Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЧТО ЭТО БЫЛО?»

15 февраля 2016 г.
Автор: Роберт Шекли

На следующей неделе в Бирме разобьется самолет, но здесь, в Нью-Йорке, мне это не навредит. Фиги тоже не причинят мне вреда — ведь дверцы всех шкафов у меня закрыты.

Нет, самая большая проблема — гуньканье. Мне нельзя гунькать. Абсолютно. Можете представить, как мне это мешает.

И в довершение всего я серьезно простудился.

Все началось вечером седьмого ноября. Я шел по Бродвею в кафетерий Бейкера. На моих губах играла легкая улыбка, потому что недавно днем я сдал трудный экзамен по физике. В кармане у меня побрякивали пять монет, три ключа и коробок спичек.

Для завершения картины позвольте добавить, что ветер дул с северо-запада со скоростью пять миль в час, Венера восходила, а Луна явно начинала толстеть и горбатиться. Можете делать из этих фактов собственные выводы.

Я дошел до угла 98-й улицы и начал переходить на другую сторону. Едва я сошел с тротуара, как кто-то заорал:

— Грузовик! Берегись грузовика!

Я прыгнул обратно, ошарашенно озираясь. Рядом никого не было. И тут, целую секунду спустя, из-за угла на двух колесах выскочил грузовик, проехал на красный свет и с ревом умчался вверх по Бродвею. Не будь я предупрежден, он бы меня наверняка сбил.

Все вы слышали подобные истории, не так ли? О странном голосе, предупредившем тетю Минни не входить в лифт, который затем рухнул в подвал. Или, может быть, он отсоветовал дядюшке Джо не плыть на «Титанике». На этом такие истории обычно заканчиваются.

Как мне хочется, чтобы и моя история закончилась так же.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
2 февраля 2016 г.
Автор: Марьяна Романова

Дело было в маленьком городке на востоке России.

Одну женщину наняли сиделкой к смертельно больной старушке. Та уже несколько лет не вставала с постели и даже не разговаривала — только смотрела побелевшими, как застиранная скатерть, глазами в потолок и ждала смерть, которая никак за нею не приходила.

Работа была нетрудная. Несколько раз в день разжать пальцами твердый серый рот и маленькими ложечками вливать в него йогурт и жидкий супчик, приносить судно, переворачивать старушку, которая весом была не тяжелее большой тряпичной куклы, и протирать ее желтую, будто восковую, кожу специальным лосьоном, чтобы не появлялись пролежни.

И вот однажды сиделка подошла к старушке и увидела, что глаза у той стали совсем белыми, как у мертвой птицы, рот открылся, а челюсть набок съехала.

Женщина позвонила в «скорую», хотя и понимала, что это уже не поможет. Так и вышло — усталая женщина в замызганном белом халате строго отчитала ее за вызов к мертвячке: «Вам в морг сразу звонить надо было. Правда, все равно они раньше завтрашнего утра не приедут, на улице метель. Вы ей платочком челюсть подвяжите и окна в комнате откройте, ничего с ней не случится».

Ночевать в одной квартире с мертвой старушкой не хотелось. Но как назло, родственники покойной уехали в областной центр и тоже должны были вернуться к утру.

Делать нечего — сиделка нашла в шкафу какой-то платок, ладонью закрыла мертвые глаза, стараясь при этом не смотреть в лицо старушки и думать о своем. О светлом будущем, например, и его пленительной частности, дальнобойщике по имени Иван, с которым она встречалась уже третий месяц, и дело шло к свадьбе.

Сиделка распахнула форточку, зачем-то прикрыла старушку тонким шерстяным одеялом и вышла, затворив за собою дверь.

Как ни странно, сморило ее довольно быстро, но сон был неглубоким, тревожным. Снились женщине какие-то портовые серые города, басовитые корабельные гудки, чайки, низко парящие над штормовым морем. Вдруг ей почудилось, что сквозь сон она слышит шаркающие шаги. Как будто бы кто-то ходит по коридору, медленно, словно с трудом.

