Страшные истории

Недавно я со своим мужем и дочкой переехала в новую квартиру. Моей дочери 6 лет, Лизой зовут. Девочка она у меня серьезная, самостоятельная. За своими вещами всегда следит, не бросает где попало. Да вот только после переезда стала игрушки часто терять, одну за другой прямо. И ничего тут не сделаешь. Ну, я не обращала особого внимания — мало ли, в садик унесла и забыла, или просто потеряла.

Но игрушки пропадали регулярно, причем в определенный день. Я заметила, что каждую неделю в четверг на полке становилось одной игрушкой меньше. Я у Лизы спрашиваю, куда они с полки деваются, а она в слезы и говорит, что ничего не трогала. Мы весь дом перерыли, но потерянных игрушек не нашли. Я с мужем уже и не знали, что думать. Перед тем, как отвести Лизу в садик, мы проверяли ее рюкзачок, карманы курток, даже сменную обувь, но никаких игрушек не было. Каждый четверг слезы — мол, мама, куда игрушки деваются?

Так и жили. Очень скоро у Лизы почти не осталось ни одной нормальной игрушки — только сломанные, например, кукла с оторванной рукой или заяц без глаза. В доме творилась какая-то чертовщина. Никто, кроме Лизы, их брать не мог, а она не брала, это точно.

В очередной четверг у дочки пропал ее любимый мишка, причем прямо из-под подушки. Я всю кровать осмотрела — нигде нету. Лиза плакала, переживала. Ну что делать — пошла ей покупать новую игрушку, а то она может дни напролет плакать. Муж остался дома. Когда я выходила из квартиры, то столкнулась с соседкой напротив. У нас завязался странный разговор.

— Я слышу детский плач, — сказала она мне. При этом она так странно взглянула на меня, как будто знала, что я отвечу.

— Да, дочка игрушку потеряла, иду новую покупать...

Тут она меня перебила:

— Лучше съезжайте отсюда.

И жестом пригласила меня зайти к себе.

За чашкой чая она мне рассказала такую историю. Раньше, лет пять назад, в этой квартире жила мать-алкоголичка со своей маленькой семилетней дочкой. Росла она нехорошей. Слова бранные знала не по годам. Мать она не любила, да и как можно любить такую, ее даже матерью не назовешь...

У девочки не было ничего, кроме парочки старых рубашек. Мамаша часто поднимала на дочку руку, бедняжка вечно ходила вся в синяках. Вскоре соседи на мать подали в суд, добивались лишения родительских прав. Но за несколько дней до суда мать избила дочку до смерти и выбросилась из окна. Их так и нашли — мать под окном, а девочку в квартире. Случилось это 10 мая, в четверг. С тех пор, кто бы из детей там ни жил, у всех пропадали игрушки. Видимо, она забирала их, потому что при жизни у нее не было даже самой простой куклы, или просто завидовала, что у кого-то все есть — а у нее ничего, даже жизни.

Мы с мужем вскоре все же съехали оттуда — нашли вариант получше. Да и разве можно спокойно жить, когда в доме такая чертовщина творится, зная, что там, где ты живешь, когда-то погибли люди...

Дело было пару лет назад в городе Электроугли, что находится в Московской области. Слово «город» к нему очень сложно применить, но этот статус Угли имеют уже довольно давно, но выглядят как привет из прошлого. Так вот, в этом городе у меня дача. Решил я туда поехать со своей девушкой, с которой недавно познакомился. Приехав на дачу и закинув туда купленную еду и питье, мы решили пойти купаться. Прокупались часа два, пока не пошёл дождь. Тучи набежали за минуту, и совсем светлое небо вдруг стало совершенно чёрным.

Я выполз на сушу и начал собирать наши вещи, а девушка так бы и не вылезла, если бы я не запугал её молнией, которая может ударить в озеро. И тут краем глаза я увидел мужчину, стоящего рядом с деревом и поглядывающего на меня и на мою девушку. Что интересно, на нём был тёмный костюм, рубашка с галстуком и даже шляпа (которую он почти сразу снял), а ведь на улице было где-то примерно плюс 25 градусов.

Когда мы зашли в дом, дождь барабанил уже вовсю, и, кажется, пошёл град. Похолодало резко — пришлось включить газовый обогреватель. Мы решили до вечера сидеть у телевизора за просмотром фильмов на DVD. Где-то на третьем фильме мы были уже навеселе от вина, меня и её явно начало клонить в сон, мы выключили плеер и принялись целоваться, но не тут-то было... Раздался звонок.

Надо сказать, что дождь не кончался, а наоборот, усилился, началась гроза — капли хлестали по крыше с удвоенной силой. Я подумал, кто это может быть — неужели родители решили внезапно на дачу приехать?

