Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ИСЧЕЗНОВЕНИЯ»

Первоисточник: arhivach.org

Мой покойный дедушка нес службу в милиции еще с советских времен до самого конца 90-х годов. Был он следователем в единственном отделении небольшого подмосковного городка. Человеком он был очень молчаливым и мрачным, но стоило спросить его о работе, как он становился чуть более разговорчивым. По-моему, работа была его единственным увлечением.

Я очень много времени проводил у него на кухне вечерами, расспрашивая о самых интересных случаях в его практике. После того, как дед умер, в комнате, отведенной под его кабинет, нашлась толстая тетрадь, служившая ему дневником, в которую он записывал информацию о наиболее странных делах. Дневник этот мне удалось выпросить у бабки пару раз и, читая его, я думал о деде, как о каком-нибудь математике. Никакой литературщины, никакого личного мнения. Только имеющиеся факты (местонахождение трупа, оценка криминалиста, подозреваемые и тому подобное), несколько теорий, пара заметок.

Мне тогда подумалось, что он даже в свободное время продолжал так или иначе работать и пытался решить эти задачи. Большая часть записанного была мне знакома по рассказам деда, но было несколько таких случаев, о которых он никогда не упоминал.

Хотел я написать что-то вроде книги об этих событиях, фотографировал однажды те места, о которых пойдет речь. Районы, как и город в целом, весьма богаты на криминальные элементы, и из зассанной общаги, полной бывших зеков и нарколыг, можно просто-напросто не выйти. Ну что ж, еще добавлю, что никаких монстров, красочных описаний чудовищ и всякого такого здесь не будет. Многие случаи довольно сильно отдают мистикой, но и их при желании можно объяснить, укладываясь в рамки привычных явлений.

Итак, байки от дедушки-следователя.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
16 сентября 2014 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Максим Кабир

— Россия, — любила повторять бабка Арина, — держится на трёх китах: Боге, Сталине и железных дорогах. Как сталинскую зону закрыли, так и ветку железнодорожную, что к зоне вела, бросили. А как дороги не стало, так и часть России, что от неё кормилась, померла.

В словах старухи была доля истины. Этот суровый таёжный край колонизировался в буквальном смысле: где появится колония строгого режима, туда и змеятся рельсы, там и цивилизация. Вглубь болот прокладывали путь зеки-первопроходцы, а по сторонам дороги возникали посёлки и целые города.

В 34-ом от железной дороги Архангельск-Москва отпочковалась ведомственная ветка, не обозначенная ни на одной схеме. Вела она далеко на Юг, в закрытую тогда зону и заканчивалась станцией 33 — в народе прозванной Трёшки. На Трёшках находился исправительно-трудовой лагерь, в котором бабка Арина во времена молодости была поварихой. Обслуживающий персонал лагеря проживал в рабочем посёлке Ленинск, но Арина поселилась южнее, в рыбацкой деревушке у полноводной реки Мокрова. Там живёт она по сей день с мужем Борисом, хотя и река уже не та, и лагеря больше нет. После того, как Трёшки закрыли, лагерный район опустел. Ветку за ненадобностью частично демонтировали, Ленинск, как и десятки других поселений, обезлюдел. Сегодня в рыбацкой деревне живут три человека: Арина с мужем да старичок Кузьмич, их единственный сосед.

Тайга жадно пожирает брошенный кусок цивилизации. Зарастает мхом да кустарником дорога. Долгие зимы рушат пустые домики в посёлке. Трёшки ушли в лес, загородились стыдливо сосняком и лиственницей. Воплощенный в бесчисленных колониях Сталин канул в вечность, унеся за собой безымянные железнодорожные полосы.

— Вся надежда, что Бог удержит нашу Россию, — шепчет Арина, под Россией подразумевая себя, деда Бориса и Кузьмича, забытых на околице Родины стариков.

А Мокрова бежит серебряным шнурком, впадая где-то в Северную Двину, и никуда не впадающие рельсы проглядывают под зеленью.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
20 августа 2014 г.
Первоисточник: writercenter.ru

Автор: Яна Петрова

Погадать?

Машенька, милая, да я ж 20 лет уже, как карты в руки не беру. Откуда только прознала? Признавайся! Бабушки во дворе сплетничают.... Эх, шила в мешке не утаишь. А ещё что рассказывают? Ясно. Не упрашивай, много будешь гадать — всё прогадаешь. Если парень изменяет, так бросай, если не любишь, тоже бросай, за дураками не бегай, за работягу замуж выходи, не раздумывая. Тут и в карты смотреть не надо. Ладно, раз уж пришла, будь добра, присаживайся. Всю душу мне растеребила... Вот, зачем напомнила? Расстроила только ты меня, Машка. Слушай теперь за это историю одинокой старой женщины. Ха, ты б свою физиономию сейчас увидела, умора! Не бойся, это страшилка почище любого детектива, тебе понравится.

Я тогда санитарочкой в областном интернате для деток-отказников работала.

Зарплата сама, поди, понимаешь — мешок картошки, капусту да булку хлеба два раза купить. Даже угла своего не имела, в подсобке сестринской жила. Но зато для меня всегда лишний выходной находился, духи заграничные, хоть и была девчонкой на побегушках, а уважали сестрички с воспитательницами. Да что уж теперь скрывать, и деньги тайком давали. Как ты, всё хотели про будущее дознаться.

Равных мне тогда гадалок не было, видишь, сколько лет прошло, а бабки до сих пор по старой памяти дают рекомендации. Про «МММ»-то, наверное, слыхала? Из наших, интернатовских, ни одна не вложилась. Кто, думаешь, им подсказал? У Тамары, нашей заведующей, как-то отец пропал. Вышел в магазин за хлебушком на 10 минут, а вторые сутки нет человека. Она даже в милицию не завернула, сразу ко мне пулей принеслась. Дескать, помоги, что угодно проси. С тяжёлым сердцем я ей карты раскидывала, чувствовала, старичок не жилец уже. Так и вышло, тем же днём нашли его в указанном мной месте — за 5 километров от нашей деревни на дне лесного оврага у болота в камышах. И хватило ж сил дойти! Диабетиком Тамарин отец был, лекарство вовремя не принял, только за порог вышел, и в раз забыл куда и зачем.

Как-то раз даже из города семья приехала, дочку в столице потеряли. Уехала девчонка в Москву учиться, первый год с родителями связь держала, а последние полгода молчок. Сначала не тревожились, думали учится усердно студентка-то, может с парнем познакомилась, или подработку нашла — не до стариков. И вдруг приходит из деканата весточка — девочка ваша в общежитии давно не живёт, на занятия не ходит. Посмотрела я в карты и только ухмыльнулась. Не тревожьтесь, говорю, деточка за границей живёт, очень боялась, что ругать станете и скрывала кавалера, скоро внучатами вас порадует. И действительно — через месяц их дочка сама объявилась с повинной, прислала открытку из Америки, и фотографию новорожденных не забыла приложить.

Уж сколько свадеб, разводов, обманов, поездок через мои карты прошло, даже перечислять не стану. Все знали, если я сказала — это железно. Гордилась я своим умением, признаю, да и злоупотребляла, не обошлось без этого. Всё-таки, нехорошо на чужом горе наживаться. Да, что уж теперь...

Жил у нас в интернате паренёк Вова. Конечно, счастливчики в наше заведение не попадали, все, считай, сироты при живых родителях, все с запаздывающим развитием.

Но только Вове будто досталось от судьбы больше всех. Нашли его грибники в самой чаще леса, всего измочаленного, грязного, исхудавшего. На вопросы людей не отвечал, только зыркал затравлено, как зверёк, и дичился. В посёлке Вовину семейку знали хорошо — отец мотал четвертый срок, мать верность супругу не хранила, и ежедневно её двери были открыты для всех местных забулдыг.

Неудивительно, что мальчишка в свои 12 лет едва писал печатными буквами. И всё же из обычной сельской школы его до последнего не гнали, жалели — в целом, парень он был толковый, тихий, учёбой интересовался, насколько это было возможно с такими родственничками. Но после лесного происшествия ему одна дорога была — к нам в интернат. Вовка так и не заговорил за целых пять лет, что у нас жил, хоть бы словечко обронил. Сидел днями в углу, глядя в стену, откликался, только если звали поесть.

