Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ДРУГИЕ МИРЫ»

22 июля 2014 г.
Мои бабушка с дедушкой живут в Ярославле в деревне. Этой деревне около трех веков, людей там практически нет, большая часть домов уже развалилась. Чтобы добраться туда, нужно идти пешком десять километров. Очень высокая трава, много глубоких кочек, а если дождь или осень, то болото по пояс — проехать не удастся ни на чем. В общем, глушь. Там даже электричество не проведено; кошмар для таких как я — городских. Но, тем не менее, мне нравится в Троицком. Иногда хочется именно такого одиночества, как будто отрезаешь себя от всего мира — хорошо расслабляет.

Так вот, помню, как, когда я еще была маленькой, летом по дороге в деревню мы с мамой шли через бескрайние просторы полей и все время проходили мимо одного-единственного куста — это был у нас такой ориентир, чтобы не сбиться с пути. Он хорошо выделялся на фоне ровной травы. Вокруг него метров на двадцать растет невероятной высоты крапива — и, что самое интересное, только рядом с этим кустом. У меня есть двоюродный брат, который старше меня на 7 лет, и как-то невзначай я услышала от бабушки, что Димка (мой брат) в 12 лет видел «эльфа» в поле. Я, конечно, не поверила (бабушка с дедом верят, что их деревня — сакральное место, можно увидеть, кого захочешь). Но мне стало интересно. Я пошла к брату, он, конечно, из своей вредности ничего внятного не рассказал, только буркнул, чтоб отвязалась: «Ну, видел и видел…». Но я не отставала, и он, наконец, сдался: «Ох… Ну, шел с магазина домой, начался дождь, молнии, гроза. Я испугался, спрятался у куста, весь обжёгся, промок, ну а потом смотрю — рядом эльф маленький, зеленый такой». Он показал размер — где-то 10 сантиметров. Больше я ничего не смогла выпросить. В конце концов я его так достала, что он мне сказал в шутку — если я так хочу увидеть их, то пусть иду к тому кусту — мол, этих эльфов там много. Я была готова пойти туда, но меня испугала вся эта колющаяся поросль — крапива.

Прошёл год. Я приехала в Троицкое одна, и мне было очень скучно. В одну ночь нам с бабушкой не спалось, мы пили чай допоздна. Дома было душно, и мы вышли на улицу. Там было прохладно, хорошо, но очень тихо, даже кузнечиков не было слышно, и воздух был какой-то густой… И тут с неба упала звезда, и не просто упала, а летела, меняя направление полёта — так ни один болид не умеет. Потом появились еще несколько «падающих звёзд», и одна из них упала туда, где находился тот самый куст. Бабушка спросила, какое сегодня число, я ответила (не помню, какое именно, но это было ближе к осени). Как она узнала дату, так сразу загнала меня домой, потушила свечи и уложила меня спать. Оказалось, что в эту ночь нечисть летает и говорить о ней строго запрещено, чтобы ее не привлечь. Тогда-то я и вспомнила, что хотела год назад пробраться к тому кусту.

На следующий день я надела закрытую одежду, взяла палку, чтобы раздвигать крапиву, и отправилась в путь. Крапива меня всю исколола, несмотря на то, что я была плотно одета. Было сложно пробраться между ее стеблями, моя палка совсем не помогала, так что я раздвигала все руками. И тут я остолбенела: передо мной был не куст, а огромные деревья! Что еще странней, эти деревья стояли ровно по кругу. В самом центре стоял высокий репейник, а его окружал белый иван-чай, потом я различила, что в этом иван-чае есть ручеек. Все выглядело так, будто кто-то специально всё это высадил. Присмотревшись, я увидела, что за деревьями тоже по кругу вырыт ров, за которым сразу растет крапива. Но что еще было странно, так это то, что вся трава была вытоптана — это место должны были посетить, по крайней мере, человек десять, чтобы трава так слегла. Я стала определять по натоптанным травяным дорожкам, с какой стороны сюда приходили люди, и тут у меня внезапно так сильно закружилась голова, что совершенно потеряла чувство направления. Спотыкаясь, я взглянула на наручные часы — было 15:30, хотя я пришла сюда примерно в 13:00, а с тех пор прошло не более десяти минут! Я не на шутку испугалась и тут же со всех ног бросилась обратно. Пока пыталась протолкнуться сквозь обжигающую крапиву, было такое неприятное ощущение, что за мной кто-то следит. Я нутром чувствовала, что этот кто-то хочет, чтобы я убралась. Выйдя из зарослей, я оглянулась и увидела над крапивой обычный куст — никаких высоких деревьев там не было и быть не могло...

С тех прошло много лет, но я до сих пор не знаю, что это было за странное место.
♦ одобрил friday13
19 июня 2014 г.
— Баранов! Сколько можно! Сам не хочешь учиться, так хоть другим не мешай, — раздался пронзительный голос учителя математики.

