Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ГОЛОСА»

Конец 90-х, Азия, гражданская война. Мы с оператором вылетели в затерянный горный кишлачок. Его только-только правительственные войска отбили у большой банды, промышлявшей в этом районе. Бандиты, перед тем, как уйти, перерезали там всех от мала до велика и заминировали все, что можно. Правительственное подразделение сразу же на подходах потеряло троих — подорвались на минах.

Мы высадились из вертушки и тут же получили строгие инструкции — ходить четко за сопровождающими. Шаг влево, шаг вправо и — здравствуй, мина. Идем гуськом по безопасной тропинке, след в след за солдатами. Останавливаемся периодически, снимаем. Кишлачок маленький, аккуратный. Вокруг — синие горы. Маленькие домики, густая трава. И — яблони. Громадные, кряжистые. Ветки — в больших плодах, необыкновенно красивых, зеленых с красными боками. Но ощущения неприятные. Сквозь ароматы трав пробивается сладковатый запашок — то ли яблоки гниют, то ли что похуже. «На нас из домов, кажется, смотрят», — шепчет мне на ухо оператор. А окна — черные, мертвые...

Возвращаемся назад. И тут вижу рядом с тропинкой в траве фотографию в рамке. Могу дотянуться и поднимаю. Сопровождающие орут — куда, мины! Извиняюсь и очищаю фотографию от травы и грязи. Девчушка лет четырех, хорошенькая, большеглазая, с ямочками. Стараюсь не думать, что сейчас с малышкой. В кишлаке живых не осталось.

Потом записываем интервью с командиром. Он жалуется — так ни одного яблока и не попробовали. В траве — и противопехотные мины, и разрывные, и просто растяжки — целый арсенал. К деревьям не подобраться.

Начинает темнеть, и нас определяют на ночлег в лагере, что чуть ниже кишлака — метрах в двухстах. Меня — в палатку с медсестрой, оператора — в соседнюю. Предупреждают — огня ночью не зажигать ни коем случае, даже фонариков. По склонам ходят банды, могут обстрелять.

Долго не могу заснуть — холодно. Лежу, слушаю шум реки — она недалеко от кишлака. И тут начинают пробиваться какие-то непонятные звуки — то ли стоны, то ли всхлипы. Потом они складываются в мелодию. Низкий женский голос поет тягучую унылую песню. Каждая фраза заканчивается всхлипом. Вскакиваю, начинаю будить медсестру. Но она, кажется, и так не спит. Говорю ей: «Слушай, в кишлаке кто-то есть. Женщина. Она же сейчас на мине подорвется». Медсестру трясет. Она хватает меня за локоть: «Ты что, не понимаешь? Живых там нет! Не уходи!». Но я нащупываю выход из палатки, расстегиваю его. И понимаю, что никуда действительно не пойду. Над кишлаком — почти полная луна. Все залито серебристым мертвенным светом. Как на гравюре белеют домики, черными силуэтами выделяются яблони. Именно оттуда доносится пение — все громче и громче. Рядом с нашей палаткой на корточках сидит часовой. Он зажал уши руками, мерно раскачивается и громким шепотом читает молитву. Возле него валяется автомат.

Медсестра затаскивает меня в палатку и судорожно задраивает ее. Объясняет: «Мы неделю здесь, и как стемнеет — начинается. В первую ночь двое ушли, тоже решили, что кто-то в кишлак вернулся. Один подорвался на мине, другой просто пропал. Если в ближайшее время не сменят, все с ума сойдем!». Прошу перевести слова песни. Она соглашается: «Деточки мои, вы далеко ходили, вы очень устали. Где бы вы ни были, возвращайтесь ко мне. Я уложу вас спать». Такая вот старинная таджикская колыбельная.

Медсестра тихонько плачет. И я, чтобы не прислушиваться к жуткому пению, начинаю рассказывать ей, что нашла в траве фотографию девчушки. И решила не оставлять ее там, на обочине. Даже вытаскиваю фотографию из рюкзака, хотя что там в темноте увидишь! «Слушай, оставь ее мне, — предлагает медсестра,— мы тут из камней что-то вроде памятника делаем, там ее и укрепим». Прошу зачем-то: «Только осторожней с ней,ладно?» — и передаю фотографию. Песня, наконец, затихает, и я незаметно засыпаю.