Сказки, правда, ещё любил послушать вместе с первоклашками — и смех, и слёзы, сидит здоровый детина и каждое слово ловит из какой-нибудь «Золушки». Незавидная его ждала судьба, он у нас такой единственный был, даже для самой простой работы не годился.

А возраст-то его тем временем уже к 18 подходил. Воспитатели на Вове крест поставили — всё равно всю жизнь по психбольницам промается, и это если повезет.

Кто из сестёр при Вове про мой дар проговорился, теперь и не вспомнить. И какой смысл? Стеснялись-то его меньше стенки — всё равно ничего не понимает. Да только слушал он в тот раз ой, как внимательно. Может, почуял чего, а может, и за очередную сказку принял.

Карты я свои старалась прятать, оставляла или на верхней полке шкафа в подсобке, чтобы дети ненароком не достали, или вообще в ящике стола запирала. Если колоду посторонний даже просто в руках подержит — пропало дело, ни один расклад больше на таких картах не выйдет. Правило я это соблюдала железно, но время от времени всё ж забывала карты в кармане халата. Так случилось и в тот раз...

Как сейчас помню, возвращаюсь я с выходных из города, радостная, с гостинцами. Захожу в каморку свою, а там Вова... Последнюю карту из раскиданной по всей подсобке колоды ручкой расписывает. Ни одну не упустил, ни одну! «Дом», «Семья», «Река», «День», «Лес», «Месяц», «Жизнь» — на каждой карте своим кривым печатным почерком подписал её значение. Мне бы напуститься на него, отругать, а я стою, как громом поражённая. Да, колода теперь меченная, её даже в руки не возьмёшь, но Бог с ним, не велика беда, можно новую дарёную дождаться. Ох, даже сейчас в груди холодеет, как вспомню... Значения-то верно все были подписаны! Никому я своих секретов-толкований не выдавала, у каждого, кто гадает, здесь свой обычай, какую карту как назвать. Откуда Вовка прознал?? До сих пор я понять не могу. Принялась у него выпытывать и так, и эдак — молчок, вижу взгляд, словно дымкой подёрнут, и смотрит будто сквозь меня.

Ох, и злилась я на себя тогда за ротозейство. Локти кусала — что я без своих карт?

По-обычаю я могла снова взяться за гадание только с колодой, подаренной в новый год. А на дворе, словно на зло, только-только июль начинался. Но я отходчивая, полютовала с недельку, пока всем сестричкам тошно не стало, и они мне пообещали какую только захочу колоду, за любые деньги, достать к декабрю. У них ведь тоже своя корысть в этом деле была.

А Вова что? Вот тут-то, Маша, и начинается самое интересное. Вова заговорил!

Сначала поварихе «спасибо» за суп сказал, потом с воспитательницами начал здороваться. Отвечать стал вполне осмысленно, если к нему обращались. Ох, и шороху было! По всем возможным тестам и обследованиям его прогнали — парень-то нормальный вроде как оказывается. Знаний-то ноль, конечно, 5 лет в углу просидеть не шутки.

Естественно, я тоже в стороне не осталась. Через месяц после того случая подловила Вовку к себе в комнату на откровенный разговор. Ласково так спрашиваю: «Ты не бойся, я ругать не буду. Откуда мои секреты знаешь?» Сидит, в глаза не смотрит, нос повесил, и говорит так нехотя: «Я, Ольга Николаевна, последние пять лет совсем не помню. Если не верите, у воспитателей и директора спросите». Это он ловко придумал, да я ведь тоже не лыком шита: «Пять лет, значит, не помнишь, — говорю,— А имя моё вот без запинки назвал».

Я тебя, Маша, не буду мучить, весь этот допрос пересказывать. Как партизан молчал, ни в чём не сознавался. А под конец достал из кармана листок и подаёт мне.

Разворачиваю, а там телефон какой-то Валентины Титовой, номер городской. Я ещё и рта не успела раскрыть, а Вовка принялся буквально умолять, чтоб ему туда позвонить разрешили. И смотрел так отчаянно, ой…всю душу трясло. И откуда, думаю, он только номер этот взял? Ха-ха, Маша, насмешила! В интернете! Ох, уморила! Тогда интернета не было никакого — один телефон, да пол-телевизора на весь интернат. Я уж про сельских и молчу — они вообще с почты в город звонили.

Наверно, думаешь, я злилась на Вовку, и послала куда подальше с его просьбами. Я хоть и гадалка была, но уж точно не ведьма. Детки наши все для меня как родные были, тем более, что своих-то не завела. А уж Вова… Не могла я его ругать, до краёв горя хлебнул мальчишка к семнадцати годам. С такой надеждой он эту бумажку протягивал. Уж мне ли было не догадаться, что это неспроста? Знать бы тогда, чем плачу… Эх… Извини, Маша.

В общем, отвела я его к аппарату без вопросов, благо обед был, и кабинет пустой. Над душой стоять-подслушивать не стала, дала минуток десять, и прогнала с глаз долой. Конечно, любопытно было! Но сердцем чуяла, ничего не расскажет.

На следующий день, чуть не в 5 утра объявились двое городских, муж с женой. Та самая Валентина Титова! Даже «здрасьте» сказать не успели, затопали ножками: «Отдавайте ребёнка, истязатели, похитители! У нас связи!» И Вовка тут как тут, бежит им навстречу, весь в слезах «мама, папа» кричит. Еле урезонили вместе с участковыми.

Сначала-то подумали, это кто-то из дальней родни через пять лет очухался, усыновлять приехали. Но Валентина кулаком в грудь бьёт, клянётся — она Вовкина мать. Пять лет назад их сын ушёл в школу и не вернулся. Видели люди, как он заходит в школьный двор, а вот на занятиях уже его не было. Будто испарился мальчишка.

Показали мы тогда несчастной мамаше Вовино свидетельство о рождении, деревенских, которые его с детства знают, пару фотографий со школьной линейки, даже «весёлую» избу, где он вырос, не поленились показать. Только и Валентина не с пустыми руками приехала. Ударила со всего маху по директорскому столу альбомом семейным, дескать, любуйтесь.

Смотрим, ну что сказать, маленькие дети-то все похожи, тут и судить нечего. А как стали до подростковых снимков добираться, даже у участкового на голове волосы зашевелились. Будто на близнеца Вовкиного смотрим, только улыбчивого, довольного.

Валентина с её мужем люди не простые были, видно, богатые, со связями. Угрожали интернат наш прикрыть и всех без работы оставить. Эх… Нашли чем пугать. Директор и сам рад был обузу скинуть, паренёк ведь ничейный. Короче, уехал Вова в хорошую жизнь.

Слыхала, родители с него пылинки сдували, в университет умудрились пристроить, по заграницам возили. Не даром, видать, он так сказки любил.

Со мной что стало? Разве сама не видишь? Девчонки обещание своё сдержали, поздравили на новый год дорогой колодой. Взяла я карты, принялась раскладывать… Смотрю в них, как баран на новые ворота, что в бумажки пустые. Куда там будущее смотреть, я даже, куда собственную заначку прошлогоднюю спрятала, сказать не могла. Ушёл дар вместе с Вовкой.

Слишком поздно поняла я, зачем он карты подписывал. Судьбу он украл, Машенька, и прошлую, и будущую. Вырвал себе счастья шматок и мою силу прихватил. Мне бы и порадоваться, как Вова хорошо устроился, да ведь неизвестно куда он того мальчика, настоящего сына Валентины отправил, какую жизнь для него выменял. Страшное это дело из судьбы выгонять.

Ну, гадать передумала? Нет? Ох, глаза мне твои не нравятся.
♦ одобрила Happy Madness
19 августа 2014 г.
Эту историю рассказала моя бабушка. В их деревне жила семья, в которой происходили странные вещи. Был у них маленький мальчик, и вдруг он стал неожиданно пропадать. К примеру, сидит дома, вроде бы у всех на виду, и вдруг раз — его нет! Находили его в самых неожиданных местах: за печкой, в сундуке, под лавкой... Случалось подобное и на улице. Например, держит сына за руку отец, отпустит на мгновение, глядь, а того уже рядом нет. Обыщут округу, найдут в самом непредсказуемом месте. Сам мальчуган свои перемещения объяснить не мог.

Была еще одна загадка. У них в доме часто раздавался голос. Сядут за стол обедать, а со стороны печки слышится какое-то бормотание, кто-то просит накормить. Осмотрят печь — нет никого. Однажды хозяин семейства не выдержал и плеснул в сторону печи горячими щами. Оттуда раздался крик: «Ой, Якимушке пальчик обжег!».

