Мишаня, притащил мне флэшку со словами: «Глянь, может, получится чего вытащить?». Я работаю айтишником (в трудовой книжке красуется гордая запись «инженер»), так что просьба эта сама по себе чем-то необычным не является: мне довольно часто тащат на ремонт компьютерную технику, а в случае успеха одаривают алкоголем, безделушками и, куда реже, чем хотелось бы, деньгами.

Как бы там ни было, флэшка успешно определилась моим компьютером и данные восстановились без проблем, хотя и не полностью — программа пометила несколько восстановленных видеофайлов жёлтыми пиктограммами. Что случилось с носителем, я так и не смог определить. Судя по всему, её не форматировали намеренно, скорее потеряли информацию в результате какого-то стечения обстоятельств.

Смотреть записи без Михи я не стал, понятное дело, так что тем же вечером он зашёл ко мне с бутылкой хорошего виски, и мы расположились перед монитором.

Судя по тому, что мы увидели, запустив первый из файлов, это была флэшка какой-то девушки, пытавшейся приобщиться к модному в наши дни видеоблоггингу. Лет ей было вряд ли больше пятнадцати — самое время увериться в собственной исключительности и гениальности. В кадре ничего интересного не происходило, так как актёрским мастерством девушка явно была обделена, поэтому дальше я приведу только текст, который она наговаривала на камеру.

«Привет, ребята! С вами Марселлин Дарк, и сегодня мы с вами попробуем провести один из самых простых ритуалов — вызовем духа. Родители оставили меня дома одну, так что вряд ли нам кто-то помешает и, надеюсь, всё пройдёт успешно. Я приготовила всё необходимое, смотрите: во-первых, доска с буквами, которую я изготовила сама из куска обоев. Это совсем не сложно, инструкция есть в предыдущем видео. Так. Далее, у нас есть четырнадцать чёрных свечек. Вообще-то, их должно быть тринадцать, но я решила, что запас не помешает. Я же такая неловкая, обязательно что-нибудь потеряю! Если честно, я не смогла найти изначально чёрные свечи, поэтому купила несколько обычных в ближайшей церкви и покрасила их чёрным лаком, которым я всегда делаю маникюр. Кстати, как делать настоящий ведьмовской маникюр, я тоже рассказываю в одном из своих видео! Итак, пойдёмте в комнату!»

В этот момент девушка начала снимать камеру со штатива и изображение затряслось, а я, воспользовавшись этим, остановил видео и уставился на своего друга.

— Надеюсь, это не твоя девушка? А то, во-первых, Тесака на тебя нет, а во-вторых, у неё явно с головой проблемы.

— Это…это флэшка младшей сестры моей девушки, — ответил Миха после небольшой заминки. — Мне её Вика отдала, сказала, что сестра выкинула.

— Она всегда за сестрой выброшенные флэшки подбирает?

— Слушай… Ей начало казаться, что Настя, ну, которая Марселлина, ведёт себя странно, подумала, может, на флэшке есть что-нибудь, попросила помочь. Но ведь ничего страшного на ней нет?

— Ну да. Просто мерзкого качества видеоблог малолетней дурочки.

Я ударил по пробелу кончиками пальцев, и мы продолжили просмотр. Девочка отнесла камеру в комнату, положила её на диван и уселась на пол перед объективом.

«Сейчас мы будем вызывать духа! Я много думала о том, кого вызвать, и решила, что стоит вызвать кого-нибудь загадочного и древнего. И знаете что? Я решила вызвать Франкенштейна!»

Не удержавшись, я хохотнул.

«Он очень страшный, сшитый из кусочков мёртвых тел… И очень древний! Книга о нём вышла несколько столетий назад. Я, правда, не читала, но зато смотрела фильм. Поверьте, это по-настоящему пугает!»

— А меня пугает твой уровень развития… — как бы невзначай вполголоса проронил я, отхлёбывая виски.

Вопреки ожиданиям, ответной реплики или смешка от моего товарища я так и не дождался, а девочка тем временем продолжала вещать.

«Итак… Ах да, свет я гасить не стану, а то вы ничего не увидите! Итак… Приди!»

После последнего крика девочки, изображение на экране, мигнув, превратилось в белый шум, а из колонок полился пронзительный скрежет. Мы с Мишаней оба, подскочив, бросились к компьютеру, чтобы выключить видео. Я добрался до клавиатуры первым и с силой ударил по пробелу. В комнате наступила звенящая тишина.

— Это скример такой был? Разыгрываешь меня? — с раздражением поинтересовался я.

— Да у меня самого кирпичи посыпались…

— Ну да…

Мы посидели, выпили ещё немного, и ситуация с первой записью стала казаться даже забавной. Если девочка только играла дурочку, расслабляя зрителя, чтобы в конце испугать, то я готов был её даже похвалить. Всё же, хорошо сделанный скример — в пятнадцать лет тоже достижение.

— Второе видео смотрим? — лениво поинтересовался я.

Мой приятель только пожал плечами, оставляя выбор за мной. Ну, раз так…

Во втором видео изображения не было вовсе, зато девочка болтала ничуть не хуже, чем в первом.

«Привет, с вами снова Марселлина Дарк! Я понятия не имею, что случилось с моей камерой, но вчерашний ритуал снять до конца не удалось. Поэтому я расскажу на словах. Всё получилось! Представляете, он приходил ко мне! Его, конечно, не было видно или слышно, а блюдце не двигалось по доске, но я прямо чувствовала, что он стоит рядом со мной, представляете?»