Утром меня расталкивает медсестра. «Что это? Что?» — почти кричит она. Выбираюсь из-под одеяла и вижу: на моем рюкзаке — большое красное яблоко. И маленькая куколка. Такие делают дети в кишлаках из двух пучков соломы — головка-ручки-юбочка.

Тут прилетает вертолет, и мы быстро грузимся в него, не успев ни с кем фактически попрощаться. Куколку и яблоко я успеваю засунуть в рюкзак. Яблоко съедает в вертолете совршенно оголодавший оператор. А куклу я привожу домой.

Я нашла ее у себя в столе года через четыре, когда покидала Таджикистан. Солома уже практически рассыпалась в пыль, но еще сохранила запахи горных трав.
♦ одобрил friday13
10 декабря 2011 г.
На тему этой истории:

------

Вся моя семья живет в Санкт-Петербурге все известные мне поколения. Мой дядя — заядлый грибник-ягодник. Постоянно ездит в Карелию за морошкой, за грибами, на рыбалку. Когда я был маленький, он постоянно брал моего двоюродного брата с собой. Помню, после одной поездки они оба вернулись не в себе. Брат даже пить после этого начал, хотя до этого ни капли не употреблял. Позже он рассказал мне, что с ними случилось.

Доехали они с дядей до болота где-то в центральной Карелии — насколько я помню, вроде в Медвежьегорском районе. Вышли из машины и углубились в лес. Как только вышли к болоту, брат и его мать начали собирать ягоды, а мой дядя с братом своей жены отправились на охоту за дичью. Брат ненавидел сбор морошки из-за комаров, болота, сырости, но сидел и молча собирал.

К четырем часам дня пришел мой дядя и сказал, что пора собираться домой. Но, когда все сели в машину, та напрочь отказалась заводиться. Промучились под капотом несколько часов — без толку. Уже начало смеркаться. Было решено, что моя тетя со своим братом сходят до ближайшей деревни и приведут помощь, а брат с дядей приготовят место для ночлега.

Две пары разошлись по своим делам. До деревни было километров двадцать, поэтому на скорое возвращение рассчитывать не приходилось. Брат с дядей нашли отличную поляну для палатки прямо на краю болота. Разошлись за дровами, как вдруг со стороны болота начал наползать туман. Не сговариваясь, оба вернулись на поляну к палатке. Как говорит брат, на обоих напал жуткий страх. Вроде ничего страшного — туман и туман, подумаешь, — но почему-то им резко стало не по себе.

Вдруг издалека началось доноситься грустное, заунывное пение — женский грустный голос. Тут уже обоим стало не до шуток. Начали быстро собирать палатку — решено было ночевать в машине. Пение становилось все громче. Слов было не разобрать, простая мелодия, чем-то похожая на заглавную тему телепередачи «Спокойной ночи, малыши», только грустная и заунывная.

Но это было ещё не все. Как только они собрали палатку и начали уходить, брат услышал крик своего отца. Он посмотрел на него — тот сидел на земле и показывал пальцем в сторону болот. Когда брат обернулся, то сам чуть не закричал в голос. С болота на них смотрели сотни силуэтов. Недвижные такие, от них во все стороны исходило серебристое свечение. Тут его отец вскочил, схватил его за руку, и они убежали к машине — до нее было метров 100-150. Когда они добрались, вокруг вдруг стало тихо и спокойно. Туман пропал, была ясная звездная ночь.

Всю ночь они не спали и ждали, когда придет помощь с деревни. Тетя и ее брат вернулись лишь под утро: когда они добрались до деревни, было уже за полночь, поэтому решили там и переночевать. Увидев их лица и выслушав историю, решили быстро уезжать оттуда и никогда больше так глубоко в Карелию не углубляться. Мрачное это место, говорил мне брат — держись оттуда подальше...
♦ одобрил friday13
4 декабря 2011 г.
Хочу рассказать о совершенно реальном случае, который произошёл со мной совсем недавно.