Мучилась-мучилась с этим семья и, наконец, отважилась обратиться за помощью в официальные органы. Пришли милиционеры и собрались тщательно осмотреть каждый угол. Но едва они приоткрыли дверь, навстречу им выскочила огромная черная псина. Один из сотрудников милиции выхватил пистолет и выстрелил ей вслед. Попал или нет, не узнали — собака скрылась. А спустя какое-то время неподалеку нашли мертвую старуху. Никто ее в деревне не знал. Неизвестно, имела ли она отношение к происходящей в семье чертовщине, но после этого случая все прекратилось.
♦ одобрил friday13
Автор: Radmira

В существование загадочных и необъяснимых вещей я всегда верила, только сама с ними никогда не сталкивалась...

Начну с того, что я — заядлый грибник и, не имея собственного дома в деревне, всегда ездила за грибами на поезде — всего пара часов езды, а в результате такое удовольствие от прогулки по лесу. И было у меня любимое местечко, куда я отправлялась из года в год. Людей я там практически не видела — обходили они то место стороной. А я этим пользовалась — одиночество, тишина и одной мне достающиеся грибы — то, что мне было надо!

Но однажды я поинтересовалась у местного старожила: мол, почему сюда грибники не ходят, ведь рыжиков и боровиков тут — пруд пруди.

Седой, косматый, здоровый и крепкий старик, смахивающий на откормленного медведя, заметно нервничая, поведал такую историю:

— Раньше в наших лесах много зверя всякого было, поэтому местный пастух брал себе в помощь двух-трех пареньков из окрестных деревень — стадо-то большое было. Однажды двое мальчишек лет 8-10, которые помогали пастуху в то лето, отправились искать двух отбившихся от стада коров и вынуждены были углубиться в чащу, где им был известен каждый куст. Следуя за коровьим ревом, они подошли к незнакомой поляне... Не нашли их, сколько не искали, а коровушки вернулись.

А еще раньше, в войну, у одной цыганки сын 5-летний пропал. Искали его цыгане целый месяц, но сгинул цыганенок.

Десять лет назад последний случай случился. Армянская беженка, давно поселившаяся в соседней деревне, пошла в лес с сыном 6-ти лет и 9-летней дочкой. Собирая бруснику, внезапно обнаружила, что дети пропали. Окликнула их — они отозвались. Она не смогла определить откуда — как бы со всех сторон. Но сколько ни металась она по лесу, не смогла их найти. В деревню вернулась растрепанная, бледная, опухшая. Никого у нее не осталось. Кинулись односельчане на поиски — куда там, не нашли. Аня с тех пор как оцепенела, все про поляну талдычит, мол, не пускают ее к детям.

Я была очень удивлена. Ведь сколько лет я шастаю по этому лесу — и ничего плохого со мной не случилось! Стоит только подальше зайти — и за пару часов обе корзины полны до краев.

Прошло года три-четыре. Снова наступила осень. И вновь я сошла на деревенской станции и направилась в знакомый лес. В этом году, к моему разочарованию, такого изобилия грибов не было. Побродив по знакомым перелескам, я пошла дальше, вглубь.

Внимательно посмотрев на компас, я наметила для себя курс. Чем дальше заходила в лес, тем тревожнее мне становилось — сразу вспомнился давний рассказ взволнованного старика, его руки, сжимавшиеся в кулаки. Будто это его детей или внуков забрал себе лес. Да, раньше люди к чужому горю такими равнодушными не были.

Что больше всего поражало — это тишина. Под ногами стелился мягкий, бархатный мох, заглушая мои шаги. Ноги утопали в нем по щиколотку. Попадались огромные, яркие, будто расписные мухоморы. Складывалось впечатление, будто природа нарисована на холсте, что это не реальность, а искусные декорации.

Тут я заметила тропинку. Дорожка вывела меня на большую, светлую поляну. И в ту же секунду я забыла обо всех своих страхах — под кустом притаился большой белый гриб. А потом еще один, еще и еще! Через 20 минут корзинка была полна до краев. Обидно, но я больше ничего с собой не взяла, а аппетитные шляпки выглядывали, казалось, из-под каждого куста! Я высыпала содержимое корзины, перебрала грибы и оставила только самые хорошие и крепкие. Такими же добрала корзину.

Вдруг порыв ветра сорвал с моей головы косынку. Я распрямила спину, осмотрелась, и поняла, что теперь не знаю, в какой стороне станция. Полезла за компасом. Нет. Небо было серым, явно собирался дождь. Я стояла посередине поляны, а деревья, обрамляя ее, образовали плотный круг, сплетаясь ветвями. Интересно: как я сюда попала — тут же не продраться!

И тут я услышала плач. Колени подкосились. Меня охватила такая паника, что, дабы остаться в уме, я начала себя сбивчиво успокаивать: все это ерунда, просто ветер воет, скоро будет дождь. А жалобный плач продолжался: «Мамочка, мама, мне больно, страшно...» Меня добило. Я, бросив драгоценную корзину, зажмурившись и крича, ломанулась к деревьям и стала биться в стену веток и листвы.

Не знаю, сколько я неистовствовала на поляне, но пришла в себя, почувствовав, что ветер стих, а слезливые жалобы прекратились вместе с ним. Я выбежала в образовавшийся проход, оставив поляне свои вещи и грибы.

Через пару недель, подлечив нервы, я вновь вышла на знакомой станции. Спустя 20 минут подсела к знакомому деду на лавочку.

— Вот дуреха-то бесноватая, неужто в самом деле нашла ту поляну-то? Ведь немаленькая уже, в понимании должна быть. А может, потому и отпущена была, что из возраста нежного вышла. Ну, не сказал я тебе про поляну, ты ведь тока кругами шастала, в чащу не хаживала... Уж прости...

Попрощавшись с винившим себя дедулей, и, последний раз глянув в сторону неприветливого леса, я навсегда покинула тихую станцию.

... Бывают в лесах такие пуповинки-поляны, которым пища нужна из неисполненных мечтаний. Зазывает такая поляна детишек на разные голоса, заманивает посулами да сказочными видениями. Ну, а получив в свои травяные сети добычу, поляна уже свою жертву не отпускает. А потом говорит с ищущими детскими просящими голосами, плачет на ухо матери голосом ее давно потерянного ребенка...
♦ одобрила Happy Madness
11 августа 2014 г.
Автор: Дубов Дмитрий

— Придут за нами!

Он открывает глаза и видит бледный овал лица с чёрными впадинами вместо глаз. В блеклых отсветах блестит плёнка пота.

— Придут за нами, — уже шёпотом.

Он садится на кровати рядом с ней. Её спина подобна стальному стержню, лицо обращено к образам в изножье.

— Ложись, рано ещё, — говорит он, бережно охватывает её огромными ладонями и укладывает в постель. Она поддаётся, но стальной стержень из спины никуда не исчезает. Он ложится рядом, заглядывает ей в лицо, но ничего не может разглядеть в нём, кроме плёнки пота. Она не обращает на него никакого внимания.

Сон переломлен. За окном сиротливо озирается чахлый рассвет.

«Надо бы дров наколоть», — думает он. Затем накидывает холстину на нагое тело, вдевает ноги в шаровары, и босым выходит на крыльцо.

За дверью его встречает неприветливая сырость. Он присаживается на корточки и прикасается к земле. Та оказывается волглой, словно в лесу после затяжных дождей. Воздух же, напротив, обжигает гортань сухостью.

— Странно, — бормочет он себе под нос, обратив внимание, что на траве нет ни единой росинки. — Погода нынче не та. Эх, природа-матушка, болезная совсем стала.

Он подходит к чурке, нагибается за колуном, и тут его мозг, будто розгой, секут слова: «Придут за нами».

* * *

Дом стоял на отшибе. Перед ним — бескрайние луга, по правую руку — дремучий лес, из которого иногда — чаще по зиме — выбирались изголодавшиеся волки. Глядя на лес, Иван вспоминал порою, как один из таких выблудивших решил полакомиться Марьяшей. Иван подоспел вовремя и свернул ему голову. Затем освежевал и бросил на опушку, дабы другим неповадно было. Шкура некоторое время лежала при входе, но скоро покрылась слоем грязи, заскорузла, и её выбросили.

Ближайший дом стоял верстах в полутора, на соседнем холме.