Татьяна Петровна смотрела на Сережу поверх очков.

— Ну-ка, покажи тетрадь. Что ты успел сделать на уроке? Я так и думала — чистый лист, — торжествующе сказала она. — Знаешь, мое терпение лопнуло! Прошу покинуть класс! Жду твоих родителей у себя в кабинете вечером.

Сережа понуро собрал вещи и побрел на выход.

Шестиклассник Баранов в математике не «шарил». Да и вообще, честно говоря, учился не очень старательно. Из школьных предметов больше всего любил физкультуру — имел по ней твердую пятерку. Вот и сейчас мальчик решил скоротать урок в любимом зале. Но физрук оказался непреклонен и отказался впускать его.

Расстроенный, Сережа гулял по школьным коридорам и сам не заметил, как очутился на цокольном этаже. Побродив по обычно закрытым от учеников техническим помещениям, мальчик заметил лестницу, ведущую вниз.

Спускаясь по лестнице, Сережа обратил внимание, что она гораздо длиннее той, по которой он привык бегать по школе — он уже миновал несколько пролетов, а никаких выходов куда-либо не наблюдалось. Мальчик уже хотел вернуться наверх, но после очередного пролета лестница закончилась — он увидел зеленую железную дверь.

Как ни странно, дверь была не заперта. За ней оказался узкий коридор, по обеим сторонам которого находилось множество закрытых помещений. Освещение было тусклым, странного зеленоватого цвета.

Мальчик, как завороженный, потянул на себя ручку одной из дверей…

— Так, почему опаздываем? Урок уже двадцать минут идет! — раздался голос из-за двери. — Заходи быстрей, раз пришел.

Сергей замер на пороге. Место, куда он попал, было обычным школьным классом — в три ряда стояли парты, перед ними — доска и стол учителя. Обычный класс. В подвале. С зеленым освещением. Но все эти странности меркли на фоне тех, кто сидел в классе.

За партами и учительским столом сидели персонажи ночных кошмаров Сергея: большеголовые, зубастые, с узкими щелочками глаз и редкими волосами, с невообразимым количество самых разнообразных конечностей и неизвестных мальчику органов.

— Ну что, так и будем стоять в дверях? — рассердился учитель.

Из-под его стола молниеносно метнулось что-то вроде длинного щупальца, схватило Сережу за шею, потащило в класс и бросило на свободное место.

— Так, продолжаем урок, — вернулось чудище к объяснению материала.

Сереже было не до математики — он все еще не мог отдышаться после произошедшего. Кроме того, ему было страшно.

— Баранов! Ты меня слушаешь? А ну, повтори, о чем шла речь?

— Я…

— Ясно. Не слушаешь. Уши тебе не нужны, получается.

С этими словами учитель молниеносно протянул щупальце к Сергею, схватил того за ухо и резко дернул.

Мальчик ощупывал то место, где раньше красовалась его ушная раковина, но пальцы чувствовали только влажную, пульсирующую рваную плоть.

— Алексанян! Может, ты ответишь?

Один из монстров поднялся и стал бодро рассказывать материал.

— Садись, молодец.

Существо уселось, и учитель бросил в его сторону оторванное ухо. Уродец его поймал, запихнул в рот и смачно захрустел.

Сережа, уронив голову на парту, плакал от боли. А его сосед пытался слизывать кровь, текущую по щеке мальчика на парту из раны.

Урок продолжался — учитель продолжал объяснять материал, показывая что-то на доске указкой, ученики внимали и записывали.

— Почему ты не смотришь на доску, Баранов? Глаза тебе тоже не нужны?

Мальчик взвыл от страха и схватился ладонями за лицо. В это время учитель добрался до места Сережи и поднимал его тетрадь, показывая всему классу, что в ней ничего не написано.

— Руки тут тоже лишние, — произнес учитель и занес над мальчиком остро блеснувший в зеленом свете ламп нож.
♦ одобрила Совесть
13 июня 2014 г.
Первоисточник: semiletov.org

Автор: Петр Семилетов

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

До начала пар Иван Пронин пригласил нас к себе на день рождения — 28 февраля. Это было довольно странно, потому что Пронина в нашей группе мало кто знал. Этот чувак приходил, отсиживал пары, уходил, и никто о нем больше ничего не ведал. С самого начала он держался от всех особняком. Остальные перезнакомились в первый же день занятий, а о Пронине до сих пор, хотя прошел уже триместр, мы знали лишь его имя и фамилию.

На вид ему было лет... А черт его знает. Наверное, разменял третий десяток. Во всяком случае, он где-то работал — как и восемьдесят процентов из нас, заочников. Университет, где я учился, был распределен по всему городу, арендуя ряд помещений в центре и в школе на отшибе. Там и проходило большинство занятий. Если для школьников низкие парты еще подходят, то взрослым людям моего роста напоминают участие в телеигре «В гостях у Инквизиции». Я не могу сказать, что очень высок, однако сидеть за партой с упирающимися в нее коленями неудобно. Хорошо, что такие дурацкие парты были не во всех классах.

