Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ДРУГИЕ МИРЫ»

Первоисточник: vk.com

Автор: Сектор СВАТ

Вспышка. Коридор. Кафель холодит босые ноги. Черный проем двери на фоне белых стен. Липкий страх струйкой пота ползет по спине. Взгляд на руки. Ни одного пальца на правой. Голая ладонь без следов. Сзади раздается невнятное шуршание. Бежать! В тьму, за дверь! Только добежать. Шаг, другой, третий. В шуршании слышатся слова. Свист дыхания. Прыжок в спасительную темноту. Падение. Взгляд назад. Не успел убрать ступню с порога. Сотни вгрызающихся в пятку зубов. Вспышка!

Федор лежал на кровати и пытался отдышаться после кошмара. Облегчения от того, что проснулся и это был сон, не наступило. Рука потянулась к глазам. Все пальцы на месте. Нога под одеялом чувствует себя великолепно. Пойти выпить чаю и все пройдет. Пройдет страх, пройдет усталость. Пройдет все. По пути на кухню глаза зацепились за что-то странное. Мужчина еще не понял, в чем странность, но занервничал.

Вода в чайнике покрылась плесенью, из мусорки вылезла огромная крыса и куда-то юркнула. Не дает покоя запах сырой земли и прелых листьев. На фоне чувствуется гниль, как от протухшего мяса. Наверное, мусор завонял. Нужно вынести, только сначала разобраться с чайником. Как за одну ночь вода покрылась плесенью? И, кстати, какое сегодня число? Отрывной календарь на стене показывал 13 июня 2005 года. Нужно идти на работу. Заодно и мусор вынести. Со всем остальным разобраться вечером. Федор устало оделся, нагнулся над ведром. Из мусорного пакета торчала женская рука. На изрядно погрызенных пальцах следы маникюра. Такого не может быть. Еще пять минут назад руки не было! А что было? Чайник с плесенью. Мусорное ведро. Из него выбегает крыса.

Приземлиться на табурет и думать. Что было вчера? Воскресенье. Но как он проводил это гребаное воскресенье? А субботу? Федор поймал себя на странной амнезии. Он знал, когда родился. Мог вспомнить что-то из института. В мозгу мелькали общие впечатления о жизни. В восемнадцать-девятнадцать лет кутил с друзьями. Было весело. Университет. Смутные воспоминания о том, как сидел за партой, душные аудитории, скучный лектор. Дико хотелось спать. Одногруппники издевались, но это вспоминается с трудом. Работа. Светлый офис. Он простой клерк, который вроде как поднимался по служебной лестнице. Отсутствие уважения от коллег, презрение девушек. Редкие засаленные волосы, запах изо рта и общая субтильность не делали его героем-любовником. Ежедневная работа. На выходных чтение книг и телевизор. Строгая мама постоянно шпыняет. Кажется в прошлом году он купил квартиру, но мало что изменилось. Почему-то даже последние три месяца вспоминаются, как давно прошедший период жизни. И хоть убей, Федор не мог вспомнить, что же делал вчера.

Откуда в мусорном ведре взялась рука? Не мог же он расчленить человека? Или мог? Были бы следы крови. И осталась бы не только рука. В квартире негде спрятать пятьдесят килограммов мяса.

Спокойствие. Нужно вынести руку на помойку и забыть все, как ночной кошмар. Еще этот сон. Привидится же такое! Схватив черный пакет, он направился к двери. Вернее к тому месту, где она была обычно. Сейчас на месте двери была стена. Обычная сплошная стена. Обои в цветочек. Не было даже намека на свежую укладку. Не было порога. Только стена с обоями и все. Федор прощупал и простучал все стены своей однушки, но везде сплошной бетон. Балкона никогда не было. А так можно было бы перебраться к соседям и выйти через их дверь. Хоть посмотреть, как все это безобразие выглядит снаружи. Из груди полез истерический смех. Отталкиваясь от стен, он возвращался назад уже приглушенный. А дверь в комнату зарастала на глазах. Через минуту вместо нее была бетонная стена. Но этого Федор уже не увидел. Он потерял сознание.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
19 декабря 2013 г.
Первоисточник: g-starkov.ru

Автор: Георгий Старков

Вернувшись домой с работы, Джордж обнаружил, что ужин ещё не приготовлен. Он поднялся на второй этаж в спальню и увидел, что жена сидит на табурете перед трюмо, почти касаясь зеркала лицом. Гейб, их годовалый сын, лежал в своей кроватке, время от времени смешно надувая во сне щечки.

«Ох, чёрт возьми», — в панике подумал Джордж.

— Анна?

Жена вздрогнула и посмотрела на него. Ещё секунду её взгляд оставался остекленевшим, а потом пустое выражение на лице сменилось смущением:

— А, это ты… Извини, не заметила, что ты вернулся.

— Конечно, не заметила, — Джордж присел на край кровати. — Анна, ну что ты делаешь?

— Просто сижу. Отдыхаю.

— Отдыхаешь? Перед зеркалом? Знаешь, в нашем доме полно других мест, которые лучше подходят для отдыха.

— Ну… — она запнулась, нервно заламывая пальцы. — Понимаешь, тут Гейб рядом, можно заодно за ним присматривать, не беспокоиться за него…

— Врушка из тебя никакая, — Джордж покачал головой. — Анна, так не годится. Ты опять взялась за своё, верно?

Она вскочила и выбежала из комнаты. Джордж с кислой миной посмотрел вслед жене, потом встал, подошёл к кроватке и поцеловал спящего сына в лоб.

— Ну что нам поделать с твоей мамой? — прошептал он.

* * *

Ели в этот вечер поздно. Гейб к тому времени уже проснулся и за столом веселился вовсю, выдувая суп себе на штанишки из подносимой матерью ложки. Анна была необычно тихой и суетливой, будто куда-то спешила. В сторону мужа она старалась лишний раз не смотреть.

— Дорогая, — не выдержал наконец Джордж, — ты уверена, что нам не стоит снова обратиться врачам? В прошлый раз они помогли.

Она молчала, вытирая пальцем суп с краешков губ Гейба.

— Я просто беспокоюсь за тебя. Знаешь, то, что ты делаешь — это нездорово, странно. Ты ведь это понимаешь?

Она кивнула, по-прежнему отводя взгляд, и взялась за чай. Пальцы у неё дрожали.

— Ну так прекращай.