На экране в этот момент мелькнуло изображение — очевидно, сохранившийся отрывок видеоряда. Буквально на секунду мы увидели лицо девочки. Видимо, она о чём-то увлечённо рассказывала, но, как и всегда на неудачном стоп-кадре, её лицо выглядело не очень хорошо. Правда, было в этом кадре что-то…

Я остановил воспроизведение и мотал назад до тех пор, пока изображение не показалось снова. Да, это вполне очевидно был кадр с увлечённо болтающей малолетней фанаткой мистики, которая не испытывала абсолютно никаких негативных эмоций. Но при этом черты её лица были словно странным образом деформированы. Она будто плавилась заживо. Впрочем, это мог быть монтаж, если предположить, что то, что мы смотрели — подделка. Или просто неудачный ракурс. Хотя, должен признать, холодок по спине пробежал.

Я снова включил воспроизведение.

«Всё именно так, как пишут на сайтах. И ощущение чужого взгляда, и холодок по спине, и… В общем, всё! Всё совсем так! Я безумно сожалею, что не могу показать вам сам ритуал, просто поверьте мне, что это было круто!»

Девочка взяла паузу, а затем продолжила говорить.

«В следующем видео я покажу вам особый вид гадания! Гадание на крови! Не могу рассказать вам, где я взяла рецепт этого ритуала, скажу только, что в интернете вы такого не отыщите! Ну, а на сегодня всё. Ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал. Пока-пока!»

Видео закончилось. Мы переглянулись.

— Умом она, кажется, не блещет… — пробормотал я, задумчиво глядя в стакан.

В ответ Миха только тихо вздохнул.

— Дальше смотреть будем? — поинтересовался я.

— Да не… не вижу смысла, если честно.

Пожав плечами, я выдернул флэшку с восстановленными файлами из разъёма и протянул её приятелю. Виски мы отправились допивать на кухню, но разговор как-то не клеился и очень скоро Мишаня отправился домой, а я благополучно забыл об этом происшествии примерно на неделю.

* * *

Многие писатели любят начинать главы своих книг, в которых происходят ключевые события, с описания того, как герой просыпается в начале дня. И сегодня утром я ощутил себя героем именно такой книги. Пробуждение было не из приятных: крепкий мужчина в строгом костюме пинком сбросил меня с кровати на пол и, нацелив ствол пистолета мне в лоб, спросил:

— Что ты успел увидеть в тех видео?

Я бы соврал, если бы сказал, что начал юлить или возмущаться. Или что я не сразу понял суть вопроса. Когда ты лежишь в одних трусах на полу собственной квартиры, разглядывая смерть в тёмном жерле ствола пистолета, мыслительные процессы протекают удивительно быстро.

— Не знаю! Какая-то дура с мистическими фокусами! — взвизгнул я куда менее мужественно, чем мне бы хотелось.

— Гадание?

— Нет, этого, как его… Духа она вызывала!

Мужчина ещё некоторое время пытливо вглядывался мне в глаза, после чего, видимо, поверив мне, кивнул и убрал пистолет под пиджак. Взамен, усевшись на край кровати, он извлёк из кармана какой-то листок бумаги и простую пластиковую ручку с прозрачным корпусом, затем протянул оба предмета мне:

— Это подписка о неразглашении, гражданин Морозов. Без срока давности.

Я пытался дрожащей рукой подписать документ, а незнакомец в строгом деловом костюме продолжал самым будничным тоном:

— Вы не видели ни запоминающего устройства, ни его содержимого. К вам не приходил ваш друг. Его вы вообще не видели очень давно, но вам не интересна его судьба и выяснять её вы не собираетесь.

Поставив, наконец, подпись, я кивнул.

— Ваш компьютер мы изымаем, вместе со всеми запоминающими устройствами. Возврату ваша техника не подлежит. Это, надеюсь, не вызывает протестов?

Протестов, ясное дело, не было, так что мужчина, поднявшись, неожиданно кивнул мне на прощание и вышел из квартиры, а я остался сидеть на полу, разглядывая опустевший без компьютера угол комнаты.

* * *

Сейчас уже вечер, я сижу на кухне, допивая принесённый Мишаней виски и набираю этот текст на стареньком ноуте, который я умыкнул с работы. Сегодня Миха ни разу не появился в сети — ни на синем сайте, ни в Скайпе. Я не рискнул ему звонить, но почему-то уверен, что он не подойдёт к телефону.

Думаю, что будь я немного другим человеком, я бы мог стать героем событий, похожих на сюжет какого-нибудь остросюжетного триллера: я бы отправился искать своего друга, вступил в схватку с тайной организацией «людей в чёрном» и непременно вышел бы из неё победителем, раскрыл бы тайну гадания на крови и стал бы знаменит, хотя бы в узких кругах…

Но этого всего не будет. Я всего лишь скромный айтишник. Инженер. Поэтому я сейчас допью виски, который, надеюсь, поможет мне не думать о судьбе товарища, и лягу спать. Чего и вам желаю.
♦ одобрила Совесть
7 марта 2015 г.
Первоисточник: proza.ru

Автор: Алина Багазова

Уже под конец рабочего дня Терентий отчаянно скучал за ворохом ненужных бумажек, погребших под собой рабочий стол, когда его позвали на второй этаж быть понятым при просмотре видео с банкомата, что на соседней улице. Пока он шагал по коридорам, разминая затекшие ноги, стажер полиции Толик объяснил ситуацию: какой-то мужик захотел снять с карточки зарплату, а банкомат выкинул такую штуку: денег не дал, зато чек с обнуленным балансом выплюнул исправно. Фортель этот мужик оценил очень негативно, поднял на уши всех, кого положено в таких случаях, и вот пленка у них, в полиции. Если всё, как пострадавший рассказал, зафиксировано — будет ему счастье. А то бедняга совсем не в себе...