Итак, Пронин пригласил нас к себе. Говоря «нас», я подразумеваю эдакую группу сидящих на средних партах людей: Машку — мою подругу, патлатого и одетого в черное здоровяка Игоря, который изображал собой неформала, Алену, работающую в магазине, и меня. Приглашение свое Пронин оформил довольно странным образом.

Мы рассаживались по местам, я болтал с Машей и шмыгал носом, потому что простудился накануне, просидев целую пару на подоконнике (не хватило места). Я выдал какую-то шутку и несколько секунд ждал реакции, а когда ее не последовало, то заметил, что «по идее это был юмор такой». В это время раздался невероятно громкий отхаркивающий кашель.

— Экха-кхаа!

Все повернулись.

Пронин стоял в проходе между партами, одетый в светлый свитер и штаны времен холодной войны. Прибавьте к этому баранью прическу и получите представление о внешнем виде Пронина.

— Будь здоров! — сказал я, — Надеюсь, не запущенная чахотка?

— Я вас всех приглашаю на свой день рождения, — сообщил Пронин, взглядом обводя тех, кто входил в число всех. Впрочем, никого кроме нас в классе не было.

— А когда? — спросила Маша.

— Сегодня после занятий. Придете?

— Ну, придем, — ответила Маша и спросила меня:

— А ты придешь?

— Я с тобой, коварная Матильда. Ты знаешь, отпускать тебя одну, с этим незнакомым мужчиной, Прониным...

— Ладно, хватит прикалываться. Так ты идешь?

— Говорю же — иду.

— Я тоже, — сказал Игорь, — Только у меня нет подарка.

— А не нужно, — возразил Пронин, — Вы как есть приходите, мне подарки не нужны.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
10 июня 2014 г.
Автор: Стивен Кинг

Мы с Ричардом сидели у меня на веранде, выходящей к песчаным дюнам на берегу залива. Дымок от его сигары лениво струился в воздухе, отгоняя москитов на почтительное расстояние. Вода была спокойного зеленовато-голубого цвета, небо — по-настоящему темно-синее. Приятное сочетание.

— Значит, ты — дверь, — задумчиво повторил Ричард. — Ты уверен, что убил парнишку, тебе все это не приснилось?

— Нет, не приснилось. И не я убил его. Я же сказал. Это сделали они. Я — дверь.

— Ты закопал его? — со вздохом спросил Ричард.

— Да.

— Запомнил где?

— Да. — Я полез в нагрудный карман и достал сигарету. Руки, перевязанные бинтами; с трудом повиновались. Они противно зудели. — Если хочешь посмотреть, придется пригнать багги. Это по песку не покатишь. — Я похлопал по своей каталке.

Свой багги с широкими, как подушки, шинами Ричард сделал из «фольксвагена» модели 1959 года. На нем он собирал прибитые к берегу деревья.

Попыхивая сигарой, он смотрел на залив.

— Не сейчас. Расскажи-ка мне еще раз.

Я вздохнул и попытался зажечь сигарету. Он забрал у меня спички и зажег сам. Я дважды глубоко затянулся. Пальцы нестерпимо зудели.

— Ладно, — сказал я. — Вчера вечером часов в семь я сидел здесь, смотрел на залив и курил, вот как сейчас, и...

— Начни с самого начала, — попросил он.

— С начала?

— Расскажи мне о полете.

Я покачал головой.

— Ричард мы уже об этом сотни раз говорили. Ничего нового...

— Постарайся вспомнить, — сказал он. — Может быть, вспомнишь сейчас.

— Ты думаешь?

— Вполне возможно. А как закончишь, поедем искать могилу.

— Могилу, — повторил я. В этом слове был какой-то коварный, страшный смысл, непонятный и мрачный; загадочнее даже, чем тьма того грозного океана, по которому мы с Кори плыли тогда, пять лет назад. Тьма, тьма, тьма.

Под бинтами мои новые глаза слепо таращились в окутывавшую их темноту...

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
Автор: Ника Ракитина

Неделю назад пятнадцатилетняя Лялька считала себя самым счастливым человеком на Земле. Сегодня она умерла и теперь сидела за стеллажами, отирая спиной штукатурку. Вопреки последнему явственному воспоминанию, по которому ее облачали в застиранную ночную рубашку инфекционной больницы, была на Ляльке незнакомая интенсивно багряная блестящая кофточка, делающая крупнее грудь (что, опять же, неделю назад заставило бы Ляльку пищать от счастья). Кофточка была измазана по спине мелом. Вот странно, разве можно выпачкать привидение?.. Столь же незнакомые черные брючки, собранные кулиской на щиколотках, открывали Лялькины замерзшие босые ноги с облезлым лаком на ногтях — зеленым в золотые пятнышки. Вороные спиральки кудрей, рыжеющие на кончиках, сосульками свисали на слегка зеленое девчачье личико, веснушки на длинном носу увяли. Примерно такой должны были увидеть Ляльку сердечная подруга Светка Хмара и еще две одноклассницы через окно бокса из осеннего парка, только распростертую на кровати, а не скорченную у стены. Ляльке было очень страшно.