Иван вдыхал сухой воздух полной грудью. В нём — в воздухе этом — словно не хватало чего-то, не давал он привычной лёгкости, и грудь сдавливало.

Рассвет боязливо пробирался по затянутому серой мглой небу, но светлее не становилось.

— Тьма Египетская, — сплюнул Иван и взялся обеими руками за топорище колуна.

Взмах — удар. Взмах — удар. Из-под колющей плоскости веером брызнули мелкие щепочки.

«Плохо», — подумал Иван и провёл большим пальцем с зазубренным жёлтым ногтем по заточенной кромке колуна. Острый. Он пожал плечами и размахнулся вновь. Взгляд Ивана соскользнул с полена и приковался к странному огоньку, мелькнувшему было меж деревьев.

Колун отмахнул узкую щепочку от полена, прошёл по касательной к чурке и отлетел в сторону, едва не раздробив Ивану челюсть.

— Совсем плохой стал! — крякнул мужчина.

Однако отлетевший колун уже мало занимал его мысли. Иван пытался отыскать глазами замеченный огонёк. В ту долю мгновения, пока он видел его, мужчине показалось, что цвет пламени — если только это пламя — неестественный.

«Почудилось», — решил он и продолжил колоть дрова.

* * *

Серость овладела миром вполне, когда Иван с охапкой дров ввалился в хату. Его суровый взгляд упал на Марьяшу, которая до сих пор нежилась в постели на лежанке.

— Вставай, лежебока! — прикрикнул на неё мужчина. — День уж на дворе!

А затем добавил более мягким тоном:

— Я уже и дров наколол.

Она лишь взглянула на него, пробежала глазами по холстине, усеянной прилипшими к ней щепочками, и отвернулась.

— Придут за нами. Хи-хи.

* * *

Хата, сложенная из некрашеных брёвен, потемневших от времени и сырости, стоит покинутая и жалкая. Один бок её просел, отчего заметно съехала соломенная крыша.

Перевязанные жерди, заменяющие забор, согнулись в поясном поклоне неизвестным гостям.

Дверь на кованых петлях — самом дорогом предмете интерьера, доставшемся Ивану по наследству — распахивается порывами ветра и жалобно скрипит. В некогда жилом доме царят сквозняки.

* * *

Видение было столь реальным, что Иван выронил дрова. Они упали к его ногам с гулким стуком и сухим треском.

— Марьяша, девочка моя болезная, кто придёт? — слова из пересохшей гортани выталкивались с трудом.

Женщина пожала плечами.

— Придут.

* * *

Пытаясь отрешиться от гнетущих мыслей, Иван принялся за топку печи. Однако сырость и серость владели безраздельно всем существом его. Сырость, но в то же время необычайная сухость. Никогда ещё не было с ним такого.

Почему-то вспомнилась их лошадь, третьего месяца падшая от голода. В неурожайные годы тяжело приходится всем, не только людям. Нечем было тогда кормить Хвостунью, вот она и пала. Да ещё Марьяша, как назло, приболела.

Мяса с Хвостуньи вышло немного — кожа да кости — но сколько-то протянуть она им дала.

Иван заглянул в плошку — муки осталось максимум на два раза, и то это если по одной лепёшке. Немного бобов, и два мешочка грибов — вот, собственно, и все запасы.

* * *

— Кузьма говорит, что в этом году ни ягод, ни зерна, ни овощей не уродилось, — сказал Иван, закончив с дровами.

Марьяша не слушала его, взор её был устремлён в неизведанные дали. Мужчина обратил внимание, что лицо его жены вновь покрывала плёнка липкого пота.

«От беременности, верно», — подумал Иван.

* * *

Марьяша четвёртый месяц ходила в положении. Она давно сказала, что ждёт ребёнка, хотя живот едва наметился только сейчас.

«Болезная, а соображает», — подумал тогда Иван.

Марьяша — жена его — от рождения слыла юродивой. Душевнобольная она была. Однако Иван разглядел в ней предвечную изначальную нежность и женился на ней, прекрасно понимая, что дети их могут быть такими же, как она. За все прошедшие двенадцать лет совместной жизни он ни разу не пожалел об этом. Теперь же она была беременна, и с каждым днём ей становилось хуже и хуже.

* * *

Губы Марьяши шевелились, но Иван не мог расслышать, что она говорит, и говорит ли вообще. Лишь подставив ухо к самым её губам, он смог разобрать частый шёпот:

— Придут за нами, придут за нами, придут за нами...

* * *

За завтраком, состоящим из варёных бобов, Иван сказал Марьяше:

— Может, помощи у Кузьмы попросим.

— М-м, — она отрицательно махнула головой, и жидкие русые волосы разметались по плечам.

— Почему?

— Придут за нами!

Нехорошее ощущение разлилось у Ивана в груди. Ему даже захотелось ударить Марьяшу по лицу, но он сдержался.

— Не говори мне больше этого!

Она не слышала его, а сосредоточенно о чём-то думала.

* * *

В тёплых объятиях жены Иван забыл обо всех заботах, и пробыл там до глубокого вечера, проваливаясь временами в дрёму. Иногда он видел свою хату в запустении и одиночестве, иногда огонёк, мелькающий меж стволов, иногда волков, в животном ужасе выбегающих из леса. По всей видимости, их что-то жутко напугало, но что, или кто именно, Иван в своих видениях не видел.

* * *

За окном окончательно сгустились сумерки, да такие плотные, словно и близко к себе не собирались допустить новый рассвет.

Чувство тревоги завладело Иваном всецело. Всё вокруг, казалось, покрыто налётом необъяснимого траура. Да и атмосфера в доме была похоронной.

Марьяша тяжело сопела рядом. Виден был лишь бледный профиль лица болезной. Иван коснулся её щеки. Кожа на ощупь оказалась сухой, но слишком уж горячей.

«Надо бы до ветру сходить», — подумал мужчина, и великий ужас обуял его при этой мысли.

Тот, кто должен был прийти, уже пришёл, и Иван знал об этом.

* * *

Он прикрыл глаза и покрепче обнял Марьяшу. Спустя мгновение громовой удар потряс дверь.

Марьяша вскрикнула. Иван поцеловал её в горячий лоб и сказал:

— Пойду, открою.

* * *

— Недели три уж, как Ивана не видать, — сказал Кузьма своему брату.

Тот кивнул:

— Голод-то нынче какой, а они маленького ждут.

— Проведать бы надо.

— А что б и не проведать-то?

* * *

Когда мужчины подошли к дому Ивана, то увидели, что тот стоит покинутый и жалкий. Потемневшие от сырости и от времени брёвна кое-где треснули. Забор, вязанный из жердей, клонился долу. А проказник-ветер хлопал не затворенной дверью.

Кузьма и Демьян спешно вбежали внутрь. Стол перевёрнут, печь разворочена, лежанка разбита...

А на стене то ли бурой краской, то ли кровью растеклась надпись:

«Пришли за нами».
♦ одобрила Совесть
10 августа 2014 г.
Автор: half_felix

— Да что уж говорить, — тихо произнес Дед, — в той деревеньке так никто и не жил. С войны почитай, ещё. Пропали все. Куда — непонятно. Мужики, бабы, детишки малые — все разом. Исчезли и всё, даже хоронить нечего было…

Дед говорил и говорил, маленький весь, сухонький, изрядно выпивший. Сидел зачем-то возле клуба, из которого вышел покурить Ден.

Ден — студент на каникулах, за встречу выпить и подраться ещё на позатой неделе успел. А сегодня — просто пятница, клуб и можно потискать девчонок, и чего только старик привязался? Ден угостил его сигаретой, буркнул что-то невразумительное и поспешил обратно в клуб.

* * *

Голова с утра, конечно же, раскалывалась. Рядом лежала довольная Машка, от нее пахло сеном и перегаром — девка ладная, только глупая. Вокруг вообще пахло сеном, утро застало их на сеновале. Машка заразительно зевнула, и тут до Дена окончательно дошло, что это — Машка Кузнецова, отец у нее — на голову больной, за дочурку руки-ноги переломает. Странно, что он их до сих пор не нашёл. Бывает, застукает кого посреди ночи: Машке — выговор, ухажеру — медпункт. А у неё только азарт от этого сильнее парня в койку затащить. Или на сеновал.