Отчего обманутый коварным банкоматом мужик не в себе, стало понятно с первого взгляда. На вид обычный работяга, отпахавший смену по полной, даже не переоделся: руки в мазуте, комбинезон в пятнах, запах специфический. Не то, чтобы Терентий морщился брезгливо от таких вещей, но неряшливость не очень хорошо воспринимал. Однако растерянный вид мужика, мечтающего после оплаты тяжелого физического труда принести в клювике денежки домой благодарной жене и детям, заставил проникнуться сочувствием.

— Ну, давайте уже! — нетерпеливо кивнул всем собравшимся майор Лопатин, промокая салфеткой лысину (ему тоже не терпелось уйти со службы). — Славик, запускай!

Сориентировавшись по показаниям страдальца, когда глюкнулась злосчастная денежная машина, молоденький сисадмин Славик отмотал запись. Вот работяга подходит, вставляет карточку, радостно улыбается, набирая код. Вот ждет в предвкушении. Вот меняется выражение его лица, а кроме чека, вызвавшего гримасу недоумения, ему ничего, как говорится, «не обломилось».

— Мда, — почесал подбородок представитель банка, — таких сбоев у нас ещё не было. Ну-ка, давайте ещё.

На сей раз Славик отмотал подальше назад. Все в нетерпении ждали сцену с мужиком, банкир набирал кому-то смс, вдруг пострадавший воскликнул (не на экране, а лично):

— Подождите! Что это там такое?

— Где — там? — поморщился майор. Ему уже было всё понятно, дальше пусть банк разбирается. Ох, как сильно хотелось закончить поскорее с этим форс-мажорным событием, сдать смену и к жене под крылышко...

— Нет-нет, — вперившись в экран взглядом, взволнованно проговорил работяга, — назад отмотайте! До меня! Там мужик какой-то! Непонятно! Чего это?..

Терентий усмехнулся простой и неприхотливой манере пострадавшего формулировать мысли. Коллективный вздох полицейских лучше слов сказал об их отношении к происходящему, однако Славик послушался.

И, было уже расслабившаяся, компания вдруг единодушно прильнула к монитору с видом огорошенным.

— Славик, ещё раз! — тревожно приказал представитель банка.

Теперь уже все смотрели, не отрываясь, не почесываясь и не мечтая оказаться дома. Смотрели, как захватывающий кинофильм. Ибо то, что развернулось их взору, было не то, чтобы просто странным, а по сути — совершенно необъяснимым.

— Что это такое? — прошептал сисадмин, — как это?

— Фигня какая-то... дефект пленки? — понадеялся майор Лопатин.

— Нет, — убил его надежду Славик, проматывая назад снова и снова.

Затаив дыхание, все просматривали опять и опять один и тот же короткий безмолвный сюжет. Его главным и единственным действующим лицом был отнюдь не пострадавший, ради которого всё и затевалось, а незнакомец, подходивший к банкомату за три минуты до него. Высокий сухопарый гражданин в низко надвинутой на лицо шляпе и светло-бежевом плаще. Ничем не примечательный внешний вид резко контрастировал с поведением субъекта и его дальнейшими действиями. Мужчина подошел к банкомату и, минуя момент карточкой, набрал комбинацию из трех цифр. А потом, отступив на полшага, вдруг принялся подпрыгивать на месте: ритмично и пружинисто, вверх-вниз. Смотрелось слегка забавно и в то же время — завораживающе. Будто ритуал какой-то. Выражение полной серьезности и сосредоточенности на его лице никак не вязалось с тем, что он делал.

«Пять... шесть... семь...» — автоматически считал Терентий.

Мужчина подпрыгивал невысоко и мягко приземлялся. Комичность, казалось бы, ситуации не смешила, а скорее пугала.

«Пятнадцать... шестнадцать... семнадцать», — беззвучно окончил счет случайный понятой.

И в этот момент прыгун вдруг исчез с монитора. Как и не было. В воздухе растворился, буквально. А ещё через пару секунд в павильон с банкоматами размашистым шагом уверенного в себе честного работяги вошел, собственно, пострадавший.

— Что за чертовщина? — наконец, осипшим голосом озвучил представитель банка единогласную мысль всех присутствующих.

— Если не дефект пленки, то объясни! — майор пытливо уставился на Славика, а тот, нахохлившись, пожал плечами.

— Может сбой в момент самой записи? — подал голос Терентий, — там будто что-то моргнуло, в тот момент...

Банкир крякнул, натужно откашлялся:

— Не может быть, отсчет времени не изменился.

— Тогда что это?! — майор обвел всех присутствующих зловещим взглядом, — Что это за гребаная хрень, после которой банкомат вдруг так изящно глюкается, к чертям собачьим?

Ответом ему была растерянная тишина.

— Так мне деньги дадут? — робко воззвал работяга.

— Подождите! — воскликнул банкир, обращаясь к нему, — вы вошли следом, должны были с ним столкнуться! Ну, если допустить, что это и правда сбой видео. Вы его видели?

— Никого там не было, — насупился мужик, ему было плевать на чудеса, он хотел лишь свою зарплату, — пусто.

— И навстречу вам этот субъект не выходил из павильона? — уточнил майор, тыкая в экран, где снова и снова прыгал бежевый плащ, растворяясь в пространстве.

Работяга молча мотнул головой. Он уже понимал, что разбирательство будет долгим и запутанным.

— Могу только сказать, что набрал он 313, — Славик победоносно откинулся в кресле, — если вам это поможет.