Женщина села на кровати, протерла глаза, а потом, накинув на плечи халат, вышла в коридор.

И сразу увидела ее, старушку. Та прислонилась к стене, идти ей было трудно, колени подгибались. Направлялась, кажется, она в уборную.

Сиделка сначала даже не испугалась. Первой мыслью было: неужели врач ошиблась? Ужас-то какой, а она оставила бедную старуху с распахнутой форточкой, в мороз и метель. Да еще и платок так туго повязала, чуть не удушила. Правда, странно, что бабушка шла, — ведь последние два с половиной года она с кровати не поднималась. А вдруг упадет, шейку бедра сломает? Женщина бросилась вперед, поддержала старушку за локоть.

— Осторожнее, осторожнее, что же вы меня не позвали…

Старуху шатало. Она была еще более бледной, чем обычно, и глаза ее были закрыты.

И вдруг она прошептала, слабо и хрипло:

— Помоги мне… Руки…

Кажется, сиделка услышала ее голос впервые.

— Чем помочь? Давайте я вас в постель отведу. Может быть, чаю горячего с вареньем?

— Нет, руки… — монотонно повторила та. — Помоги мне, они не разгибаются. Разогни мне руки.

Только тогда сиделка и заметила, что руки старухи сложены на груди, как у мертвой.

— Сейчас, сейчас… — Но, прикоснувшись к ладоням старушки, она отдернула руки как от раскаленной сковороды.

Они были ледяными. И твердыми. Глаза привыкли к полумраку, женщина пригляделась и увидела на старухином лице фиолетовые пятна. В три прыжка она оказалась в своей комнате, плотно прикрыла дверь и задвинула ее письменным столом. Сердце колотилось, в голове шумело. Такого не может быть. Просто не может быть.

Но это было, было по-настоящему, мертвая старуха шла по коридору, осторожно и медленно, с закрытыми глазами и побелевшим лицом. Из-за двери донесся ее слабый голос:

— Почему ты ушла? Помоги мне. Руки не разгибаются… Разогни их… Выйди… Открой дверь…

Счет времени сиделка потеряла, но когда старуха затихла, за окном уже светало. Наконец, женщина решилась выглянуть из комнаты. В коридоре — никого. Она медленно дошла до комнаты старухи, дверь в которую была плотно закрыта. Женщина не могла бы объяснить, что ею руководит. Почему она просто не уйдет из этой квартиры и не забудет о произошедшем.

Старуха лежала на кровати, руки сложены на груди, челюсть подвязана платком, на белых щеках — иней.

Только вот одеяло почему-то валялось на полу, скомканное.

Женщина дождалась машины из морга, а потом ушла и больше в тот дом никогда не возвращалась.
♦ одобрила Инна
31 января 2016 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Григорий Дерябин

Маша рисовала. Один из рисунков показался мне очень мрачным. На листке была изображена темная фигура.

— Что это? — спросил я, отдернув штору — за окном была метель, окно немного вибрировало от ветра.

— Это Газеб, — сказала Маша. Наверное, ответ не требовал никаких пояснений.

— Что за Газеб? — спросил я, машинально продолжая разговор.

— Он придет и съест нас. Так сказали в телевизоре, — пояснила Маша все тем же тоном без выражения.

Я посмотрел на неработающий телевизор, стоящий в ее комнате, и пожал плечами. Телевизор с выпуклым экраном остался от бабушки. Я вышел из комнаты, покачивая головой в такт каким-то мыслям, которых уже не помню.

***

Ближе к двенадцати часам в дверь постучали. Я проснулся и несколько секунд смотрел в телевизор, на экране которого беззвучно кривлялись какие-то артисты. Стук повторился. Я встал с дивана и направился к двери.

— Кто там?

— Газеб прибыл, — ответили из-за двери тихо.

