Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ГОЛОСА»

Первоисточник: pikabu.ru

Как и обещал — публикую несколько историй, случившихся за время службы одного моего друга.

Дело было несколько лет назад, служил он в одном довольно крупном гарнизоне, в роте охраны. До службы особенно в мистику не верил, однако, попав в этот гарнизон, поменял свое отношение.

История первая.

Солдаты всегда скучают по женщинам. Ну и около любой части всегда крутятся такие специальные женщины, которые готовы за деньги или за светлое будущее снять напряжение у усталого солдата (гарнизон в глуши стоял, а тут понравишься солдату из Москвы или Питера, и появится шанс свалить).

Повадилось несколько таких девиц лазить через дыру в заборе на дальней окраине, чтобы, значит, солдатам проще было. Про дыру в заборе узнал один прапор и намотал там колючки из спиралей Бруно. Одной ночью полезла одна девушка и застряла. Чем больше она дергалась, тем больше ранила себя. В общем, нашли ее только на следующий день, уже мертвую.

С тех пор по ночам можно было четко слышать человеческий крик со стороны того забора. Крик женщины, протяжный. Друг говорил, в обходах до того места не доходили, но он абсолютно уверен, что это был не ветер.

История вторая.

Налепили у них в части видеокамер. В наблюдательном посту посадили двух дежурных, следили чтоб за мониторами, значит. За время службы моего друга несколько раз поднимали его роту в ружье из-за «постороннего на объекте». «Посторонним» являлся дед с двумя собаками на цепях, который появлялся ночью. Операторы видели его в первой камере, которая висела на углу здания. А на второй камере, за углом, куда дед и уходил, он не появлялся.

Приходил он всегда стороны плаца. Прочесывали всю территорию, но никогда не находили его. Друг рассказывал, что сам слышал, да и многие слышали, если ночью идти в карауле, слышно, как цепи звенят, и иногда приглушенный лай собак.

История третья.

Раз в несколько месяцев каждому солдату из роты охраны выпадало нести ночной караул в дальней части гарнизона, на вышке. Сам гарнизон имел несколько в/ч секретных, это, возможно, как-то связано с четвертой историей.

С одной стороны к гарнизону примыкал лес, и именно с этой стороны считалось наиболее вероятным «нападение потенциального противника». Потому там установили что-то около семи заборов (под током, затем бетонный и т.д.), лес на несколько метров вырубили, а на заборах поставили прожектора, которые светили ночью на лес. Никто не любил оставаться на ночь на этой вышке. Свет зажигать нельзя, так как «диверсанты» увидят тебя в окно. Поэтому сидели без света и пялились на освещенный лес.

Естественно, никаких диверсантов там не могло быть, поэтому к середине ночи солдаты засыпали. А именно этого делать было нельзя, и не потому что запрещал устав, а потому что начинал сниться кошмар. Будто из подлеска выходят дети, которые смотрят на тебя, прямо в глаза. А затем выходит мама. Твоя мама. И идет, не останавливаясь, на первый забор, который под током. Ты начинаешь кричать, просить ее остановится, и на этом просыпаешься. Самое интересное в том, что всем снился один и тот же сон, только, естественно, у каждого из леса выходит именно его мама.

Друг говорил, что он за всю службу только раз попал на эту вышку, и видел этот сон. Солдаты вообще делали все возможное, лишь бы не пойти на ночь в караул на эту вышку.

История четвертая.

Была у них еще одна вышка, которая выходила на полигон. Это было довольно большое поле, поросшее бурьяном. Никто особенно и не помнил, чтобы на нем проводились какие-либо учения или стрельбы. Но за ним надо было приглядывать. Друг рассказывал, что своими глазами видел, как в начинающихся сумерках из земли стал бить луч, метров на восемь, а затем, вместо того, чтобы рассеяться или светить в небо, уперся во что-то. Во что-то невидимое в воздухе. Посветил несколько минут и пропал.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: pikabu.ru

Охота — это огромная часть гавайской культуры, и детей часто учат охотиться с малых лет. С моим двоюродным братом, которому сейчас около тридцати, и который охотится уже добрых 20 лет своей жизни, случилось несколько странных случаев во время охоты, но один из них навсегда запомнился мне как самый странный.

Вы когда-нибудь слышали о зовущем духе? Я уверен, что эта легенда существует не только на Гавайях. Суть в том, что, если ты находишься где-то в лесу или просто один, если ты слышишь, как кто-то зовет тебя по имени, ты не должен отвечать. Если ты ответишь, случается плохое. Я напишу историю со слов моего двоюродного брата...

«Мне было лет восемь, когда это произошло, тогда я только начал охотиться. Я, мои двоюродные братья и мой дядя отправились на охоту одним вечером в Ваилуа. Когда мы закончили, мы были в полутора километрах от нашего грузовика. Было около 9 вечера, стемнело. Мой дядя отправился за грузовиком, и мои двоюродные братья пошли с ним. У меня же сил идти уже не было, и мы договорились, что я подожду их на месте.

Через какое-то время я услышал, как что-то шевелится в кустах. Потом раздался голос моего дяди.

— Эй, Кай! Пойдем!

Я сказал:

— Черта с два я пойду пешком!

Потом мой дядя свистнул.

Знаешь, когда ты играешь на улице с другими детьми, и твой папа свистит, чтобы ты зашел домой, и когда ты слышишь этот свист, ты понимаешь, что тебе лучше поторопиться? Вот такой был свист. Поэтому я вскочил и пошел на голос.

Мой дядя шел передо мной. Я не мог видеть его в кустах, но мог слышать, как он говорит что-то вроде: «Если не будешь слушаться, то попадешь в неприятности». И еще: «Давай, нам прямо сюда». Он уводил меня с тропы прямо в кусты. Что-то здесь было не так. И ровно в тот момент я увидел свет фар, приближающийся к тому месту, откуда я только что ушел. И тогда же я услышал, как загремела стереосистема моего дяди, он всегда слушает одну и ту же песню, когда охотится.

Я рванул назад.

Как только я развернулся, что-то схватило меня за рюкзак. Я сбросил его с плеч, не раздумывая.

Дядя, озираясь, стоял у грузовика. На его встревоженный взгляд я ответил только: «Я шел за тобой». Дядя побледнел, схватил меня за руку и буквально зашвырнул в машину. Гнал он, не разбирая дороги, молча, выключив свое стерео, словно постоянно прислушивался к чему-то за окнами грузовика.