Но реакция банкира охладила его пыл, он лишь отмахнулся, видимо данная комбинация не имела никакого значения и смысла. Дело принимало грустные обороты. Посчитать причиной психа, желающего попрыгать перед банкоматом, пусть даже потом безвозвратно исчезнувшего — было невозможно, а уж отобразить это в отчете — вообще нереально.

«Пятнадцать... шестнадцать... семнадцать», — зачарованно считал Терентий.

* * *

Отпустили понятого через час. Дома Терентия никто не ждал, он жил отдельно от родителей, а семью, несмотря на подкатывающий тридцатник, пока не завел. Обсуждение проблемы свернулось, в конечном итоге, к тому, что сбой произошел в самой машине в связи с неопределенной поломке в механике. Работяге дали расписку о том, что ему всё возместят, пригласили зайти в банк на следующий день, проводили опечаленного. Терентий расписался, где положено, и тоже был отпущен восвояси.

Ночь тянулась долго, он всё никак не мог уснуть. Ворочался, глядя на серпик луны сквозь занавески, ходил пить пару раз. Так засело в башке произошедшее, не находящее логического объяснения, что в редкие моменты дремы мерещился в темных углах подпрыгивающий силуэт, что-то болезненно надломивший в картине мира Терентия. Под утро седовласый субъект приветственно приподнял полы шляпы, улыбнулся и исчез на волнах мелодичного звонка будильника. По иронии, это был саундтрек к «Секретным материалам».

Утро встретило туманом за окном, телевизор бубнил новости, в голове — ровная пустота, мысли ещё спали. Терентий рассеянно собирался на работу. Под кофе дело пошло быстрее.

В полиции он работал уже второй год и знал, что в расследовании любой загадки с минимумом данных большую помощь может оказать проведенный грамотно и своевременно следственный эксперимент. Подкинуть мысли, идеи, даже озарения. И одно среди них всегда будет верным и истинным. На основе имеющихся фактов (а в этом ребусе их было сполна) можно построить какое-то предположение. Но понять происходящее возможно, лишь примерив на себя.

До начала рабочего дня оставалось всего 40 минут, Терентий быстро оделся, потушил в квартире свет и отправился совершать самостоятельный следственный эксперимент.

* * *

Стоя в павильоне напротив того самого злосчастного банкомата, парень ощутил вдруг предательскую дрожь в коленках. Не то чтобы вдруг поверил во что-то сверхъестественное. Но сейчас, когда он находился здесь один, а за окном постепенно рассеивался туман — сама атмосфера была какой-то ирреальной.

Терентий шагнул к банкомату. Противостоя внутреннему мандражу, вскинул голову, улыбнулся в камеру, хотел помахать рукой, но передумал. Вытащил из портмоне карточку. Банкомат жадно всосал её и спокойно выдал требуемую сумму. Отлично, неполадки уже устранены! Теперь переходим ко второму пункту эксперимента.

Терентий спрятал карточку и нажал 313. Банкомат, впрочем, никак на эту комбинацию не отреагировал. А чего он ожидал? Приветственной надписи и пожелания приятной физзарядки и удачных прыжков?

Парень сделал назад ровно полшага, глубоко вдохнул и подпрыгнул. Оглянулся смущенно — но никого по-прежнему вблизи не было. Подпрыгнул второй раз, третий... Потом вошел во вкус и прыгал весело, наслаждаясь разминкой, думая о том, что надо бы каждое утро начинать также динамично, только дома. Прыгал, а в голове шел автоматический отсчет: девять... десять... одиннадцать...

Качаться в спортзале на тренажерах — это одно, а вот монотонно прыгать на месте — совсем другое, с непривычки слегка выдохся. Но обозвал себя дохляком и мужественно доскакал: шестнадцать... семнадцать!

И огляделся. Никуда он не исчез, вот тот же банкомат, тот же павильон, всё также — туман за окном почти разошелся. Разве что голова слегка кружится от кофе и внеплановой встряски. Так, следственный эксперимент можно считать оконченным! В результате можно констатировать — необъяснимое объясняется простым сбоем в работе электроники. Причины могут быть всякие, например, магнитные бури и прочие энергетические возмущения в пространстве... Вон погодка-то тоже шалит: то мороз, то туман.

Терентий усмехнулся, качнул головой и вспомнил, что на работе беспощадно штрафуют за опоздание. А если ещё и станет объяснять, почему опоздал — оборжут всем отделом, представляя, как он прыгал здесь тушканчиком. А глядишь — ещё и видео достанут, да на ютуб зальют. Экспериментатор!

Он рванулся к двери, до участка было десять минут быстрой ходьбы. Голова предательски закружилась снова. «С кофе пора завязывать! Либо оно, либо зарядка, а то какой-то экстрим для сосудов...»

Шагнул за порог и замер. А сердце на мгновение остановилось и забилось уже втрое быстрее. Прямо перед остолбеневшим Терентием лежал город. Обычный утренний город с пряным, влажным после тумана, воздухом. Но это был совсем другой город, не его город. Он был совершенно пустынен в это время суток, когда толпы народа, зевая, спешат на работу. Другая безлюдная улица, странного вида дороги и дома. Покачивающиеся на ветру ветви деревьев — рядом парк.

Тени от деревьев и домов выглядели как-то странно...

Терентий поднял голову. Теперь даже всё мгновенно изменившееся не столь потрясло его, как увиденный в этот момент восход: на небе, чуть поодаль друг от друга, радостно всходили целых два солнца.
♦ одобрила Совесть
3 марта 2015 г.
Автор: Lidertinus

Было слишком жарко. Воздух, густой, как кисель, забирался под кожу и жёг ее желтоватым подмосковным загаром.

Люди лежали на деревянном понтоне, словно тюлени, вяло отгоняя слепней и ос. Черная вода то и дело сотрясалась от прыжков, на сходнях в воду висли дети.