Всю ту ночь я был на ногах — гулял по городу с друзьями. Пришёл домой в 7 утра и лег спать, лелея робкую надежду, что часам к двенадцати я чудом проснусь сам и появлюсь в университете к третьей паре.

Проснулся я оттого, что у меня зазвонил домашний телефон. На часах было 12.44 дня (а мне нужно было быть на паре в полпервого). Звонок на домашний телефон для меня вещь крайне необычная, ибо живу я на съёмной квартире и со всеми нужными мне людьми держу контакт посредством мобильного телефона или Интернета, так что номер моего домашнего телефона практически никто из моих знакомых попросту не знает, в этом нет необходимости. Я полусонный ринулся к телефону и взял трубку.

В трубке зазвучал незнакомый мне детский голос — ребёнка лет 8-9. Он говорил на неизвестном мне языке, как будто что-то читал — то ли стихотворение, то ли художественное произведение в прозе. Читал явно с выражением, делая акценты и паузы. Некоторые слова напоминали английские, но только некоторые — конкретных примеров я не запомнил, так как был сонный. Очень часто повторялось одно слово — в русской транскрипции оно звучало бы примерно как «хамбауам» с ударением на последнее «а» — или «хамбауэ». Фоновых звуков почти не было, только один раз я услышал сирену то ли скорой, то ли милиции — звук был совсем не такой, как у подобных машин в России. Я слушал голос минуты три, и мне становилось всё более жутко, я не мог из себя ни звука выдавить. Потом оцепенение ослабло, и я несколько раз чуть ли не прокричал в трубку: «Алло!». Голос не среагировал на это вообще никак — в речи не было ни единой запинки, только в какой-то момент очень напористо несколько раз подряд сразу после моего «алло» повторил своё «хамбауам». У меня даже сложилось ощущение, что обладатель голоса меня попросту не слышал. В итоге я положил трубку, когда понял, что у меня не более двадцати минут на то, чтобы оказаться в университете и успеть хотя бы на вторую половину важной пары. Минут через 5-6 я вышел из квартиры. В течение этого времени никто не перезванивал.

Что бы это могло быть? Меня терзает очень сильное любопытство. И я почему-то уверен, что голос был не записанный, а настоящий. В какой-то момент, когда я всё это слушал, мне в голову даже пришла странная мысль о том, что голос читает какое-то заклинание, которое должно подействовать на меня, если я прослушаю его полностью...
♦ одобрил friday13
26 ноября 2011 г.
Вообще, с копаниной мистики связано бывает много. Почему «бывает»? Иногда человек годами этим занимается и ничего такого с ним не происходит, на все рассказы только головой качает да посмеивается. А придёт момент, и понимает сам, как оно бывает. А может, так и не поймёт. И неизвестно, что из этого к лучшему.

Про то, как вещи, с убитых снятые, проблемы доставлять начинают — слышали, наверно, все. Иногда у человека, если он такую вещь при себе носит — кольцо там, медальон или значок какой, — вся жизнь начинает наперекосяк идти. Иногда бывает, хозяин по ночам во сне донимает, вернуть требует, если каска с черепа снятая, скажем, или предмет на полке стоит. А бывает, что и ничего не бывает. Хотя, наверно, не все рассказывают.

Не всегда всё так мрачно, но здесь, пожалуй, как нигде верна поговорка: «Как аукнется — так и откликнется».

Бывает, погибшие знать о себе дают, когда и понятия-то еще не имеешь, что лежит тут кто-то. А чаще не тут, а в стороне, где и искать-то не собирался или просто бы не додумался. В основном, при работе с металлоискателем человек в наушниках работает. И бывает, что голоса в наушниках звучать начинают. И не просто там невнятное что-то, а очень чётко. Был однажды случай — опять голос сквозь наушники. Такое ощущение, что женщину режут. Кричала раза три. В последний раз коротко. Звук метрах в 50-70, а лес стоял прозрачный, видно достаточно. Первая мысль — маньяк! Но рядом никого, зато на хвое лежит фрагмент русской каски. Обследовал вокруг — еще кусочек, маленький совсем. Потом подковку нашел с ботинка, только гораздо меньше. Показал коллегам, говорят — это ты санитарку нашёл.

