Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ДРУГИЕ МИРЫ»

13 июня 2014 г.
Первоисточник: semiletov.org

Автор: Петр Семилетов

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

До начала пар Иван Пронин пригласил нас к себе на день рождения — 28 февраля. Это было довольно странно, потому что Пронина в нашей группе мало кто знал. Этот чувак приходил, отсиживал пары, уходил, и никто о нем больше ничего не ведал. С самого начала он держался от всех особняком. Остальные перезнакомились в первый же день занятий, а о Пронине до сих пор, хотя прошел уже триместр, мы знали лишь его имя и фамилию.

На вид ему было лет... А черт его знает. Наверное, разменял третий десяток. Во всяком случае, он где-то работал — как и восемьдесят процентов из нас, заочников. Университет, где я учился, был распределен по всему городу, арендуя ряд помещений в центре и в школе на отшибе. Там и проходило большинство занятий. Если для школьников низкие парты еще подходят, то взрослым людям моего роста напоминают участие в телеигре «В гостях у Инквизиции». Я не могу сказать, что очень высок, однако сидеть за партой с упирающимися в нее коленями неудобно. Хорошо, что такие дурацкие парты были не во всех классах.

Итак, Пронин пригласил нас к себе. Говоря «нас», я подразумеваю эдакую группу сидящих на средних партах людей: Машку — мою подругу, патлатого и одетого в черное здоровяка Игоря, который изображал собой неформала, Алену, работающую в магазине, и меня. Приглашение свое Пронин оформил довольно странным образом.

Мы рассаживались по местам, я болтал с Машей и шмыгал носом, потому что простудился накануне, просидев целую пару на подоконнике (не хватило места). Я выдал какую-то шутку и несколько секунд ждал реакции, а когда ее не последовало, то заметил, что «по идее это был юмор такой». В это время раздался невероятно громкий отхаркивающий кашель.

— Экха-кхаа!

Все повернулись.

Пронин стоял в проходе между партами, одетый в светлый свитер и штаны времен холодной войны. Прибавьте к этому баранью прическу и получите представление о внешнем виде Пронина.

— Будь здоров! — сказал я, — Надеюсь, не запущенная чахотка?

— Я вас всех приглашаю на свой день рождения, — сообщил Пронин, взглядом обводя тех, кто входил в число всех. Впрочем, никого кроме нас в классе не было.

— А когда? — спросила Маша.

— Сегодня после занятий. Придете?

— Ну, придем, — ответила Маша и спросила меня:

— А ты придешь?

— Я с тобой, коварная Матильда. Ты знаешь, отпускать тебя одну, с этим незнакомым мужчиной, Прониным...

— Ладно, хватит прикалываться. Так ты идешь?

— Говорю же — иду.

— Я тоже, — сказал Игорь, — Только у меня нет подарка.

— А не нужно, — возразил Пронин, — Вы как есть приходите, мне подарки не нужны.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
10 июня 2014 г.
Автор: Стивен Кинг

Мы с Ричардом сидели у меня на веранде, выходящей к песчаным дюнам на берегу залива. Дымок от его сигары лениво струился в воздухе, отгоняя москитов на почтительное расстояние. Вода была спокойного зеленовато-голубого цвета, небо — по-настоящему темно-синее. Приятное сочетание.

— Значит, ты — дверь, — задумчиво повторил Ричард. — Ты уверен, что убил парнишку, тебе все это не приснилось?

— Нет, не приснилось. И не я убил его. Я же сказал. Это сделали они. Я — дверь.

— Ты закопал его? — со вздохом спросил Ричард.

— Да.

— Запомнил где?

— Да. — Я полез в нагрудный карман и достал сигарету. Руки, перевязанные бинтами; с трудом повиновались. Они противно зудели. — Если хочешь посмотреть, придется пригнать багги. Это по песку не покатишь. — Я похлопал по своей каталке.

Свой багги с широкими, как подушки, шинами Ричард сделал из «фольксвагена» модели 1959 года. На нем он собирал прибитые к берегу деревья.

Попыхивая сигарой, он смотрел на залив.

— Не сейчас. Расскажи-ка мне еще раз.

Я вздохнул и попытался зажечь сигарету. Он забрал у меня спички и зажег сам. Я дважды глубоко затянулся. Пальцы нестерпимо зудели.

— Ладно, — сказал я. — Вчера вечером часов в семь я сидел здесь, смотрел на залив и курил, вот как сейчас, и...

— Начни с самого начала, — попросил он.

— С начала?

— Расскажи мне о полете.

Я покачал головой.

— Ричард мы уже об этом сотни раз говорили. Ничего нового...

— Постарайся вспомнить, — сказал он. — Может быть, вспомнишь сейчас.

— Ты думаешь?

— Вполне возможно. А как закончишь, поедем искать могилу.

— Могилу, — повторил я. В этом слове был какой-то коварный, страшный смысл, непонятный и мрачный; загадочнее даже, чем тьма того грозного океана, по которому мы с Кори плыли тогда, пять лет назад. Тьма, тьма, тьма.