Эти мысли шли неспешно и довольно болезненно, и собрались мозаикой во вполне очевидный ответ — исчезнуть из деревни на пару дней. Машке достанется чуть больше, но батя у нее отходчивый. А если ещё пару дней по лесу погулять, там, глядишь, Машка ещё с кем погорит.

Ден собрался, умылся и напился из умывальника, вода была ещё по ночному холодной, на траве серебрилась роса, вот-вот должно было показаться солнце. А с ним и Петр Николаевич, Машин папа…

* * *

Уже вовсю разошелся летний день. Гнус безжалостно жрал и жалил, и жужжал свирепым гулом. Укусы подзуживали, и Ден боролся с желанием от души их почесать. Лес возле деревни не слишком густой, свет свободно доходил до тропинок. Вдруг справа что-то зашевелилось и из кустов малины вышел Дед.

— Здорово, Дениска.

— Здравствуй, Дед.

— Ты в лес-то далёко собрался? Сколь добра с собой.

— Да-а-а… — затянул было Ден, думая говорить ли дальше. — С Машкой попутался, папаня её увидит — душу вытрясет, я лучше в лесу погуляю.

Дед рассмеялся как престарелая ворона:

— Так это из-за тебя Петруха пол деревни наматерно перебудил? — Дед ещё раз рассмеялся. — Сам-то что думал? Под хмельком и хрен торчком?

— Ну тебя, Дед. И так тошно.

— Да ты не серчай, у тебя сигареты есть? Больно уж мне твои вчера понравились.

— Держи.

Ден дал старому штук пять и пошёл было дальше. Дед закурил, а потом окликнул парня:

— Ты это, у меня можешь пожить. Вон за тем холмом, на той стороне, за Черной речкой землянка моя. А то по лесу-то совсем замотаешься.

Денис молчал, Дед всегда со странностями был.

— Дениска, ну не сердись на старика. Хочешь похмелю, у меня там за печкой-то осталось?

От Деда повеяло отчаянием и одиночеством. Сколько помнил Ден, он всегда жил один и деревенские его сторонились и ребятам с ним играть запрещали. Да разве ж дитенку запретишь? Дед — он тихий, сказки рассказывал, страшилки. Ну, выпивал бывало крепко, тогда всё в землянке своей сидел, а дня через три появлялся в деревне с жутким, всепоглощающим перегаром, покупал в магазине лимонад, выпивал бутылочку на крылечке и снова принимался рассказывать свои сказки ребятне. Дети те уже давно выросли, а других почти и нет — молодежь-то всё по городам норовит осесть.

* * *

Ден остался у Деда. Второго лежака не было, зато была широкая скамья, на которой и поселился парень. В тот день Дед больше не появлялся, только проводил до дому и пошёл в лес.

Ден похмелялся в одиночестве. К обеду отступила головная боль, потом он жарил сосиски, а потом до темна смотрел на огонь. К ночи стало совсем зябко, и парень вернулся в землянку, освещаемую керосиновой лампой. Лампа немного коптила, но терпеть было можно. У Деда под лавкой оказалась небольшая библиотека, про всякий метафизический бред, собрание мифов разных стран, и целая куча учебников по физике и математике, в основном по школьной программе, но сил на чтение уж не было, и Ден завалился на боковую.

Дед вернулся только глубоко за полночь, снял заплечный мешок, достал из него несколько бутылок водки, а затем вывалил из него на стол ягоды и принялся их перебирать. Лег спать уж под утро, ягод много в этом году. Спал неспокойно очень, бормотал чего-то, проснулся вслед за Деном. Старики вообще мало спят, смерти что ль во сне боятся? Или чтоб пожить побольше успеть? Вроде почти одно, а ведь не едино.

Утром Ден сходил до деревни, поспрашивал у парней про Машку, оказалось папаня её лютует ещё, Дениса ищет, а саму её в сарайке запер.

Говорили, ещё мальчишку какого-то в лесу нашли, тощего, голодного, но не дикого, слова понимает. Дену и посмотреть, конечно, интересно было, да гнева отеческого отхватить по полной программе никакого желания не было. Когда он вернулся в землянку, Дед уже добрался до половины первой бутылки водки. Похоже, у него опять начинался запой.

Дед спросил о новостях и, услышав про пацана, молча докончил бутылку, достал какую-то книжку и начал читать — сначала про себя, а потом вслух, про пределы, бесконечно малые и бесконечно большие числа, про сходящиеся и расходящиеся ряды. Он читал их как заклинания, заплетаясь языком о непростые слова и собственные редкие зубы. Дед впадал в какой-то транс, читая все эти леммы, определения, аксиомы, как мантры, не вкладывая в них смысл, а слушая звук, поэтому парень ушёл гулять в лес. Когда вернулся — опять жёг костер перед землянкой, куда уже не доходил трухлявый голос старика, и лег спать, лишь когда голос этот стих.

Дед проснулся раньше своего «квартиранта», немного опохмелился, чего-то буркнул и пошёл куда-то ни свет ни заря. Правда вернулся до того, как проснулся Ден, повозился на «кухне», пожарил яичницу и разбудил парня:

— Ты на меня не сердись, не сердись. Страшно мне, как с войны не было.

— Да, ладно… Чего боишься-то?

— Найдёныша я боюсь, Дениска. В ту деревню тоже такой из лесу попал, никого ведь не осталось… никого. Только числа.

— Дед, какие числа? Ты что плетёшь?

— Числа-числа, числами стали, а я притворился циферкой, меня так и оставили.

— Ты б меньше пил, а? Уже и в страшилки свои веришь.

— Верю, и ты поверь, и в деревню не ходи.

И долго ещё потом говорил о числах и связях в них, и как важно знать, где можно разорвать ряд, чтобы он тебя не включал.

Машкин отец не казался теперь таким уж страшным по сравнению с сумасшедшим стариком. Дену почудилось, что он уже становится числом, древним и иррациональным.

Почему пальцев на руках 10? Это 1 и 0, значит либо есть, либо нет…Бр-р-р, глупости какие. Погостили и будет, пора и честь знать. Он собрал рюкзак и двинулся в деревню.

* * *

До деревни оказалось 4546 шагов, до первой избы. Это дом Коленьки Погорелова у него 4 окна, 2 комнаты, сруб в 19 брёвен. Коленька сидел на крыльце, и считал своих кур, занятие доставляло ему массу удовольствия. Похоже, дурные Дедовы причитания не прошли Дену даром, теперь вот везде мерещатся чертовы цифры.

Продавщица Валя почему-то начала считать без помощи счёт, сдачу точно дала, вот уж чего за ней отродясь не водилось. Денис открыл пиво, сделал два больших глотка из бутылки, но подозрительность к числам не прошла. Дети вместе с найдёнышем увлеченно рисовали в песке у дороги. Треугольники. И уж так на душе тоскливо от этих треугольников сделалось, что домой не пошёл, а заглянул к Няне-Фене, старушке лет шестидесяти.

Она, как обычно, ему обрадовалась, велела особо по деревне не шастать, Машкин отец ещё не отошёл. Накормила пирогами с чаем. На каждом пироге было по 7 завитушек из теста. Няня-Феня ровно 33 раза перемешала сахар в чае, 3 ложки. Это уже было чересчур. Ден натаскал ей воды из колодца (4 ведра в кадку и половину в умывальник), и прикорнул в сенях.

Его разбудила уже под вечер странная мелодия. Пели дети, голосом выводили мелодию.

Ден сразу же принялся считать такты, поймал себя на этом и выругался. Пели где-то не очень далеко, и он вышел посмотреть, что же там такое. В конце деревни у сельсовета стояли дети и пели, на них смотрели взрослые. Вышли все — и стар и мал, и Няня-Феня, и Коленька, и Катя даже с грудной Викой на руках.

Хором руководил найденыш. Дети стояли, образуя равнобедренный треугольник плечом к плечу. Взрослые обступили их, и вскоре получился двойной треугольник, в центре которого стоял полуголый мальчишка. Очень быстро стемнело. В голове Дена понеслись тысячи цифр и чисел, они завораживали и обещали всё, но он уже немного безумен и может не откликаться на их зов…

Вместо сельсовета появилась река, словно всегда она здесь текла. Из этой воды на землю вышли они, состоящие из чисел, непостижимые и бесчувственные. Они звали с собой — безупречные, идеальные, иррациональные и непостижимые, они доказали человека. 2 глаза, 10 пальцев. 1 и 0, есть или нет. Они — на самом деле — ноль, и река ноль. Люди с пением пошли в реку, Найдёныш стал высоким и круглым, совсем утратив человеческие черты. Сопротивляться пению совсем уже не было сил.