Бабошка — маленькая достопримечательность подмосковной Балашихи. Совершенно круглое и совершенно чёрное озеро, находящееся в самом сердце болот, собрало вокруг себя кучу городских легенд. Ходили слухи о метеоритном происхождении водоёма, о потопленной на дне церкви, о бесчисленном количестве утопленников. Правдой было одно: никто не знал точную глубину этого озера. Вроде как, на дне были торфяники, придающие воде чёрный цвет и теплую мягкость, но наверняка не знал никто — доплыть до дна было невозможно. Но люди все равно спасались от жары в этом тёмном водоеме.

Я лениво перевернулась со спины на живот и закурила. Не люблю подолгу купаться в этом озере, мне все время кажется, что черная вода засасывает меня и утаскивает вглубь. Вот моя подруга по прозвищу Олень, загорающая рядом, несколько раз переплывала Бабошку вдоль и поперёк. Я не такая бесстрашная.

Справа от нас собралась толпа, послышались взволнованные крики. Парень лежал на деревянном понтоне без движения, синеватый оттенок его лица был виден за пару метров от места событий.

— Я пойду посмотрю, — сказала Олень.

Олень — стюардесса и умеет оказывать первую помощь. Я была спокойна за мужчину — он в надежных руках.

Чуть позже мое внимание привлёк ребёнок, мальчик лет восьми. Он плескался как-то поодаль от людей, на нем не было ни нарукавников, ни спасательного круга. Родителей вокруг тоже не наблюдалось.

Внезапно он начал как-то странно барахтаться на воде, отчаянно цепляясь за воздух.

Я подскочила и подбежала к краю понтона.

— Эй, кто родители того мальчика?

Меня никто не слышал. Голова мальчика скрылась под водой и снова появилась. Терять время было нельзя. Я спрыгнула с понтона и поплыла в сторону пацана.

Вода была тяжёлая, как кисель, так что я изрядно вымоталась. Стоило только доплыть до места, как мальчик окончательно скрылся под водой. Я набрала в грудь побольше воздуха и нырнула.

Несмотря на открытые глаза, я видела только грязную пелену перед собой. Еле углядела маленькую белую ручку, тянущуюся ко мне. Ухватилась за нее, потянула и... завязла. Меня тянуло на дно. В панике я разжала руку, но не тут-то было: мальчик ухватился за меня слишком крепко.

Мне стало не хватать воздуха. Я изо всех сил рванула наверх, но рука не пускала. Началась паника. Я вырывала и вырывала себя из плена. Наконец, по запястью скользнули острые ногти, и мне удалось освободить руку. Я пулей ринулась вверх.

Тонкая кромка льда покрывала озеро. Вокруг ни души. Слегка припорошенные снегом деревья чернели по берегам и отражались в темной воде.

Я забралась на понтон по деревянной лестнице и пошла домой. Меня там явно не ждали.
♦ одобрила Совесть
3 марта 2015 г.
Автор: Клод Вейо

Войдя в кафе самообслуживания, он сразу же ощутил, как почти неуловимо изменилась атмосфера. Воздух, казалось, застыл в напряженном ожидании.

Он не увидел, однако, враждебности в лицах людей: ни тех, кто сидел за столиками из разноцветного пластика, ни тех, кто стоял в очереди к стойке. Кое-кто даже улыбался ему, но в этих сдержанных и неуверенных улыбках проглядывало скорее боязливое уважение, нежели открытое дружелюбие.

«Порядок, — подумал агент Ф.57. — Все идет как надо».

Он улыбнулся, открыв острые зубы, грациозно поклонился, как это делали все инопланетяне при входе в присутственное место, и негромко произнес ритуальную фразу:

— Мы любим людей.

Один из пяти роботов-официантов заскользил к нему по своим направляющим, как только он облокотился на стойку. Очередь почтительно расступилась, освобождая ему место.

— Бифштекс, — заказал он в обращенный к нему микрофон.

— Что будете пить?

— Вино.

Трудно было все-таки привыкнуть разговаривать с роботами-официантами. Все, конечно, делали вид, что ничего естественней и быть не может, и тот, кто открыто выражал свое восхищение, рисковал прослыть безнадежным провинциалом. Что же касается инопланетян, то любому было известно, что они ничему не удивляются и уж тем более тому, что было изобретено на Земле. Тем не менее агент Ф.57 с интересом наблюдал, как изящный хромированный механизм, ненадолго исчезнувший в туннеле, вновь появился, но уже с подносом, закрытым крышкой.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
26 февраля 2015 г.
С начала марта в наше отделение на северо-западе Москвы начали поступать сообщения о пропаже людей. Первые два случая не вызывали какого-то особенного интереса, так как подобное случалось и ранее, и достаточно часто, но начиная с третьего за весь месяц заявления дело начинало принимать нежелательный оборот. Учитывая тот факт, что все случаи пропажи были зафиксированы приблизительно в одной и той же области, между четырьмя параллельно проходящими улицами, следовало говорить о серийном похитителе или даже о целой группировке; впрочем, наш следователь по особо важным делам, крайне компетентный и уже умудрённый сединами и тридцатипятилетним опытом работы в органах, предполагал не похищения, а убийства. После четвертого случая он взял это дело под личный контроль, оставив своему первому заместителю все свои прежние дела. Я, как проходивший под его началом практику стажёр, был немедленно подключен к расследованию и везде сопровождал своего учителя. Честно говоря, более профессионального, знающего толк в своей работе и умеющего эти знания передать другому человека я ещё в своей жизни не встречал, а помимо всего прочего, это был ещё и блестяще образованный человек и отличный собеседник. За всё время стажировки ему попадались несколько действительно сложных дел, которые должны были бы повиснуть «глухарями» на нашем отделении, однако он, несмотря ни на что, находил-таки преступников и каким-то непостижимым образом раскалывал их на первом же допросе. Думаю, если бы не он, то раскрываемость в отделении упала бы минимум вдвое, а то и в три раза. Однако это дело встало у него самой настоящей костью в горле, после которой такой бывалый сотрудник без каких-либо объяснений подал прошение о переводе в райотдел какого-то захолустья километрах в пятистах от нашей Москвы.