Объяснить мне толком ни он, ни мой отец так и не смогли. Единственное, что раз за разом повторяли мне взрослые: никогда во время охоты нельзя откликаться, если кто-то зовет тебя по имени.»
♦ одобрила Инна
13 апреля 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Tremolante

Живут они вчетвером в двухкомнатной квартире: подруга (зовут её Оля), муж Денис и свёкор со свекровью. Последняя — классическая такая «свекруха»: вечно невестку учит жизни, отпускает ехидные комментарии по делу и без, обожает своего единственного сынулю и считает, что ему не повезло с женой. Обстановочка в доме, прямо скажем, напряжённая. Плюс к этому на работе у Ольги начальство сменилось, — сплошная нервотрёпка; денег как кот наплакал, зима достала… в общем, всё в кучу. Ну и муж её придумал уехать за город на выходные, пожить на даче, отдохнуть от старшего поколения.

Собственной дачи у их семейства нет, и Денис обратился к своей тётке, у которой простаивал в деревне домишко. Тётка почему-то согласилась не сразу: мол, в доме холодно, печка дымит, воды нет… Много разных отговорок у неё нашлось, и Денису даже как-то обидно стало. Поинтересовался он у тётки, за что же он у неё вдруг в немилость впал; та не нашлась, что ответить, и таки разрешила племяннику воспользоваться её дачей.

Трудности быта Ольгу с Денисом не пугали; Ольга — та вообще была готова хоть в тайгу уехать, лишь бы отдохнуть от свекрови. Закупились продуктами, сели в машину и укатили.

В деревне было тихо, безлюдно и вполне романтично. Домишко старый, неказистый, но вполне пригодный для жилья. Печка, кстати, не дымила совершенно, и супруги удивились, с чего это тётя Наташа на неё наговаривала. В доме слегка попахивало сыростью и плесенью, но к вечеру, когда его хорошенько протопили, стало уютно и тепло. Ольга с Денисом пожарили шашлыки во дворе, накрыли стол, достали бутылочку вина, поставили киношку в ноуте — в общем, кайфовали вовсю.

Дальше — со слов подруги.

Улеглись спать мы поздно. Долго болтали в темноте, такое состояние было умиротворённое… А когда затихли, как-то стало не по себе. Иногда потрескивал старый дом, да муж посапывал рядом, а больше никаких звуков не было слышно. Непривычная после города тишина. Я уже слегка задремала, как вдруг услышала какой-то шорох, и будто стукнуло что-то у стола. Первая мысль была: «Мыши!» Я к мышам отношусь спокойно, и поэтому почувствовала скорее досаду, нежели страх. Но тут к этим звукам добавились другие: скрипнули половицы, будто по ним кто-то шагнул, и послышалось что-то, очень напоминающее тихое бормотанье. Тут уж я испугалась не на шутку! Вцепилась в мужа мёртвой хваткой, — тот аж подскочил спросонья, — а сама нашариваю на стене выключатель. Включила свет — никого нет в комнате, кроме нас.

Денис ворчит, я рассказываю, а он в ответ: «Померещилось или приснилось». Погасили свет; я лежу — вся напряглась, нервы как струна. Муж тоже лежит тихо, вроде не спит. Минут пять прошло, и вдруг снова какой-то шорох: будто бы кто-то идёт вдоль стены и рукой по ней ведёт: не видит в темноте. И бормотание, сначала тихое, — не разобрать, — а потом всё громче и отчётливей: «Ногти? Ногти, ногти, ногти… Ногти! Нооогти… Ногти!» Голос вроде бы женский, и бормочет одно и то же, но разным выражением и интонацией. Я вцепилась в мужа и скулю: «Денис, что это?» А он лихорадочно ищет выключатель и матерится, — значит, тоже слышал. При свете — опять пустая комната. Тут уж мы вылезли из кровати, обшарили весь дом; убедились, что дверь заперта изнутри, переглянулись и без разговоров начали собирать манатки. До утра просидели в машине, чтобы среди ночи домой не вваливаться. Обсудили происшествие, подремали немного. Хорош отдых, нечего сказать!

Денис, конечно, рассказал всё тётке, какая у неё в доме чертовщина творится. Но та не удивилась нисколько, а только поворчала, что она-то, дескать, говорила, что не стоит туда ездить. И рассказала грустную историю.

В течение нескольких лет приезжала она в деревню вместе с сестрой своего покойного мужа, и очень им там хорошо жилось. Всё лето, а также часть весны и осени проводили они в деревенском доме. Банька была у них, огородик; по грибы-ягоды ходили, с соседями общались… Но в какой-то момент тётка стала замечать, что золовка её начала вести себя странно: из дома выходить отказывалась, от людей шарахалась, рассказывала всякие небылицы, что все хотят её со свету сжить. Днём всё больше молчала и пристально смотрела в окно, а ночами бродила по дому, разговаривала сама с собой, бормотала какую-то бессмыслицу, не давала тётке спокойно спать. Та уж не знала, что и делать, — ну явно же не в себе человек. Уговаривала золовку ехать в город, но та ни в какую не соглашалась. Устав от такой жизни, тётка позвонила родственникам; те приехали и кое-как, практически силком, увезли золовку. С ней случился припадок: она билась в истерике, голосила на всю деревню, вырывалась из рук родственников и кричала, что никуда не уйдёт из этого дома.

«Вот, похоже, и не хочет уходить», — сказала тётка. — «Недолго потом прожила она. Положили её в больницу, лечили, но всё напрасно. Словно зачахла. А я уже после её смерти приехала разок в деревню, да так мне стало тошно в нашем доме, что и оставаться там не хотелось. А всё же ночь переночевала и такого страха натерпелась, вот как вы. Как и прежде, не давала она мне спать: ходила, бормотала, даже дотрагивалась как будто… так и просидела я всю ночь со светом. И после больше не ездила туда. Думала, может, вас она не побеспокоит, ведь вы и не знали её… Вот хочу дом продать, да кто ж его купит, если всё рассказать… А не сказать — совестно».
♦ одобрила Инна
Автор: kangrysmen

Три года назад одна маленькая фирма не смогла выполнить свои финансовые обязательства перед кредиторами и обанкротилась; а что еще хуже — не выполнила она их и перед своими работниками. Они три месяца работали за «честное слово», надеялись и верили директору, который просил лишь немного потерпеть и дать ему время поправить положение. Среди тех чудаков-энтузиастов был и я, рассказчик сей незамысловатой истории. Запасы денежных средств у типичного представителя офисной прослойки очень скромные, потому финансовый коллапс не заставил себя долго ждать.