Под бинтами мои новые глаза слепо таращились в окутывавшую их темноту...

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Автор: Ника Ракитина

Неделю назад пятнадцатилетняя Лялька считала себя самым счастливым человеком на Земле. Сегодня она умерла и теперь сидела за стеллажами, отирая спиной штукатурку. Вопреки последнему явственному воспоминанию, по которому ее облачали в застиранную ночную рубашку инфекционной больницы, была на Ляльке незнакомая интенсивно багряная блестящая кофточка, делающая крупнее грудь (что, опять же, неделю назад заставило бы Ляльку пищать от счастья). Кофточка была измазана по спине мелом. Вот странно, разве можно выпачкать привидение?.. Столь же незнакомые черные брючки, собранные кулиской на щиколотках, открывали Лялькины замерзшие босые ноги с облезлым лаком на ногтях — зеленым в золотые пятнышки. Вороные спиральки кудрей, рыжеющие на кончиках, сосульками свисали на слегка зеленое девчачье личико, веснушки на длинном носу увяли. Примерно такой должны были увидеть Ляльку сердечная подруга Светка Хмара и еще две одноклассницы через окно бокса из осеннего парка, только распростертую на кровати, а не скорченную у стены. Ляльке было очень страшно.

Собственно, ужас вызывало не то, что Лялька вроде как умерла, а сама библиотека. Во-первых, непонятно было, как Лялька в ней очутилась. А во-вторых — что же дальше-то делать. Лялька пробовала обращаться к милой девушке-библиотекарше, сидящей за слегка обшарпанным столиком выдачи перед низкой дверью в хранилище. Пробовала привлечь внимание читателей. Но все они смотрели на Ляльку, словно на пустое место, огибали с сосредоточенным и немного сонным выражением на лицах и шли по своим делам. Лялька от отчаянья даже стала хватать их за руки. Рука проходила насквозь, как в страшном сне. Словно девушка очутилась в параллельном пространстве или на секунду разминулась с ними во времени.

Совсем забыв о страданиях последней недели, девушка бегала по просторному холлу перед выдачей — в нем можно было проводить балы, — и в потолке из стеклянных плит отражалась потерянная Лялькина фигурка и перепуганное лицо. Лялька забегала в бесконечно высокие двери читального зала, где терялись в сумраке однотипные столики с настольными лампами: матовые стеклянные беретики на толстых мраморных ножках. В зале были вытянутые полукруглые окна от пола до потолка с частым переплетом. Лялька выглянула: за окнами не было ничего, кроме тумана, в котором колыхались мокрые сучья голых деревьев. Она отпрянула, ощутив головокружение. И до изнеможения носилась по ярусам и закоулкам, соединенным чугунными лестницами с деревянными лакированными ступеньками. Лестницы, будто корабельные трапы, сотрясались под ногами.

Еще раз или два девушка пробовала заглядывать в прямоугольные и полукруглые окна, прорезанные кое-где в стенах, но за окнами был все тот же туман. Испытав прилив отчаянья, Лялька упала на паркетный пол за стеллажами и сжалась там, отирая стену. За три стеллажа от нее на помосте было место библиотекаря: обшарпанный ореховый столик с грудой книжек, норовящих с него сползти, со старинным листком учета читателей, исчерченным перечеркнутыми квадратиками с узелками в пересечениях. Позади столика висел на крючке пыльный синий халат и стоял, накренясь, каталожный шкаф с ящиками, так сильно наполненными, что не всякий из них удалось впихнуть до упора. На шкафу лежало надкусанное яблоко. Лялька сглотнула. Она вспомнила, как Андрюшка стоял у окна в школьной рекреации и цедил слово за словом, что он не желает с Лялькой иметь дела. Что он не может уважать девушку, которая добровольно вешается на шею ему и половине его друзей. Обвинения были такими несправедливыми, что рот Ляльки наполнился кислой слюной — как раз как от этого яблока. Она разревелась и половину геометрии просидела в туалете. Там ее нашла лучшая подруга Светка Хмара и долго старательно утешала, повторяя сакраментальную фразу: «Все мужики — козлы». Лялька старательно кивала, соглашаясь, а дома проглотила все таблетки снотворного, которые нашлись в аптечке. Тут же испугалась и позвонила Хмаре, сказав, что отравилась грибами. Ляльку отвезли в инфекционную. А потом библиотека. Девушка заскулила. Подтянула к груди коленки, удивляясь, как отчетливо тахкает в них сердце. Это тоже было непонятно. Привидение — и вдруг сердце… и испуганно застыла, потому что услышала шаги.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Happy Madness
24 марта 2014 г.
Автор: Анна Старобинец

Я заглядываю в комнату. Моя пятилетняя дочь играет на полу, бормоча себе что-то под нос. Она сидит на цветастом турецком ковре и, почесывая об него свои голые пятки, заплетает косичку большой старой кукле. Я улыбаюсь, тихо прикрываю за собой дверь, но тут же соображаю, что забыл попросить ее надеть носки: открываю дверь снова и ловлю на себе ее напряженный, испуганный взгляд.