Поначалу нам абсолютно не везло — похитителей никто не замечал, жертвы пропадали глубокой ночью, в тёмных, безлюдных дворах и подворотнях, коими наш район изобилует, поэтому после прочесывания района в отдел мы вернулись ни с чем. Впрочем, с лица моего учителя не сходила какая-то странная ухмылка, будто он знал или догадывался о чем-то, чего никто из нас знать не мог, но делиться своими соображениями он отнюдь не спешил. Мы безрезультатно опрашивали народ, искали связь между жертвами, наведывались в местные притоны, кабаки и прочие «злачные заведения», патрулировали район по ночам — все было безрезультатно, никаких следов. С каждым поступающим заявлением мой учитель все больше и больше мрачнел и все позже и позже уходил с работы. Я видел, как невозможность уловить проклятого (или проклятых) выродка буквально пожирает его изнутри. После поступления шестого заявления о пропаже он поссорился с женой и теперь практически жил в отделении, разбирая старые дела и пытаясь найти хоть какую-то зацепку, в чем я иногда ему помогал, поражаясь фанатичной преданности своему делу.

Наконец, после полутора месяцев постоянных пропаж людей и безрезультатных поисков, на седьмом похищенном в наши руки попала бесценная улика — камера наблюдения продуктового магазина, расположенного на одной из четырёх улиц, зафиксировала момент самого похищения: к девушке двадцати трёх лет от роду, выходившей из магазина около двух часов ночи, только она отошла от самого магазина на достаточно далёкое расстояние, подлетели двое неизвестных, один из которых сразу вколол ей в шею какой-то препарат, отчего она моментально опала на руки второго похитителя, после чего они за несколько секунд погрузили её в багажник так же стремительно подъехавшей машины и умчались прочь. Действие это длилось не больше тридцати секунд, и я невольно восхищался профессионализмом похитителей. Я также обратил внимание на то, как мой учитель воспрял духом после того, как увидел это — потухший было огонёк в его глазах разгорелся с удвоенной силой, он перестал сутулиться, даже морщины на лбу, казалось, немного разошлись. Он вскочил со стула, схватил пиджак и резким кивком позвал меня с собой, и уже через полчаса мы находились в здании управления ГАИ, чтобы просмотреть записи с дорожных камер в том районе. Это было очень сложным и муторным занятием, которое лично мне чрезвычайно надоело спустя всего лишь три часа, но мой начальник пересматривал видеозаписи практически не моргая. Где-то спустя шесть часов непрерывной работы около 11 вечера он наконец выудил нужную нам машину, и, ещё раз перепроверив, отправил данные в наш отдел с приказом немедленно прочесать весь район вдоль и поперёк, но всё же найти эту машину и установить слежку, а сам, отправив меня на помощь остальным сотрудникам, остался выяснять данные о владельце автомобиля, который, как я позже узнал, даже не числился в угоне.

Машину обнаружили на удивление быстро, и двойной удачей было то, что её хозяева в тот момент находились внутри, даже не пытаясь скрываться. Естественно, в тот же момент было проведено задержание подозреваемых, которые оказались выходцами из Таджикистана, как и полагается, без регистрации. На допросе, который мой учитель проводил лично, никто даже и не думал отпираться — они признавались во всех случаях похищения, однако наотрез отказывались говорить о местонахождении похищенных, впрочем, всё-таки указав адрес квартиры, где их держали. По их словам, они привозили людей каждый раз около пяти утра к подъезду, где их встречали сообщники и забирали жертв, после чего дальнейшая их судьба была им неизвестна. Мы сразу же вызвали оперативную группу и поехали на указанное место, оказавшееся старой разваливающейся хрущёвкой, в которой обитал самый настоящий сброд вроде алкоголиков, наркоманов и полубезумных старух. Именно там, на третьем этаже, за самой обычной дверью семь человек пропали бесследно и неизвестно, сколько пропало бы ещё.

В квартире, несмотря на позднее уже время, горел свет и около окна периодически мелькали тени, так что мы решили входить сразу, без объявления окружения и предложения сдаться, так как нас, вероятно, никто не ждал. Детали операции по захвату я опущу, так как никакого сопротивления оказано не было, поэтому сразу перейду к увиденному, так сильно поразившему меня, что мне пришлось взять больничный на месяц и уехать прочь из этого ужасного места в глухую деревню, где у меня жили бабушка с дедушкой, только бы оказаться подальше от всей этой истории.