Подходя к двери, я посмотрел в окно и увидел, что на пороге стоит тот мужчина, что был на берегу. Осторожно открыв дверь, оставив лишь щеколду на цепочке, я спросил у этого джентельмена, что ему нужно.

Помедлив секунд пять и даже не поднимая головы, чтобы посмотреть на меня, он произнёс:

— Можно мне войти?

Из-под мокрой шляпы я видел только его губы и подбородок, кожа была очень светлой и не загорелой, как у человека, который находится дома 24 часа в сутки с закрытыми шторами.

Я слегка впал в ступор от такой просьбы и ответил:

— Нет, нельзя. Вы кто вообще, как вы оказались за калиткой?

Мужчина мягким голосом ответил, что калитка была не заперта, и тут я вспомнил, что, скорее всего, так и есть. Девушка подошла ко мне и сказала мужчине то, что я должен был сказать ему сразу — нам гости не нужны, уходите, пожалуйста, к себе домой.

И тут этот мужик сказал то, отчего у меня побежали мурашки по спине:

— Но это и мой дом тоже. Вы не могли бы хотя бы вернуть мне зонт, он стоит прямо в углу за вами?..

Я слегка ошалел и повернул голову, чтобы посмотреть назад. И тут у нас с девушкой глаза сделались круглыми, как мячи для пинг-понга. В углу действительно стоял чёрный мужской зонт-трость с изогнутой ручкой. Я по инерции закрыл дверь, запер её на все замки и завёл подругу в комнату, где мы смотрели телевизор, и сказал сидеть там.

Я набрал телефон матери, она, как всегда, не брала трубку, поэтому было решено звонить в милицию. Я дозвонился до них, они сказали, что подъедут, но территориально их пункт находится на другом конце города у старого рынка, и ехать до нас на машине 15 минут. Они сказали мне не открывать дверь никому. Но ждали мы их долго, а мужчина тот всё так и стоял, почти не двигаясь, перед дверью, заглядывал в окошко и что-то бубнил. Я подошёл поближе к двери и услышал, что он снова просится в дом. Я, потеряв терпение, крикнул, чтобы он сваливал к чёрту отсюда, и что мы вызвали милицию. И тут я услышал крик подруги — она кричала из той комнаты, где и сидела. Я побежал в комнату и почти столкнулся с ней в проходе. Она сказала, что этот мужчина стоит под окнами и стучит в окно — но ведь он стоял секунду назад у двери и просился войти...

Из гостиной мы сразу пошли в спальню и закрылись с ней там, прихватив бутылку пива (не для того, чтобы выпить, а чтобы было чем ударить по голове, если что). Через десять минут к дому всё-таки подъехала милицейская машина, и они начали звонить в звонок. Когда я вышел из дома, то под окнами мужчины этого уже не было. Мы обошли весь дом с этими ребятами, я рассказал им свою историю и ещё о том, что мы видели этого мужчину ещё у озера. Я даже показал им зонт. Милиционеры решили обыскать дом и нашли в коридоре старый чемодан, накрытый тряпками — я его тоже видел, но думал, что это наш. Они при мне открыли эту рухлядь. В нём лежала одежда, от которой странно пахло, но она была чистой, хотя и старомодной. Там было полотенце, слегка загрязненное какими-то тёмными пятнами, старенькие солнцезащитные очки, коричневые брюки, пара светлых рубашек, несколько галстуков...

Милиционеры забрали это с собой, дали телефон следователя, попросили завтра прийти к ним и звонить, если вдруг опять появится тот мужчина. Они, как я понял, ещё сделали пару кругов на машине возле озера — я видел их машину пару раз из окна.

Ни о каком интиме уже речь не шла. Девушка весь вечер дулась на меня (будто я в чём-то был виноват), говорила, что больше сюда не приедет, и что завтра же едет домой и видеть меня больше не желает...

Заснули мы с горем пополам. С утра меня разбудил не будильник на мобильнике, а звонок матери — она увидела, что я звонил ей вчера. Я рассказал ей всё, уверил, что с нами всё нормально, сказал, что иду в милицию. Я проводил подругу до электрички и направился в милицию. Я пришёл к этому следователю, он попросил меня ещё раз рассказать, что вчера произошло. Он записывал всё это на компьютере. Вещи, которые вчера изъяли из моего дома, просто лежали в углу кабинета (я думал, с вещественными доказательствами не так поступают). Когда он дописал, то дал мне почитать текст в распечатанном виде. Я подписался, и он начал рассказывать мне то, что знает сам.

Оказывается, в последние два месяца около озера пропадали пьяные гуляки, причём даже те, которые были в компании друзей — пропали как девушки, так и мужчины. Трупов не находили, но кто-то нашёл вещи (сумку и сланцы) девушки, которая пропала — но уже где-то далеко на дороге, ближе к другому населённому пункту. Мужчину этого видели, говорят, не один раз — гулял обычно возле озера, и у местной школы (она стоит прямо у озера) его также замечали.