Первое, что пришлось сделать нам с женой, это сменить арендуемую квартиру на квартиру поменьше и подешевле. На как можно более дешевый вариант. Время поджимало, и найти новое жилище следовало как можно скорее. В тот день график наших с женой дел был довольно плотным. Сейчас лишь вспомню, что мне предстояло пройти три собеседования по трудоустройству.

Наш город является индустриальным центром региона, население более миллиона человек. Центральная его часть выглядит довольно неплохо, местами современно и живописно. Как и во многих городах нашей страны, стоит лишь продвинуться по направлению к окраине, как взору предстает тихий ужас унылых, погруженных в паутину тлена районов. В одном из таких районов мы с женой и решили подыскать себе квартиру: жить в центре больше не было возможности.

— Выбирай, в какую пойдешь, — сказала мне жена, достав из сумочки две связки ключей. Связки обернуты в листок с краткой характеристикой объекта, написанной рукой агента по недвижимости. Характеристики следующие и немногословные: «состояние среднее», «очень хорошая квартира».

— Странная она какая-то, почему с нами не пойдет показывать? И, вообще, где хозяева, надо бы их тоже увидеть. И как люди не боятся, вдруг возьмем и украдем чего, — рассуждал я.

— Боюсь, красть там нечего, — сдержанно улыбнулась супруга. — Она сказала, что заболела и не может сегодня. Ну и ладно.

— Я пойду в хорошую квартиру, — сделал я свой выбор, взяв ключи и вернувшись к меланхоличному созерцанию местного антуража через окно автобуса.

Времени в обрез, мы умудрились проспать до обеда в будний день. Потому, чтобы все успеть, решили разделиться и посмотреть по квартире: одну — я, одну — она. Дома находились относительно недалеко друг от друга. Сойдя на остановке под названием «Тепломашпром», мы разошлись, каждый на свой объект.

Мне удалось найти нужный дом без проблем. Среди вереницы двух-трех этажных домов-бараков найти девятиэтажное строение не так сложно. Номер был написан в нескольких местах кистью, черной краской. Дом № 16.

Поднявшись на этаж и открыв дверь ключом, вошел в квартиру. Беглого взгляда на прихожую и выглядывающую половину единственной комнаты оказалось достаточно, чтобы поставить под сомнение определение «очень хорошая квартира». Отсыревшая деревянная дверь, обитая рваной кожаной материей; застоявшийся неприятный запах сырости, затхлости; висящие на проводах прямо из потолка лампы; облупившиеся некогда покрашенные полы; пожелтевшие и отсыревшие местами обои, некогда белые в горошек. Это не принимая во внимание прочие, скажем так, «недочеты интерьера и ремонта». Естественно, об аренде такой квартиры не могло быть и речи.

Я решил позвонить жене и узнать, как дела с ее вариантом, и пойти навстречу, дабы не терять время. Когда я достал телефон из кармана, очень удивился тому, что включить его не удалось, ведь еще в автобусе уровень заряда батареи составлял около 90 процентов.

После безуспешных попыток включить мобильный, я заметил красный дисковый телефон у шкафа с зеркалом. Подойдя поближе, снял пыльную трубку — гудки шли уверенные. «Практически раритет», — подумал я об аппарате из прошлого. Оказывается, такими кто-то еще пользуется. По памяти набрал номер супруги и стал слушать прерывистые сигналы дозвона.

— Алло, говорите, — дождался я наконец ответа.

— Ну, как там у тебя? — поинтересовался я.

— В целом нормально, только темно и сыро, еще запах странный...

— В смысле, в квартире темно и сыро, еще и плохо пахнет? Это что за квартира такая?

— Я не знаю, не по своей воле сюда попала, — пояснила она.

— Я имею в виду, что за риелтор такой: мало того, что сама не приехала, так еще и направила в какие-то бараки! — раздражался я. — И что значит «не по своей воле»? Я тебе не раз говорил, что это временно.

— Ну извини, — голос прозвучал металлически.

— Уходи оттуда и жди меня внизу у подъезда, адрес точный скажи, у меня телефон разрядился.

— Я не могу отсюда уйти, — странным тоном ответила она.

— Что ты говоришь, у нас мало времени! Диктуй, я запишу.

— Хорошо, пиши. Проспект Мира, дом 16, квартира 84.

— Проспект Мира, дом 16, квартир..., — проговаривал я тихо, записывая адрес в блокнот. — Стоп. Ты сейчас называешь тот адрес, куда я поехал. Я на Проспекте Мира!

— Все правильно, потому что это очень хорошая квартира, я в ней живу... — ответила она, странно меняя тембральную окраску, произнося слова то грубым, то более тонким голосом.

— Да что ты говоришь, очнись?! Любимая, что с тобой? Где ты, я сейчас буду! — поднял я голос, не на шутку разволновавшись. То, что и как она говорила, представлялось очень странным.

— Ты и так здесь, мы оба. Если хочешь, оставайся. Это очень хорошая квартира, — отчеканил голос с жутким металлическим скрипом, сорвавшись на грубый, хриплый бас к концу последней фразы.

После этих слов я понял, что говорю с кем угодно, но только не со своей женой. Из трубки больше ничего не было слышно: ни гудков, ни голоса, кто бы ни был его владельцем. Руки мои дрожали от волнения, хотелось что-то делать, искать супругу. Очевидно, что она в опасности, если кто-то разговаривает по ее телефону. Тут же эта версия оказалась под сомнением, ведь она могла его просто потерять, а нашла телефон какая-то больная, с удивительно похожим голосом. Но откуда сумасшедшая узнала этот адрес? Возможно, что он записан где-то на телефоне.

Мой анализ прервал глухой стук в дверь. Как уже упоминал выше, древесина двери набухла от сырости и плотнее держалась в дверных рамах. По этой причине открыть ее стоило некоторых усилий. Как же я обрадовался, увидев на пороге жену. Спонтанное проявление нежных чувств с моей стороны ее немного удивило, даже рассмешило. Как я был счастлив, что все хорошо!