— Никогда нельзя так делать, папа, никогда нельзя!

— Как делать? — удивляюсь я.

— Никогда нельзя два раза подряд открывать дверь.

— Почему?

— Ты не поймешь.

— Но ты все же попробуй объяснить.

— Ты не поверишь.

— А если поверю?

— Потому что, ну потому что, когда ты так делаешь, — возбужденно тараторит она, — когда ты делаешь так, получается щель — не настоящая, вернее, настоящая, но невидимая щель, между мирами, и через эту щель может быстро проскочить Бог, — она страшно округляет глаза, — и утащить тебя туда.

— А если открыть дверь три раза? — интересуюсь я.

— Три раза — это ничего. А вот четыре — даже хуже чем два.

— А пять? — Мне становится все любопытнее.

— Пять можно.

— Шесть?

— Нельзя.

— То есть четные числа? — зачем-то спрашиваю я, и она, естественно, молчит: она не понимает, что такое «четные числа». — И откуда же ты это знаешь? — спрашиваю я.

Видимо, в моем тоне, незаметная для меня, проскальзывает ирония. Во всяком случае, она сразу чувствует, что что-то не так, и обиженно надувает губы:

— Я же говорила, что ты не поверишь…

— Откуда ты знаешь? — повторяю я как можно более серьезно и проникновенно.

Но она больше не доверяет мне; кроме того, наш разговор, кажется, ей наскучил. Она уже снова возится с белой синтетической косой и нехотя отвечает, даже не глядя в мою сторону:

— Я знаю. Просто знаю.

Еду на работу. Час пик.

«Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция — «Белорусская».

В вагон продолжает медленно вливаться толпа решительных пустоглазых людей. Мне выходить на следующей, но я даже не пытаюсь сопротивляться, спокойно даю им оттеснить себя в глубь вагона.

Ко мне прижимается невысокий, изящный молодой человек. У него очень волосатые руки — кисти рук. Все пальцы покрыты курчавыми черными волосками, и даже на ладонях, кажется, видна темная поросль. Лицо чисто выбрито, но синеву, предвещающую скорую щетину, не скроешь; эта плодородная синева поднимается до самых глаз. Странно, думаю я, столько растительности на таком юном лице — куда естественнее выглядело бы ее полное отсутствие, гладкая нежно-розовая кожа…

Двери поезда захлопываются и опять открываются. «Отойдите от края платформы!» — раздается из громкоговорителя. Двери сталкиваются и разъезжаются снова. «Посадка окончена», — раздраженно говорит машинист. И еще раз — хлоп-хлоп… «А ну отпусти двери!» — ревет машинист, и невидимый хулиган наконец отступает. Поезд рывком трогается и ныряет в гремящую темноту.

Молодой человек готовится к выходу: своей волосатой рукой лезет в карман куртки, извлекает оттуда гигиеническую губную помаду — на улице мороз — и аккуратно возит ею по пухлым капризным губам.

Мрачный красномордый мужик, как и я — только сбоку — притиснутый к юноше, что-то злобно бормочет. Звуки растворяются в грохоте поезда, но по губам легко читается: педик.

Я пробираюсь к дверям. Молодой человек мне подмигивает. Красномордый, кажется, хочет сплюнуть на пол — но сдерживается.

Устало карабкаюсь по лестнице вверх и выхожу из метро.

Это не «Белорусская». Хотя и очень похоже. Тверская улица, мост… Но под мостом, с шумом унося за горизонт обломки заснеженных льдин, течет широкая, полноводная река. А по мосту неторопливо прогуливаются люди, придерживая руками головные уборы — у воды очень ветрено.

Привокзальная площадь — та, где в любое время дня и ночи автомобильные пробки, — покрыта льдом и практически пуста. Лишь два одиноких конькобежца изящно скользят по ней, выписывая идеальные восьмерки.

Совершенно автоматически я поднимаюсь на мост, в полусне перехожу через реку, сворачиваю в переулок направо, долго безвольно петляю по незнакомым улицам — пока наконец тихая паника не овладевает всем моим существом. Я решаю вернуться обратно к метро, но уже не могу понять, с какой оно стороны. Я ускоряю шаг, почти бегу.

Мне навстречу идет женщина. У нее милое, доброе лицо. Задыхаясь от быстрой ходьбы, задыхаясь от отчаяния, я спрашиваю ее, как пройти к ближайшей станции метро. Она останавливается, приветливо улыбается и издает пронзительный, протяжный крик чайки. Потом прикрывает рот рукой — очень смущенно, словно только что сыто рыгнула за обеденным столом:

— Извините… Вам надо идти прямо, потом налево, и там сразу увидите. — Она кивает мне на прощание.