Я не знал, что и думать. Но потом девушка мне написала в Интернете в шутку, что, мол, мужчина был похож на вампира из прошлой эпохи, даже одежда у него по моде годов этак 50-х. После этой фразы у меня внезапно аж спину морозом продрало — ведь есть же легенда, что вампиры не могут зайти в чужой дом без приглашения. И кто знает, что было бы, если бы я повел себя вежливо...

Я понимаю, что здесь большинство историй — выдумка, но мне тоже вряд ли кто-то поверит, так что все равно, где рассказывать. А рассказать нужно, потому что мне настолько не по себе, что земля из-под ног уходит.

Неделю назад моя любимая тетка покончила с собой. Уже хватит, чтобы было плохо, но слушайте дальше.

У нее был сын, то есть он и сейчас есть — Кирюша, мой двоюродный брат. Тетя его в 42 года родила, до этого не могла родить вообще — выкидыш за выкидышем. Ему сейчас три года. Год назад он заболел — не усваивал почти никакую пищу, худел. Оксана (моя тетя) ходила по врачам, каждый день стояли в очередях, диагнозов малышу понаставили штук тридцать. Назначали разное лечение, что-то помогало, что-то не очень.

Два месяца назад на Кирюшу было невозможно смотреть — аж прозрачный был. Оксана, последние полгода хватавшаяся за любую возможность, в том числе за нетрадиционную медицину, собрала вещи и повезла сына к какой-то бабке куда-то под Красноярском. На расспросы «куда» отвечала, что нельзя рассказывать, условие такое. И кто ей на эту бабку указал — тоже не говорила. Муж ее хотел с ней поехать, но она истерику устроила. Он и отпустил — тоже в отчаянии был.

Вернулись Оксана с Кирюшей через неделю. В мальчике сначала перемен заметно не было, но уже через дней десять стало понятно — пошел на поправку. Ел, кожа розовела, говорить начал (а до этого молчал из-за слабости). И никого не удивляло, что Оксана из дома не выходит — мол, от сына не может оторваться. А потом Иван (её муж) стал как-то настойчиво просить мою маму (они близняшки с Оксаной) с ней поговорить по душам.

В общем, это были очень неприятные моменты, когда мы начали понимать, что Оксана, кажется, повредилась рассудком. Она все чаще плакала, то брала сына на руки, то не подходила к нему часами, отворачивалась. И начала бить себя — то уставится в зеркало и вдруг даст себе пощечину, то начнет кулаком по бедру бить до синяков.

Но сама она всем говорила — стресс, пройдет. А потом попросила меня познакомить ее с Михаилом. Михаил — это мой друг детства, а сейчас он православный диакон. Оксана вдруг решила, что ей нужно поговорить со священником. Михаил ей объяснял, что исповедовать он по чину пока не может, да и она не крещеная, но она уговорила его ее выслушать. А через два дня повесилась...

Вы понимаете, какое это горе — мать маленького ребенка, жена любящего мужа. На поминки собрали только близких родственников — Иван никого из посторонних видеть не хотел. И Михаила позвали. И всем было очень плохо. Под утро моя мама уснула вместе с Кирюшей, Иван целенаправленно напился, а мы с Михаилом сидели в комнате в каком-то отупении. И тут Михаил заплакал, попросил прощения, сказал, что не может в себе это держать. Хотя Оксана просила его хранить это в тайне.

В общем, что она ему рассказала... Она рассказала, что у нее было два сына — близнецы Кирилл и Иван (второй именован в честь отца). И болезнь у них была одинаковая. И когда она привезла их к бабке, та ее заговорила как-то, словно загипнотизировала, и сказала, что от одного ребенка ей придется отказаться — тогда второй выздоровеет. Оксана была как пьяная, не могла себя контролировать. Назвала Кирюшу, потому что он у нее на руках был, а Ванечка — в переноске. И когда бабка велела ей уходить, встала и вышла, как была, с Кирюшей на руках. Очнулась уже в Красноярске, но тут оказалось, что ни муж, ни кто другой вообще про второго ребенка и знать не знают. Ни вещей его не было, ни самого его в семейных фильмах.

Она два месяца разрывалась, думала, то ли это она с ума сошла, то ли правда отдала одного ребенка за другого. И не выдержала в итоге.

А потом Михаил дал мне фотографию, которую оставила у него Оксана — не хотела, чтобы муж видел. Цветной снимок 10 на 15 сантиметров. Я помню тот день, когда он был сделан — летом 2010 года мы гуляли с Оксаной и Кирюшей, она позировала, я снимала. У меня с той же фотосессии несколько снимков есть дома, и у Оксаны тоже. Вот только этот снимок ей особенно нравился, и она его с собой в бумажнике возила, и к бабке в том числе. А на снимке Оксана с двумя мальчиками, и кто-то из них точно Кирюша, а второй — точная его копия.