— Дай свой телефон, — строго потребовал я, внезапно сменив блаженное выражение лица на серьезно-сосредоточенное.

— Держи, — протянула она телефон, не задавая лишних вопросов.

Проверив исходящие и входящие вызовы за последний час, я не нашел ни одного номера домашнего телефона. Все, что там было, — это один вызов от риелтора, вызов с мобильного. Под удивленный взгляд жены я прошел в комнату к красному дисковому телефону, с целью позвонить с него снова. На этот раз никаких признаков наличия устойчивой связи телефон не подавал, в трубке тишина. Тогда решил проверить кабель. Оказалось что он не подключен. Выходило, что технически я не мог совершить тот звонок. Но я же звонил, говорил с кем-то или с чем-то!

— Ты какой-то странный, все хорошо? Пойдем, нам нечего здесь делать, — произнесла жена, положив руку мне на плечо.

— Просто устал немного.

— Ты не спросишь, почему я здесь? Ну ладно, сама скажу, ты не в духе. Нам нужно уходить отсюда, эта квартира не сдается. Женщина-риелтор перепутала ключи, ключи от этой квартиры дала по ошибке. Она почему-то так разволновалась, позвонила, убедила бросить все и идти к тебе, сюда. — Пойдем, нужно успеть в ту первую квартиру. И потом у тебя собеседование.

— Да, ты права, — согласился я, очнувшись от задумчивого оцепенения. — Отныне в очень хорошие квартиры ни ногой.
♦ одобрила Инна
15 февраля 2016 г.
Автор: Роберт Шекли

На следующей неделе в Бирме разобьется самолет, но здесь, в Нью-Йорке, мне это не навредит. Фиги тоже не причинят мне вреда — ведь дверцы всех шкафов у меня закрыты.

Нет, самая большая проблема — гуньканье. Мне нельзя гунькать. Абсолютно. Можете представить, как мне это мешает.

И в довершение всего я серьезно простудился.

Все началось вечером седьмого ноября. Я шел по Бродвею в кафетерий Бейкера. На моих губах играла легкая улыбка, потому что недавно днем я сдал трудный экзамен по физике. В кармане у меня побрякивали пять монет, три ключа и коробок спичек.

Для завершения картины позвольте добавить, что ветер дул с северо-запада со скоростью пять миль в час, Венера восходила, а Луна явно начинала толстеть и горбатиться. Можете делать из этих фактов собственные выводы.

Я дошел до угла 98-й улицы и начал переходить на другую сторону. Едва я сошел с тротуара, как кто-то заорал:

— Грузовик! Берегись грузовика!

Я прыгнул обратно, ошарашенно озираясь. Рядом никого не было. И тут, целую секунду спустя, из-за угла на двух колесах выскочил грузовик, проехал на красный свет и с ревом умчался вверх по Бродвею. Не будь я предупрежден, он бы меня наверняка сбил.

Все вы слышали подобные истории, не так ли? О странном голосе, предупредившем тетю Минни не входить в лифт, который затем рухнул в подвал. Или, может быть, он отсоветовал дядюшке Джо не плыть на «Титанике». На этом такие истории обычно заканчиваются.

Как мне хочется, чтобы и моя история закончилась так же.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
25 января 2016 г.
Этот случай произошел на моей родине, в деревне Остров, где-то в 1980-х годах. О нем я узнала от моей знакомой, которая была непосредственным свидетелем этой абсолютно реальной истории.

В те годы жила в деревне одна семья. Супруги были яркие, весёлые, активные. Их хорошо продвигали по партийной и комсомольской линии, что в то время определяло высокий уровень доходов. И жить бы им дальше да радоваться, если бы не преждевременная смерть мужчины от относительно пустяковой болезни, связанной с простудой. Что такое простуда для молодого человека, которому нет и 40 лет, к тому же ведущего здоровый образ жизни? «Да ерунда!» — скажете вы и будете правы. Именно так все вокруг и подумали.

Но не тут-то было. Болезнь не хотела отступать, давала море осложнений, в конце концов, несчастный умер в расцвете лет, оставив красавицу жену и двух малолетних детей.

Похоронили его по той моде без отпевания (в те годы это осуждалось, а вдова не настаивала). Знающие люди предложили женщине переночевать с ней до 40 дней со дня смерти мужа. Но она отказалась, сказав, что все это бабушкины сказки.

Однако через некоторое время все стали замечать, что с вдовой что-то происходит: она очень похудела, подурнела, стала похожей на тень, да и дети ее, всегда ухоженные и веселые, выглядели изможденными. Поэтому когда она, наконец, попросила мою знакомую переночевать с ними, та, не раздумывая, согласилась, считая, что женщина испытывает депрессию.

Тот вечер шел своим ходом, вроде бы ничего необычного не происходило. Вдова вела себя абсолютно адекватно. Попили чай, поговорили о покойном и легли спать. Среди ночи, когда все спали, гостья услышала тихий стук и решила, что это во сне, но звук повторился и усилился, и теперь уже не было сомнений, что все происходит на самом деле.

Звуки становились все громче, и через некоторое время игнорировать их уже было нельзя. Моя знакомая поднялась с постели, включила свет и увидела бледное лицо хозяйки.

— Что это? — спросила у нее гостья.

— Не знаю. Так каждый вечер со дня похорон, я уже много дней не сплю, а открыть страшно! — дрожащим голосом сказала та и добавила чуть слышно: — Думала, что это я с ума схожу…

Они подошли к двери, за которой кто-то громко выл, ругался и рвался в дом. Как показалось гостье, голос был похож на умершего мужа, только слишком глухой и грубый. Дальше все было похоже на кошмарный сон: голос с каждой минутой становился все грубее, стук сильней (казалось, что двери вот-вот не выдержат), проснулись и заплакали дети. Хозяйка, прижимая к себе детей и заливаясь слезами, говорила, что раньше попросить помощи не решалась. Да и как об этом расскажешь, если в ту пору это считалось предрассудками?