Итак, войдя в квартиру, мы обнаружили там то, чего никак не ожидаешь увидеть в грязной старой хрущёвке на окраине Москвы — самую что ни на есть настоящую церковь или, лучше сказать, языческое капище, логово отвратительного и богомерзкого культа: стены были украшены абсолютно непереводимыми надписями на неизвестном ни нам, ни приглашённым потом экспертам по древним наречиям, языке, повсеместно висели монструозные конструкции из кошачьих, собачьих и коровьих костей, в которых были закреплены свечи из красного воска, нещадно коптившие всё вокруг, а посередине комнаты, вероятно, служившей когда-то гостиной, стоял массивный, килограмм двести, каменный алтарь, весь, от основания до верха покрытый кровью, как старой, так и совсем недавней. Двое из вошедших оперативников от шока выронили папки, а я на минуту, признаюсь, потерял сознание, так как увиденное поразило меня до глубины души — около алтаря лежала большая куча начисто обглоданных, разбитых, высосанных человеческих костей, на которой покоилась маленькая, около тридцати сантиметров высотой, статуэтка, изображавшая жуткого, невероятно отвратительного и чужого всему людскому монстра — нечто среднее между рыбой и амфибией, оно имело пару вполне гуманоидных, покрытых чешуёй рук, а пасть его была полна острейших, хоть и мелких зубов. Мне почему-то показалось, что он должен быть громадным, со скалу ростом, не знаю, почему. Это, видимо, и был предмет поклонения пойманных нами преступников, так как изображение на алтаре, еле видное из-за огромного наслоения крови на него, было абсолютно идентичным дьявольской статуэтке.

В соседней комнате меня вырвало — там мы обнаружили полусъеденное тело девушки, пропавшей последней. Кажется, она ещё дышала, когда мы только вошли. На ней не было живого места, отсутствовала правая нога, и ещё больший ужас вцепился в мою душу тогда, когда криминалист, бледный и дрожащий, заикающимся голосом сообщил нам, что её рвали на части зубами, причем, судя по прикусу, зубы были не человеческие. Никто из нас никогда ранее не видел ничего подобного — и пусть никто более не столкнётся с таким ужасом, который пережили мы, стоя в полуосвещённой квартире на окраине громадного города, возле залитого кровью алтаря и полусъеденного тела, в котором почему-то продолжала биться жизнь.

Девушка умерла спустя пятнадцать минут после нашего появления — как позже заявил патологоанатом, всё время она находилась в сознании и умирала в страшнейших муках, какие только можно себе представить, а её ногу, начисто обглоданную, нашли через неделю в лесопосадке около трассы неподалёку от Москвы. Все пойманные (а их было пять человек) отрицали своё причастие в убийствах и каннибализме — последнее подтвердил и анализ их желудков. Все они были людьми достаточно низкого интеллекта, зачастую даже с умственными и психическими отклонениями, так что только двоих удалось отправить на пожизненное в колонию строгого режима, а остальные попали в психиатрическую лечебницу на тот же срок. Сразу после этого дела мой учитель подал прошение о переводе и в день перед отъездом он пригласил меня к себе домой, для того, чтобы объяснить наконец своё решение, чего я упорно от него добивался.

То, что я узнал от него, окончательно добило меня и вынудило уехать в глушь подальше от этого места. Он говорил о том, чего сознательно не указал в рапорте, о том, что следовало утаить от мягкотелой общественности, иначе не удалось бы избежать самой настоящей паники. Он говорил о том, что в той маленькой комнате он видел следы лап с перепонками, как у уток, только в разы больше и с громадными когтями, от которых везде по полу остались маленькие, но заметные опытному глазу дырочки. А ещё он сказал о сильном рыбном запахе, который, хоть и перебивался трупной вонью и благовониями, которые жгли эти полоумные культисты, но всё-таки был заметен, и о том, что жители дома видели какую-то другую машину, в которую из подъезда, минут за двадцать до приезда полиции сели трое странных людей, один из которых, самый большой и сгорбленный, нелепо ковылял, будто он был мертвецки пьяным, а то и вовсе прыгал, хотя те двое, которых арестовали на квартире, утверждали, что скрылось только двое из их сообщников. И главное, что он хотел мне показать, то, что заставило его прекратить официальное расследование этого дела, и, по его словам, лишило всякого душевного спокойствия и нормального сна вплоть до самой смерти — громадную, с полкулака величиной чешуйку, которую он нашел около тела девушки в ту самую злополучную ночь.
♦ одобрил friday13
24 февраля 2015 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Дэниел Берк

Она сидела прямо на тротуаре, спрятав лицо в ладонях. Прохожие поглядывали на нее, но никто и не думал спросить, что случилось, с чего это девушка сидит на поребрике одна-одинешенька. Впрочем, сегодня был особенный день, люди успели насмотреться и не на такое.

— Эй, с тобой все хорошо? — Андрей присел рядом с девушкой.

Он поморщился и оттолкнул ногой пустую «полторашку» из-под пива. Стоял один из последних деньков лета, и жара была невыносимая, а значит процветали продавцы мороженного, пива и прочих прохладительных напитков. Сегодня же ко всему прочему народ праздновал День города, так что улицы были завалены пивными банками, пластиковыми бутылками и промасленными обертками из-под еды.

— У тебя все хорошо? — снова спросил парень.

Нет ответа.

Андрей вдруг разозлился: сидит, теряет время с этой дурой, судя по всему накуренной или «обдолбанной» до полного отключения от реальности. Да даже если ее сейчас Путин в пупок поцелует, она ничего не заметит!..

Андрей стал подниматься, когда девушка произнесла:

— Помогите мне.

Он растерянно посмотрел на нее. Мимо прошла компания подростков, все с банками «тройки» в руках, один из них посмотрел на привставшего Андрея и сидевшую девчонку, что-то сказал остальным. Парни как один зло засмеялись. Покосившись в их сторону, Андрей снова присел на поребрик.

— Что, прости?