Я изменила имена и город. Думаю, этого достаточно, чтобы история не дошла до Ивана, потому что ему я рассказывать ничего не буду. Фотографию мы с Михаилом сожгли. Я не знаю, что про все это думать и как теперь жить, думая об этом каждую минуту.

Было это в 90-х годах. Я был обычным студентом. Как-то было свободное время, и я решил сьездить в деревню к родственникам. Выпросил у отца машину и поехал. Вдруг началась гроза. Дождь был не особо сильный, но гром так гулял, что я думал — не остановить ли машину? Только где? Трасса и лес вокруг.

Еду я дальше и вижу — у дороги мужчина стоит в белой рубахе, с посохом дорожным, и голосует. Я остановился, он сел, и тут мне стало не по себе — дед был под два метра ростом, мощный, рубаха вся расписана и смотрит грозно так. Я спрашиваю, куда подкинуть. Он говорит — до деревни моей. Я был в недоумении — у нас в деревне таких никогда не жило. Может, монах какой-то в церковь едет?

Едем, гроза не утихает. Старик сначала молчал, а потом начал говорить — как на Руси теперь тяжко, как природа сама чужаков гонит... Ну, я не слушал особо, и тут гроза кончилась, словно мы из облака выехали. Я посмотрел в зеркало, и меня пробрало до ног: никакого деда на заднем сидении не было.

Доехал я до деревни, рассказал всем, но никто не поверил, говорят — за рулем пить нельзя. Только одна бабушка-старообрядица сказала, что гроза неспроста была, а дед этот — должно быть, сам Перун на землю сошел.

Это было, когда я был еще студентом, десять лет назад. Я учился на втором курсе и был изгнан из общежития за пьяный дебош, так что мои родители, поворчав, сняли мне скромную квартирку на окраине города, привезли туда диван, пару табуреток, холодильник «Юрюзань» и мой старый шкаф с антресолями, пригрозили на прощанье, что будут регулярно обзванивать соседей, и чтобы я ни-ни, и уехали назад, в родной поселок. В общем, радости моей не было предела. Первые две недели я праздновал новоселье с друзьями, а где-то к концу месяца уговорил свою девушку переехать ко мне, «чтобы жить по-человечески».

Сначала дела шли неплохо, но вскоре я начал замечать, что Юля как-то подозрительно долго задерживается на лекциях (мы учились на разных факультетах), зачастила на вечеринки и посиделки к подругам, а на выходные вдруг полюбила ездить к родителям. Это навело меня на неприятные мысли, да и вообще, я начал замечать раздражающие странности в ее поведении.

Как-то раз мы распивали пиво в парке. Была уже поздняя зимняя ночь, стоял хороший среднерусский мороз, за болтовней я позабыл о времени, но, увидев, как Юля трясущимися от холода руками не может прикурить сигарету, спохватился и потащил ее домой. Она еле шла, я чувствовал, что у нее основательно замерзли руки, даже губы посинели, но дома, все так же дрожа, она долго доказывала мне, что ей вовсе не холодно, что это вино виновато, и вообще, мы могли бы посидеть еще часок. Такие случаи становились уж больно частыми — выходя из дома, она всячески старалась подольше погулять по улице, подолгу застревала у витрин магазинов, выдумывала нелепые поводы, чтобы не идти домой.

А еще я стал часто просыпаться один по утрам: из крошечной «спальни», где стояли кровать и шкаф, а потому всегда было, как мне казалось, очень уютно как раз из-за этой тесноты, она, дождавшись, когда я усну, уходила на диван в полупустой «зал». Говорила, мол, вспомнила о недоделанном домашнем задании. Я все понял: она завела себе ухажера на стороне, но, похоже, не хочет возвращаться в общежитие, когда есть дурачок с квартирой, пусть и съемной. Последней каплей стало, когда ночью она стала запираться от меня на щеколду.

Я попытался поговорить с Юлей по душам, но она мямлила что-то про сквозняки, от которых скрипит дверь (а она закрывается на щеколду, чтобы меня скрипом не будило), домашние задания, любимых родителей, к которым надо кататься каждую неделю, интересных подруг и так далее. В общем, я разозлился не на шутку, заявил ей, что все знаю про ее связи на стороне, вижу ее насквозь и, застегивая на ходу куртку, ушел к другу.