Собственно, ужас вызывало не то, что Лялька вроде как умерла, а сама библиотека. Во-первых, непонятно было, как Лялька в ней очутилась. А во-вторых — что же дальше-то делать. Лялька пробовала обращаться к милой девушке-библиотекарше, сидящей за слегка обшарпанным столиком выдачи перед низкой дверью в хранилище. Пробовала привлечь внимание читателей. Но все они смотрели на Ляльку, словно на пустое место, огибали с сосредоточенным и немного сонным выражением на лицах и шли по своим делам. Лялька от отчаянья даже стала хватать их за руки. Рука проходила насквозь, как в страшном сне. Словно девушка очутилась в параллельном пространстве или на секунду разминулась с ними во времени.

Совсем забыв о страданиях последней недели, девушка бегала по просторному холлу перед выдачей — в нем можно было проводить балы, — и в потолке из стеклянных плит отражалась потерянная Лялькина фигурка и перепуганное лицо. Лялька забегала в бесконечно высокие двери читального зала, где терялись в сумраке однотипные столики с настольными лампами: матовые стеклянные беретики на толстых мраморных ножках. В зале были вытянутые полукруглые окна от пола до потолка с частым переплетом. Лялька выглянула: за окнами не было ничего, кроме тумана, в котором колыхались мокрые сучья голых деревьев. Она отпрянула, ощутив головокружение. И до изнеможения носилась по ярусам и закоулкам, соединенным чугунными лестницами с деревянными лакированными ступеньками. Лестницы, будто корабельные трапы, сотрясались под ногами.

Еще раз или два девушка пробовала заглядывать в прямоугольные и полукруглые окна, прорезанные кое-где в стенах, но за окнами был все тот же туман. Испытав прилив отчаянья, Лялька упала на паркетный пол за стеллажами и сжалась там, отирая стену. За три стеллажа от нее на помосте было место библиотекаря: обшарпанный ореховый столик с грудой книжек, норовящих с него сползти, со старинным листком учета читателей, исчерченным перечеркнутыми квадратиками с узелками в пересечениях. Позади столика висел на крючке пыльный синий халат и стоял, накренясь, каталожный шкаф с ящиками, так сильно наполненными, что не всякий из них удалось впихнуть до упора. На шкафу лежало надкусанное яблоко. Лялька сглотнула. Она вспомнила, как Андрюшка стоял у окна в школьной рекреации и цедил слово за словом, что он не желает с Лялькой иметь дела. Что он не может уважать девушку, которая добровольно вешается на шею ему и половине его друзей. Обвинения были такими несправедливыми, что рот Ляльки наполнился кислой слюной — как раз как от этого яблока. Она разревелась и половину геометрии просидела в туалете. Там ее нашла лучшая подруга Светка Хмара и долго старательно утешала, повторяя сакраментальную фразу: «Все мужики — козлы». Лялька старательно кивала, соглашаясь, а дома проглотила все таблетки снотворного, которые нашлись в аптечке. Тут же испугалась и позвонила Хмаре, сказав, что отравилась грибами. Ляльку отвезли в инфекционную. А потом библиотека. Девушка заскулила. Подтянула к груди коленки, удивляясь, как отчетливо тахкает в них сердце. Это тоже было непонятно. Привидение — и вдруг сердце… и испуганно застыла, потому что услышала шаги.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Happy Madness
24 марта 2014 г.
Автор: Анна Старобинец

Я заглядываю в комнату. Моя пятилетняя дочь играет на полу, бормоча себе что-то под нос. Она сидит на цветастом турецком ковре и, почесывая об него свои голые пятки, заплетает косичку большой старой кукле. Я улыбаюсь, тихо прикрываю за собой дверь, но тут же соображаю, что забыл попросить ее надеть носки: открываю дверь снова и ловлю на себе ее напряженный, испуганный взгляд.

— Никогда нельзя так делать, папа, никогда нельзя!

— Как делать? — удивляюсь я.

— Никогда нельзя два раза подряд открывать дверь.

— Почему?

— Ты не поймешь.

— Но ты все же попробуй объяснить.

— Ты не поверишь.

— А если поверю?

— Потому что, ну потому что, когда ты так делаешь, — возбужденно тараторит она, — когда ты делаешь так, получается щель — не настоящая, вернее, настоящая, но невидимая щель, между мирами, и через эту щель может быстро проскочить Бог, — она страшно округляет глаза, — и утащить тебя туда.