Я говорю:

— Подождите! Скажите, пожалуйста, где я нахожусь?

Она смотрит на меня несколько удивленно и отвечает:

— Вы находитесь в… И-о-и! — снова кричит чайкой.

— Где? — переспрашиваю я.

— В… И-о-и! И-о-и!.. Извините, пожалуйста. Никак не могу выговорить.

Она уходит.

Я иду, как она сказала, и действительно возвращаюсь к метро. Спускаюсь вниз. Лестница слишком короткая — всего пять-шесть ступенек, и я уже под землей.

Я стою на платформе и смотрю, как сбывается мой самый страшный сон.

Мне с детства снился этот сон. Я стою на платформе, и ко мне приближается красный блестящий поезд. Его цвет не такой, как у «Красной стрелы», что отходит с Ленинградского вокзала в 23.55. Мой поезд — красный иначе. Он красный, как новенький американский гоночный автомобиль, сияющий на полуденном солнце. Он красный, как дорогой лак на ногтях у фотомодели. Он красный, как тонкое ажурное белье на теле шлюхи.

Он приближается, замедляет ход, а потом — нет, я не падаю под колеса, он не превращает меня в жуткое месиво, ничего такого не происходит. Он просто останавливается на перроне — но более сильного ужаса, но страшнее кошмара я не могу себе представить.

На этом месте я всегда просыпался, обливаясь холодным потом.

Теперь я стою на платформе. Ко мне приближается красный блестящий поезд. Он замедляет ход и останавливается на перроне. Я захожу внутрь, берусь рукой за поручень.

«Осторожно. Двери закрываются».

Двери закрываются, и поезд трогается.

Задыхаясь, я мечусь по просторному пустому вагону. Следующая станция. Какая следующая станция?
♦ одобрила Happy Madness
Первоисточник: barelybreathing.ru

Я уже не знаю, что делать. Дело в том, что я попал в какую-то пространственную ловушку и уже несколько дней не могу выбраться. Начну с самого начала.

В общем, я вернулся уставший с работы в 11 часов вечера, так как была вторая смена. Живу в новостройке, 16-этажный дом, один подъезд, два лифта и пожарная лестница. Так вот, вернулся я поздно, согрел поесть, сел, как обычно, за компьютер, поиграл в «Сталкер» и где-то в часа два пошёл спать. Ничего необычного не происходило, спал крепко и ничего странного не было. А вот с утра началась какая-то чертовщина. Собрался, вышел из дома, закрыл дверь, вызвал лифт — всё, как обычно. Захожу в лифт, нажимаю кнопку первого этажа, двери закрываются и... снова открываются. Так как это лифт российской сборки, то ничего удивительного. Нажимаю еще раз кнопку нужного мне этажа, двери закрываются — и через 3-5 секунд снова открываются. Я сматерился, пнул стенку лифта и вышел. Двери закрылись, и лифт поехал вниз, а я остался стоять на площадке, поминая добрым словом производителей лифтов и лифтёров.

Нажимаю кнопку вызова шайтан-машины (она общая для двух лифтов). Через несколько минут, наконец, прибывает грузовой лифт. Захожу, нажимаю кнопку первого этажа, и повторяется предыдущая история. Сразу же заорал на весь этаж, вышел и решил спуститься по лестнице. Дёргаю ручку двери, которая ведёт на лестничный пролёт — закрыто. Деревянная дверь ни на сантиметр не сдвигается. Вроде бы, ничего странного: «Это же Россия, — думаю я, — чему удивляться». Перестал дёргать ручку, стою, думаю, что за шутки, но тут несмешно стало. Ощущение такое плохое, которое бывает, когда один заблудишься посреди огромного леса. И тишина. Никаких звуков — а я стоял рядом со стеной, за которой была квартира типичных обывателей с орущим ребёнком, постоянными ссорами и криками. Они просто никогда не затыкаются, кто-нибудь, да визжит, а сейчас тишина. Еще вчера я бы этому обрадовался, воздал почести всем богам, но сегодня это настораживало. Забыл сказать, что на площадке 7 квартир, жилые из которых три: моя квартира, квартира тех вечно орущих кретинов, а третью снимает какой-то профессор, хороший мужик, но постоянно в разъездах по всяким форумам.

Естественно, позвонил сначала профессору — никто не отвечает. Позвонил крикунам — та же история. Снова вызвал лифт — опять двери открываются на моём этаже. Только не надо про кнопку вызова лифтёра — я её раз сто нажимал, и тишина. Опустил руки, пошёл домой, сел за компьютер и устроил себе выходной. Самое странное, что никто не позвонил, не спросил, почему я не вышел на работу.