Вернулся я домой только к вечеру следующего дня, а пришел в себя только на послезавтрашнее утро. Кое-как приведя себя в человеческий вид, я внезапно отметил про себя, что нахожусь в квартире один. Неужели уехала? Ее вещи были на месте, скромные туфельки и сапожки стояли на полочке в прихожей, учебники и тетради тоже не тронуты. Я решил позвонить ей, чтобы узнать, где она, и услышал знакомый рингтон из соседней комнаты. «Наверное, испугалась, что я сейчас устрою ей показательный скандал, вот и сбежала. Ничего, вернется за одеждой, скину ей её на голову с балкона, пускай собирает по всему району», — подумал я злорадно.

Прошел день, два, три. Не появилась она и через неделю. Потом мне позвонила какая-то из ее подруг. Потом ее родители... Дальше была милиция, плачущая юлина мама, подозрительно зыркающий в мою сторону следователь. Я быстро понял, в чем дело. Поначалу я как-то не обратил на это внимания, но по всему получалось, что Юля ушла из квартиры босиком, практически голая, без денег и документов (они нашлись в ее косметичке среди учебников, там же были и ключи). С ключами понятно: сделала дубликат. Почему ушла — тоже вроде более-менее ясно. Но в январе, в мороз, ночью, неизвестно куда? Конечно же, никто ничего не видел: кто там будет рассматривать почти неосвещенный двор в такое время?

Она так и не нашлась. Не вернулась за своими тетрадками и прочими вещами, не позвонила родителям или подругам, не зашла в институт. Меня еще пару раз вызывали в милицию, но потом дело, наверное, «повисло», так что меня больше не трогали.

Я прожил в той квартире еще год, а потом алкоголик двумя этажами ниже устроил пожар и все, от придверного коврика до плакатов в туалете, провоняло гарью так, что я решил съехать, чтобы люди перестали оборачиваться мне вслед, чуя запах паленого. И в процессе сборов я обнаружил одну очень жуткую вещь. В шкафу, прямо за грудой отсыревших полотенец, я нашел маленькое витое серебряное колечко-сережку, которую Юля носила в правом ушке. А внутри этой груды обнаружился какой-то мерзкий комок из ветоши и волос; подозрительно знакомые лоскутки при ближайшем рассмотрении оказались разодранными на ленты юлиными же домашними штанами и футболкой, а волосы... думаю, понятно, что они тоже были ее.

О находке я, конечно, никому не сообщил.

Это случилось со мной несколько месяцев назад. Наши соседи сверху — замечательная семейная пара, Наталья и Виктор, у них двое детей: сын Антошка и дочь Люба. Антону только годик, а Любочке уже пять лет. Девочка милая, смышленая, всегда много смеется. Переехали они в эту квартиру недавно, но все соседи уже успели их полюбить.

Как-то раз они все уехали на дачу. Я видела, как они все погрузили в машину и завернули за угол. Квартира опустела. В этот день я дома была одна, поэтому сидела и смотрела телевизор допоздна. Внезапно я услышала ужасный, нечеловеческий крик из квартиры сверху. Я насторожилась — ведь в квартире никого не было. Если бы Наталья с мужем вернулись, я бы услышала, а до этого все было тихо. У нас вообще очень хорошая слышимость.

Немного посидев, я уже было подумала, что это мне показалось, но тут крик повторился. Я уже перепугалась. На часах было около двенадцати ночи. Я вышла из квартиры, поднялась к двери соседей и начала вслушиваться. Когда крик опять повторился, я, не колеблясь, вызвала полицию. Пока дожидалась, из своих квартир выползли еще пара человек. Оказалось, не одна я слышала вопли.

Когда приехала полиция, нам никто не открывал. Всего стражей порядка было двое, но, как только они услышали вопли, то сразу вызвали бригаду и начали ломать дверь. Она долго не поддавалась, будто она была закрыта не только снаружи, но и изнутри. А из квартиры все слышались крики. Наконец, дверь открыли. Нам всем, кто стоял на лестничной клетке, предстала ужасная картина: маленькая девочка вся в крови и синяках лежит, свернувшись в клубочек в коридоре, и только русые косы, которые были заляпаны в крови, дали нам понять, что это Люба. Как только приехала «скорая», девочку сразу увезли в больницу.

Вскоре примчались Наталья и Виктор с сыном. Глаза у них были круглые, Наталья вся в слезах, оба напуганы. Они были в панике, ведь их маленькая дочка поехала с ними, но, по словам родителей, когда они прибыли на дачу, Люба забежала в дом и исчезла. Ее долго искали, кричали, и тут поступил звонок от соседей: мол, приезжайте, ваша дочь дома...

Прошло некоторое время, Люба шла на поправку, но совершенно не помнила, что с ней случилось в квартире. Мать целыми днями сидела у кровати дочери в больнице. Самое странное, что в квартире не было обнаружено никаких следов посторонних людей. Всю эту историю окружает какая-то пугающая мистика. Сейчас Наталья с Виктором и детьми уже переехали в другую квартиру, и я их больше не видела.