— А если открыть дверь три раза? — интересуюсь я.

— Три раза — это ничего. А вот четыре — даже хуже чем два.

— А пять? — Мне становится все любопытнее.

— Пять можно.

— Шесть?

— Нельзя.

— То есть четные числа? — зачем-то спрашиваю я, и она, естественно, молчит: она не понимает, что такое «четные числа». — И откуда же ты это знаешь? — спрашиваю я.

Видимо, в моем тоне, незаметная для меня, проскальзывает ирония. Во всяком случае, она сразу чувствует, что что-то не так, и обиженно надувает губы:

— Я же говорила, что ты не поверишь…

— Откуда ты знаешь? — повторяю я как можно более серьезно и проникновенно.

Но она больше не доверяет мне; кроме того, наш разговор, кажется, ей наскучил. Она уже снова возится с белой синтетической косой и нехотя отвечает, даже не глядя в мою сторону:

— Я знаю. Просто знаю.

Еду на работу. Час пик.

«Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция — «Белорусская».

В вагон продолжает медленно вливаться толпа решительных пустоглазых людей. Мне выходить на следующей, но я даже не пытаюсь сопротивляться, спокойно даю им оттеснить себя в глубь вагона.

Ко мне прижимается невысокий, изящный молодой человек. У него очень волосатые руки — кисти рук. Все пальцы покрыты курчавыми черными волосками, и даже на ладонях, кажется, видна темная поросль. Лицо чисто выбрито, но синеву, предвещающую скорую щетину, не скроешь; эта плодородная синева поднимается до самых глаз. Странно, думаю я, столько растительности на таком юном лице — куда естественнее выглядело бы ее полное отсутствие, гладкая нежно-розовая кожа…

Двери поезда захлопываются и опять открываются. «Отойдите от края платформы!» — раздается из громкоговорителя. Двери сталкиваются и разъезжаются снова. «Посадка окончена», — раздраженно говорит машинист. И еще раз — хлоп-хлоп… «А ну отпусти двери!» — ревет машинист, и невидимый хулиган наконец отступает. Поезд рывком трогается и ныряет в гремящую темноту.

Молодой человек готовится к выходу: своей волосатой рукой лезет в карман куртки, извлекает оттуда гигиеническую губную помаду — на улице мороз — и аккуратно возит ею по пухлым капризным губам.

Мрачный красномордый мужик, как и я — только сбоку — притиснутый к юноше, что-то злобно бормочет. Звуки растворяются в грохоте поезда, но по губам легко читается: педик.

Я пробираюсь к дверям. Молодой человек мне подмигивает. Красномордый, кажется, хочет сплюнуть на пол — но сдерживается.

Устало карабкаюсь по лестнице вверх и выхожу из метро.

Это не «Белорусская». Хотя и очень похоже. Тверская улица, мост… Но под мостом, с шумом унося за горизонт обломки заснеженных льдин, течет широкая, полноводная река. А по мосту неторопливо прогуливаются люди, придерживая руками головные уборы — у воды очень ветрено.

Привокзальная площадь — та, где в любое время дня и ночи автомобильные пробки, — покрыта льдом и практически пуста. Лишь два одиноких конькобежца изящно скользят по ней, выписывая идеальные восьмерки.

Совершенно автоматически я поднимаюсь на мост, в полусне перехожу через реку, сворачиваю в переулок направо, долго безвольно петляю по незнакомым улицам — пока наконец тихая паника не овладевает всем моим существом. Я решаю вернуться обратно к метро, но уже не могу понять, с какой оно стороны. Я ускоряю шаг, почти бегу.

Мне навстречу идет женщина. У нее милое, доброе лицо. Задыхаясь от быстрой ходьбы, задыхаясь от отчаяния, я спрашиваю ее, как пройти к ближайшей станции метро. Она останавливается, приветливо улыбается и издает пронзительный, протяжный крик чайки. Потом прикрывает рот рукой — очень смущенно, словно только что сыто рыгнула за обеденным столом:

— Извините… Вам надо идти прямо, потом налево, и там сразу увидите. — Она кивает мне на прощание.

Я говорю:

— Подождите! Скажите, пожалуйста, где я нахожусь?

Она смотрит на меня несколько удивленно и отвечает:

— Вы находитесь в… И-о-и! — снова кричит чайкой.

— Где? — переспрашиваю я.

— В… И-о-и! И-о-и!.. Извините, пожалуйста. Никак не могу выговорить.

Она уходит.

Я иду, как она сказала, и действительно возвращаюсь к метро. Спускаюсь вниз. Лестница слишком короткая — всего пять-шесть ступенек, и я уже под землей.

Я стою на платформе и смотрю, как сбывается мой самый страшный сон.