На кухне хлопнуло распахнутое вьюгой окно. Я дернулся, словно ужаленный, но все-таки решил посмотреть в глазок. На мгновенье мне показалось, что я провалюсь в окуляр и окажусь за дверью. Но секундная слабость прошла. Снаружи никого не было видно. Подсвеченный синюшными лампами коридор был пуст, а в углах чернели пятна темноты. Я отправился на кухню и закрыл окно. На обратном пути заглянул в комнату Маши — там было темно, и только светился розовым светом прямоугольник окна.

***

Второй раз я проснулся ближе к трем. Сначала я не понял, из-за чего. Потом сверху послышались тяжелые шаги. Мы живем на последнем этаже, то есть кто-то ходил по чердаку. Я лежал в темноте и ждал, пока они прекратятся, глядя на электронное табло будильника. Шаги то затихали, и тогда я погружался в некое подобие сна, то возобновлялись. Неизвестный, кажется, ходил из угла в угол. Наконец, я встал и включил свет, решив позвонить в полицию.

Он последовал за мной, повторяя там, наверху, мой маршрут. Сомнений в том, что это тот самый Газеб, не было. Телефонная трубка молчала, лишь где-то в глубине были слышны тихие потрескивания. Я застыл в полутемной кухне с трубкой в руке. Шаги прекратились. Не знаю, сколько прошло времени, я стоял, в оцепенении глядя в окно. Метель прекратилась, и за стеклом была только зимняя темнота, разбавленная редкими огнями. Я осторожно двинулся обратно в спальню, с каждым шагом убеждая себя, что происходящее — просто злая шутка воображения. Пол под дверью машиной комнаты был желтым от света...

Маша спала. Я запомнил этот момент — волосы на подушке, одна рука вскинута, другая лежит на животе. Свет ей не мешал. Над ее кроватью застыла темная фигура. Здесь память уже подводит меня. Черты фигуры размываются, перетекают одна в другую. Высок он был или низок, толст или худ?

— Кто ты? — спросил я, зная ответ.

— Я — Газеб, — сказал он, добавив спокойно. — А вот тебя уже нет.

На этих словах он шагнул ко мне (высок, все-таки высок, едва умещался под потолком) и легко откусил мне голову.

***

Газеб солгал. Я все еще где-то есть. В ветреные дни я распахиваю оконные рамы, а в дождливые скриплю половицами в старых деревенских домах. Иногда зимой я заглядываю в окна своей квартиры на последнем этаже. Маша выросла и закончила институт. Наверное, я счастлив. Может, и нет. Это не имеет никакого значения.
♦ одобрила Инна
25 января 2016 г.
Автор: kiankiano

Однажды мне нужно было съездить по работе в незнакомый город. Дела немного затянулись, и возвращаться домой мне пришлось поздним вечером, перетекающим в ночь. Я всего во второй раз ехал по этой дороге, а этом регионе вообще не бывал.

Сельская местность с редкими обветшалыми домиками и полями переходила в пустыри по мере наступления темноты. На дорогу упало легкое одеяло тумана. Мой поворот был еще нескоро, но туман сгущался настолько, что почти не было видно дорожной разметки. Я стал нервничать, ведь, если туман вскоре не развеется, мне придется остановиться и ждать на дороге до утра. Тогда мне пришлось пожалеть, что я не приобрел себе навигатор.

Я уже не видел дорожной разметки, густой туман все перекрывал, в свете моих фар оставалось только белое «молоко». Я уже собирался затормозить и съехать к обочине, но заметил вдалеке два красных огонька. Мне они показались огоньками задних фар. Выхода не было, я медленно и аккуратно поехал за ними как за маячком. Уже около 15 минут я за ними ехал, и сомнений у меня не было, это задние фары. Дорога стала ухудшаться, все чаще попадались кочки и ямки, но в такой глуши это не удивительно. Туман начал медленно таять, и я стал видеть происходящее вокруг. За окном виднелись все те же пустыри, но только через несколько минут езды я понял, что еду не по дороге, а по голому полю, по тем пустошам, что видел через окно.