С наступлением утра все стихло. Гостье, конечно, было жаль эту семью, но чем тут поможешь? Посоветовала она к старикам обратиться, может, кто чего подскажет. На следующий день они вместе обошли все дворы, где хоть как-то могли помочь. Но по сути дела никто им так ничего и не сказал (или не хотели?), кроме старой бабки, которая жила в обветшалом домике у болота. Разные про нее слухи ходили: кто-то ругал, говорил, что ведьма, кому-то помогала она... Но вдову она выслушала и в дом пригласила, взяла карты и стала что-то шептать, а потом и спрашивает у неё:

— А зачем ты приворот-то делала? Он и так тебе предназначен был, а ты этим приворотом мужика сгубила…

Вдова, ни жива ни мертва, еле слышно рассказала, что, действительно, было такое… Понравился ей парень лучшей подружки, вот по молодости бес и попутал... Бабка на это сказала, что тот, кто делал ей приворот, «постарался», то есть сделал самое сильное черное колдовство. Муж ее из-за этого рано умер. А обряд все равно действует. Вот и зовет ее муж из могилы к себе и не успокоится, пока она сама не умрёт, и ее рядом не похоронят.

Постепенно, приходя по ночам, он все силы из вдовы вытянет, и вряд ли кто сможет ему помешать.

— Но выход, — сказала бабка, — есть, если сделаешь обряды для успокоения его души и уедешь сама из деревни подальше. На расстоянии он не будет тебя тревожить. Замуж не выходи — не даст он. Но вечным ни один человек не был, поэтому, как детей вырастишь и будешь готова, возвращайся, только смотри, если он тебя не успеет забрать, и умрёшь где-то в другом месте, то все скажется на судьбе твоих детей…

Добавлю, что вдова, конечно, воспользовалась советами и очень быстро уехала. Люди, кто не знал, гадали о причинах. Кто знал — помалкивали. А недавно, приехав погостить на Остров, я встретила эту женщину в церкви и не узнала. Наши деревенские говорили, что вдова вернулась на родину несколько месяцев назад еще вполне цветущей, моложавой женщиной, а сейчас тает буквально на глазах. Я удивилась, а моя знакомая, которая тогда ночевала с ней, поделилась со мной этой историей, говорит, что нет сил хранить тайну, а помочь — уже не поможешь...
♦ одобрила Инна
29 декабря 2015 г.
Автор: Frikadel

Вы когда-нибудь испытывали чувство, когда понимаешь свою значимость и уникальность, появляется твердая убежденность в своей правоте и четкая цель? Если да, то тогда вы наверняка должны понять, что испытал Антон, проснувшись ночью с криком и в холодном поту. Сев на кровати и окинув еще мутным спросонья взглядом свою маленькую, обшарпанную комнату со старой советской мебелью, которая досталась ему в наследство от покойной матери, он невольно скривился. Но тут же, подобравшись, Антон отбросил подкравшиеся было мрачные мысли, рывком встал с кровати и побежал умываться. Еще никогда, еще ни разу в жизни у него не было такого четкого видения.

Сегодня Антон наконец-то понял, почему в течении 23 лет его жизни ему постоянно является Он. О да, сегодня он все понял, сегодня ночью настал момент истины, наконец он узнал о своем месте в этом мире и своем предназначении. Антон часто общался с Ним во сне, а иногда и днем во время работы или поездки в метро — стоило только расфокусировать взгляд и очистить голову от лишних мыслей, как неясная фигура появлялась перед глазами. Иногда Он говорил, иногда просто стоял молча и смотрел прямо в глаза Антона. И хотя Антон не видел Его лица или деталей одежды, но точно знал, что Он смотрит на него. Его звали Друг.

Стоя с зубной щеткой во рту, Антон смотрел в зеркало и не мог поверить своим глазам, мутная миниатюрная фигура Друга колыхалась прямо над левым плечом. Что ж, все правильно, теперь он мог видеть Друга постоянно, время для исполнения предназначения пришло.

— Пора, Антон… — тихий шепот словно шелест листвы пробежал по комнате.

Антон судорожно закивал головой, бросил в сторону щетку и сплюнул накопившуюся слюну. Подобрав с пола грязные брюки и рубашку, он кинулся в комнату, но Друг торопил.

— Время уходит, Антон…

Бросив одежду на пол, он подбежал к двери и дернул ручку.

— Черт побери, закрыто! — мысли роились в голове, спотыкаясь одна о другую. Бешено вращая красными от напряжения глазами, Антон пытался сообразить, куда же он бросил ключи от этой проклятой двери.

— Я не могу ждать… — пронеслось холодком у левого уха.

Еще раз чертыхнувшись себе под нос, Антон схватил подвернувшуюся под руку табуретку и со всего размаха швырнул в окно. Стекло с дребезгом осыпалось вслед за улетающей в ночь табуреткой, своим задорным звоном будя соседей. Тремя большими прыжками Антон преодолел расстояние, отделявшее его от окна, и с разбегу прыгнул в образовавшийся проем.

— Хорошо, что только второй этаж, — успело промелькнуть у него в голове.

Приземлившись на согнутые ноги и перекатившись, чтобы погасить удар (спасибо службе в ВДВ), он встал на ноги и побежал.

— В арку… Теперь налево… Прямо между домами… — подсказывал путь Друг.

— Спрячься здесь и жди… — наконец, раздалось над левым ухом.

Антон стоял в узком проходе между облезлыми металлическими гаражами, тяжело дыша, прижавшись к холодной стене одного из них. Стоял тяжелый запах мочи и сырости. Босые ноги жгло от боли, с подбородка струйкой стекала слюна, смешанная с оставшейся зубной пастой и кровью из языка, который он прикусил при падении. Через просвет между гаражами виднелась узкая улочка. На улице стоял сентябрь, и в одних семейных трусах и дырявой, засаленной майке было довольно холодно, но замерзнуть Антон не успел. Неожиданно он услышал приближающиеся шаги…


— Это он, — послышалось над левым ухом.

Антон замер, он чувствовал себя тигром, который выследил добычу и готовится схватить ее в молниеносном, смертоносном прыжке. В просвете между гаражами промелькнула фигура в плаще.

— Убей, — прошептал Друг.

Бесшумно выскользнув из проема, Антон покрался за своей жертвой. Внезапно преследуемый человек замедлил шаг, обернулся и замер с расширившимися от страха глазами.

— Вы что… что вам н-надо?