Года три назад рядом с нами жил сосед. Сейчас его квартира давно занята другими людьми, и о нем помним, наверное, я да баба Соня, тетка с нашего этажа. Звали мужчину Федором. Веселый был, истории разные рассказывал, умел заинтересовать. Только одинокий совсем: детей нет, жена была, да умерла, как они только в наш дом переехали. Я любила с ним сидеть у дома и истории его слушать. Он часто мне о работе своей говорил, а работал он в нашем московском метро.

Как известно, строилось метро первоначально как огромное бомбоубежище. То, что мы видим на стенах вагонов — эти пересеченные разноцветные линии — всего лишь часть огромного подземного мегаполиса, лежащего под Москвой. Федор говорил о множестве тоннелей, о темных ответвлениях, о которых знают только работники, о том, что делает обходчик путей, ходя по подземному «городу» с карманным фонариком. Говорил долго, интересно.

Однажды, после очередного рассказа, он замолчал, сплюнул, закурил и сказал: «А ты знаешь, что люди в метро пропадают каждый месяц, по одному-два человека?».

Я вся превратилась в слух. Действительно, он и раньше упоминал, что люди пропадают. Но это почти незаметно. Обычно это бомжи, которые остаются на ночь, чтобы погреться, или сами работники — путевые обходчики, как дядя Федор.

— Вы, пассажиры, не особо внимательный народ, — усмехнулся он тогда. — Едете, газеты читаете, музыку слушаете, а если бы были наблюдательнее, то заметили бы их...

— Кого — их? — спросила я.

— Настоящих обитателей, постоянных жителей метро. Мы же просто гости. Там своя жизнь. Частенько они наблюдают за нами из черных дыр коллекторов и вентиляции. У нас, бывает, гадость всякую в тоннелях находят: тряпье в крови, куски мяса равные... Ссылаются на то, что это собаки забредают, или всякая другая живность под поезда попадает. Но, что интересно, быстро закрывают эту информацию. Не зря метрополитен держит людей большой зарплатой, а то давно уж поразбежались бы... Будь внимательнее, всякое бывает, поздно не мотайся...

После этого разговора мне стало как-то неприятно, но я особо не приняла это всерьез.

Прошло какое-то время. Я вернулась от матери (неделю провела у нее) и по обыкновению позвонила в квартиру Федору, чтобы поздороваться. Дверь открыла молодая женщина. Я удивилась — это была племянница соседа, которая уже сто лет не приезжала к нему. Я спросила, где Федор. Она сказала:

— А, вы ещё не знаете?.. Он пропал во время ночного дежурства. Ушел на работе на обход запасного тоннеля и не вернулся. На рельсах только нашли его перчатки и фонарик. Может, куда провалился, мало ли там всяких дыр. Надеюсь, найдут тело, хоть похороним...

Мне тем вечером было донельзя тоскливо. Я знала, что дядя Федор уже никогда не вернется из подземного города.

Однажды ехал ночью по долгу службы по трассе Москва — Волгоград. Ехал быстро, так как хотел попасть домой засветло. В Тамбовской области, где трасса пролегает через лес, я остановился поужинать в придорожной кафешке. В кафе никого не было, только молодая пара лет двадцати пяти и хозяйка кафе. Я поздоровался с хозяйкой и заказал окрошку, шашлык на косточке и чай. Сижу, пью чай, и тут подходит хозяйка и говорит: «Отвези моих родственников до посёлка, тут недалеко — километров тридцать. А я тебя бесплатно угостила, будем считать». Я согласился. Посадил их, едем.

Где-то на десятом километре один из парней заявил, что они хотят сходить в туалет. Я остановил машину, и все пассажиры вышли. Я остался ждать. Прошло десять минут, двадцать минут... Никто не возвращался, и я сам не заметил, как задремал. Когда проснулся, оказалось, что уже прошло 40 минут, а салон по-прежнему пустой. Я недоумённо оглянулся, смотрю — а со стороны леса к трассе идёт одна незнакомая девушка, вся грязная, и с лицом у неё что-то было совсем не в порядке (я так и не понял, что именно, но если бы вы видели, то поняли бы — жуть полная). Я завёл машину, и тут девушка сорвалась на бег с таким страшным выражением лица, будто я убил всех, кто ей дорог. Я дал такого газу, что до самого Волгограда почти ни разу не остановился — только на хорошо освещённых заправках. Теперь никого не подбираю на трассе, и один не езжу.

Те, кто считают меняя трусом, пусть хоть на секунду представят себя на моём месте. Кстати, когда я обратно ехал в Москву, то увидел, что кафешка та сожжена дотла. Кто не верит в мою историю, приглашаю прокатиться — покажу и кафе, и место, где высадил. Можете походить, поискать их там, но я там точно больше чем на пять секунд (и то днём) не остановлюсь.