Анна замерла с чашкой у рта, будто о чём-то напряжённо размышляя, потом вернула её на стол, так и не сделав глоток. Она посмотрела на мужа, и в её глазах заблестели слезинки:

— Я не могу.

Джордж вздохнул:

— Наверное, мне нужно снова вынести из дома все зеркала.

— Нет! — воскликнула она. — Не надо. Я справлюсь, вот увидишь. Обещаю.

— В прошлый раз ты сама не справилась.

— Но ведь я уже излечилась. А сегодня… просто… случайно вышло. Сама сдуру слишком долго расчесывала волосы утром, вот и…

— Ну хорошо, — мягко сказал Джордж. — Ты девочка сильная, я в тебя верю. Но если ещё раз увижу тебя прилипшей к зеркалу, тут уж всё — будет тебе доктор, и зеркала вмиг уберу.

— Конечно, — Анна улыбнулась, но Джордж видел, что улыбка далека от непринуждённой.

* * *

Ночью он долго не мог уснуть — лежал на спине и смотрел на синий отсвет уличного фонаря на потолке. В полумраке в углу спальни переливалось ночным миражом зеркало. Отчаявшись заснуть, Джордж повернулся набок и нежно зажал в ладони длинные шелковистые волосы жены.

«Только бы снова не началось, — грустно подумал он. — И почему это нашло именно на неё?».

Это было три месяца назад. По словам Анны, она проснулась ночью и встала с кровати, чтобы сходить в туалет. Нашарила на полу тапки, проверила, как там спит Гейб, потом случайно глянула на зеркало и увидела в сумраке, что вместо кровати сына стоит маленький гроб с открытой крышкой, а в нём…

Тогда Джордж проснулся от её истошного крика. Испуганный Гейб заливался плачем, дрыгая ножками, да и состояние матери мало чем отличалось от него. Джордж целый час утихомиривал их обоих. И если Гейб быстро успокоился и уснул снова, то Анну всю трясло — она никак не могла прийти в себя. Джорджу пришлось закрыть трюмо, напоить жену тёплым молоком и долго обнимать её, пока она пыталась забыться у него на груди.

«Он был мёртвый, — шептала она, стуча зубами. — Совсем мёртвый. Личико такое бледное, ни кровинки…».

«Тебе просто померещилось. Ты была сонная, да и темнота…».

«Но это выглядело так реально! Он был мёртвый…».

С той ночи она и повадилась часами сидеть перед зеркалом, отрешившись от всего. Могла даже забыть покормить сына, хотя, если он начинал плакать, она мигом приходила в себя. Поначалу Джордж старался не замечать странности в поведении жены, но потом игнорировать их стало невозможно: всё существование Анны свелось к тому, что она либо спала, либо смотрела на своё отражение, причём делала это не только в спальне, а везде, где замечала зеркало — в прихожей, в туалете, в гостях… А если блестящих поверхностей рядом не было, она доставала свою косметичку.

«Что ты ожидаешь там увидеть? — раздражённо спрашивал Джордж. — Так хочется снова полюбоваться на тот чёртов гроб, который тебе привиделся?».

Анна вместо ответа лишь беспомощно смотрела на него.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
13 декабря 2013 г.
Я родилась и живу в Калининграде на небольшой улице Солдатской. Эта улица существовала еще при немцах и называлась в честь их агрохимика Либиха. С тех же времен на ней стоит и консервный завод, ныне — рыбоконсервный комбинат. Его видно из окон моего дома, в котором я живу с 1985 года. Это тоже старинное немецкое трехэтажное здание c черепичной кровлей (оно, кстати, есть на карте еще 1929 года).

Мне 49 лет. Не наркоманка, не употребляю алкоголь (разве что глинтвейн на Новый год), даже не курю. Практически не пользуюсь лекарствами, и уж точно не пробовала такие, которые влияют на психику и нервную систему. Никогда не испытывала ни слуховых, ни зрительных галлюцинаций. Даже когда в возрасте 19 лет пережила клиническую смерть, я не видела ни тоннеля, ни света, ни саму себя со стороны — просто провалилась во тьму, и не помню, как врачи меня вывели из этого состояния. В общем, я практичный, адекватный и далекий от всякой мистики человек. То, что я опишу здесь — это единственный таинственный случай, произошедший в моей жизни.

Случилось это зимой 1997 года. Она выдалась очень тяжелой в плане жилищных условий, особенно февраль, когда и произошла эта история. Наш дом отапливается от котельной рыбоконсервного комбината. В то время она работала на мазуте и топила из рук вон плохо. Говорили, что им просто топливо поставляют некачественное. Жила я тогда одна, даже котенка взяла позже, в том же году, но уже в сентябре.

Обычно зимой я спала в спортивных штанах, свитере и шерстяных носках — батареи почти не грели. Окна в квартире были оклеены, входная дверь надежно закрыта на замки и крепкую цепочку. У меня в квартире никогда не бывало темно, так как два моих окна выходили на фасад комбината, который мало того, что сверкал всеми окошками (работа там шла в три смены), так еще и освещался уличными фонарями и прожектором.

Как-то посреди ночи я отчего-то проснулась и поразилась окружавшей меня почти полной темноте и тишине. Не поняв спросонья, что не так, я подошла к выключателю, нажала — свет не загорелся. Решив, что перегорела лампочка, я перешла в коридор. Свет не зажегся и там. То же ждало меня и на кухне.

И тут я неожиданно поняла, что стою на полу босиком, и на мне не спортивный костюм, а длинное легкое платье. Я провела по нему рукой — на ощупь оно оказалось из мягкого трикотажного и явно натурального материала. Оно было голубое, хотя, возможно, в такой цвет его «выкрасил» тусклый проникающий сквозь окно свет фонаря.

Я огляделась и поразилась. Моя квартира, всегда битком набитая старой мебелью, одеждой, книгами, прессой, оказалась абсолютно пуста. Хотя в том, что это именно моя квартира, я не сомневалась — совпадали и площадь, и планировка, и этаж. Как выяснилось, проснулась я не на своем громоздком дубовом диване, а на простом топчане. Кухня также оказалась пустой — ни раковины, ни плиты, лишь у окна стоял низенький ящик. Я его плохо рассмотрела, так и не поняла, что это — то ли шкафчик, то ли сиденье.

Но больше всего я поразилась, взглянув в окно кухни. Здание комбината, вполне узнаваемое по форме и размерам, оказалось не только не освещено прожектором и фонарями, в нем не оказалось даже окон! Оно выглядело, как монолит, словно на здание надели огромную темную блестящую коробку. А еще с улицы исчез снег, а также ели, которые всегда росли перед комбинатом.