А дальше произошло еще кое-что. Где-то через пару дней после этой «изоляции» я встретил своего соседа — того, что из семьи обывателей. Не думал, что так ему обрадуюсь. Поздоровались, я узнал, что тот идёт в магазин за пивом, пока жены с ребёнком дома нет. Думаю, вот он, мой шанс. Попросил подождать, быстренько оделся, приехал лифт, вместе с ним заходим, нажимаю кнопку первого этажа, двери закрываются, и лифт едет вниз. «Аллилуйя!» — чуть не крикнул я. Сосед смотрел на меня, как на сумасшедшего, а я радовался, как малое дитё. На втором этаже лифт остановился и поехал вверх, а сосед даже слова не сказал. Двери открываются на нашем этаже, сосед спокойно выходит и идёт к своей двери. Секунду я стоял как вкопанный, потом побежал за ним и схватил за плечо. И знаете, что он сказал? «О, привет, сосед, тебе чего?». Я завизжал почти как женщина — какой привет, мы же с тобой только что ехали в лифте, ты за пивом же пошёл, а тот смотрит на меня с интересом и говорит, что он только с работы вернулся — какое пиво? На душе сразу хреново стало. Пошёл домой и заперся, хотя зачем — я и так заперт...

Уже несколько дней я не видел соседа, или его жену, или их дитё. Никого не видел. И по ночам никто не скребётся и не стонет от боли, как подумают многие — это не дешёвый трэш. Что ночью, что днём никаких звуков. Вернее, их будто с каждым часом становится всё меньше, как если бы кто-то убавлял уровень звука. Вчера вечером я выходил покурить на площадку (мог бы и дома, но это моя старая привычка) и около двери, ведущей на лестничный пролёт, почувствовал сладковатый навязчивый запах, похожий на смесь тех советских духов, которые используют некоторые бабки, и запаха бытового газа. Чёрт знает что... Ладно, в дверь постучали, пойду открою — может, сосед объявился.
♦ одобрила Совесть
21 февраля 2014 г.
Автор: Артем Тихомиров

Горячев открыл дверь и вошел, оказавшись в полной темноте. В полнейшей, самой густой, какую можно вообразить.

В общем, ничего нормального тут не было… Выйдя из зала, где демонстрировался фильм ужасов, он отправился в туалет и встретил охранника. Тот слонялся по этажу.

Горячев спросил, куда ему лучше пойти.

Охранник поглядел на него мудрыми коровьими глазами и указал на серую дверь.

— Только вам туда ходить не надо.

— Почему? — спросил Горячев. В мочевом пузыре скопилось достаточно жидкости — литр пива, выпитый перед сеансом.

Пришло время расплаты за удовольствие.

— Просто так…

— Да почему?

— Там кто-то есть, — сказал охранник.

Горячев поморщился. Не хватало еще слушать всяких ненормальных. Пиво просилось наружу. Надо было срочно принимать меры…

Поэтому за порог он шагнул без колебаний, не думая. Теперь Горячева окружала непроницаемая тьма. «Что за бред?» — подумал он. Рубашка прилипла к спине. Воздух был тяжелым. И вообще — тут стоял какой-то странный запах, трудноопределимый, но знакомый.

Горячев повернулся вокруг оси, точно зная, что дверь находится за спиной… Протянув руку, он не нашел ее. Пальцы сжались в пустоте. К делу подключилась другая рука — с таким же результатом.

Тут Горячеву стало не до формальностей. Он расстегнул ширинку, чувствуя, что скоро лопнет. Но не так-то легко оказалось перешагнуть через рефлекс. Прижимая руки к поясу брюк, он побежал в темноту. Если, к примеру, в туалете погас свет, то кабинки-то никуда не делись! В мыслях вертелось одно-единственное: надо срочно помочиться.

Только не мешкать!

До него не сразу дошло, что чем дальше он бежит, тем ненормальней становится его положение. Он ощущал пол у себя под ногами, но это было единственное, что относилось к реальному миру. Горячев ожидал встретиться со стеной или споткнуться обо что-нибудь, но даже с этим ему не повезло.

Он позвал на помощь, один раз, второй. Его донимала боль в мочевом пузыре, но появилось и другое, более серьезное: ужас и паника рвались наружу из самого сердца. Вокруг не было ничего. Даже эха. Звук шагов мог бы охарактеризовать пространство как замкнутое, но это не подтверждалось опытом. Куда бы Горячев ни шел, он всюду встречал только пустоту. Это был не зал, не туалет… А что?

Пот превратил его одежду в омерзительные мокрые тряпки. Горячев почувствовал свой запах. Что же это получается — вышел на три минуты из кинозала, а попал… куда попал?

Горячев закричал во все горло.

Никто не ответил. Здесь никого не было.

Горячев вспомнил охранника и его почти ничего не выражающие глаза, но этот образ вытеснила паника. Он уже вопил во все горло, мечась из стороны в сторону. «Там кто-то есть», — так сказал охранник. Но это же неправда! Здесь все наоборот — совершенно никого, ни единой живой души.

— Помогите! На помощь!

Горячев остановился после продолжительной пробежки в пустоту. Сердце стучало на пределе, глаза лезли из орбит. Не хватало воздуха.