— Твоя смерть! — закричал Антон и бросился на незнакомца. Повалив на мокрый асфальт, он сжал руки на его шее и начал душить.

— Да! Да! Убей его, убей! — раздавалось откуда-то слева.

Глаза незнакомца налились кровью, в них уже не было страха, только непонимание и безысходность. Через минуту все было кончено, он перестал сопротивляться и затих. Отпустив шею своей жертвы, Антон удивленно уставился на его лицо. Наваждение спало. Весь ужас произошедшего наконец начал доходить до Антона.

— Господи… зачем… как же так, зачем… — зашептал он, не отрывая взгляда от выпученных, удивленных глаз трупа.

— Обыщи его, — раздалось над плечом.

Антон дернул полы плаща, отрывая пуговицы. С внутренней стороны был прикреплен длинный, зазубренный как пила нож.

— Что… зачем ему нож?

— Ищи дальше, — сказал Друг.

Через секунду Антон понял, что имел ввиду Друг: во внутреннем потайном кармане он нашел маленький пальчик, явно принадлежавший ребенку или подростку, с аккуратным накрашенным ноготком. Вскрикнув и отбросив его в сторону, Антон вскочил на ноги.

— Он был плохим человеком, ты отомстил за многих, а спас еще больше. Иди домой и отдыхай. Пока что…

Сидя на кухне и допивая уже остывший чай, Антон прокручивал снова и снова все события, произошедшие с ним за последние восемь месяцев. Их было уже двенадцать. Двенадцать кровавых историй, которые он прервал. Двенадцать незнакомцев в темных переулках, подъездах, парках, в карманах или квартирах которых обязательно находились ужасающие доказательства их преступлений. Некоторые, самые безобидные из этих доказательств он как трофеи принес домой. Телефон, маленький брелок в форме швейцарского ножа, несколько прядей волос, фотографии убитых, снятые на поляроид, все это ему было нужно, чтобы не забывать, ради чего он это делает, чтобы помнить, кем были убитые им люди. Они были чудовищами, и он спасал мир от них.

Да, он чувствовал себя героем, настоящим спасителем сотен невинных жизней. Единственное, что его тяготило, это то, что никто не знал о его подвигах, никто не мог сказать ему спасибо, его никогда не покажут по телевизору и не похвалят за спасенные жизни. Никто не любил его. Еще до начала ночных вылазок с Другом он был одинок. Редкие знакомства в баре с девушками обычно заканчивались после одной-двух ночей вместе, плюс встречи с бывшими сослуживцами раз в полгода — этим и ограничивался круг общения Антона. А в последнее время и от этих редких встреч пришлось отказаться, он должен был быть постоянно наготове, в любой момент Друг мог указать новую цель. Больше он не бегал в одних трусах по улицам, теперь он всегда был готов, с ним всегда был его отлично заточенный армейский нож, который уже не раз отнимал жизнь у этих чудовищ.

Закончив с чаем, Антон оделся, взял портфель и вышел на улицу. Надо было идти на работу, обычная работа, обычным рабочим на обычном производственном предприятии. Это было тем необходимым минимумом, от которого отказаться было нельзя. Нужно было есть и платить по счетам, а его героические ночные подвиги, к сожалению, не приносили ничего, кроме морального удовлетворения.

Настроение у Антона было замечательным. Апрельское солнце подпекало сквозь редкие облачка, воздух был свеж и наполнен весенними запахами. Неспешно идя по знакомому до тошноты маршруту, он, как всегда, разглядывал прохожих и представлял, как они, обычные обыватели, узнают его и приветствуют, своего героя, улыбаясь и почтительно склоняя головы. Лениво скользя взглядом по проходящим мимо людям, он заметил маленькую девочку лет двенадцати. Грязная розовая курточка явно была ей велика на пару размеров, синие джинсы были порваны в нескольких местах, а обе коленки украшали большие коричневые пятна. Девочка стояла, смешно закусив губу, и с серьезным видом вглядывалась в толпу. Их взгляды встретились, ее лицо сразу просветлело и губы разошлись в приветливой улыбке. Подбежав к Антону, она взяла его за руку и потянула за собой.

— Пойдем, ты должен обязательно это увидеть.

— Постой, кто ты? Что я должен увидеть? — удивился Антон.

Девочка на секунду замерла и внимательно, совсем не по-детски посмотрела прямо ему в глаза.

— Время уходит, Антон, — произнесла она.

Его моментально прошиб холодный пот.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Идем, я все объясню.

В полном молчании они свернули с оживленной улицы на узкую грунтовую дорожку, с одной стороны которой шел белый бетонный забор, огораживающий промзону, а с другой был небольшой парк, который облюбовали местные собачники для прогулок со своими питомцами. Пройдя по дорожке несколько десятков метров, девочка остановилась у небольшой дыры в заборе.

— Сюда, скорее! — улыбнувшись и заговорщически подмигнув Антону, она юркнула в дыру.

Дыра была низкой и довольно узкой, поэтому ему пришлось согнуться, чтобы протиснуться внутрь. Подняв голову, он увидел лицо девочки прямо перед собой. Теперь ее улыбка не казалась детской и невинной, она скорее походила на безумный оскал, глаза были выпучены, а с уголка губ тонкой струйкой стекала слюна. Внезапно ее рука метнулась вверх, и Антон почувствовал острую боль в груди, со стоном он разогнулся, уронив портфель в грязь. Опустив глаза, он увидел рукоятку отвертки, торчащую из его груди.

Антон упал на землю, боль застилала разум, последним, что он увидел, было улыбающееся лицо девочки и маленькая размытая фигурка над ее левым плечом…

— Ты плохой человек! — произнесла она.
♦ одобрила Инна
5 декабря 2015 г.
Автор: Magician Marionette

Я не считал себя удачливым или особенным человеком, мне казалось, что я даже чуть обычнее других, но голос именно мне шепнул «Пойдем!», и я понял свои цель и место в жизни.

Конечно, все произошло не так сразу, более того — я не понимал, куда идти. Я думал, что сошел с ума, взял недельный отпуск на работе, чтобы отдохнуть и прийти в себя, но голос говорил со мной не от моей усталости: он отдавал мне приказы, и хотел, чтобы я действовал.