Во дворе на своем обычном месте напротив подъезда горел единственный фонарь. Да только светил он странным голубым светом, чего я за все годы ни разу не видела (фонарь обычно был белым, сиреневым или оранжевым, но не голубым). Но больше всего меня пугала поразительная тишина, какая-то ненормальная, могильная. У меня возникло ощущение, что в мире, кроме меня, никого больше нет.

Меня буквально затрясло от ужаса. Куда я попала?! В другой мир? В самую страшную сказку? В прошлое? В будущее? И что я здесь буду делать совершенно одна?..

Как на автопилоте, я подошла к входной двери, проверила замки и цепочку — все оказалось в порядке. Хотя какой уж тут порядок... Затем я вернулась в спальню, легла на топчан и с головой укрылась каким-то грубым жестким одеялом. Долго лежала, пытаясь унять бившую меня дрожь. Как уснула, не помню.

Утром я проснулась в своей привычной квартире. Мебель оказалась на месте, свет везде загорался, за окном за елями виднелись окошки здания комбината. Мир был точно таким же, как раньше...

... кроме одной детали, которую я на радостях даже не сразу осознала. Я была завернута в одеяло из грубой холщовой ткани, которого у меня отродясь не было. Моё одеяло, которым я накрывалась вечером, лежало на полу.

Когда я рассказала обо всем знакомым, они только крутили пальцами у виска и говорили, что это, скорее всего, был просто глубокий сон. Но это не так — в этом меня убеждает одеяло (его я, правда, в страхе выбросила в мусорный ящик в тот же день). Я действительно просыпалась. Вопрос лишь в том — где именно?
♦ одобрил friday13
11 декабря 2013 г.
«Не пойму, почему ты такая агрессивная? Тебя мама в детстве не обнимала, что ли?».

В очередной раз Ева затеяла бессмысленный спор в социальной сети. На сей раз ее собеседником оказался совершенно незнакомый ей человек. Они начали спорить насчет музыкальных вкусов у людей. Пока что незнакомец держался молодцом и отвечал сдержанно, спокойно и адекватно, в отличие от Евы, которая уже давно перешла на оскорбления в адрес собеседника. И сейчас девушка активно забарабанила пальцами по клавиатуре:

«Очень смешно. Чтоб ты знал, у меня нету матери, потому что она умерла сразу после того, как я родилась. Так что, прежде чем что-либо говорить, хорошенько подумай, придурок!».

Немного подумав, она изменила последнее слово на другое, куда более оскорбительное.

Естественно, всё написанное было ложью. У Евы были и мать, и отец, которые сейчас смотрели телевизор в гостиной. Просто она хотела, чтобы у ее собеседника проснулась жалость, и ему стало стыдно.

Однако ответа с извинениями, которого ждала Ева, не пришло. Собеседник отсоединился, и его статус сменился на «Offline». Испытав глубокое разочарование, Ева пошла на кухню, чтобы запастись чаем и какими-нибудь сладостями.

Путь на кухню лежал через гостиную. Войдя в нее, Ева обнаружила странные изменения в комнате: обои были грязными и содранными в некоторых местах. На порванном диване сидел ее отец — небритый, в белой майке-алкоголичке. Куда-то исчезли все вышитые мамой иконы на чайном столике.

— П-пап? — заикаясь, спросила Ева. — Что тут происходит? Где мама?

Посмотрев на дочь, отец удивленно сказал:

— Ева, ты о чем? Твоя мать ведь умерла сразу после того, как родила тебя...
♦ одобрил friday13
7 декабря 2013 г.
Прохладным августовским утром я взял корзину и пошёл в лес за грибами. Дело было на даче, окрестные леса я знал неплохо, но никогда не углублялся далеко. Как-то идти неуютно одному в тяжёлой тишине леса сквозь кусты и бурелом, думая между делом, кто же навалил такую здоровенную кучу у звериной тропы — кабан или медведь.

В общем, я нацелился пройтись вдоль края леса по знакомым грибным местам, нарезать подберёзовиков с подосиновиками и через час-другой вернуться домой. Заходя в лес через поросшее мхом и черничником болотце, я увидел среди редких чахлых берёзок фигуру соседа с такой же корзинкой, и ускорил шаг — перспектива идти по чужому следу мне совсем не улыбалась.

Солнце скрылось за облаками, лес накрыла мягкая тень. Проламываясь сквозь ряды молодых берёзок, я внезапно обнаружил, что сбился с курса. Перелесок давно должен был закончиться, но вместо ожидаемого впереди поля лес только становился гуще. Я шёл и шёл вперёд, но лес не кончался. Более того, вскоре я упёрся в неизвестно откуда взявшееся здесь болото и начал забирать правее.

В лесу стояли сумерки и мёртвая тишина. Ни ветра, ни птичьего шума — ничего. Солнце по-прежнему пряталось в облаках. Обходя болото, я зашёл в такие дебри, что вперёд было не пройти. За неизвестно откуда взявшимися в болоте огромными валунами, покрытыми серым мхом, начиналась настоящая трясина, в которой увязали сапоги. Развернувшись, я пошёл обратно. Места были незнакомые, хотя я никак не мог отойти далеко от дома за это время. Грибов не было. Не хватало ещё заблудиться! Я остановился и попытался сориентироваться. Бесполезно. Тогда я пошёл обратно по своим следам, но они заводили только глубже в лес. Начинало темнеть...

Так и не найдя ни единого гриба, я неожиданно для себя обнаружил, что вышел на то самое место, где видел соседа утром. Вскоре, промокший и уставший, я наконец добрался до дома.

Соседу повезло меньше. Он не вернулся домой ни в тот вечер, ни на следующий день. Его искали, но так и не нашли.
♦ одобрил friday13
3 декабря 2013 г.
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

Меня зовут Эндрю Эрикс. Когда-то я жил в городе под названием Нью-Йорк. Мою мать зовут Терри Эрикс, её имя можно найти в телефонной книге. Если сможете, найдите её, но не показывайте ей это письмо. Просто скажите ей, что я люблю её, и что я пытаюсь вернуться домой. Прошу вас.