Другой случай — ковырял пулеметное гнездо наше. Вокруг колпaки от гранат немецких, а в гнезде все всмятку: патроны, запчасти, штык гнутый. Видно, что побросали. Тут в «уши» стон прорвался. И сразу кость на лопате — предплечье и больше ничего. Как это всё с электромагнитными полями соотносится и уживается — понятия не имею, но, видимо, соотносится как-то.

Однажды копали, и я чувствую — кто-то смотрит в спину пристально. Уже темнело, поворачиваюсь — вроде как солдат стоит за кустом, аж мурашки по коже пробежали. Пошли на то место — никого нет, поискал вокруг того места — солдата и нашел.

Сны, бывает, неожиданные снятся. Обступили меня как-то во сне со всех сторон наши бойцы в форме 1941 года. У всех рты закрыты, а я слышу их голоса. Разговаривают они со мной как-то. Суть их слов сводилась к тому что мы, мол, где-то искали их яму, были рядом, и когда до них оставалось совсем чуть-чуть, мы свернули. Просили довести начатое дело до конца. Проснулся я в холодном поту. Утром иду к другу, с которым тогда копал, и стали мы с ним вспоминать, где мы искали яму и не нашли. В итоге сошлись на мнении, что раз бойцы были в форме 1941 года, то это можно быть только одно место. Тогда нам один местный рассказал историю, как он забор ставил вокруг своего огорода и наткнулся на останки нашего бойца. Бойца трогать не стал, а столб вкопал рядом. Показал он там тот столб и место, где попал на бойца. Забили мы там шурф и на глубине 0,5 метра в глине нашли чугунную сковороду и какие-то птичьи кости. Посмеялись мы весной над дедком и пошли себе дальше. И вот в сентябре мы решили еще раз наведать этот огородик. Приехали, спросили разрешения полопатить огород. Разрешл. Взяли полметра вглубь огорода от места, где весной подцепили сковороду. И с первого же шурфа попадаем на останки бойца. Берем вправо на уровне, где попали на бойца — пусто. Ну думаем — один он тут лежит, бедолага. Аккуратно вытаскиваем его, а под ним лежит еще один, а строго под тем третий, а из-под третьего бойца с глубины 1 метр вправо и вниз пошла основная яма. Подняли мы на том огороде 25 наших парней. Вот вам и вещие сны...

Однажды вечером в лагере, разливая в кружки чай из котелка по кругу, налил себе и котелок дальше передаю, на кружку дую и держу котелок в руке отведённой. И только хотел спросить, что он там, заснул что ли, как вдруг нездоровая тишина вокруг костра показалась странной. Справа никого не было — я передавал котелок в пустоту. Но я чётко знал, что кто-то сидит рядом, причём давно, потому и не глядя сунул ему чай.

Бывает, информация о конкретном месте в сны врывается. Устроились мы на ночлег, в окопе прямо, укрылись плащ-палатками. Ночью приснился странный сон: я вижу бой, который проходил именно в этом месте, вижу, в какой ячейке был пулемётчик, в каких бойцы, где какая артиллерия. Наутро начал копать по воспоминаниям сна и не ошибся.

Как-то раз ночью вылез человек из палатки — приспичило. Отошел от лагеря, а пока шёл обратно, ему стало не по себе — у развилки, рядом с невысокими кустами, была видна фигура человека. Ночь выдалась не особо тёмная, и неподвижный тёмный силуэт явно выделялся на фоне ночного пейзажа. Силуэт не двигался. Человек бегом бросился к палатке и юркнул в мешок. Опасаясь насмешек, никому ничего не сказал. Прошёл день. На следующую ночь около 4 часов утра ситуация повторилась. Первый же взгляд в сторону — тёмный силуэт неподвижно стоял на своём месте, как бы глядя на лагерь. Парень вполз в палатку и нещадно затормошил друга. «Видишь?» — «Да!». Долго копать не пришлось. На глубине около полуметра, свернувшись в позе эмбриона, в остатках обгоревшего промасленного комбинизона, в шлемофоне, лежал советский танкист. Видимо, горящему парню удалось выскочить из подожжёного танка.