Мне с детства снился этот сон. Я стою на платформе, и ко мне приближается красный блестящий поезд. Его цвет не такой, как у «Красной стрелы», что отходит с Ленинградского вокзала в 23.55. Мой поезд — красный иначе. Он красный, как новенький американский гоночный автомобиль, сияющий на полуденном солнце. Он красный, как дорогой лак на ногтях у фотомодели. Он красный, как тонкое ажурное белье на теле шлюхи.

Он приближается, замедляет ход, а потом — нет, я не падаю под колеса, он не превращает меня в жуткое месиво, ничего такого не происходит. Он просто останавливается на перроне — но более сильного ужаса, но страшнее кошмара я не могу себе представить.

На этом месте я всегда просыпался, обливаясь холодным потом.

Теперь я стою на платформе. Ко мне приближается красный блестящий поезд. Он замедляет ход и останавливается на перроне. Я захожу внутрь, берусь рукой за поручень.

«Осторожно. Двери закрываются».

Двери закрываются, и поезд трогается.

Задыхаясь, я мечусь по просторному пустому вагону. Следующая станция. Какая следующая станция?
♦ одобрила Happy Madness
Первоисточник: barelybreathing.ru

Я уже не знаю, что делать. Дело в том, что я попал в какую-то пространственную ловушку и уже несколько дней не могу выбраться. Начну с самого начала.

В общем, я вернулся уставший с работы в 11 часов вечера, так как была вторая смена. Живу в новостройке, 16-этажный дом, один подъезд, два лифта и пожарная лестница. Так вот, вернулся я поздно, согрел поесть, сел, как обычно, за компьютер, поиграл в «Сталкер» и где-то в часа два пошёл спать. Ничего необычного не происходило, спал крепко и ничего странного не было. А вот с утра началась какая-то чертовщина. Собрался, вышел из дома, закрыл дверь, вызвал лифт — всё, как обычно. Захожу в лифт, нажимаю кнопку первого этажа, двери закрываются и... снова открываются. Так как это лифт российской сборки, то ничего удивительного. Нажимаю еще раз кнопку нужного мне этажа, двери закрываются — и через 3-5 секунд снова открываются. Я сматерился, пнул стенку лифта и вышел. Двери закрылись, и лифт поехал вниз, а я остался стоять на площадке, поминая добрым словом производителей лифтов и лифтёров.

Нажимаю кнопку вызова шайтан-машины (она общая для двух лифтов). Через несколько минут, наконец, прибывает грузовой лифт. Захожу, нажимаю кнопку первого этажа, и повторяется предыдущая история. Сразу же заорал на весь этаж, вышел и решил спуститься по лестнице. Дёргаю ручку двери, которая ведёт на лестничный пролёт — закрыто. Деревянная дверь ни на сантиметр не сдвигается. Вроде бы, ничего странного: «Это же Россия, — думаю я, — чему удивляться». Перестал дёргать ручку, стою, думаю, что за шутки, но тут несмешно стало. Ощущение такое плохое, которое бывает, когда один заблудишься посреди огромного леса. И тишина. Никаких звуков — а я стоял рядом со стеной, за которой была квартира типичных обывателей с орущим ребёнком, постоянными ссорами и криками. Они просто никогда не затыкаются, кто-нибудь, да визжит, а сейчас тишина. Еще вчера я бы этому обрадовался, воздал почести всем богам, но сегодня это настораживало. Забыл сказать, что на площадке 7 квартир, жилые из которых три: моя квартира, квартира тех вечно орущих кретинов, а третью снимает какой-то профессор, хороший мужик, но постоянно в разъездах по всяким форумам.

Естественно, позвонил сначала профессору — никто не отвечает. Позвонил крикунам — та же история. Снова вызвал лифт — опять двери открываются на моём этаже. Только не надо про кнопку вызова лифтёра — я её раз сто нажимал, и тишина. Опустил руки, пошёл домой, сел за компьютер и устроил себе выходной. Самое странное, что никто не позвонил, не спросил, почему я не вышел на работу.

А дальше произошло еще кое-что. Где-то через пару дней после этой «изоляции» я встретил своего соседа — того, что из семьи обывателей. Не думал, что так ему обрадуюсь. Поздоровались, я узнал, что тот идёт в магазин за пивом, пока жены с ребёнком дома нет. Думаю, вот он, мой шанс. Попросил подождать, быстренько оделся, приехал лифт, вместе с ним заходим, нажимаю кнопку первого этажа, двери закрываются, и лифт едет вниз. «Аллилуйя!» — чуть не крикнул я. Сосед смотрел на меня, как на сумасшедшего, а я радовался, как малое дитё. На втором этаже лифт остановился и поехал вверх, а сосед даже слова не сказал. Двери открываются на нашем этаже, сосед спокойно выходит и идёт к своей двери. Секунду я стоял как вкопанный, потом побежал за ним и схватил за плечо. И знаете, что он сказал? «О, привет, сосед, тебе чего?». Я завизжал почти как женщина — какой привет, мы же с тобой только что ехали в лифте, ты за пивом же пошёл, а тот смотрит на меня с интересом и говорит, что он только с работы вернулся — какое пиво? На душе сразу хреново стало. Пошёл домой и заперся, хотя зачем — я и так заперт...