Все началось, когда мне было примерно двадцать пять лет. Тогда я решил перестать брать с собой на работу рюкзак. Я решил, что я буду выглядеть гораздо взрослее, если не буду таскаться с ранцем, как какой-то школьник. Теперь мне, конечно, пришлось забыть про чтение в метро, ведь книги не помещаются в кармане. Я мог бы носить чемодан, но решил, что он не подходит тому, кто работает на фабрике. Слишком нарядно.

У меня был MP3-плеер, благодаря которому можно было убить время, но потом он сломался — стал вырубаться во время каждой песни. Теперь мне пришлось каждое утро без дела сидеть в поезде целых полчаса, которые, казалось, длились бесконечно. Единственным занятием было наблюдение за другими пассажирами. Я несколько стеснялся этого занятия и боялся, что кто-нибудь меня заметит за ним. Однако вскоре я обнаружил, что в общественных местах очень многие люди чувствуют себя так же неловко, как и я сам.

Люди всячески скрывали эту неловкость, но я научился видеть их насквозь. Я мысленно разделил их на несколько категорий. Среди них были непоседы, которые постоянно двигали руками, пытаясь расслабиться. Они то прятали ноги под сиденье, то высовывали их наружу. Эти типы были самыми нервными. Еще были лжеспящие, они занимали место и тут же закрывали глаза. Большинство из них, на самом деле, вовсе не спали. Люди, которые спят по-настоящему, вначале долго вертятся, к тому же постоянно просыпаются от громких звуков или во время остановок. Притворщики же просто сидят с закрытыми глазами до тех пор, пока поезд не достигнет их остановки. Были люди, которых я прозвал MP3-зависимыми, люди с лэптопами, люди, которые ездили в больших компаниях и старались говорить как можно громче. Были люди с мобильниками, у которых то ли было бесконечно много друзей, то ли они просто не могли заткнуться ни на минуту.

Очень скоро наблюдение за людьми стало скучным, но тут я обнаружил некую странность. Я заметил человека средних лет, шатена среднего роста и веса. Одет он был совершенно непримечательно. Собственно, эта непримечательность и показалась мне странной. У него не было никаких отличительных черт или характерных манер. Он, словно, пытался скрыться в толпе. Поэтому-то я и заметил его — я наблюдал за тем, как люди ведут себя в толпе, а он вообще ничего не делал. Он даже ни на что не реагировал. Наблюдение за ним напоминало мне просмотр документальных фильмов о жизни рыб. Они ничем не интересуются, ни на что не обращают внимания, даже не пытаются отвернуться. Этакое безмолвное присутствие.

Он был в метро каждый день. Прошло около месяца с тех пор, как я занялся наблюдением за людьми, прежде чем он попал в мое поле зрения. Это, наверное, потому, что мне не всегда удавалось оказаться в одном и том же поезде, и я далеко не всегда старался сесть в один и тот же вагон. Впервые я увидел его в понедельник, если мне, конечно, не изменяет память, и уже во вторник я увидел его снова. Он ехал в том же поезде и в том же вагоне, он даже сидел на том же самом месте. Просто излишняя педантичность? Он привлек мое внимание, и я решил проследить за ним в следующий раз. Человек был весьма подозрительным. Что бы ни случилось, он ничего не делал, просто сидел, без тени какого либо выражения лица. Однажды в вагон зашла женщина с ноющим ребенком и села прямо за ним. Он даже не нахмурился от возмущения, хотя тот ребенок был чертовски надоедливым.

К тому времени, когда поезд прибыл на мою станцию, я уже чувствовал себя неловко. Когда я выходил, мои руки тряслись, как будто у меня была ломка. Что-то с этим человеком было не так. Может, он какой-нибудь маньяк. Прикидывается тихоней, а сам хранит дюжину отрезанных голов у себя в холодильнике, причем, первая из которых принадлежит его матери.

Я начал часто бродить после работы, останавливаясь у киосков, неподалеку от станции метро, хотя я не собирался ничего покупать. За две недели я ни разу не оказался в том поезде, а может быть, просто садился в другой вагон. Во всяком случае, все это время я не встречал того человека.

Потом, в одно утро, я увидел еще одного человека, вызвавшего у меня все то же чувство тревоги.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
1 декабря 2013 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Green Wind

Произошел этот странный случай в середине 90-х годов. Учился я тогда в обычной средней общеобразовательной школе, в классе примерно шестом-седьмом. Школа, где я учился, находилась рядом с моим домом и даже видна была из окон моей квартиры. Соответственно, мой путь от подъезда до школы занимал около пяти минут. К слову сказать, это никогда не мешало мне регулярно опаздывать на первый урок. Учился я тогда в первую смену — последний урок заканчивался, как сейчас помню, в 12:40.

Тот день ничем не отличался от других таких же дней из жизни обычного российского школьника из поколения 90-х. Уроки закончились, и мы с моим одноклассником (и по совместительству другом) направились домой. Надо добавить, что пошли мы не по отработанному годами маршруту из школы домой, а решили дойти до киосков, стоящих на остановке, и прикупить там жвачек. Те, кто вырос в девяностые, знают о повальном коллекционировании вкладышей от жвачек подростками из того поколения. По пути мы вяло беседовали о прохождении игр на «Dendy» да делились впечатлениями о недавно просмотренных на видеокассетах фильмах. Купив жвачки и обсудив, кому какие достались вкладыши, мы направились домой. С моим другом жили мы в одном дворе, но в разных домах, стоящих друг напротив друга. А двор у нас был большой. Поэтому дальше нам было не по пути, и мы расстались на перекрёстке. Все эти подробности нужны для объяснения, а вернее, для иллюстрации необъяснимости дальнейших событий.

Пройдя через двор, я уверенно и буднично зашел в свой подъезд. Первое, на что я обратил внимание — почему на лестничной площадке первого этажа горит такая тусклая лампочка? Ведь когда я уходил утром, лампочка была яркая, это я прекрасно помнил. «Наверное, пока я был в школе, лампочка перегорела, и ее заменили», — подумал я и вызвал лифт. Зайдя в лифт, я нажал кнопку своего этажа и сразу же почувствовал, что ход лифта другой. Лифт поднимался быстрее, чем обычно. Такие тонкости можно заметить, только когда очень долгое время пользуешься одним лифтом и привыкаешь к нему настолько, что чуть ли не до секунды знаешь, сколько времени он будет подниматься на твой этаж. В этот момент у меня появились первые сомнения, что я попал куда-то не туда. Но я тут же их отбросил и вышел на своем этаже, и сразу у меня возникло такое странное чувство, как будто тебе все здесь знакомо, но все какое-то другое. Примерно такое же чувство возникает, когда ты возвращаешься домой после долгого отсутствия.