Один мой знакомый работает в Уголовном розыске. Работа его заключается в поиске пропавших без вести, или как он их называет, «потеряшек».

И вот что он поведал про суровые «ментовские» будни.

В России в год пишется около 200 тысяч заявлений о пропавших без вести. Это сейчас, в мирное время. А находятся каждый год около 100 тысяч человек. То есть именно находятся (живыми и мертвыми) — то есть опознаются теми, кто писал заявление о пропаже, или сами «потеряшки» заявляют, что они — это они. Вопрос: куда деваются остальные 100 тысяч?

Знакомый сразу предупредил, что говорить будет только о тех пропавших без вести, на которых есть заявление в милицию от родственников, коллег и т. д.

Я читал статистику, опубликованную в интернете — там другие цифры. Но человек этот говорит: «Вся опубликованная статистика ложная, недостоверная и ничего не отражающая, которая нужна только чинарям в штабах».

Основные группы пропадающих без вести, которых не находят:

1) пропали внезапно без видимых причин;
2) ушли на охоту, рыбалку, в турпоход и т. п.;
3) поссорились со второй половиной и «ушли в ночь»;
4) ушли из дома — те, кто выпивающие, нездоровы психически, склонны к потере памяти, наркоманы и т. д. Как правило, под конец жизни (если их не находят) они попадают в итоге в крематорий как неустановленные трупы;
5) убежавшие детдомовцы;
6) пропали, но есть основания считать, что замешаны в чем-то нехорошем (имеются большие долги, члены преступной группировки и т. д.);
7) пропали в зоне боевых действий или природных катастроф;
8) бомжи.

Примерно половина пропавших относится к первому пункту — «пропали внезапно без видимых причин». То есть 50 тысяч людей в год пропадают внезапно, без видимых причин. По остальным пунктам вопрос, почему они не находятся, рассматривать не будем — все более или менее понятно. Зато будем рассматривать, как «внезапно без видимых причин» пропадают люди.

Утром женщина (мать двоих детей) завела по дороге одного ребенка в детский сад, второго в школу и села в маршрутку. На работу не пришла. От остановки маршрутки до работы идти одну минуту (100 метров). День ее нет, второй нет... Как сквозь землю провалилась. Мужа перетрясли, всех родственников, школьных и институтских ухажеров. По всем номерам, которые через ее мобильный телефон проходили, отработали. Всю квартиру обыскали — ноль результатов. Просто взял человек и пропал. И концов никаких. Пассажиры в маршрутке ее помнят (примерно одни и те же каждый день ездят), говорят, что вышла из автобуса на положенной остановке. Работала мелким чиновником в районной администрации.

Или вот.

Жил мужчина. Жена, ребенок. Все «в шоколаде». Зарабатывает прилично — машина, квартира в новом доме, купленная без ипотеки. Утром спустился на лифте в подземный паркинг, сел в свой «Форд Мондео» и поехал на работу. На работу не приехал. Его «Форд» нашли на полпути к работе через несколько дней. Автомобиль стоял, припаркованный у обочины. В машине никаких следов борьбы, никаких признаков насилия, разбоя и т. д. Она стояла заведенная (ключи с брелком были в замке зажигания, но уже кончался бензин). Внутри лежал ноутбук, мобильник подзаряжался от прикуривателя. Ни знака аварийной остановки, ни моргающих поворотников. Машина исправная. Все кусты, гаражи, подвалы в округе обыскали с собаками. Ничего. Дорога в городе оживленная, движение плотное.

Мужчина не был владельцем бизнеса — просто менеджер средней руки. Большой доход (чтобы купить жилье и машину) имеют от сдачи внаем жилья (у жены три квартиры от родителей и бабушек остались в наследство). Жена — врач в военном госпитале. Пластиковые карточки специально не блокировали — по ним никаких движений не было и нет.

Или вот еще. Вообще страшилка.

Молодая мать пошла в магазин за творогом и молоком. Ребенку чуть меньше годика. Обычно бегала за молоком, когда ребенок спит днем. Муж работает на дому — на компьютере рисует для журналов что-то.

Ушла и не вернулась. Кормит грудью, то есть к дитю привязана. До молочного магазина ехать на трамвае несколько остановок, но до нее так и не доехала. Куда делась — неизвестно, уже год ищут.

Или вот. Детектив прямо.

Ехали две семьи на двух машинах в отпуск. День в пути. Остановились на ночлег на окраине городе в придорожном отеле. Взяли себе два номера. Утром просыпаются, а одного мужчины нет. Его жена и дети спали (весь день в пути — утомление большое) и ничего не слышали. Дежурный администратор (девушка 20 лет) ничего не видела (призналась, что сама дремала в подсобке). Дверь в отель не запирается на ночь. Видеокамеры наблюдения только за стоянкой смотрят (там он не появлялся). Машина на месте, сотовый телефон, деньги, паспорт и документы на машину остались в номере (в куртке). Ушел из номера обутый, без куртки. Скорее всего, выходил покурить ночью (сигарет не нашли ни в номере, ни в машине).