Уже несколько дней я не видел соседа, или его жену, или их дитё. Никого не видел. И по ночам никто не скребётся и не стонет от боли, как подумают многие — это не дешёвый трэш. Что ночью, что днём никаких звуков. Вернее, их будто с каждым часом становится всё меньше, как если бы кто-то убавлял уровень звука. Вчера вечером я выходил покурить на площадку (мог бы и дома, но это моя старая привычка) и около двери, ведущей на лестничный пролёт, почувствовал сладковатый навязчивый запах, похожий на смесь тех советских духов, которые используют некоторые бабки, и запаха бытового газа. Чёрт знает что... Ладно, в дверь постучали, пойду открою — может, сосед объявился.
♦ одобрила Совесть
21 февраля 2014 г.
Автор: Артем Тихомиров

Горячев открыл дверь и вошел, оказавшись в полной темноте. В полнейшей, самой густой, какую можно вообразить.

В общем, ничего нормального тут не было… Выйдя из зала, где демонстрировался фильм ужасов, он отправился в туалет и встретил охранника. Тот слонялся по этажу.

Горячев спросил, куда ему лучше пойти.

Охранник поглядел на него мудрыми коровьими глазами и указал на серую дверь.

— Только вам туда ходить не надо.

— Почему? — спросил Горячев. В мочевом пузыре скопилось достаточно жидкости — литр пива, выпитый перед сеансом.

Пришло время расплаты за удовольствие.

— Просто так…

— Да почему?

— Там кто-то есть, — сказал охранник.

Горячев поморщился. Не хватало еще слушать всяких ненормальных. Пиво просилось наружу. Надо было срочно принимать меры…

Поэтому за порог он шагнул без колебаний, не думая. Теперь Горячева окружала непроницаемая тьма. «Что за бред?» — подумал он. Рубашка прилипла к спине. Воздух был тяжелым. И вообще — тут стоял какой-то странный запах, трудноопределимый, но знакомый.

Горячев повернулся вокруг оси, точно зная, что дверь находится за спиной… Протянув руку, он не нашел ее. Пальцы сжались в пустоте. К делу подключилась другая рука — с таким же результатом.

Тут Горячеву стало не до формальностей. Он расстегнул ширинку, чувствуя, что скоро лопнет. Но не так-то легко оказалось перешагнуть через рефлекс. Прижимая руки к поясу брюк, он побежал в темноту. Если, к примеру, в туалете погас свет, то кабинки-то никуда не делись! В мыслях вертелось одно-единственное: надо срочно помочиться.

Только не мешкать!

До него не сразу дошло, что чем дальше он бежит, тем ненормальней становится его положение. Он ощущал пол у себя под ногами, но это было единственное, что относилось к реальному миру. Горячев ожидал встретиться со стеной или споткнуться обо что-нибудь, но даже с этим ему не повезло.

Он позвал на помощь, один раз, второй. Его донимала боль в мочевом пузыре, но появилось и другое, более серьезное: ужас и паника рвались наружу из самого сердца. Вокруг не было ничего. Даже эха. Звук шагов мог бы охарактеризовать пространство как замкнутое, но это не подтверждалось опытом. Куда бы Горячев ни шел, он всюду встречал только пустоту. Это был не зал, не туалет… А что?

Пот превратил его одежду в омерзительные мокрые тряпки. Горячев почувствовал свой запах. Что же это получается — вышел на три минуты из кинозала, а попал… куда попал?

Горячев закричал во все горло.

Никто не ответил. Здесь никого не было.

Горячев вспомнил охранника и его почти ничего не выражающие глаза, но этот образ вытеснила паника. Он уже вопил во все горло, мечась из стороны в сторону. «Там кто-то есть», — так сказал охранник. Но это же неправда! Здесь все наоборот — совершенно никого, ни единой живой души.

— Помогите! На помощь!

Горячев остановился после продолжительной пробежки в пустоту. Сердце стучало на пределе, глаза лезли из орбит. Не хватало воздуха.

Происходящее не укладывалось в голове. Горячев всхлипнул, чувствуя, как сознание уплывает в царство сумерек. Он перебрал все варианты, до каких могла дотянуться его фантазия, но так ничего и не нашел. Ни малейших зацепок.

— Помогите! Пожалуйста! Люди!

Через полчаса Горячев решил, что всего-навсего спит. Выпил пива и уснул в кресле.

Однако щипки и пощечины ничем не помогли.

Горячев расплакался и пошел дальше.