Я остановил машину и вышел, а фары той машины все отдалялись и отдалялись. Оглянувшись, я смог увидеть через тающий туман, что уже давно свернул с дороги. Эти фары завели меня в пустырь и уехали дальше. Их уже не было видно, но я пошел по тому направлению, в котором они скрылись. Отойдя всего на несколько метров от машины, я увидел глубокий овраг. Никаких свежих следов от шин к нему не вело, но самое страшное, что на дне я сумел рассмотреть множество покореженных железяк, похожих на мелкие детали корпусов машин. Мне, наверное, очень повезло, что я вовремя заподозрил неладное и не попал в ловушку этой машины-призрака.
♦ одобрила Инна
Автор: Екатерина Коныгина

К нам в гости приехал тесть. Геолог с сорокалетним стажем, прошедший огонь, воду и медные трубы по всем маршрутам и помногу раз, он был не из тех, кого легко удивить профессиональными байками. Но я таки сумел.

Собственно, это была не байка. А простая и свежая врачебная быль, если и странная, то совсем немного.

Пациент шёл на поправку и уже было понятно, что восстановится он хорошо — ни обморожения, ни многочисленные переломы необратимых последствий не оставят. Заживало всё прекрасно. Только вот бредить больной не переставал.

Вообще, казалось, он просто не хочет просыпаться. Не желает очнуться. Изо всех сил цепляется за свой бред, пытаясь остаться в своей вымышленной Вселенной на подольше.

Его бред был бессвязным — как и полагается типичному бреду. Но одна фраза там повторялась регулярно — «чёрный вертолёт».

Услышав это, тесть резко помрачнел. А потом рассказал мне то, о чём никогда не рассказывал. И даже не упоминал. Хотя знакомы мы были уже четверть века — и сдружились почти сразу.

У геологов есть легенда, что если партия попала в беду, а связи с «большой землёй» нет — всегда можно вызвать так называемый «чёрный вертолёт». Даже по вдребезги разбитой рации. Даже если вообще никакой рации нет. Можно, можно, всегда можно. Надо просто знать, как. А все бывалые геологи знают. И вызванный вертолёт обязательно прилетит.

Прилетит обязательно. И странные люди в полярных масках, скрывающих лица, помогут загрузиться в просторное брюхо винтокрылой машины всем, кому нужна помощь.

С ними, с этими людьми, лучше не ссориться, — сообщил тесть. Нужно делать, что они велят — да и желания с ними спорить обычно не возникает. Они молчаливы, но их безмолвные распоряжения хорошо понятны. И ещё: сколько их всего, неизвестно. Немного, но сосчитать никому не удавалось, все сбивались и путались. Впрочем, когда чёрный вертолёт прилетает, ясный разум, обыкновенно, мало у кого присутствует, да и дела поважнее есть.

Так вот. Забирают эти странные вертолётчики всех. Всех, кто не против с ними лететь — а это, как правило, вся партия, потому что без крайней необходимости чёрный вертолёт не вызывают. А доставляют на «большую землю», к цивилизации — только одного. Того, кто вертолёт вызвал. Что происходит с остальными — никто не знает. Они пропадают навсегда.

Я подтвердил тестю, что пациента, действительно, нашли одного на окраине таёжного посёлка. И что уходил он в тайгу в составе группы, это уже выяснили. И поинтересовался, бывало ли так, что кто-то отказывался лететь на чёрном вертолёте — но при этом оставался в живых?

Тесть угрюмо помолчал, а потом выдал:

— Бывало. Со мной вот, давно. Шестеро нас уходило. Начпарт, гнилушка, выслужиться хотел и затянул сезон до упора. Ливни, холода, я с переломом, двое с пневмонией, остальные не сильно лучше. Связи нет, продукты на исходе, а искать нас начали бы только через три недели, начпарт такие сроки указал... И, гнида, вызвал чёрный вертолёт. А я хоть и поломанный лежал, зол был на него чрезвычайно. Пристрелил бы, да ружьё отобрали. Отказался лететь из принципа — очень уж хотел с этой гнидой рассчитаться. Знал, если полечу — точно не получится, а так шансы оставались.