Я на всякий случай осмотрелся — лестничная клетка вроде была такой же, как и всегда. Но все же что-то с ней было не так. Осознав это, я уже менее уверенно направился к двери своей квартиры. Во избежание предположения о том, что я просто ошибся этажом или квартирой, стоит сказать, что это была именно моя квартира — и дверь была знакомой мне с детства до каждой царапины, и две чуть покосившиеся золочёные цифры на ней, указывающие номер квартиры. Около двери я достал ключ и зачем-то прислушался. И в этот момент я услышал за дверью… радио. А конкретно — сигналы точного времени радио «Маяк». По моим прикидкам, как раз должно было быть примерно час дня. Может показаться, что в этом нет ничего необычного, но у меня дома никогда никто не слушал радио «Маяк». Мало того, у меня вообще никто никогда не слушал радио, если только я сам изредка, да и то отнюдь не «Маяк». Да и вообще, в час дня у меня дома быть никого не должно...

Я неуверенно и медленно сунул ключ в замочную скважину, уже хотел повернуть его, но тут услышал за дверью довольно приятный на слух то ли детский, то ли женский смех. Я замер, смех за дверью прекратился, но вместо него послышался спокойный и непринужденный мужской голос. Я с удивлением понял, что какие-то люди разговаривают и смеются за дверью моей квартиры, и разных голосов я насчитал как минимум три. Сколько я ни вслушивался в голоса, слов я разобрать не мог. Но я точно понял, что в моей квартире кто-то есть, и эти «кто-то» сидели, судя по звукам, на кухне, вероятно, пили чай, общались и при этом слушали радио «Маяк».

Но кто это? Родители? Так они никогда не приходили в это время. Воры? Но неужели воры забрались в дом, включили радио «Маяк» и сели пить чай на кухне, мило при этом беседуя?

Тут у меня возникло первое объяснение происходящего: наверное, я просто задумался и случайно зашел либо в другой подъезд, либо в другой дом. Что, в принципе, неудивительно для микрорайона, застроенного типовыми новостройками, хоть до этого со мной ничего подобного не происходило. А виной тому то, что мы с другом сменили отработанный до автоматизма алгоритм дороги домой. А то, что ключ подошел, так это вообще ни о чем не говорит. В лихие 90-е мы умудрялись открывать замки чуть ли не проволокой. Я хлопнул себя по голове с пониманием того, какой я, м-м-м... чудак, потому что чуть не зашел в чужую квартиру, в которой в тот момент к тому же находились хозяева. Стараясь шуметь как можно тише, я достал ключ из личинки дверного замка и тихонько двинулся к лифту, снова вызвал лифт, который тут же открылся на «моем» этаже.

Однако в чувство полного недоумения я вновь вернулся после того, как вышел из подъезда на улицу. Потому что подъезд был именно МОЙ, а передо мной была хорошо знакомая улица. В состоянии какой-то прострации от непонимания происходящего, я куда-то побрел по улице. И, вероятно, на автомате дошел до школы. Зашел в школу, покрутился там на первом этаже минут пятнадцать. На первом этаже школы никого не было, кроме уборщицы, следящей за раздевалками, так как шли уроки второй смены. Не придумав, чем заняться, я решил умыться в школьном туалете и еще раз дойти до дома.

Дойдя до подъезда, я с опаской вновь зашел внутрь. Первое, что я увидел внутри — это ярко горящая лампочка. Потом я зашел в обычный лифт и доехал на свой обычный этаж. Никакого чувства, что что-то не так, больше не было. Перед тем, как открыть дверь, я долго прислушивался и, не услышав ничего подозрительного, осторожно зашел домой, при этом не закрывая дверь, чтобы иметь возможность в случае какой-то опасности моментально ретироваться.

Аккуратно заглянул на кухню — там никого не было. Далее я методично и осторожно обследовал все комнаты — даже туалет, ванную, балконы и кладовки. Заглянул под кровати, диваны и в шкафы. Там не было ничего необычного или странного. Я закрыл входную дверь на все замки и лишь после этого взглянул на часы. Время было 15:30, хотя по моим расчетам должно было быть не позже, чем половина второго. Я включил телевизор и стал ждать родителей. Они пришли, как обычно, вечером. Как бы невзначай я поинтересовался у них, не приходили ли они на обед домой. Они ответили однозначно, что не приходили.

Куда я попал, когда первый раз пришел из школы домой? По невнимательности, задумавшись, зашел в соседний подъезд? И почему я пришел домой на два часа позже, чем должен был? Находился в прострации и не заметил течения времени?

Но больше всего меня волнует вопрос: что было бы, если бы я тогда открыл дверь?
♦ одобрил friday13
28 ноября 2013 г.
Первоисточник: litprom.ru

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

Пробка была основательной, беспросветной, многочасовой и многокилометровой.

— По ходу дела, встряли, — закуривая, произнес водила, заглушил мотор и повернулся ко мне. — Сильно торопишься?

Я неопределенно пожал плечами.

— Это правильно, — как-то по-своему истолковал мой жест таксист. — Пробка — дело такое, нервничай, не нервничай, быстрее не будет. Только дров наломаешь. Так что лучше расслабиться и поговорить о чем ни то.

Похоже, это был тот тип бомбил, которые с удовольствием готовы трепаться часами, лишь бы были свободные уши. Впрочем, в сложившейся ситуации это не слишком уж и раздражало. По крайней мере, пока.

— Так кем, ты говоришь, работаешь? — спросил он, хотя я ничего такого не говорил.

— Ну... можно сказать, что писателем, — совершенно не подумав, ляпнул я в ответ. Люблю, знаете ли, вешать лапшу малознакомым людям.

— Ишь ты! Никогда еще людей искусства не возил, — тон у таксиста был такой, что я, профессиональный врун, смутился, почувствовав себя самозванцем. — А про что пишешь? Детективы, романы или как?

— Ну, — замялся я, — Все понемножку... Народное творчество, триллер... — кто меня за язык тянул? Хорошо хоть краснеть не умею.

— О, триллер! — еще больше оживился водила. — Слушай, я тут тебе могу парочку интересных историй подкинуть, если хочешь. Совершенно бесплатно, — и, не дожидаясь моего согласия, начал рассказывать.