Вырваться из ряда, сходящегося к нулю. И Ден запел, закричал, заорал:

— Дважды два — четыре! Дважды два — четыре! А не шесть, а не пять — это надо знать!

Но тоже делал шаги, против воли делал, к этой реке, прорвавшей реальность своим представлением. Представлением о ней у людей из двойного равнобедренного треугольника…

Денис ступил в реку, но стукнулся головой о дверь сельсовета и упал.

* * *

Раскалывалась голова, кругом — ни души, мычали только не доеные коровы, да петухи драли глотки. «Дважды — два, дважды — два» продолжало крутиться в голове.

Денис осторожно поднялся со ступеней сельсовета. Тошнота подступала к горлу. Он больше никого не увидит из своих — ни маму, ни Няню-Феню, ни даже Коленьку Погорелова. И тут он вздрогнул от человеческого голоса:

— Живой? — это был голос Деда. — А ведь не дурак, не дурак! Хоть и не послушал старика…

* * *

Денис не единственный остался. Машку ещё нашли. Её отец так и не выпустил из сарая. Она себе все руки и коленки изодрала, пытаясь вылезти на зов найдёныша — спас крепкий засов. Её, обессиленную, к вечеру Дед нашёл, когда обходил дворы. Скот передали в соседнюю деревню. Дед остался жить в землянке, Ден уехал в город и забрал с собой Машку на первое время, чтоб отошла.
♦ одобрила Совесть
24 июня 2014 г.
DHL
Несколько лет назад волею судьбы занесло меня на Дальний Восток. Я и раньше знал, что этот край сильно отличается от остальной страны, но даже и не представлял себе насколько. Действительно, менталитет людей здесь совсем иной и очень много иностранцев, американцев, китайцев, индусов.

До того времени я работал экспедитором в Питере, ездил, сопровождал грузы. Получал немного, но это было не главной проблемой. Больше меня раздражало просто сидеть в машине, в то время, как ею управлял другой человек. Сам я прирождённый автомобилист и имею огромный стаж за рулём. Так вот, предложили мне работу на Дальнем Востоке, а там фирмачи — народ экономный, тратиться на экспедитора и водителя не желают, и две эти должности совмещают в одну. Я и подумал, что это здорово, сам за рулём, да ещё и зарплаты там значительно выше.

Мне повезло, устроился в филиал крутой логистической компании DHL, её, наверное, все знают, такие жёлтые машины с красными буквами на борту. Сперва пришлось туговато, но потом втянулся и всё пошло как по маслу. Машину выдали классную — проходимую, безопасную. Сервис на высоте: постоянные техосмотры, проверки, всё компания за свой счёт чинит, улучшает. Не работа, а мечта, и зарплату регулярно повышали.

Ну, зажил я на новом месте, обвыкся, сдружился с другими водилами, а с одним — так вообще стали неразлучными друзьями. Был он индусом — весёлый парень такой, звали его Раджив. Индусы вообще народ интересный, если так можно выразиться — высокоморальный, ну, они и ведут себя культурно не в пример нашим. Раджив не пил, по кабакам не шатался, чтоб разврат какой — никогда. Дружили мы с ним крепко, настоящая мужская дружба, по работе тоже. Если вдруг какая помощь нужна, я ему только сообщение отправлю — тут же прилетает, всё, что нужно, делает. Ну, и наоборот, когда ему помощь нужна — пишет просто «Help me, Friend!» — и я прилетаю. Так, кстати и писали друг другу «Друг» с большой буквы.

Всё шло нормально, мы так года три отработали, а потом стало что-то с Радживом происходить непонятное, словно подменили его. Сперва как-то замкнулся, потом перестал на звонки отвечать, встречались крайне редко. Пить начал, часто его пьяным видели. Начались нарекания со стороны начальства и так далее. Я сперва пытался его из этой одури вытянуть, но ничего не выходило, короче, рассыпалась наша дружба окончательно. Прошло ещё какое-то время, и пришло мне приглашение обратно в Питер перебраться, контора там искала человека с моим опытом на должность начальника автобазы. Зарплату в два раза больше пообещали. Если бы раньше предложили такое, я бы ни за что не согласился, потому что не хотел расставаться со своим другом, но теперь меня уже ничего тут не держало, и я вернулся в Питер.

Прошло ещё два года, и вот прошлой осенью сижу я в своём кабинете, просматриваю почту и вдруг вижу — письмо от Раджива, с его рабочего мэйла. Я глазам не поверил, открыл, гляжу, а там написана какая-то абракадабра. Это меня насторожило, я подумал, что ящик взломали и роботы спам рассылают, но вдруг заметил внизу приписочку: «Help me, Friend!». Тогда я понял, что это действительно от Раджива. В сообщении был прикреплён видео файл «dhl.avi», и я решил его посмотреть, вдруг там что-то действительно важное.

Это был видеоролик длиной 47 секунд. Всё это время камера снимала какой-то пустырь или карьер, где стояла знакомая мне фирменная машина — жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» по борту. Качество видео было ужасным, то шли какие-то помехи, то кадры сбивались, при этом весь видеоряд сопровождался какими-то низкочастотными звуками, возможно, это была даже музыка. Я ничего не понял, пересмотрел запись несколько раз, и вдруг обнаружил, что в одном моменте, где по изображению проходят особенно сильные помехи, мелькает ещё что-то. Сам не знаю, почему, но меня это очень встревожило. Я прокрутил всё по кадрам и увидел, что в этом моменте ракурс съёмки на мгновение изменялся, и становилось видно бампер автомобиля, я присмотрелся и даже смог различить цифры и буквы номера. Это был номер машины Раджива.

Теперь я был в ещё больше замешательстве. Кто и зачем снимал его машину? Что это было за место? Что означали странные слова в сообщении, почему Раджив просил меня о помощи и зачем прислал это видео?

Я тут же написал ответное сообщение, но сервер сообщил об ошибке. Мол, такого адреса не существует. Я попытался ещё раз, но снова выскочила ошибка. Создавалось ощущение, что Раджив отправил мне послание и тут же удалил почтовый ящик, что выглядело крайне нелепо. Ведь если он просил о помощи, то, разумеется, ждал ответа?

Несколько дней я безуспешно пытался выйти на связь со своим бывшим другом. Звонил на Дальний Восток общим знакомым, но никого из бывших коллег так отыскать и не удалось. Звонил и в наш филиал DHL, но там никто не брал трубку. Я уже было махнул рукой на это дело, решив, что это какой-то розыгрыш или ошибка почтового сервера, который отправил мне старое сообщение. Но что-то всё-таки не давало мне покоя.

Я стал плохо спать, часто видел кошмарные сны. Прошёл месяц. И вот однажды мне приснилась прежняя работа, как будто я еду на своей жёлтой машинке с красной надписью «DHL» на борту сквозь туман по лесной дороге куда-то в сопки. Сон как сон, ничего примечательного. Но был он какой-то ужасно долгий и утомительный, я всё ехал и ехал, ощущая нарастающую тревогу внутри, но вокруг всё было тихо и спокойно. Во сне мне всё время казалось, что вот-вот я что-то увижу или услышу, что превратит сон в кошмар, но...

Я проснулся по будильнику — бодрый и даже в приподнятом настроении, а в голове уже ясно утвердилась мысль, что я просто обязан выяснить, что же произошло с Радживом. Я написал заявление на отпуск, купил билеты и поехал на Дальний Восток. Вот тут-то и начались странности.

Я приехал, снял номер в гостинице и пошёл по хорошо знакомому адресу нашего филиала DHL, надеясь, что сотрудники подскажут мне, что стало с Радживом, но офис оказался заброшенным, а ворота наглухо запертыми. Сквозь щель в заборе мне удалось рассмотреть стоящий на заднем дворе возле нашего гаража сильно покорёженный жёлтый фургончик с красными буквами «DHL» на помятом корпусе.

Охранник соседнего офиса поведал мне, что пару лет назад на предприятии произошёл какой-то неприятный инцидент, и с тех пор здание пустует.

Я вернулся в гостиницу, и на следующее утро принялся искать хоть кого-то из тех, кого прежде знал в этом городе. Несколько дней я обходил все знакомые адреса, но так никого и не нашёл. Расспрашивал, выспрашивал, но в домах жили совсем другие люди, которые ничего не знали о прежних жильцах.