Хитрый он был, этот голос. Никак не давал понять, исходит он из головы, или из комнаты, вещей, моего старого телевизора или шкафчика, на котором тот стоит. Только в полной тишине появлялся, и я не мог спросить у своего соседа, слышал ли он эти слова. Тот еще проказник!

После того, как я вернулся на работу, он немного приутих. Я уже начал было думать, что и правда устал, и собственные мысли превращал во фразы и слова, которые хотел осуществить: «Пойдем со мной, пойдем, прекрати бездельничать, пойдем». Это казалось призывом к работе, вечному труду и всему, чему учил Союз, но потом голос появился опять. У него появилось три новых слова, и теперь их он повторял чаще, чем предыдущие.

К счастью, теперь я понимал, что он живет у меня в черепной коробке, ведь фразу «Чего ты ждешь?» повторял только в присутствии моих коллег и прохожих, когда я шел домой. «Чего ты ждешь? Пойдем, пойдем со мной». Я замечал некую странность у всех людей. То ли я плохо учил анатомию в школе, то ли все они мутировали, пока я скрывался в уютной квартире, но сейчас я четко видел у всех них рога. Маленькие черные рожки на лбу, отбрасывающие тень. Нет, я серьезно, даже протер глаза, посмотрел на всех окружающих меня людей и действительно заметил у всех ужасное дополнение к голове. Внезапно пришла мысль, нет ли у меня таких же черт, и я ломанулся домой, к зеркалу, чтобы убедиться.

К счастью, меня «болезнь» не тронула, я остался таким же, как и был на протяжении последнего года. Этот факт меня немного успокоил, но стоило вспомнить головы тех людей… Они были ужасающе противны, и голос поддержал меня. К слову, «веселое» дополнение к голосу снова навеяло на мысли о сумасшествии, но я все еще мог нормально мыслить, я все еще был собой, поэтому попытался избавиться от навязчивых слов в голове.

Я пребывал в шумных компаниях, пропадал вне дома целыми днями, иногда даже удавалось забывать о мыслях и словах, теперь уже более точных, «Избавься от рогов, пойдем», но спустя время они снова возвращались, как и всегда.

Голос учил слова. Рога вырастали. Было бы некорректно спрашивать у девушки, которая работает в одном кабинете со мной, почему она не прячет закрученные рожки под челкой и не стрижет длинные, серого цвета когти, и потому я постоянно откладывал этот вопрос. В ней все время что-то менялось, как и в других людях: то цвет кожи побледнеет, то чешуйка на руке вырастет. Люди вдруг перестали следить за собой, но вели себя так, будто ничего не произошло.

«Избавься от рогов и когтей». Моему терпению пришел конец. Меня перестало заботить то, что случилось с этими людьми, теперь это просто злило. Даже моя мать, которая всегда была опрятной женщиной, делала вид, будто бы огромные бараньи рога — норма для нее.

Все произошло так быстро, и я почти ничего не помню. Она всего лишь спрашивала меня о самочувствии, о делах на работе, а я всматривался в ее ужасные закрученные ногти, которые впивались в кухонный стол.

— Давай! — сказал голос намного громче и увереннее, чем обычно, будто знал, что я уже готов. И я не сдержался. Я выхватил кухонный нож, что лежал на столе возле меня, и перерезал ей горло. Меня жутко удивило, что вместо крови на меня посыпались цветные ленты, как конфетти. Будто передо мной сидела вовсе не моя мать, а игрушка, набитая всяким красочным хламом.

Больше голос не приходил. Он не приходил целую неделю, или даже больше, но потом понял, что меня нельзя оставлять без поддержки, и продолжил советовать мне избавиться от людей, которые превратились в занятных зверушек с кучей цветной бумаги внутри. Следующей жертвой стала девушка с работы, о которой я говорил ранее. Последней каплей стало то, что ее руки превратились в большие лапы с влажной желтой чешуей. Ее нужно было спасать, потому я раскромсал ее тело прямо на работе. Благо, никто не видел этого из-за позднего часа, но я был не осторожен. Голос не велел мне убрать тело, и я оставил ее остатки прямо в кабинете.

Зная, что мне уже нечего терять, я устроил настоящий праздник на главной улице. Трое или четверо рогатых были ранены и, возможно, убиты прямо на глазах у всех в следующее же утро.

Решением суда меня отправили в психиатрическую больницу, чего я и ожидал. Глупые рогатые существа не понимали, что этот мир нужно избавить от скверного вида зверей, и так смело разбрасывались своими приказами. Впрочем, тут я был бессилен.

Больница, в которую я был направлен, казалась совсем не такой, как показывают в ужастиках. Там были вполне доброжелательные люди, несмотря на то, что я — «безумный убийца». Прекрасный доктор Альбертина Ларус любила побеседовать со мной, пока я был связан ремнями в инвалидном кресле. Я спрашивал ее о рогах, на что она отвечала, что это лишь плод моего воображения. Я делал вид, что понимаю ее, а в последние наши разговоры и вовсе притворился, что галлюцинаций больше нет. Голос внутри меня убили шокотерапией, хотя вскоре он воскрес. Тогда она разрешила мне проходить в ее кабинет самому, без охраны, и это стало ее главной ошибкой. Голос снова приказал избавиться от существа, и я повиновался.

На ее крик сбежались санитары, а я как раз закончил засовывать железную линейку ей в горло.

Мой срок продолжили еще на несколько десятков лет, и теперь меня не отпускали даже в коридор, но я знал, что это еще не конец. И голос, и все мои мысли убили чертовски сильными препаратами, но я остаюсь собой. Вопреки всему остаюсь собой и жду следующих приказов.
♦ одобрила Инна
4 декабря 2015 г.
Лу очень много лет, и только семь из них, самые первые годы жизни, она слышала. После глупой детской травмы — многие дети что-то суют себе в уши, правда, обычно в более раннем возрасте, но почти никогда это не кончается так плачевно, — ее мир погрузился в безмолвие. Произойди это сейчас, естественный слух Лу спасли бы; но в те далекие, юные, ревущие годы прошлого никто не сумел этого сделать. Никто и помыслить не мог о том, чтобы это сделать. Дела таких масштабов оставляли ангелам.

Другое дело — сейчас, и торжество нового века дало Лу (не без помощи ее внучатого племянника-миллионера, души не чаявшего в сумасбродной ба-тетке) искуснейшие из плодов человеческого гения.