Бывает, наоборот, начинаешь копать в окопе и возникает такое неприятное чувство, будто могилу кого-нибудь раскапываешь на кладбище, даже копать дальше перестаешь. Если такое ощущение присутствует, то часто дальше точно кости идут.

Отдельная тема — поведение природы, когда бойца поднимаешь. Весь день светило солнце, и тут, откуда не возьмись, дождь. Очень локально, над тем куском местности, где работаешь. Потом снова ясно. Однажды даже град пошёл, когда танкиста собирали. У танка башню сорвало, и его взрывом выбросило. Собрали, что осталось, и только вроде закончили, как сыпануло градом. А дождь — так это вообще обычное дело. Думаешь, всё, обратно по мокрой колее не выедем, а смотришь — дальше сухо всё, никакого дождя и не было. Вроде как вода последние следы человека с земли смывает...
♦ одобрил friday13
22 ноября 2011 г.
Прошлым летом я встречался с одной девушкой. Позвала она как-то раз к себе по ночевать. Я, естественно, согласился. Дом у неё находился в пригороде, частный и немножко жутковатый. Всё было хорошо — мы попили чаю и легли спать.

Часа в три ночи просыпаюсь оттого, что кто-то зовёт меня по имени, причём очень чётко и ясно. Сначала долго не мог уразуметь, откуда меня зовут, потом вдруг понял, что голос доносится из-под кровати (!). Сначала сильно испугался, но потом решил, что ребёнок залез под кровать (у подруги был семилетний ребёнок). Решил посмотреть, свесился с кровати и поднял простыню. Оттуда на меня смотрело лицо. Не человеческое (хотя было похоже) — это, скорее, был какой-то манекен. Он ничего не говорил, хотя по-прежнему я слышал своё имя. Потом лицо стало приближаться ко мне, из темноты выползли чёрные конечности (по крайней мере, мне так показалось). Меня сковал дикий ужас, я не смог даже губами пошевелить. Я потерял сознание, когда оно почти добралось до меня.

Ближе к утру подруга проснулась и нашла меня на полу всего в холодном поту и ужасно бледного. Выяснилось, что бабка её, которой раньше принадлежал дом, была ведьмой или чем-то в этом вроде, и в этом доме иногда происходят странные вещи.

Этот жуткий образ являлся мне во сне где-то три дня, после чего я просыпался с криком. Потом это прошло. Больше я не возвращался в тот дом.
♦ одобрил friday13
20 ноября 2011 г.
Эту историю рассказала мне моя тетя — женщина 55 лет с высшим образованием, к сочинительству не склонная, в колдовство не верящая. Отец мой — ее родной брат — был свидетелем произошедшего, хотя по прошествии многих лет он пытается списать сие на что-то рационально объяснимое, поскольку сам тоже весьма скептически относится к сверхъестественному. Но говорить об этом случае не любит.

Случилось это, когда я был еще полуторагодовалым ребёнком, в деревенском доме тетки: они с мужем начали по ночам слышать тяжелые шаги на чердаке. Как будто кто-то степенно меряет шагами крышу, громко хрустя камнями, которые обычно сыплют в такие места для утепления. Сперва они подумали, что на чердак забрались воры. Муж влез туда, осмотрел все углы, но ничего не обнаружил, даже кошки. Что могло издавать такие звуки, непонятно. Решили списать все на мышей или крыс, но сами были в этом не уверены, потому что они слышали раньше, как шуршат грызуны на крыше. И шуршали они совсем иначе, намного тише. Шаги же были явственными и четкими, как будто там разгуливает человек. Проверить, кто или что там, они пытались неоднократно, но всякий раз чердак оказывался пуст.

Поначалу это было слышно изредка, только ночью. Потом — все чаще и чаще. «Гуляка» — так они назвали это существо — перестал «стесняться» и начал давать о себе знать даже днем. Продолжалось это около года.

Тетя с мужем боялись, спрашивали совета у знакомых, но поделать ничего не могли. В принципе, это существо вроде бы больше и не проявляло себя никак — лишь с каждым днем все громче и громче топало.