— Ну и что? — спросил я, когда тесть сделал паузу, погрузившись в воспоминания.

— Да ничего. Спасли меня эвенки. Вышли на лагерь, когда я уже заканчивался. Начпарта я таки посадил, его и так уже мурыжили, да свидетелей не было. Про чёрный вертолёт не рассказывал, конечно, просто сообщил, что он бросил беспомощных подчинённых. Дали ему, правда, всего восемь лет... А чёрный вертолёт я с тех пор часто слышал. И несколько раз видел в небе. То ли способность у меня такая проявилась, то ли он лично меня высматривал, не знаю.

— Может, это обычные вертолёты были? — осторожно усомнился я.

Тесть только усмехнулся в ответ:

— Поверь, ЭТОТ вертолёт с другим не спутаешь. Ни на земле, ни в небе. И, знаешь, чем дольше живу, тем мне почему-то интересней, что у него там внутри, и что случается с теми, кого он забирает. Настолько любопытно, что уже и жалел порой о своём тогдашнем решении... Думал, чёрт с ним, с начпартом этим... Правда, тогда и Алёнки твоей бы не было, да и внуков бы не увидел... Только это и держит. А так даже одно время специально во всякие рискованные экспедиции напрашивался. Сам бы вызывать не стал, конечно, но и противиться не противился бы... Ты только Алёнке с матерью не говори, рассердятся. Да и в прошлом всё уже, несмотря на интерес. Хорошо знаю, что здесь я нужнее. Такие дела.
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Отрывок из романа Стругацких «Град обреченный»:

--------------

За столом Изя все еще листал свои бумажки. Теперь он взял себе новую дурную привычку — бороду кусать. Завернет волосню свою на горсть, сунет в зубы и грызет. Экое чучело, право… Андрей подошел к раскладушке и принялся застилать простыню. Простыня липла к рукам, как клеенка.

Изя вдруг сказал, повернувшись к нему всем телом:

— Так вот. Жили они здесь под управлением Самого Любимого и Простого. Все с большой буквы, заметь. Жили хорошо, всего было вдоволь. Потом стал меняться климат, наступило резкое похолодание. А потом еще что-то произошло, и они все погибли. Я тут нашел дневник. Хозяин забаррикадировался в квартире и помер от голода. Вернее, он не помер, а повесился, но повесился от голода — сошел с ума… Началось с того, что на улице появилась какая-то рябь…

— Что появилось? — спросил Андрей, переставая стаскивать ботинки.

— Какая-то рябь появилась. Рябь! Тот, кто попадал в эту рябь, исчезал. Иногда успевал еще заорать, а иногда и того не успевал — просто растворялся в воздухе, и все.

— Бред какой-то… — проворчал Андрей. — Ну?

— Те, кто вышел из дому, все погибли в этой ряби. А те, кто испугался или сообразил, что дело дрянь, те поначалу выжили. Первое время по телефону переговаривались, потом стали понемножку вымирать. Жрать ведь нечего, на улице — мороз, дров не запасли, отопление не работает…

— А рябь куда делась?

— Ничего по этому поводу не пишет. Я тебе говорю, он к концу с ума сошел. Последняя запись у него такая… — Изя пошелестел бумагами. — Вот, слушай: «Не могу больше. Да и зачем? Пора. Сегодня утром Любимый и Простой прошел по улице и заглянул ко мне в окно. Это — улыбка. Пора». И все. Квартира у него, заметь, на пятом этаже. Он, бедняга, петельку к люстре приладил… Петелька, между прочим, так до сих пор и висит.
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Первоисточник: shilovalilia.ucoz.ru

Автор: Шилова Лилия

Воскресное утро всегда лениво. Так было и сегодня, 17 января 2016 года. Я пила кофе на кухне. От этого процесса меня оторвал звонок в дверь.

У нас домофон. А тут неожиданный звонок дверь.