* * *

Я ж, когда еще СССР не развалили, тоже таксистом работал. У меня стаж — ого-го. Так вот, работал у нас в пятом таксопарке водила один. Имя у него было еще старое такое. Редкое. Харитон. Сейчас разве что в глухих деревнях такое найти можно. Ну, его мужики быстро в Баритон переделали. А потом сократили до Барри. Типа Алибасов. Ну да он не обижался. У нас в таксопарке каких только кликух не было.

А когда этот мудило Горбач затеял свою долбаную перестройку, у нас каждый стал крутиться, как мог. А у таксаря-то выбор невелик. Кто посмелее — водярой да блядями занялись. Или еще какой нелегалкой. А кто в это соваться не захотел, просто бомбил мимо кассы сверхурочку.

И вот как-то раз Барри вот так бомбил потихоньку ночью. Подобрал одного мужичка. Тот ему называет адрес — Скуратовская площадь. Барри глазками похлопал и подвис. Города-то всего не знает. К тому времени таксорил чуть больше года.

— А дорогу, — говорит, — знаешь?

— Само собой, — отвечает мужичок, — тут недалеко.

Поехали и, как это часто бывает, когда бестолковый пассажир начинает дорогу указывать, заехали черт знает куда. Барри быстро потерял какие-либо ориентиры. Еще туман, не видно ни черта. Жилых домов нет, промзона какая-то, склады да заборы. Кое-как к реке выехали. Тут пассажир оживился.

— Да вот же, — кричит, — мост! А за мостом по аллее аккурат до площади всего два квартала.

Ну, добрались, пассажир расплатился и еще за блуждания сверху накинул так неслабо. Барри развернулся — и обратно. К знакомым местам выбираться. А у любого таксиста, да и вообще у хорошего водилы, если он в незнакомое место попадает, всегда привычка такая есть — приметить как можно больше всяких ориентиров, чтобы, оказавшись во второй раз в этом месте, не тыкаться. Так и Баритон ехал и выглядывал другие повороты, светофоры, стоянки, магазины и прочие ориентиры. Да только ничего толком не выглядел. Время позднее, освещение дрянь. Окна все темные, магазины, если и есть, то все закрыты. Тогда еще круглосуточных-то не было. Народу на улицах нет. Машин тоже. Только на выезде на мост приметил название улицы «Новопогостовый бульвар». Покоробило это Барри, да он особого значения тому не придал. И не такие названия улиц встречал.

Выбрался он в знакомые места тогда быстро. Да и забыл бы все это дело, если бы спустя неделю не попал в те же края. Отвозил одного инженерика куда-то на завод, а потом поехал вдоль реки и оказался на знакомой набережной. Только так и не смог найти того моста, сколько ни обшаривал набережную. Вроде бы все то же. Все ориентиры с того раза на месте. Выезд к реке, старая автобусная остановка, штабели ржавых железяк. А вот моста словно и не было.

Вернулся тогда в парк и сразу к подробной карте города, что у диспетчеров на стене. И что ты думаешь — нету! Не только моста. Бульвара Новопогостового нету. Ни бульвара, ни площади и в помине нет. Барику бы насторожиться, да он все на усталость списал. И недосып. Решил, что ему все это пригрезилось.

А потом месяца через два опять же на ночной шабашке подобрал он подвыпившую пару, так эти тупо кататься по городу решили. Куда глаза глядят. Пару раз заезжали в тихие уголки и выгоняли Барри минут на двадцать покурить. Ну понятно, да?

И вот они после очередного такого перекура ехали по краю парка. Темень непроглядная. С одной стороны бетонная стена, что парковую насыпь держит, с другой парапет, за ним река. И тут девка орет: «Сворачиваем в туннель, туда хочу!.» Харитон глядит — точно туннель, в бетонной стене-то. Освещен тускло, но видно — не глухой. Разметка есть, знак, все дела. Нырнули туда. Туннель хитрый загиб по кругу и вниз сделал, а потом вывел их наверх в какой-то район. Пассажиры развеселились, аж слюни от восторга пускают. Барри глянул на табличку на углу — мать моя! «Скуратовская площадь».

А пассажир, который парень, говорит:

— Здесь тормози, шеф, мы сойдем.

Барри как-то не по себе стало.

— Вас подождать? — спрашивает.

— Не! — говорят, — не надо. Мы дальше пешком погуляем.

И хихикают, как придурошные.

Ну, Барик плечами пожал да и решил давешний мост проверить. Нашел поворот на Новопогостовый бульвар проехал до конца и к мосту выехал. Остановился, хотел было выйти да поближе посмотреть, что это за фокус такой, даже за ручку двери взялся. Да в последний момент вдруг понял, что очень уж ему не хочется в этом районе из машины выходить. Аж передернуло всего. Нажал на газ, да и переехал через мост.

Вот тут уже и остановился, и вышел спокойно, и осмотрел мост как следует. Набережная как набережная, река как река, мост как мост. Все на месте, нигде никаких хитрых механизмов нет. А потом огляделся и обомлел. Мост с рекой да с районом за ним были, как и в прошлый раз. А вот этот-то берег совсем иной был. Не было тут ни остановки автобусной, ни штабелей, ни заборов заводских, ни самой промзоны не было. Один здоровенный пустырь в обе стороны. А через него посередке дорога от моста в темноту тянется. Обычная асфальтовая двухполоска. И больше ничего. Прямо наваждение какое-то!

Ладно, поехал по дороге. Раз дорога есть, значит куда-то ведет. Глядь, а пустырь постепенно в свалку переходит. Огромную такую. Не иначе как основная городская. А за ней уж и шоссе светится. А там и край города угадывается. Выходит, Барик выехал на противоположную окраину города. А этого быть никак не может. У него и бензина в баке на такой крюк не хватило бы. Чертовщина, да и только!

А потом еще пару раз он так в этот странный район заезжал. И каждый раз хрен знает, где оказывался.

Всем он про эту петрушку рассказывать не стал. А пошел к Филимонычу. А Филимоныч-то самый что ни на есть ветеран в нашем таксистком деле. Ходят слухи, что он еще извозчиком начинал. На коляске с лошадью. Правда или нет, но уж если кто что и мог знать, так это он.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
26 ноября 2013 г.
Ребята, помогите, чем можете. В одиночку я, чую, из этих дебрей не вылезу...