Наконец мне посчастливилось, и по пути в гостиницу я случайно встретил-таки знакомого человека — автослесаря Василия. В бытность мою водителем DHL мы иногда общались, он работал в шиномонтаже неподалёку, и был женат на сестре одного из наших водил, иногда мы пересекались у общих друзей. Он-то и поведал мне о том инциденте в нашем филиале, произошедшем два года назад. Как оказалось, сразу после моего отъезда Раджив впал в ещё большую депрессию и всё время пил. В один из дней он явился в гараж неожиданно трезвым и каким-то странным, заявил, что не может больше это выносить, и что скоро всем отомстит, сел в свой фургончик и уехал. Никто, конечно же, ничего не понял, подумали, что он чего-то накурился или вконец свихнулся.

Фургончик его нашли только через неделю в ущелье. Как установило следствие, он сам направил машину в пропасть. Были обнаружены только фрагменты тела Раджива, которые отправили к нему на родину в Индию.

Я сразу скис, но тут Василий ошарашил меня ещё больше. Он рассказал, что вскоре после гибели Раджива в городе стали пропадать профессиональные водители. Полиции так и не удалось установить, куда они делись. Не удалось и обнаружить связь между этими исчезновениями, объединяло всех пропавших лишь то, что они работали в нашем филиале DHL. После этого наш филиал перевели в другой город, а тут все работы прикрыли. Очевидцы рассказывали, что перед исчезновением водил возле их домов видели жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» по борту.

У меня мурашки по спине забегали и волосы на голове зашевелились, когда Вася между делом добавил, что жена рассказала ему, будто бы за день до исчезновения её брат получил по электронной почте странное письмо от Раджива с прикреплённым к нему каким-то, как он сказал, «глупым видео».

После разговора с Васей я собрал вещи и уехал обратно в Питер, от греха подальше.

До сих пор я так и не знаю, связаны ли как-то все эти события, не знаю, сколько мистики в этой истории, а сколько правды, кто записал то видео и зачем рассылал его моим коллегам. Знаю только, что я остался последним и единственным выжившим из всей нашей дружной водительской компании. С тех пор меня не оставляет чувство тревоги, я стёр все сообщения, удалил свою электронную почту и злополучный видеофайл, и каждый раз нервно вздрагиваю, если мимо меня проезжает жёлтый фургончик с красной надписью «DHL» на борту. Потому что в каждом водителе DHL мне теперь мерещится Раджив.
♦ одобрила Совесть
Автор: Евгений Галкин

Эта история произошла с нами в 2010 году в Крыму в районе горы Ай-Петри.

Мы с братом и тремя его друзьями отправились в поход по горам. Поход был запланирован на три дня, и вот в начале августа мы, выйдя из автобуса, ушли от трассы направо в горы. Идти было легко, несмотря на большой вес рюкзаков. Планировалось пройти до Севастополя, не спускаясь с гор.

Несколько часов мы поднимались в гору до плато. Там собирались устроить привал на обед. Мошкара и пот застилали глаза, но мы упорно поднимались. Последние метры буквально ползли. Наконец, мы вышли на равнину, довольно большую. Под ногами была заброшенная и уже местами основательно заросшая асфальтированная дорога, идущая чёрт знает куда и откуда. Вдали на близлежащей горе виднелись какие-то строения наподобие гаражей из камня, справа возвышалась отвесная скала, а вдали бликовало Чёрное море.

Под единственным деревом на этой равнине, едва присыпанной землёй, мы и расположились. Следует представить участников похода. Я — инженер-гидролог, мой брат Андрей — геодезист, Игорь — завкафедрой КУПБИ, Сергей — самый молодой из нас — студент МГУ, и Саша — наш давний друг, знаток всех крымских гор.

Палатку и рюкзаки скинули под дерево, достали консервы. Поход только начинался, но я уже порядком устал. Саша рассказывал в очередной раз о маршруте, где и когда он успел побывать.

Минут через 20 заметно похолодало и подул ветер, что в августе для Крыма весьма нетипично.

— Ну вот и попали под дождь! — сказал Саша, глядя вверх.

И действительно, с севера надвигалась тёмная туча, которую мы почему-то не заметили сразу. Она уже порядком обволокла половину небосвода, и только со стороны моря ещё оставалось голубое небо. Стали решать, как поступить. Дождь в Крыму летом — явление крайне редкое и кратковременное. Поэтому мы решили даже палатку не ставить. Просто переждать под деревом, а потом двигаться дальше.

Рюкзаки накрыли плёнкой, а сами продолжили жевать и рассказывать друг другу истории своих походов.

Небо затянуло, начался ливень. Такого ливня не ожидал никто. Дерево не давало никакой защиты, нужно было что-то решать. До гаражей бежать минут 20, до скалы с небольшой пещерой — около получаса, к тому же пещеру нужно сперва найти. Ставить промокшую палатку уже не было смысла. Дождь усилился, видимость резко упала, и на расстоянии 10 метров уже ничего не было видно.

Сориентировавшись и замотавшись в плащи, мы трусцой двинулись к гаражам. Я не видел остальных, они были скрыты стеной дождя. Только Игорь маячил метрах в двух передо мной.

Наконец, грязные и мокрые, мы добрались до гаражей. Это были действительно два гаража, на краю скалы к которым и вела та асфальтированная дорога. Мы с Игорем стояли внутри, и снимали рюкзаки, когда в проеме появились мой брат, а затем Сергей. Пока снимали плащи, поняли, что Саша не дошел. На улице периодически вспыхивали молнии, дождь лил стеной, и ручьи срывались со скалы недалеко от входа в гараж.

Брат выглянул на улицу, но в полутьме ничего не увидел.

— Нужно пойти поискать его, — сказал Игорь, надевая плащ.

Решили так: брат и Сергей остаются и разводят костер, а мы с Игорем отправляемся на поиски Саши.

Мы вышли под дождь, и стали спускаться вниз по склону. Идти было не сложно, так как каменистую почву не размывало дождем и ноги в ней не вязли.

Дождь утих, вдали уже можно было смутно различить дерево. Саши нигде не было видно.

Небо до сих пор было затянуто. Мы постояли под деревом, и решили разделившись двинуться к гаражам, попутно высматривая следы. Стали медленно подниматься, глядя себе под ноги.

Я прошел половину пути и повернулся к Игорю, который должен был идти параллельно мне. Игоря не было. Местность открытая. Ни кустов, ни деревьев. Я пошарил взглядом вплоть до скалы и гаражей. Никого. Мне стало неуютно, и я позвал Игоря. Ответа не последовало. Ещё раз обведя взглядом все вокруг, я стал подниматься к гаражам.

Когда я уже был возле них, вновь пошел дождь, а вдали за спиной я услышал зов. Голос был похож на Сашин. Брат с Сергеем сидели возле костра.

Я им рассказал всё, что произошло. Было решено немедленно идти искать Игоря и Сашу уже втроем. Мы вышли наружу и услышали, как кто-то зовет Сергея.

Радуясь, что хоть кто-то нашелся, мы выбежали навстречу голосу, но там никого не оказалось. Дождь полил стеной, мы вернулись в гараж. Было решено переночевать там, а наутро, если ничего не изменится, приступить к поискам.

На улице бушевал настоящий шторм. Кусочек моря, которое мы едва видели из гаража, было белым от пены. Реки текли со скал, образуя водопады.

Мы гадали над тем, что же произошло, и куда подевались наши друзья. Вспомнили, что у нас есть сотовые. Впопыхах мы как-то не сразу сообразили, что можно созвониться. Брат набрал номер Саши, но оказалось, что «абонент в данный момент недоступен».
Вечерело, а ничего так и не прояснилось. Уставший от походов под дождем, я уже стал дремать возле костра, когда зазвонил телефон. Это был Саша. Брат взял трубку, и некоторое время слушал.

— Ничего не слышно. Треск и помехи, — сказал брат, сбрасывая вызов.

Перезвонили Саше. Но абонент опять находился вне зоны покрытия сети.

Мы немного успокоились. С Сашей всё нормально, просто связь плохая, а он где-нибудь в пещере. Игорь, наверное, тоже с ним. И я как-то сразу провалился в сон.