— Значит, свои. Наверное, соседи, — промолвила мама и пошла открывать.

Я всегда нервничаю, когда к нам приходят посторонние люди, ибо к нам почти никто не ходит, и, когда звонит домофон, мы с мамой переспрашиваем друг друга — «А ты кого-нибудь ждешь?».

На этот раз это был сосед снизу — Кеша.

И снова протечка. На этот раз потекла труба батареи в моей комнате. По счастью, в тот момент, как говорится, у нас «были все дома», так что мы успели перехватить её в самом начале.

Вскоре пришла аварийная бригада, сразу два человека. Один побежал в подвал перекрывать горячую воду, и, как только в подвале все было перекрыто, другой приступил к работе.

Очень мешал диван. Пришлось приподнять его, чтобы подобраться к текущей трубе батареи.

И тут водопроводчик как воскликнет:

— Да тут у вас целая подпольная парикмахерская!

Я сначала не поняла, о чем он, и тут, заглянув через его плечо, увидела сама. Шпильки, заколки, расчески и резиночки для волос лежали в одном уголке, плотно покрытые пылью. Все, что пропало за несколько лет.

Признаюсь, я часто теряла заколки, потому что имею привычку спать в них и бросать где попало. Ладно бы и расчески — я растяпа, и, не найдя в своей комнате расческу, которая была на виду еще утром, просто шла покупать новую. Но шпильки, в моем диване? Откуда? Да ещё в таком количестве? Ведь я никогда не пользуюсь шпильками! Все шпильки, которыми пользуется только мама, мобилизуются в районе трельяжа, что стоит в большой комнате, которая связана с моей спальней только через коридор. Так что перебраться в мою комнату они никак не могли!

При осмотре внезапно найденной «подпольной парикмахерской» было ощущение, что эти вещи, регулярно пропадавшие у меня в течение долгих лет, кто-то специально принес под мой диван и сложил ВСЕ вместе в недоступном уголке закроватья, куда не мог добраться вездесущий шланг пылесоса!

Не знаю, но, обдумывая сегодняшний случай, я вспоминаю другой, случившийся в моей комнатке совсем недавно.

Потерялись мои только что купленные теплые колготки. Я, перерыв в доме все шкафы и почти отчаявшись найти пропажу, уже готовилась купить другие, когда, вдруг, заметила, что ящик комода плохо задвигается.

Когда я с большим трудом просунула узкую лампу под комод, то обнаружила целый колготочный склад совершенно новых, не ношенных колготок!

Вы скажете, что в скользкой полиэтиленовой упаковке они попросту проскользнули в расщелину между задней стенкой комода и ящика... Может быть. Но почему именно только колготки и ничего другое? И потом, не слишком ли много совпадений?
♦ одобрила Инна
18 января 2016 г.
ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

------

Был у меня в жизни случай, когда я с троюродной сестрой Аней зимой блюдце катал в её квартире, когда мы оба студентами были. Троюродная сестра тогда одна жила, и я иногда приходил к ней, потому что у неё был доступ в интернет и принтер, а мне нужно было рефераты качать и печатать. 2005 год, кажется, стоял, интернета у меня дома не было, в интернет-кафе сидеть в нашем городке было дорого и неуютно, а сестра была по тем временам весьма обеспеченной и позволяла мне без ограничений сидеть в интернете, качать и печатать всё, что нужно. И вот вечером я зашёл, посидел за компьютером, и мы разговорились о святках и гаданиях. Аня сказала, что пару раз участвовала в катании блюдца и знает, как это делается. Я стал подбивать её покатать блюдце и показать мне процесс, и она согласилась.

Вообще, сама идея катать вдвоём блюдце довольно неудачная, так как по правилам чем больше народу, тем лучше, но нас это не смутило. Склеили скотчем вместе четыре листа формата А4, чтобы получить что-то вроде ватмана, сделали на нём кривой круг, расписали алфавит, цифры, знаки, по углам надписи «ЗДРАВСТВУЙ», «ПРОЩАЙ», «ДА», «НЕТ», зажгли свечу, закоптили блюдце на пламени, сделали на нём стрелку, выключили свет, приложили к блюдцу по указательному пальцу и начали.