Обыскали все окрестности. Никто ничего не видел.

Еще. Про офисного работника.

Парень работал программистом в конторе. Работал несколько лет. Жил с девушкой гражданским браком. Купил в кредит машину. Снимал жилье. Ушел на обед, и больше его никто не видел. Уехал на машине обедать (обычно ездил домой). И не вернулся. Дома он побывал (девушка, с которой он жил, сказала, что посуда стала грязной, когда она вечером пришла с работы, и еда была съедена). Машину так и не нашли. Человек был жизнерадостный, веселый, неконфликтный. Долгов (кроме кредита за машину) не было. Самый обычный молодой человек. Телефон «вне зоны доступа» стал через час после обеденного перерыва (начальник звонил узнать, почему тот задержался после обеда).

Ещё...

Пропал сотрудник милиции, капитан. Ладно бы пропал, если бы с работы возвращался, с дежурства, с усиления — предположить можно еще, что купил бутылку пива, с кем-то встретился и т. д. Но ведь нет! Утром сел в электричку и поехал на службу, до которой так и не доехал. На ушах все стоят, все связи отработали, абсолютно всех трясут — никто не знает, что и как. На всех промежуточных станциях всех торгашей и кассиров опросили. Как сквозь землю провалился. По службе характеризуется положительно, были благодарности, командировки на Кавказ и т. п.

Таких историй — тысячи и десятки тысяч по всей стране. Куда же деваются люди, которых не могут найти?

Вот список предположений, которые в некоторых случаях нахождения людей (живых или мертвых) подтверждались:

1) убийства (труп зарыт, сожжен, утоплен, расчленен и т. д.);
2) похищение в рабство;
3) воруют на органы;
4) удержание или насильственный вывоз для занятий проституцией;
5) сбивает машина, внезапно теряется сознание и тому подобные случаи — то есть нелепые случайности.

Мне это рассказал оперативник со стажем почти 17 лет. Пришел в милицию в середине 90-х. Статистика что тогда, что сейчас одинакова. Он не знает, какая была раньше статистика по стране, но по его отделу (обслуживают территорию с населением 500 тысяч человек) всегда одинаковая была. Примерно одно и то же в течение 20 лет. В силу специфики своей работы иногда в командировки ездит по стране — на местах оперативники тоже говорят, что всегда примерно одинаковое количество было.

Говорит, что уже готов в инопланетян верить почти на полном серьезе. Потому что пропадают люди, которые не должны пропасть — нет никаких предпосылок для этого. И обстоятельства такие, что человеку некуда пропасть. И таких в стране каждый год около 50 тысяч человек. И мужчин, и женщин. И детей, и стариков. Разных национальностей. Разных социальных статусов и уровней дохода.

Понимаю, что эти 50 тысяч человек — очень малая доля по сравнению с убылью населения нашей страны на 1 млн. человек в год. Но это тоже люди. Люди, которых потеряли родные и близкие и не знают, что с ними.

Случилось это не так давно — месяц назад. Мы с другом, можно сказать, «сталкеры»: нас хлебом не корми, дай только в старое здание забраться. И не просто забраться, а пошарить там. Фонари и ножик всегда при себе, спички у меня, тушенка у него. И мы нашли очередной недострой — в 90-е забросили строительство. Там и сторож есть — старый дед, который нас пропустил за «пузырь» водки.

В здании было 12 этажей. На первом много пепелищ от костров (штуки четыре) и пятен — не то мазут, не то дёготь, не то что-то ещё. Когда мы добрались до 10-го этажа, стало очень плохо пахнуть. Идем в конец этажа — запах усиливается. Да так, что около стены нас стошнило. А пока я стоял, нагнувшись, заметил под стеной дыру размером три на три кирпича. Посветили фонарем а дыру и пришли в ужас: за стеной была потайная комната, полная расчлененных зверей — птицы, собаки, кошки, даже свиньи, кажется, были. И это все гниет. А порезаны они страшно.

Разумеется, мы сбежали мгновенно оттуда. А через 4-5 дней собрали команду в десять человек, купили респираторов и вернулись туда. Поднимаемся на 10-й этаж. Запаха нет. Еле нашли ту комнату, заглянули в дыру — ничего нет, пустая комната. Поднялись на 11-й этаж, на 12-й, обыскали крышу, — нигде нет ничего похожего.

Что больше всего нас поразило — такой мощный запах не мог выветриться за пять дней. Физически просто. А никакими освежителями воздуха там не пахло.