Как-то раз к ним в гости зашел мой отец и начал посмеиваться, называя сестру суеверной. Не успел он отсмеяться, как вновь сверху раздались громкие шаги. Отец, посерьёзнев, сделал то же, что делали все — полез посмотреть. Чердак встретил его темной и пыльной пустотой, без единой живой души.

В конце концов, тете надоели прогулки невидимого соседа, и она решила воспользоваться советом своей матери (моей родной бабушки) — расставить по углам чердака церковные свечи и прочесть молитву от нечистой силы. Сделала она это днем, легла спать, а вот наутро началось самое страшное. В ту пору у них гостил старший сын с невестой. Тетя пошла готовить завтрак, а невестка сидела в зале, смотрела телевизор. Не прошло и пяти минут, как невестка вбежала в кухню и дрожащим голосом заявила, что в зале кто-то стонет.

И действительно, в комнате в углу за телевизором раздавались явственные утробные хриплые стоны — от одного рассказа тети мне стало жутко, когда я представил себе, каково это было слышать вживую. Это был явно голос живого существа, но он, скорее, походил на предсмертные стоны скотины, чем на человеческий. Хриплый, с надрывом — казалось, существо умирает и стонет от бессильной злобы. Звук доносился как будто из стены. Тетя с сыном проверили прилегающую комнату, подвал, чердак, но так никого там и не обнаружили. Спрашивали даже у соседей, может, у кого корова при смерти — но куда там. Тем более, если бы эти звуки издавало соседское животное, его было бы слышно и на улице, а эти стоны раздавались только в доме. Все то время, что моя родственница с сыном пытались найти источник звука, невестка находилась в доме и утверждала, что стон даже не думал замолкать.

Через несколько дней стон пропал, а за телевизором на обоях появилось жирное пятно, напоминающее человеческий профиль. С тех пор шаги на крыше и прочие звуки прекратились.
♦ одобрил friday13
19 ноября 2011 г.
Первоисточник: ffatal.ru

— В одном черном-пречерном городе, на черной-пречерной улице стоял черный-пречерный дом. В этом черном-пречерном доме была черная-пречерная квартира. А там, в черной-пречерной комнате стоял черный-пречерный гроб. И вот открывается крышка гроба, а там — мертвец… ОТДАЙ СВОЕ СЕРДЦЕ!!!

Катюха дико заорала, хватая Верку за грудки, и та бешено, самозабвенно взвизгнула на ультразвуке. Мы дружно присоединились. Наши вопли, небось, всех соседей перебудили. Вытерла слезинку: ну вот, кто ж додумался в темноте страшилками баловаться?

Нечасто мы собираемся на такие посиделки. Мы — это Наташка, Катюха, Женька, Верка и я. Знаем друг друга с садика. Доводилось делить и горшок, и лопатку, и последнюю конфету. Правда, в более зрелом возрасте с парнями такое не прокатывало, но дружбу свою нам удалось пронести через все барьерные рифы и мели. Поразбросало нас после школы, пообтрепало, пообломало маленько, стряхивая с окрашенных кудряшек юношеский максимализм. Но хоть изредка собраться и поговорить «за жизнь», «за мужиков» и «вообще» — это святое.

Сегодня была очередь Катюхи изображать из себя хозяйку дома. Мы собрались у нее в квартире, водрузили на стол «Мартини», пару пакетов сока и тортик. В прошлый раз закуской мы не озаботились, и традиционная сходка прошла довольно печально: у меня в доме обнаружилось лишь немного кошачьего корма. И шпинат. Но много. Никто ж не виноват, что у меня именно тогда случился разгрузочный день. Так что сегодня мы были во всеоружии. И тут на самом интересном месте, то есть на разрезании шедевра кондитерской мысли, вырубилось электричество.

Если кто-то подумал, что началась паника — не тут-то было. Пара гелевых свечек в граненых стаканах, и — вуаля! — интимный полумрак и вечер воспоминаний. Как мы дошли до жизни такой, чтобы начать делиться любимыми детскими страшилками? Кто ж знает, какими извилистыми путями бродят мысли пьяных женщин, прежде чем выйти в свет.