Проснулся среди ночи. Кругом была тишина. Костер тлел. Рядом спали брат и Сергей. А в дверном проёме я явно различил силуэт. Страха не было.

— Саша, это ты? Или это Игорь? — спросил я.

Тишина была мне ответом. Человек стоял и молча смотрел на нас. Я хотел было подняться и подойти к нему, но что-то меня остановило. Стал расталкивать брата. Он проснулся сразу, и я указал на проем, но там уже никого не было.

Тут мы услышали, как брата зовут по имени, но голос мы не узнали. Выбежали на улицу.

Сергей к тому времени тоже проснулся, и присоединился к нам. Вдали, в темноте, примерно там, где должно было быть дерево, мы увидели луч фонаря, который дергался из стороны в сторону. Создавалось впечатление, что человек, который держал фонарь, бежал.

Я сбегал за нашим фонарем и стал спускаться вниз по склону, периодически направляя свет в сторону гаража, чтобы брат с Сергеем видели, что со мной всё в порядке. Честно говоря, мне было страшновато. Но кто-то должен был остаться в гараже на случай возвращения Саши или Игоря.

— Игорь, Саша!

Ответа не последовало, но свет чужого фонаря исчез. Стало светлеть. Где-то за тучами всходило солнце. Не найдя никаких следов, я вернулся в лагерь. Нужно сказать, что сделал я это очень быстро. Мне казалось, что за мной кто-то гонится, и я боялся обернуться. Я рассказал о случившемся, и мы решили уже втроём, как только рассветет, отправиться на поиски.

Как только света от солнца, затянутого тучами, стало хватать, чтобы разглядеть окрестности, мы отправились на поиски. Следов нигде не было, а дождь стал опять накрапывать. Мы шли к пещере, о которой говорил Саша. Попутно смотрели по сторонам. Никого не было.

Приблизительно мы знали, где пещера, и надеялись найти там Игоря и Сашу. Подошли к месту и стали исследовать стенку. За очередным валуном нашли вход в пещеру, поросший кустарником. Постояв чуть-чуть в нерешительности, и позвав по имени наших друзей, мы вошли внутрь. Пещера была маленькая и лучи фонаря освещали её всю. В углу сидел Игорь.

Он был мёртв, а рядом валялся работающий фонарь, который освещал противоположную стенку. Как мы выбежали из пещеры, я не помню, но мы отбежали от скалы на достаточное расстояние, прежде чем смогли прийти в себя. Страх сковывал, мы оглядывались по сторонам, но везде было пустынно и тихо. Брат стал звонить в МЧС.

Мы просидели в гараже до вечера, наблюдая мечущийся свет фонаря у пещеры. Подпрыгивали от каждого хруста, от каждого звука на улице. Когда до нас дозвонился Саша, мы чуть не умерли от страха. Брат ответил на вызов.

— Андрей, я не нашел Сашу... — прозвучал голос Игоря и растворился на фоне помех.

* * *

Дальнейшее я помню смутно. Мы бегали по гаражу, пытаясь завалить вход, мы раскидали все вещи в поисках ножей, пытались спрятаться под палаткой...

Часов в 8 вечера мы услышали звук лопастей вертолета. Это были МЧС. Труп Игоря доставили в город. После допросов я вернулся в родной город и не стремился узнать о результатах расследования.

Сашу так и не нашли.
♦ одобрила Совесть
7 апреля 2014 г.
Автор: Алёна Осенняя

Маша, как зомби, бродила по опустевшему на выходные больничному коридору. Четвертый день ее почти непрерывно рвало и поносило, но больница была немного не того профиля, где бросились бы выяснять причины этой напасти. Машу накормили таблетками, какие на этот случай нашлись, и вручили тазик. На том терапия и закончилась.

Вечером Маша сворачивалась в одеяле в калачик и ныла. Принесите чаю, подайте лимон, как нет лимона? Сходите и купите, и плевать, что там дождь и ветер; зайдите за моими таблетками, принесите мне еды из столовой, ах, нет, спасибо, что принесли, но мне расхотелось; не убирайте, пусть воняет селедкой.

Ночью Маша включала плеер и «туц-пыф-хррр» и «кольщик, наколи мне купола» разносились по палате из наушников. Иногда Маша делала «буэээ» в тазик, в общем не утруждая себя вынести зловонную субстанцию вон.

Впрочем, для такого упорного нежелания вечером покидать постель у Маши была причина. Как только за окнами начинало вечереть, к Маше опускались ее личные тени. Тени спускались с потолка, черные, густые, как смола, перетекали на придвинутую к стене спинку кровати. Поэтому Маша лежала ногами к стене — однажды тени коснулись ее волос и вырвали целый клок. Маша заметила, что подступиться к грани одеяла тени не решаются, поэтому сворачивалась кульком, подтыкая под себя одеяло, у дальнего от стены изножья кровати.

Громкую музыку Маша включала, чтобы не слышать, как тени скребутся в окно. Конечно, это могли быть ветки деревьев, но Маша знала, что это отростки теней, хрупкие, как застывший сургуч, по форме — как лапки богомола, пытаются подобраться к ней сквозь окно, нащупывая трещины в стеклах и щели в рамах.

Маша знала, что иногда тени могли концентрировать свою силу и «плеваться» липкими черными кляксами — поэтому старалась не спускать ног с постели, не высовывать голову из-под одеяла и просила других сделать что-то за нее. Маша помнила, как тень ухватила ее за прядь волос и втянула куда-то вглубь себя, оставив на голове кровоточащую ранку.

Понос у Маши начался тогда же, когда она впервые познакомилась с тенями. Тогда она распаковала недавно купленную плитку темного шоколада и о чем-то задумалась с кусочком в руках. Кусочек так весь и растаял в теплых пальцах. Маше боковым зрением показалось, что в талую сладкую массу откуда-то сверху прилетело и капнуло что-то такое же тягучее и темное. Маша посмотрела на потолок — бел и облуплен, как всегда — и облизала пальцы.

И обернулась к своей кровати.

И увидела, как наползают тени.

С тех пор ее и тошнит.

В тени лучше не вглядываться, иначе они гипнотизируют, втягивают в себя все твое внимание. Маша попалась тут же. Тени могли бы быть идеальным материалом для скульптур. Мягкие, податливые, застывающие в любой удобной форме. Тени одной своей темнотой создавали ощущение сотен цветов, всех граней эмоций, всех ипостасей уродства. Тени показывали, как жгут напалмом еще живую свинью, как выворачивают наизнанку целого барана, как огромная собака откусывает голову улыбающемуся младенцу, как патологоанатом показывает студентам-медикам желудок свежевскрытого бомжа; тени показывали апокалиптические пейзажи, гибель цивилизации во множестве вариаций, но не вылизано и приглажено, как в голливудских фильмах, а с жестокой реалистичностью еще не сбывшегося, но уже неотвратимого.

Тени показывали и личные Машины страхи — как ее жалит ядовитая змея, как она тонет, захлебываясь, в мутном деревенском пруду и вокруг совсем никого, кто мог бы прийти к ней на помощь, как птицы выклевывают ей, еще живой, глаза.

И Машу безудержно рвало желчью от этих картин и от воспоминаний о них.

Почему Маша никому не сказала о тенях? Потому, что очень хотела домой. До выписки оставалась всего неделя, Машины головные боли уже не беспокоили, желудочно-кишечные проблемы врачей не интересовали, и оставалось только чуть-чуть перетерпеть. А если бы Маша сказала хоть кому-то о своих видениях — ее немедля выписали бы из отделения, в котором она лежала в то, другое, за рекой, огороженное высоким забором и с забранными решетками окнами. Там лечили уже не головные боли и неврозы.

Нельзя сказать однозначно, глупой была девочкой Маша или умной в своих суждениях. И так же нельзя однозначно решить, чем закончилась эта история.

Просто в день выписки Маша не встала на завтрак, не явилась за таблетками, в своей постели ее тоже не было и никто не видел, чтобы она покидала здание. И среди этой поисковой суматохи только одна соседка по Машиной палате заметила свешивающийся из огрызка вентиляционной трубы над Машиной кроватью чехол для телефона, которым Маша два дня кряду хвасталась всем подряд до своей рвотно-поносной эпопеи. Чехол с усилием оторвали от трубы — он прилип к чему-то черному и вязкому, и это черное и вязкое то тут, то там каплями было разбрызгано по всей видимой длине вентиляционного обрубка.
♦ одобрила Совесть