Происходящее не укладывалось в голове. Горячев всхлипнул, чувствуя, как сознание уплывает в царство сумерек. Он перебрал все варианты, до каких могла дотянуться его фантазия, но так ничего и не нашел. Ни малейших зацепок.

— Помогите! Пожалуйста! Люди!

Через полчаса Горячев решил, что всего-навсего спит. Выпил пива и уснул в кресле.

Однако щипки и пощечины ничем не помогли.

Горячев расплакался и пошел дальше.

Странный запах, который он слышал раньше, стал явственней. Источник его двигался — приближался. Горячев замер. Может, это и есть спасение? Очень даже может быть!

Тут ему пришла в голову свежая мысль. Странно, что он не додумался раньше. Горячев давно позабыл о туалете — ему надо было выбраться отсюда любой ценой… Что бы не представляло из себя это место… Он достал зажигалку и начал крутить колесико. С пятой попытки получилось. Горячев выставил руку с зажигалкой перед собой. Источник запаха был рядом, совсем близко… Да вот же он, смотрит!..

Внезапно Горячев понял, почему запах был таким знакомым. Так пахло рядом с клетками, где содержались дикие звери, но только в этом случае он увидел не просто зверя…

Горячев кричал, а моча потоком лилась по его левой штанине. Кричал, понимая, что охранник все-таки был прав в своем предостережении.

«Там кто-то есть!»

… Девушка тронула охранника за плечо.

— Извините, где у вас туалет?

Тот поглядел на нее мудрыми коровьими глазами.

— Вон там. Только я бы не советовал…

— Почему?
♦ одобрила Happy Madness
31 января 2014 г.
На прошлые зимние каникулы я гостил у бабки с дедом в посёлке. Ничего особенного — встреча Нового года с родственниками, баня, лыжи и так далее. Местность сложно назвать глушью — дачников полно, да и город рядом. Но всё же что-то непонятное со мной произошло в те дни.

В дом родни набилось изрядно, и как-то поздно вечером, когда я собрался пойти в тёплый туалет, он оказался занят. Я решил сбегать в уличную уборную. Напялил валенки, набросил пуховик и вышел на крытое крыльцо. Закрыв дверь, я развернулся, чтобы сойти с крыльца, но тут замер, задним умом осознав, что в окружающей обстановке что-то не так. Не было холодно, изо рта не шел пар, воздух пах по-другому, а поддувающий ветерок был отчётливо теплым. Я огляделся кругом с освещенного плафоном крыльца и раскрыл рот.

На улице было лето — в саду на фоне ясного неба виднелись яблони с цветущей листвой, растительность на клумбах, за калиткой была видна береза возле уличного фонаря, тоже с зелёной кроной... На дорожке, ведущей от крыльца, была подтоптанная трава, слышен был треск каких-то насекомых, вокруг плафона летала мошкара. Я не знал, что делать, звать ли кого-то, даже про туалет забыл. Состояние было какое-то взволнованное, возбужденное — были мысли, что надо срочно что-то делать. Я спустился на последнюю ступеньку крыльца, но с крыльца я так и не сошел: появилось какое-то нехорошее предчувствие, что если я пойду дальше, то назад пути не будет — трудно объяснить. Летний пейзаж выглядел вполне мирно, но почему-то я был в тот момент уверен, что если я сойду с крыльца, то случится что-то нехорошее. Я глянул на траву, росшую у самого крыльца, аккуратно нагнулся и сорвал пучок — думал, хоть какое-то доказательство будет. Потом я зашел в дом. Постояв в прихожей буквально несколько секунд, я вышел обратно на крыльцо. На улице была зима, на что я, в общем-то, и надеялся. Я спокойно сбегал туда, куда хотел изначально, волнение улеглось. Дома я достал пучок сорванной летней травы из кармана куртки — он не исчез, но рассказывать кому-то из домашних об этом случае почему-то перехотелось.

Я не был пьян или болен, но в тот вечер пережил нечто странное. Пучок травы я выкинул, когда он захирел.
♦ одобрил friday13
24 января 2014 г.
В бытность моей службы в пограничных войсках на Северо-Западе я был на проверке в Сортавальском погранотряде. Водитель «УАЗика», парень лет двадцати, по-свойски рассказал мне эту историю.

Как-то раз вдвоем с приятелем он ходил в самоволку. Возвращаясь, решили срезать дорогу через лес. Места вроде знали, но всё равно как-то заплутали. После трехчасовых блужданий увидели свет и вышли на огромную, ярко освещенную солнцем поляну. По поляне, как в замедленном кино, бежали колонной пять-шесть человек очень большого роста (раза в два выше обычного человеческого, по словам парня) в белых одеждах. Увидев бойцов, они все одновременно повернули, как по команде, и так же плавно побежали к ним. Всё это время на поляне стояла пронзительная тишина.

Бойцы сильно труханули и рванули обратно в лес, не разбирая дороги. Через десять минут они вышли на знакомую дорогу.