— А я, а я! — встряла Женька. — А я знаю историю про Красную Руку!

Мы захихикали.

— В одном доме на стене кухни было красное пятно, — загундела Женька замогильным голосом. — И вот как-то папа вышел на кухню, а из пятна голос такой: «Хочу крови, хочу крови, хочу крови!». Папа удивился и подошел, чтобы посмотреть, а из пятна рука красная выскочила и утащила его.

Я уже похрюкивала на плече у Верки. Чистая незамутненная наивность рассказов умиляла не по-детски.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
17 ноября 2011 г.
Я раньше часто в метро ездила ночью, но перестала после одного случая. Однажды я возвращалась с Рижской — мне нужно было ехать до Полежаевской. А на Полежаевской есть платформа дополнительная, кто не знает. Я выхожу из вагона, иду к эскалатору и вижу, что на той платформе кто-то стоит и провожает меня взглядом. На станции всего человек десять, мне стало неприятно. Человек по той закрытой платформе идет за мной, и тут я замечаю, что он как-то странно двигается — как будто рывками, и такое ощущение, что у него сочленения суставов не в тех местах, где у нормальных людей. Он двигается всё быстрее, и тут я понимаю, что на выходе с эскалатора мы с ним столкнемся, а к эскалатору иду я одна, все остальные идут к другому выходу. Оглядываюсь и вижу, что голова у него какая-то странная, деформированная, как из пластилина... Я бегом на дикой скорости бросилась к противоположному выходу. Там лестница, я по ней на одном дыхании взлетела, выбежала на дорогу. Там обычно такси стоят, я залезла в одну из машин и кричу: «Поехали, поехали, заплачу!». Водитель решил, что за мной маньяк гонится, и быстро тронулся с места. С тех пор я по ночам в метро — ни-ни.

А вот как-то вышла вечером из последнего вагона на станции Семеновская. На платформе никого не было, и тут меня сзади очень чётко позвали по имени. За секунду в голове пронеслись разные версии — кто меня тут знает? Я же последняя вышла, никого рядом не было, неужели кто-то из тоннеля вышел? Я обернулась — а на платформе никого. И тут мне снова почти в ухо произнесли мое имя. Как я побежала...

И ещё, вы видели когда-нибудь людей мертвецкого вида в метро? Я, например, видела однажды на синей ветке. Стою, жду поезда, людей полно рядом, день... И вдруг чувствую — что-то воняет, как тухлятиной. Оборачиваюсь и вижу деда — он идет мне навстречу, одет, как будто только что из деревни: ситцевая рубаха, борода лопатой... Не сказать, что он похож на бомжа — смотрится, если можно так сказать, вполне прилично. Но при этом сам выглядит как труп: весь серый, покрыт фиолетовыми пятнами, на руках и шее вены вылезли, глазами не моргает, а трупный запах просто жуткий... Я на людей рядом смотрю, но его, кажется, никто не видит. От греха подальше отхожу в сторону, чтобы не сесть с ним в один вагон, буквально через несколько секунд оборачиваюсь, а он пропал, хотя поезд не подходил...
♦ одобрил friday13
17 ноября 2011 г.
Лес начинался прямо по берегу озера, примерно в километре от деревни. Чтобы не заблудиться, я все время держал озеро в поле зрения — оно было слева от меня. Шагая по лесу, поглядывая на озеро, я обошел подряд три заливчика — полукруглые, заболоченные, с березками по берегам, очень похожие друг на друга, каждый метров по пятьдесят шириной. Корзинка была уже тяжелая, день — жаркий и безоблачный, комары и слепни гудели громко и уныло, и я решил искупаться. Быстро разделся на каменистом берегу, отмахиваясь от кровососов, вошел в темную воду и нырнул головой вниз.

Глубина начиналась от берега сразу, вода была теплой только на поверхности, а внизу — ледяная. У меня зазвенело в ушах, и вдруг я услышал, как под водой кто-то поёт. Песня была без слов, но это была песня. Голоса под водой звучали так неожиданно и страшно, что я пулей вылетел на поверхность. Над водой никто не пел, лес смотрел на меня мрачно и неприветливо. Я оделся, стараясь не смотреть по сторонам, и поспешил в сторону дома.