Не отрывая рук от лица, она снова сказала:

— Помогите мне… пожалуйста.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
9 февраля 2015 г.
Как-то раз, а точнее, пару лет назад, я с отцом и парой друзей поехал к родственникам в район Смоленска. От города — часов пять. Места глухие, городок, точнее поселок, на меня произвел впечатление уровня из «Сталкера» — почти полное отсутствие людей, железобетон, скрещенный с древними советскими сараями, которые будто в насмешку обзывали «избами», небольшой мост через бурную реку, которая, правда, в ста метрах сужалась и превращалась в мутный и очень медленный ручей, забитый ряской, изредка рассекаемой зарослями камышей. Кстати, это единственный раз, когда я видел ряску на реке — думал, такого не бывает, ибо её должно смывать течением. Но там то ли течение было ближе ко дну, то ли еще из-за чего-то, но ряски было полно, такой мертвенно-зеленой, почти бесцветной.

Но я немного отвлекся. Вот городок, уж не помню его названия, был довольно мирным, родственники жили за его пределами, где-то в 500 метрах от «городской» зоны. Там у них свой огород, а в реке прямо под домом можно было даже на щуку ходить. В общем, если не считать серого городка, который так же разваливался, как и завод, около которого тот был построен, место — райский уголок. Тепло, тихо, мухи не кусают, комары особенно не достают. Пока отец там разгребал своё прошлое с братцем, мы с друзьями (назовём их Денис и Сергей) шатались по окрестностям. Решили пойти к местному заводу, а точнее, к его заброшенной пристройке рядом с той самой обросшей ряской рекой. Мы же новенькие там, историй не слышали, почему заброшен — не знаем, про то, что может охраняться, не подумали, знали только, что раньше там что-то с тканью делали.

В общем, всё просто: залезли, начали бродить. Какие-то коридоры, складские помещения. Денис обзавелся нехилым таким ломиком и использовал его как посох, Гендальф недоделанный. Идём, бродим, рассматриваем. Тут я начинаю чувствовать, что что-то тут не то. Пришел к выводу, что это самое «не то» суть есть странные потоки воздуха. В одной половине комнаты был тёплый сквозняк в лицо, а в другой — холодный, бивший сзади по ногам, а в некоторых местах они вообще скрещивались, создавая очень странные ощущения. Я тогда это заметил, но посчитал это всего лишь забавной особенностью окружения.

Что потом? Потом мы, как это глупо ни звучит, разделились. Я еще в школе умел пропадать из виду вроде бы на пустом месте. Тут я, оказавшись один на пустом заводе, немного струхнул, но тихо доносившийся из наушников Оззи и последние закатные лучи солнца, пробивающиеся сквозь грязные окна, успокаивали. Ну один, и что? Как будто в первый раз, ничего, пробьёмся!

В общем, бродил я долго. Чертовски долго, можно сказать, заплутал в трёх соснах. Ну не знаю, как это так. Но заплутал же! А еще мобильник начал странно себя вести: на наушники и встроенные колонки как водой плеснули — они выдавали музыку в сильно искаженном виде. Лишившись последней защиты от реальности, я начал паниковать. Во-первых, мои крики: «Эй, вы где?!» — возвращались эхом, причём таким, что кричать мне быстро расхотелось. «Эй, вы где?!» возвращалось искаженным «ГДЕ ВЫ!», причём скорее утвердительным, нежели вопросительным. Во-вторых, со временем сквозняки стали сильнее, и при ходьбе по строению я начал явственно слышать «третью ногу». Я иду «топ-топ», и за мной, чуть-чуть выбиваясь из такта, слышался еще один «топ». При этом надо сказать, что это было НЕ эхо — эхом в этом чертовом здании отдавался лишь мой голос. А мой ли вообще? Ну вот представьте меня — один уже часа три в заброшенном здании на границе цивилизации, ночь, странные «течения» воздуха, топанье за спиной и лишь стальной прут в руке, убеждающий меня хоть в какой-то безопасности...

Не знаю, сколько я провёл еще там времени, но где-то через час я начал буквально сходить с ума — молотить прутом всё, что попадётся, руку аж до крови смолотил, пока метался. Мне постоянно казалось, что кто-то меня цепляет за ногу, на которую, напомню, дул довольно прохладный ветерок. Кажется, еще через час я обезумел совсем — мне начали слышаться маршевые барабаны, чьи-то вопли, и стертая прутом до крови рука уже не позволяла беситься в боевом безумии, кроша всё вокруг, а невидимые руки уже покоя не давали и не пытались притворяться, что их как бы нет. В общем, очнулся я, лишь когда неведомым образом грохнулся в реку и меня выловили уже изрядно перепуганные друзья с отцом. Мне влетело — отец, видимо, решил, что мы там что-то то ли курнули местного, то ли подвыпили, хоть за мной такого и никогда и не наблюдалось.

Пошел я потом выяснять: а) куда делись друзья; б) что с отделением завода случилось? Вот что я выяснил — друзья никуда не девались. И странных сквозняков не чувствовали, а я, по их мнению, просто «пропал», ибо они обыскали вообще каждый миллиметр здания. Историю завода мне поведал двоюродный брат отца, к которому тот и приехал в Смоленск. Завод был по канатным изделиям, причём старый, чуть ли не с XIX века там стоял, хотя здание, конечно, перестраивали. И работали на нём больные на голову люди, которые в один прекрасный день решили на этих самых канатах и повеситься. Причём не просто так: они устроили забастовку и закрылись на заводе, мол, есть нечего, а когда милиция вскрыла здание, то зрелище было такое, что даже много чего повидавшим милиционерам стало плохо — в центральном зале была огромная виселица из единого куска каната, на которой висели, как мухи на клейкой ленте, работники завода. Как они смогли это сделать на существующем оборудовании такое и более того, повеситься на ней под потолком без всяких опор — неизвестно. После этого люди из городка туда работать идти не желали, а новички быстро спивались. Вот такая история. Если подумать, то даже хорошо, что я не помню, как попал в мутную воду реки.
♦ одобрил friday13