Странный запах, который он слышал раньше, стал явственней. Источник его двигался — приближался. Горячев замер. Может, это и есть спасение? Очень даже может быть!

Тут ему пришла в голову свежая мысль. Странно, что он не додумался раньше. Горячев давно позабыл о туалете — ему надо было выбраться отсюда любой ценой… Что бы не представляло из себя это место… Он достал зажигалку и начал крутить колесико. С пятой попытки получилось. Горячев выставил руку с зажигалкой перед собой. Источник запаха был рядом, совсем близко… Да вот же он, смотрит!..

Внезапно Горячев понял, почему запах был таким знакомым. Так пахло рядом с клетками, где содержались дикие звери, но только в этом случае он увидел не просто зверя…

Горячев кричал, а моча потоком лилась по его левой штанине. Кричал, понимая, что охранник все-таки был прав в своем предостережении.

«Там кто-то есть!»

… Девушка тронула охранника за плечо.

— Извините, где у вас туалет?

Тот поглядел на нее мудрыми коровьими глазами.

— Вон там. Только я бы не советовал…

— Почему?
♦ одобрила Happy Madness
31 января 2014 г.
На прошлые зимние каникулы я гостил у бабки с дедом в посёлке. Ничего особенного — встреча Нового года с родственниками, баня, лыжи и так далее. Местность сложно назвать глушью — дачников полно, да и город рядом. Но всё же что-то непонятное со мной произошло в те дни.

В дом родни набилось изрядно, и как-то поздно вечером, когда я собрался пойти в тёплый туалет, он оказался занят. Я решил сбегать в уличную уборную. Напялил валенки, набросил пуховик и вышел на крытое крыльцо. Закрыв дверь, я развернулся, чтобы сойти с крыльца, но тут замер, задним умом осознав, что в окружающей обстановке что-то не так. Не было холодно, изо рта не шел пар, воздух пах по-другому, а поддувающий ветерок был отчётливо теплым. Я огляделся кругом с освещенного плафоном крыльца и раскрыл рот.

На улице было лето — в саду на фоне ясного неба виднелись яблони с цветущей листвой, растительность на клумбах, за калиткой была видна береза возле уличного фонаря, тоже с зелёной кроной... На дорожке, ведущей от крыльца, была подтоптанная трава, слышен был треск каких-то насекомых, вокруг плафона летала мошкара. Я не знал, что делать, звать ли кого-то, даже про туалет забыл. Состояние было какое-то взволнованное, возбужденное — были мысли, что надо срочно что-то делать. Я спустился на последнюю ступеньку крыльца, но с крыльца я так и не сошел: появилось какое-то нехорошее предчувствие, что если я пойду дальше, то назад пути не будет — трудно объяснить. Летний пейзаж выглядел вполне мирно, но почему-то я был в тот момент уверен, что если я сойду с крыльца, то случится что-то нехорошее. Я глянул на траву, росшую у самого крыльца, аккуратно нагнулся и сорвал пучок — думал, хоть какое-то доказательство будет. Потом я зашел в дом. Постояв в прихожей буквально несколько секунд, я вышел обратно на крыльцо. На улице была зима, на что я, в общем-то, и надеялся. Я спокойно сбегал туда, куда хотел изначально, волнение улеглось. Дома я достал пучок сорванной летней травы из кармана куртки — он не исчез, но рассказывать кому-то из домашних об этом случае почему-то перехотелось.

Я не был пьян или болен, но в тот вечер пережил нечто странное. Пучок травы я выкинул, когда он захирел.
♦ одобрил friday13
24 января 2014 г.
В бытность моей службы в пограничных войсках на Северо-Западе я был на проверке в Сортавальском погранотряде. Водитель «УАЗика», парень лет двадцати, по-свойски рассказал мне эту историю.

Как-то раз вдвоем с приятелем он ходил в самоволку. Возвращаясь, решили срезать дорогу через лес. Места вроде знали, но всё равно как-то заплутали. После трехчасовых блужданий увидели свет и вышли на огромную, ярко освещенную солнцем поляну. По поляне, как в замедленном кино, бежали колонной пять-шесть человек очень большого роста (раза в два выше обычного человеческого, по словам парня) в белых одеждах. Увидев бойцов, они все одновременно повернули, как по команде, и так же плавно побежали к ним. Всё это время на поляне стояла пронзительная тишина.

Бойцы сильно труханули и рванули обратно в лес, не разбирая дороги. Через десять минут они вышли на знакомую дорогу.

От той встречи у парней осталось ощущение ирреальности происходившего. Случайных людей, которые могли шляться на ходулях, там не могло быть — все таки погранзона, да и попробуйте на ходулях пробежаться по кочковатой заросшей высокой травой лесной поляне. Да и не было вблизи никаких больших полян.

Докладывать начальству об этом случае, естественно, не стали.
♦ одобрил friday13