Ощущение тревоги не проходило. И деревья, и озеро, и синее небо без облачка — все стало каким-то нехорошим. Довольно быстро я достиг первого заливчика, обошел его почти бегом, спотыкаясь о торчавшие между кочек березовые корни, за ним — еще два заливчика. Дальше должна была начаться прямая дорога к деревне — по берегу. Но на пути возник еще один заливчик — четвертый. Я проскочил его, не думая, и уперся в пятый. В легкой панике обогнул и его и, выйдя к шестому, понял, что это — второй. Я узнал его по высохшей березе, свисавшей над самой водой. Меня прошиб холодный пот.

Озеро все время маячило с одной стороны (теперь, на обратном пути, справа), и хождение кругами исключалось. Это было страшно, может быть, особенно потому, что необходимые элементы мистики и ужаса — полная луна, косматые туманы, вой ветра и уханье филина — отсутствовали напрочь. Я был я, в полном сознании и абсолютной трезвости, и часы на руке показывали четверть второго пополудни.

Я полез на дерево. Затея дурацкая с учетом того, что я не мастер лазать по деревьям, к тому же в северном лесу все деревья практически одной высоты. Я ободрался об иголки, измазался в смоле, чуть не свалился вниз и ничего не увидел. И тогда я стиснул зубы и решил следовать логике — идти вперед, держа озеро справа, сколько бы глупостей на пути мне ни подкинули. Обошел проклятый заливчик с березой, потом еще один, и вдруг они кончились, кончился лес и замаячила вдали родная деревня.

Выглядел я, наверно, интригующе — мокрый, растрепанный и возбужденный невероятно. Рассказ мой восприняли с недоверием, но я настоял, чтобы мы немедленно отправились в заколдованное место и установили истинное количество заливчиков.

Их, конечно же, оказалось три.
♦ одобрил friday13
15 ноября 2011 г.
Произошло это, когда было мне лет 14-15. Пришел я как-то домой выпивший и быстро лег спать, чтобы родители не узнали. Проснулся посреди ночи непонятно отчего. На душе было гадко — такое ощущение, что, напившись, я то ли очень кого-то расстроил, то ли рассердил. И мысли бредовые в голове — даже не мысли, а мерзкий внутренний голос. Кстати, и до этого за всю жизнь он у меня появлялся пару раз, и всегда, когда совершал что-то необдуманное или что-то, о чем потом жалел. Может, у кого-то такое тоже бывало. Голос звучит в голове, вроде мой, но тон какой-то мерзкий и издевательский. Как его слышал, всегда тошнило и страшно становилось.

И вот этот голос упрекает меня — дескать, как можно быть таким дураком, чем я думаю и зачем мне это все нужно. Кое-как я отогнал эти навязчивые мысли и начал засыпать, как чувствую, душит что-то меня. Я в панике начал руками размахивать. Руки препятствий никаких не встретили, удушье пропало, но перед этим два стука раздалось: первый звонкий, а второй глухой (сразу почему-то представилось, что карлик упал). Меня охватил страх, сердце стучало бешено. Схватился рукой за шею, а её обвивает какая-то веревка. Я её с шеи сорвал и засунул под подушку. Быстро напридумывал себе объяснения, что и присниться это могло, или просто веревка в кровати лежала, а я сам дёргался и запутался в ней. Кое-как удалось уснуть.

Утром проснулся в хорошем настроении, о ночном кошмаре ничего не помня. Повалялся в кровати, а потом, руку под подушку засунул и нащупал там ту самую верёвку, которую ночью с шеи сорвал. Вытащил — оказалась гитарная струна. Настроение резко ухудшилось, страх навалился снова. Гитара стояла в другом конце комнаты, и первой струны на ней не было, хотя ещё вчера все струны были на месте. А возле кровати лежала табуретка опрокинутая, непонятно каким образом оказавшаяся не на кухне, а в моей комнате.

После этого голос в голове еще пару раз появлялся. И каждый раз у меня возникало ощущение, что тот, кто говорит со мной, меня искренне ненавидит и убил бы меня, но что-то его останавливает...
♦ одобрил friday13