Просыпаюсь я сегодня как обычно в половину второго по заведенной привычке. Глаза продираю, осматриваюсь кругом, а там все не моё — стены, пол, потолок, шторки какие-то на окне болтаются — и всё не мое, чужое. Я как ошпаренный вскочил, потом осекся, конечно — мало ли кто в этой квартире живет, может, я в заложниках каких, и если выбегу в панике, то может стать хуже. Решил оглядеться в комнате. Просторно, светло, свежо — мне так вообще это все в диковинку, жилья нормального я уже лет пять не видывал после того, как от родителей съехал. Прошелся туда-сюда, по углам осмотрелся. Сразу видно, комнаты не обжитые, стерильные какие-то, будто гостиничные. Рыскаю по углам, лишних шорохов пытаюсь не издавать, ищу что-либо потяжелее, чтобы прихватить с собой на случай, если накинется кто, и вдруг замечаю развернутый паспорт на подоконнике. Подхожу, в руки беру, а он, оказывается, мой. Да только в нём написано имя АНАТОЛИЙ. Да какой я, к чёрту, Анатолий? С какого перепугу я им стал-то?.. Сколько себя помню, никогда Анатолием не был и близко с ними не водился (честно, перевидал даже Яромиров с Аль-Харабами, только не Анатолиев).

Задумался, хотел имя свое вспомнить, а не получается. Сижу, пыжусь, чувствую, что что-то не так. Это не я, хоть и лицо моё, паспорт не мой, имя чужое, но кто я, как меня зовут, где я раньше жил — вот ничего вспомнить не могу. Хотя смог-таки воскресить в памяти один эпизод перед вчерашним засыпанием — перекладываю ноутбук с колен на коробки и засыпаю...

Минут через двадцать усталость от этого плохого цирка дала о себе знать, и, так и не отыскав орудие самообороны, я вышел в небольшой коридорчик. Сперва решил, что общежитие, но потом присмотрелся и понял, что ошибаюсь — из небольшого холла две двери видны, одна ведет на кухню, вторая — в еще одну комнату. В общем, после обхода владений никого постороннего найти не удалось, зато удивления поприбавилось. Во-первых, квартира откровенно странная. Комната, где я проснулся, и кухня — просторные, полупустые, с самым необходимым убранством внутри, спальня же и вторая комната завалены каким-то мусором — не строительным, не макулатурой, а чёрт знает чем. Часть хлама состоит из отсыревшей бумаги — совершенно чистой, без единой каракули, все остальное пространство занимают кружки тонкой нарезки какого-то мягкого сплава серебряного цвета, а по стенам листы из того же материала навалены хаотично. Я едва эти вавилоны разгреб, когда по нужде приспичило. Это первая странность, вторая же никакому логическому объяснению вообще не поддается: из пола торчат провода и, самое главное, ни один из пучков ни за что не отвечает и никуда не ведет, просто торчат из-под плит и, если дернуть, отходят целиком; видно наглядно, что никуда они не припаяны.

Номер матери я помнил. Пошел звонить-спрашивать. По советскому пластмассовому аппарату с круглым диском еле цифры набрал, но звонок-таки прошел, и мать взяла трубку. Мать, моя мать, настоящая! Я никогда в жизни так родителям не радовался. Рассказываю я ей всю эту историю про паспорт, провода, другую квартиру, а она молчит. Лишь потом, после десяти минут моих бурных излияний, с недоумением переспрашивает: «С тобой всё в порядке?». На все мои попытки узнать своё настоящее имя и получить объяснение происходящему она лишь принимается успокаивать меня, как буйнопомешанного. Потом так вообще говорит — мол, может тебе врачей вызвать или подожди, я сама приеду, потом вызовем. Да куда ж ты приедешь? Ты же в другом городе живёшь, как приедешь?.. И тут я узнаю, что, оказывается, они с отцом в двух кварталах от меня живут. С КАКИМ ЕЩЁ ОТЦОМ?!! Он нас бросил еще в моем глубоком детстве и за границу уехал! Ну, дела...

Я смекнул, что если продолжу разговор, психушки не миную уж точно. Мать обещала быть через пару десятков минут, если не раньше, но вот уже шестой час (а звонил я около трёх часов дня), и никого нет. Повторно набираю ей — никто трубку не берет. Квартиру мне не открыть — снаружи заперта. Все шкафы обыскал — ключа нет, денег нет, хорошо хоть компьютер в той самой комнате с хламом оказался. И ведь, что странно, на ней все мои документы и игры. Абсолютно все файловое наполнение идентично моему компьютеру, вообще все! Даже последние открытые веб-страницы, журнал — все старое.

В общем, я тут расписываю всё, происходящее со мной, в полушоковом состоянии, но что делать дальше, ума не приложу — разбить окно, дождаться матери, позвонить в милицию, бить по батареям? Настоящий кошмар. Ах, да, забыл сказать — нашел на столике в прихожей бутылку минеральной воды, наполовину пустую. На ней отпечатки пальцев оставлены, будто рука была в каком-то сером растворе вымазана. Нашел пакет и положил бутылку в неё. Если выберусь живым из этого ада, обязательно попытаюсь узнать, чьё это (только не знаю, как).

Есть страшно охота была, и я нашел черный хлеб на кухне, причем порезан он был сегодня утром, не позже — края не заветрились.

В общем, ребята, не подведите. Что мне делать? Что это может быть?..
♦ одобрил friday13
28 октября 2013 г.
В годы Второй мировой военнослужащие вермахта иногда описывали необъяснимые явления. Описания эти с пометкой «совершенно секретно» направлялись в военную разведку. К числу наиболее загадочных историй относится рапорт лейтенанта Клауса Штейнле, который командовал танком в дни сражения под Москвой.

По словам лейтенанта, при продвижении по Волоколамскому шоссе его танк был подбит выстрелом из противотанкового орудия. Клауса выбросило из люка взрывной волной. Приходя в себя, он пробрался в танк. Экипаж был мёртв, башню заклинило, но танк был способен двигаться, а горючего было достаточно. Дождавшись ночи, лейтенант попытался отогнать танк с нейтральной полосы в расположение своих частей, но из-за темноты и снегопада сбился с курса и, очевидно, каким-то чудом сумел прорваться в тыл русских и к утру выйти к окраинам Москвы.

Советская столица поразила лейтенанта широкими автобанами, развязками, зданиями невероятных размеров, обилием проводов и фонарных столбов. «Город будущего» — так описал лейтенант свои первые впечатления от Москвы. Но город этот казался совершенно покинутым, всё было завалено снегом, и Клаус Штейнле принял решение двигаться в сторону центра.