Первые две попытки были неудачными — сначала вызывали дух Достоевского, потом ещё кого-то, не помню. Блюдце не двигалось, а если и двигалось, то только из-за подрагивания наших пальцев. После этого решили вызвать кого-нибудь из мёртвых знакомых. А у Ани отец умер от туберкулеза, когда она ещё маленькой была, и мы решили вызвать его. Зачитали приглашение в духе «Александр, твоя дочь хочет посоветоваться с собой, приди-приди», и вскоре блюдце начало двигаться.

Вообще, я был очень удивлён, когда ритуал действительно заработал. Конечно, всё можно объяснить подсознательными движениями участников, которые они сами не осознают, но когда двигающих только двое, причём ты сам следишь за происходящим внимательно и уверен, что никто из вас специально не толкает блюдце в какую-то сторону, а блюдце начинает скакать как бешеное от буквы к букве и выводить осмысленные фразы, а вокруг темно, только свеча горит — это и вправду внушает мистический трепет. Аня начала спрашивать всякое разное — каково отцу на том свете, в каком возрасте она выйдет замуж, какое имя будет суженого и т. д., но блюдце игнорировало её вопросы и только конструировало всякие неприличные реплики вроде: «Во сколько лет выйду замуж?» — «Аня пиздище не замуж» (вроде именно так было сформулировано).

Потом начал задавать вопросы я — в чём смысл жизни, что ждёт нас в наступившем году, — но блюдце всё равно продолжало обращаться к Ане, начиная каждый ответ с её имени, и начало задавать встречные вопросы вроде «Хуй в очке не хочешь?», «Член дрочить умеешь?» (точные формулировки не помню). Сестре стало явно стыдно, а уж как стыдно было мне, не передать словами — это было просто стыдобище, ведь я придерживался «рационального» мнения, что на самом деле мы сами неосознанно двигаем блюдце и толкаем его в нужные стороны; значит, все эти непристойные вопросы сестре задавал я сам (ну не сама же себя она будет оскорблять). При этом клянусь, что ничего пошлого у меня на уме в тот момент не было — только академический интерес к катанию блюдца и удивление от наблюдения за происходящим.

Итого мы решили завернуть лавочку. Аня сказала что-то вроде «Спасибо, мы узнали всё, что нужно, теперь прощай». Блюдце должно было двинуться к углу с надписью «ПРОЩАЙ», но вместо этого оно быстро пошло к «НЕТ». Мы какое-то время вообще не задавали вопросов, но оно продолжало ползать по листу, составляя всякие матерно-похабные выражения (отчётливо помню «навозный хуйнюк» и «оренбургская блядь» — при чём тут Оренбург, не знаю, мы оба никаким боком к этому городу не относимся). Для тех, кто не знает правил ритуала, поясню, что просто отлепить палец от блюдца нельзя: считается, что в этом случае дух может остаться в доме.

Аня сказала шёпотом, что если дух не уходит, то нужно обратиться к нему по имени и попросить уйти. Она громко сказала: «Александр, я прошу тебя уйти», в ответ блюдце вывело: «Я не Александр». Тогда я спросил: «А как тогда тебя зовут?» — и получил в ответ жутковатое слово: «СУЛУЯ». Аню такое имя тоже напугало, но всё же она произнесла что-то вроде: «Сулуя, я очень прошу тебя вернуться туда, откуда ты пришёл, прощай». Блюдце наконец откатилось к углу со словом «ПРОЩАЙ», мы отняли пальцы от него и зажгли свет.

Такой вот у нас спиритический сеанс получился. Потом нам обоим не по себе какое-то время было. Ну а то самое словечко до сих меня бросает в дрожь.
♦ одобрила Инна
Мне было лет 12. Шли восьмидесятые. Отдыхала я летом у бабушкиной сестры на РТС (ремонтно-тракторная станция), что-то вроде села, но присутствовала и пара пятиэтажек. За этим селом было старое, не христианское (какое — не знаю, и бабушка не знала, оно было еще задолго до РТС) заброшенное кладбище.