От той встречи у парней осталось ощущение ирреальности происходившего. Случайных людей, которые могли шляться на ходулях, там не могло быть — все таки погранзона, да и попробуйте на ходулях пробежаться по кочковатой заросшей высокой травой лесной поляне. Да и не было вблизи никаких больших полян.

Докладывать начальству об этом случае, естественно, не стали.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: vk.com

Автор: Сектор СВАТ

Вспышка. Коридор. Кафель холодит босые ноги. Черный проем двери на фоне белых стен. Липкий страх струйкой пота ползет по спине. Взгляд на руки. Ни одного пальца на правой. Голая ладонь без следов. Сзади раздается невнятное шуршание. Бежать! В тьму, за дверь! Только добежать. Шаг, другой, третий. В шуршании слышатся слова. Свист дыхания. Прыжок в спасительную темноту. Падение. Взгляд назад. Не успел убрать ступню с порога. Сотни вгрызающихся в пятку зубов. Вспышка!

Федор лежал на кровати и пытался отдышаться после кошмара. Облегчения от того, что проснулся и это был сон, не наступило. Рука потянулась к глазам. Все пальцы на месте. Нога под одеялом чувствует себя великолепно. Пойти выпить чаю и все пройдет. Пройдет страх, пройдет усталость. Пройдет все. По пути на кухню глаза зацепились за что-то странное. Мужчина еще не понял, в чем странность, но занервничал.

Вода в чайнике покрылась плесенью, из мусорки вылезла огромная крыса и куда-то юркнула. Не дает покоя запах сырой земли и прелых листьев. На фоне чувствуется гниль, как от протухшего мяса. Наверное, мусор завонял. Нужно вынести, только сначала разобраться с чайником. Как за одну ночь вода покрылась плесенью? И, кстати, какое сегодня число? Отрывной календарь на стене показывал 13 июня 2005 года. Нужно идти на работу. Заодно и мусор вынести. Со всем остальным разобраться вечером. Федор устало оделся, нагнулся над ведром. Из мусорного пакета торчала женская рука. На изрядно погрызенных пальцах следы маникюра. Такого не может быть. Еще пять минут назад руки не было! А что было? Чайник с плесенью. Мусорное ведро. Из него выбегает крыса.

Приземлиться на табурет и думать. Что было вчера? Воскресенье. Но как он проводил это гребаное воскресенье? А субботу? Федор поймал себя на странной амнезии. Он знал, когда родился. Мог вспомнить что-то из института. В мозгу мелькали общие впечатления о жизни. В восемнадцать-девятнадцать лет кутил с друзьями. Было весело. Университет. Смутные воспоминания о том, как сидел за партой, душные аудитории, скучный лектор. Дико хотелось спать. Одногруппники издевались, но это вспоминается с трудом. Работа. Светлый офис. Он простой клерк, который вроде как поднимался по служебной лестнице. Отсутствие уважения от коллег, презрение девушек. Редкие засаленные волосы, запах изо рта и общая субтильность не делали его героем-любовником. Ежедневная работа. На выходных чтение книг и телевизор. Строгая мама постоянно шпыняет. Кажется в прошлом году он купил квартиру, но мало что изменилось. Почему-то даже последние три месяца вспоминаются, как давно прошедший период жизни. И хоть убей, Федор не мог вспомнить, что же делал вчера.

Откуда в мусорном ведре взялась рука? Не мог же он расчленить человека? Или мог? Были бы следы крови. И осталась бы не только рука. В квартире негде спрятать пятьдесят килограммов мяса.

Спокойствие. Нужно вынести руку на помойку и забыть все, как ночной кошмар. Еще этот сон. Привидится же такое! Схватив черный пакет, он направился к двери. Вернее к тому месту, где она была обычно. Сейчас на месте двери была стена. Обычная сплошная стена. Обои в цветочек. Не было даже намека на свежую укладку. Не было порога. Только стена с обоями и все. Федор прощупал и простучал все стены своей однушки, но везде сплошной бетон. Балкона никогда не было. А так можно было бы перебраться к соседям и выйти через их дверь. Хоть посмотреть, как все это безобразие выглядит снаружи. Из груди полез истерический смех. Отталкиваясь от стен, он возвращался назад уже приглушенный. А дверь в комнату зарастала на глазах. Через минуту вместо нее была бетонная стена. Но этого Федор уже не увидел. Он потерял сознание.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
19 декабря 2013 г.
Первоисточник: g-starkov.ru

Автор: Георгий Старков

Вернувшись домой с работы, Джордж обнаружил, что ужин ещё не приготовлен. Он поднялся на второй этаж в спальню и увидел, что жена сидит на табурете перед трюмо, почти касаясь зеркала лицом. Гейб, их годовалый сын, лежал в своей кроватке, время от времени смешно надувая во сне щечки.

«Ох, чёрт возьми», — в панике подумал Джордж.

— Анна?