Удивило обилие автотранспорта на улицах: красочные автобусы и фантастического вида автомобили были брошены как попало, по-видимому, в спешке. Среди них часто попадались машины знакомых марок — но совершенно невероятного вида. На одном из перекрёстков, например, танк буквально врезался в автомобиль с эмблемой «Фольксвагена». Но этот «жук» был в несколько раз больше привычного всем «жука», а обтекаемыми формами напоминал скорее фюзеляж самолёта. Чем дальше, тем больше становилось брошенного транспорта. В конце концов, продвижение сделалось невозможным, так как, продираясь сквозь месиво брошенных машин, можно было повредить гусеницы.

Клаус Штейнле решил идти пешком. Казалось, что он путешествует по Всемирному центру торговли. Никакой советской символики и портретов Сталина. Ничего, напоминающего о войне. Кругом было изобилие рекламы на всех языках, в заброшенных магазинах — множество невиданных товаров. Но на всём лежал слой пыли, и кругом не было ни души. Ещё ближе к центру города на улицах, зданиях и автомобилях начали попадаться замёрзшие трупы людей. Все мертвецы были хорошо одеты, а на телах не было видимых травм. Затем началась полоса разрушений: некоторые здания рухнули, в других были выбиты стёкла. Но это выглядело не как последствия войны, а скорее как результат землетрясения.

Миновав жуткие руины, Клаус упёрся в гигантский вал, представляющий собой хаотическое нагромождение обломков домов, искорёженных машин и изуродованных человеческих останков. Взобравшись на него, Клаус Штейнле увидел перед собой зрелище, от которого захватило дух: перед ним простиралась чудовищных размеров воронка или, скорее, котлован с почти отвесными стенами. Дальний край его терялся в дымке, но, по оценке бывалого танкиста, расстояние было около пяти километров. Весь этот гигантский круглый резервуар был залит водой, которая, несмотря на суровую зиму, была свободна ото льда.

В этот момент Клауса осенило: Германия всё-таки сумела применить своё чудо-оружие. Москва уничтожена, и вместо неё, как и обещал фюрер, раскинулось море. Вероятно, этот странный город, так непохожий на на остальную Россию, был чем-то вроде рая для избранных, где еврейско-большевистская верхушка купалась в роскоши. Они наверное, даже не думали, что вермахт так быстро отбросит плохо вооружённую и необученную армию русских до Москвы. Но в секретных лабораториях рейха вызрела сила, способная сокрушить этот новый Вавилон. И первым, кто увидит сокрушённую столицу, станет простой германский парень. В этот момент, по словам лейтенанта, его охватила гордость за свою нацию и расу. Вскинув руку в партийном приветствии, он воскликнул: «Хайль Гитлер!». Но его собственный голос, да и он сам, вдруг показались ему смешными и жалкими на фоне руин грандиозного города. Клаус стушевался.

Клаус пустился в обратный путь. Вечерело. Неожиданно начался снегопад. Обшарив несколько трупов и прихватив их документы, а также набрав необычных сувениров с полок магазинов, лейтенант набил ими вещмешок и поспешил к танку. В сумерках ему стало казаться, что в городе есть жизнь: в снежных вихрях чудились танцующие силуэты, а в завываниях ветра слышались крики и стоны миллионов человеческих голосов. Мороз и страх пробирали до костей, и в конце концов Клаус пустился бегом. Танк был на месте. Возле него не было никаких посторонних следов, и лейтенант с облегчением укрылся от непогоды и ночных страхов за бронёй своей боевой машины.

Подкрепившись найденными консервами, Клаус решил не терять времени и прорываться обратно к своим. Он без приключений покинул пределы города, но затем чуь не угодил в ловушку: вдруг вспыхнул слепящий прожектор, раздались выстрелы, и по броне застучали пули. Впереди были бетонные надолбы и странного вида стена. Повернув назад, Клаус попытался съехать с дороги и прорваться сквозь лес. Но под снегом, по-видимому, притаилось болото, и танк, с разгону въехав в него, забуксовал. Не теряя ни секунды, лейтенант выскочил через верхний люк с одним лишь автоматом и по пояс в ледяной грязи выбрался на твёрдую землю. Вдалеке слышались треск выстрелов и человеческие крики. Клаус бежал сквозь лес, по колено в снегу, коченея от холода и задыхаясь от ледяного ветра. Через миллион бесконечных часов он, теряя сознание, наткнулся в темноте на плетёный забор, с трудом перелез через него и уперся в двери какого-то сарая. Двери были не заперты. Внутри было холодно, но хотя бы не было ветра и снега. У лейтенанта хватило сил нащупать в темноте маленькое окошко и, выбив его, развести на земляном полу костёр из какого-то хлама. Сняв мокрую и грязную одежду, он наконец отогрелся у огня. Остаток ночи он провёл, лёжа на куче мокрого тряпья, стараясь дышать свежим воздухом, который стелился по полу, и прислушиваясь к каждому шороху.

Ближе к утру Клаус попытался кое-как просушить обмундирование и решился выйти на свет, готовый встретить смерть. Но встретил он лишь Гюнтера Шпеера, простого баварского крестьянина, который вышел из дому за водой и был несказанно удивлён, увидев грязного, прокопченного военного, уперевшего ему в грудь автомат и орущего: «Руки вверх!». Военный, впрочем, удивился не меньше, услышав в ответ немецкую речь.

Ближе к вечеру отмытый и накормленный Клаус Штейнле был доставлен из маленькой горной деревушки в военную комендатуру. Там он сдал дежурному свои документы и личное оружие и был препровождён в камеру, так как выглядел он как типичный дезертир. Его появление в особо охраняемом районе баварских Альп было подозрительным. А его удивление, когда он узнал о том, что на дворе февраль тысяча девятьсот сорок третьего года, казалось слишком уж наигранным.

На следующий день в городок прибыл важный эсэсовский чин и лично допросил «дезертира». Вечером того же дня из группы армий «Центр» поступило подтверждение, что номер удостоверения и автомата совпадают с тем, которые принадлежали командиру танка Клаусу Штейнле, пропавшему без вести под Москвой зимой сорок первого года. По настоянию командования вермахта Клаус Штейнле был допрошен повторно. Протокол именно этого допроса сохранился в архивах. По личному распоряжению Гиммлера лейтенант был передан подразделениям СС для «дальнейшего выяснения обстоятельств». После чего следы его затерялись навсегда.
♦ одобрил friday13