— Зачем мне это, — проворчала она, когда племянник впервые заговорил об этой идее; он шевелил губами отчетливее и медленнее выговаривал слова, чем раньше, потому что зрение Лу в последние годы тоже стало сдавать.

Ему показалось, что в ответе, глуховатом и ровном, как всегда, проскользнула странная эмоция.

Лу волновалась.

Нет, боялась.

Волноваться или бояться перед тем, как вновь нырнуть в мир звуков, вполне нормально, решил тогда он; особенно — старому человеку, привыкшему к безмолвию. Да и разум Лу с возрастом начинал постепенно сдавать не меньше, чем глаза.

И он уговаривал ее, соблазняя Моцартом и Дип Пепл, джазом и псалмами, детским смехом и звуком ветра в листве.

— Почему ты не хочешь снова слышать, ба? — допытывался он.

— Не хочу, Майки, и все. Будто очень надо. Я и не слышала никогда.

Лу совсем не помнила ни свой детский поступок, ни какие-либо звуки. Ее многочисленные знакомые, друзья и близкие удивлялись этому, все-таки семь лет — это не тот возраст, чтобы позабыть столь важную вещь, — но она пожимала плечами и бросала что-нибудь едкое.

А вот вопросом о том, зачем Лу себя, фактически, оглушила, не задавался никто — доброжелатели всю жизнь звали ее эксцентричной, а злословы — спятившей. И последние имели больше оснований для своих слов, если верить врачам. Какой семилетний ребенок, тем более казавшийся раньше таким умненьким, как Лу, такое с собой сотворит?

Напрямую спросил ее об этом только один человек — ее внучатый племянник. И она ответила сперва, что такого и не было, а потом добавила, что, возможно, просто не помнит.

Теперь же он приступал к ней с новыми и новыми атаками.

Он не стал бы настолько богат, если бы не умел уговаривать. И в конце концов Лу согласилась: «Может, все и наладится».

Врачи тончайшими инструментами пролезли ей в голову, вживляя искусственные, но все же органические, собранные и выращенные в лабораториях трубочки и пластинки, базисы для аппарата чуть более громоздкого, спокойно помещавшегося в обоих ушах.

В тот торжественный момент, когда Лу — после стольких лет впервые! — услышала, племянник был рядом; он ловил выражение ее лица, как ловит его гость на дне рождения, когда именинник разворачивает его подарок.

И он увидел его.

Лу сморщила нос, вскинула голову, огляделась, а потом глаза ее распахнулись шире.

Она не произнесла ни слова.

Она сидела, не шевелясь.

Она сидела в мягком кресле так, будто то плыло посреди океана огня.

— Ну, как ощущения? — спросил племянник. Он хорошо знал выражения ее лица.

И сейчас он очень испугался.

— Все хорошо, — ответила Лу очень громко и четко. — Принесешь пластинку? Ты обещал.

Когда племянник вернулся с Армстронгом в руках, он увидел, что Лу по-прежнему сидит в кресле, но вся ее поза расслаблена и спокойна, а выражение лица столь безмятежно, будто она дремлет.

Обивка кресла была измарана кровью; тонкий клочок полупрозрачного проводка валялся на подлокотнике; раздавленные, как пауки, тельца аппаратов цвета кожи лежали у ног Лу.

В пальцах она рассеянно вертела потемневшую, липкую спицу.

Племянник очень осторожно положил пластинку на столик.

— Я вспомнила, — мирно сказала Лу, взглянув на него. — Потому, что они кричат.

— Что...?

— Вот почему я это сделала тогда. Никто этого не слышал, а я больше не хотела — ты бы тоже не стал, мальчик мой, поверь мне. Мы с тобой из одного теста. Так вот я и придумала... надеялась, что это поможет, а потом все наладится. Столько лет прошло. Я и думала, что все наладилось, вот и согласилась. Но зря мы это затеяли, Майки.

Лу потрогала спицу пальцем; тот окрасился красным. Ее голос был полон горечи.

— Они до сих пор кричат.
♦ одобрила Инна
25 ноября 2015 г.
В то утро я по служебным делам уехала в областной город, а после полудня вернулась электричкой в свой городок. Желая сократить расстояние от вокзала до своего дома, пошла по привычке между многочисленными путями с тем, чтобы в удобном месте пересечь их и этим сократить время пути. Так делала часто.

Ночью выпал пушистый, глубокий снег из тех последних февральских снегов. В нем пешеходами протоптаны тропки, а междупутья высоко засыпаны искрящимся на солнце снегом. Иду, радуюсь погожему дню, успешно выполненной работе — и вижу, как по путям, которые мне надо будет пересечь, снизив скорость перед вокзалом, заходит грузовой поезд. Понимаю, что сейчас он перекроет мне путь и, возможно, остановится надолго, вообще не позволяя мне идти дальше. Принимаю решение (прикинув небольшое расстояние до состава) переступить путь через рельсы и продолжить путь с другой стороны поезда. Шагаю в глубокий снег междупутья и, оступившись, падаю на руку и сумку, которая в ней, прижимая их своим немалым весом. Пытаюсь встать, барахтаясь в снегу, но бесполезно — немолода и тепло одета. Идут секунды, и идет состав — это неумолимо приближается моя неизбежность. Вдруг я вижу себя с высоты неуклюжую и беспомощную, и явно слышу голос: «Она должна перекатиться через рельсы». Я, подчиняясь этому четкому спокойному голосу, легко перекатываюсь через холодный, гудящий от близкого поезда металл рельсов. И снова слышу: «Еще раз, а то зацепит». Перекатываюсь еще раз подальше от своей гибели и выдергиваю за длинный ремень сумку уже прямо из-под колес наехавшего локомотива. Машинист (спасибо человеку, что раньше не испугал меня бесполезным гудком) как-то облегченно коротко и негромко просигналил два раза…

Состав проехал мимо. Встала, отряхнулась от снега, отмахнулась от бежавших ко мне свидетелей происшедшего. Страха не было совсем ни тогда, ни потом, когда осознала случившееся, ни сейчас. Я все как бы увидела в кино. Продолжила свой путь с тем же добрым настроением. Кто спас меня тогда? Чей назидательный голос (я даже не могу определить, был он мужским или женским) подарил мне жизнь?..
♦ одобрил friday13