Жена вздрогнула и посмотрела на него. Ещё секунду её взгляд оставался остекленевшим, а потом пустое выражение на лице сменилось смущением:

— А, это ты… Извини, не заметила, что ты вернулся.

— Конечно, не заметила, — Джордж присел на край кровати. — Анна, ну что ты делаешь?

— Просто сижу. Отдыхаю.

— Отдыхаешь? Перед зеркалом? Знаешь, в нашем доме полно других мест, которые лучше подходят для отдыха.

— Ну… — она запнулась, нервно заламывая пальцы. — Понимаешь, тут Гейб рядом, можно заодно за ним присматривать, не беспокоиться за него…

— Врушка из тебя никакая, — Джордж покачал головой. — Анна, так не годится. Ты опять взялась за своё, верно?

Она вскочила и выбежала из комнаты. Джордж с кислой миной посмотрел вслед жене, потом встал, подошёл к кроватке и поцеловал спящего сына в лоб.

— Ну что нам поделать с твоей мамой? — прошептал он.

* * *

Ели в этот вечер поздно. Гейб к тому времени уже проснулся и за столом веселился вовсю, выдувая суп себе на штанишки из подносимой матерью ложки. Анна была необычно тихой и суетливой, будто куда-то спешила. В сторону мужа она старалась лишний раз не смотреть.

— Дорогая, — не выдержал наконец Джордж, — ты уверена, что нам не стоит снова обратиться врачам? В прошлый раз они помогли.

Она молчала, вытирая пальцем суп с краешков губ Гейба.

— Я просто беспокоюсь за тебя. Знаешь, то, что ты делаешь — это нездорово, странно. Ты ведь это понимаешь?

Она кивнула, по-прежнему отводя взгляд, и взялась за чай. Пальцы у неё дрожали.

— Ну так прекращай.

Анна замерла с чашкой у рта, будто о чём-то напряжённо размышляя, потом вернула её на стол, так и не сделав глоток. Она посмотрела на мужа, и в её глазах заблестели слезинки:

— Я не могу.

Джордж вздохнул:

— Наверное, мне нужно снова вынести из дома все зеркала.

— Нет! — воскликнула она. — Не надо. Я справлюсь, вот увидишь. Обещаю.

— В прошлый раз ты сама не справилась.

— Но ведь я уже излечилась. А сегодня… просто… случайно вышло. Сама сдуру слишком долго расчесывала волосы утром, вот и…

— Ну хорошо, — мягко сказал Джордж. — Ты девочка сильная, я в тебя верю. Но если ещё раз увижу тебя прилипшей к зеркалу, тут уж всё — будет тебе доктор, и зеркала вмиг уберу.

— Конечно, — Анна улыбнулась, но Джордж видел, что улыбка далека от непринуждённой.

* * *

Ночью он долго не мог уснуть — лежал на спине и смотрел на синий отсвет уличного фонаря на потолке. В полумраке в углу спальни переливалось ночным миражом зеркало. Отчаявшись заснуть, Джордж повернулся набок и нежно зажал в ладони длинные шелковистые волосы жены.

«Только бы снова не началось, — грустно подумал он. — И почему это нашло именно на неё?».

Это было три месяца назад. По словам Анны, она проснулась ночью и встала с кровати, чтобы сходить в туалет. Нашарила на полу тапки, проверила, как там спит Гейб, потом случайно глянула на зеркало и увидела в сумраке, что вместо кровати сына стоит маленький гроб с открытой крышкой, а в нём…

Тогда Джордж проснулся от её истошного крика. Испуганный Гейб заливался плачем, дрыгая ножками, да и состояние матери мало чем отличалось от него. Джордж целый час утихомиривал их обоих. И если Гейб быстро успокоился и уснул снова, то Анну всю трясло — она никак не могла прийти в себя. Джорджу пришлось закрыть трюмо, напоить жену тёплым молоком и долго обнимать её, пока она пыталась забыться у него на груди.

«Он был мёртвый, — шептала она, стуча зубами. — Совсем мёртвый. Личико такое бледное, ни кровинки…».

«Тебе просто померещилось. Ты была сонная, да и темнота…».

«Но это выглядело так реально! Он был мёртвый…».

С той ночи она и повадилась часами сидеть перед зеркалом, отрешившись от всего. Могла даже забыть покормить сына, хотя, если он начинал плакать, она мигом приходила в себя. Поначалу Джордж старался не замечать странности в поведении жены, но потом игнорировать их стало невозможно: всё существование Анны свелось к тому, что она либо спала, либо смотрела на своё отражение, причём делала это не только в спальне, а везде, где замечала зеркало — в прихожей, в туалете, в гостях… А если блестящих поверхностей рядом не было, она доставала свою косметичку.

«Что ты ожидаешь там увидеть? — раздражённо спрашивал Джордж. — Так хочется снова полюбоваться на тот чёртов гроб, который тебе привиделся?».

Анна вместо ответа лишь беспомощно смотрела на него.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13