Там вместо памятников и крестов на некоторых могилах было что-то в виде домиков, а на других — плиты. Домики разваливались, плиты проваливались, все заросло травой и кустами. В общем, ходить туда было опасно. Его обнесли забором из колючей проволоки, и этот забор зарос ежевикой. На кладбище попасть было сложно, но возможно, если очень хотелось, выискивая промежутки между кустами и раздвигая осторожно колючие ветки и проволоку. А хотелось сильно, запретный плод сладок, да и интересно, таинственно, ощущение приключения.

Детей на РТС было мало, так как закрыли школу. В основном, дошколята и приезжие на лето к бабушкам из города или соседних (где были школы) сел. Я познакомилась со сверстницей — девочкой Ларисой. Имя настоящее, может, прочтет? — такое не забудешь… Она тоже приехала к бабушке и тоже жаждала приключений.

Мы иногда ходили тайно на это кладбище, преодолевали ограждение и бродили, осторожно ступая между плитами и «домиками», замирая от страха и фантазируя. Но этого показалось мало, мы привыкли, уже не так сильно ощущался адреналин. Захотелось острых ощущений.

И мне пришла в голову дикая мысль: пойти на это кладбище в полночь, посмотреть на приведений. Лариса согласилась, хотя было видно, что она испугалась. Решили — сделали.

Бабушка уснула, я тихонько вышла из дома, Ларисе тоже удалось улизнуть. Было очень темно, так как фонарика не было, мы взяли свечки. Со свечками было неудобно — мы с большим трудом пролезли сквозь изгородь. Потушили свечки, так как от них было мало толку, и медленно пошли по протоптанной в высокой траве нами же днем тропке. Мы вглядывались в темноту, дрожали от страха, искали приведений. Решили далеко не ходить, чуть-чуть и домой. Было реально страшно, даже жутко.

Я шла впереди, из последних сил сдерживая волны ужаса, которые накатывали все больше. Вдруг моя нога провалилась в пустоту, и в этой пустоте меня за щиколотку хватили чьи-то ледяные пальцы. Ощущение было таким реальным, а ужас таким безмерным, что даже сейчас я помню все, как будто это было только что.

Дальше разум выключился. Пришла в себя я, стоящей в доме, подпирающей входную дверь. А в дверь кто-то колотится, воет и пытается открыть. Тут меня отодвигает бабушка и открывает дверь. Я с воплем убегаю в комнату и прячусь на кровати в подушках. Потом выглядываю: в комнату входит бабушка и еще кто-то страшный и жутко воющий, я в ужасе опять зарываюсь в подушки.

Голос бабушки заставил меня опять выглянуть. И тут я увидела, что с бабушкой рядом стоит Лариса. И не мудрено, что я ее испугалась. Ее длинные волосы выбились из хвоста и стояли просто дыбом, лицо было в крови, потеках от слез, одежда вся просто свисала лохмотьями. Она вся была в грязи, и в прямом смысле слова выла. А бабушка пыталась до нас докричаться и все повторяла: «Что случилось?!»

Не буду описывать подробности приведения нас в чувство. Дальше ситуация со слов Ларисы, когда она пришла в себя и смогла все рассказать.

Подружка шла за мной, умирала тихонько от страха, смотрела мне в спину, боясь посмотреть в сторону и увидеть приведение.

И вдруг жуткий пронзительный крик рядом, она, оглушенная, отлетает в траву (это я ее оттолкнула) и с ужасом видит, что я убегаю с дикой скоростью. Буквально исчезаю в темноте. Она понимает, что где-то опасность, но где — не знает, понимает, что осталась одна. И дикий ужас накрывает ее. Не в силах от страха встать, она на четвереньках, завывая от ужаса, разбивая руки, ноги о камни, падая, добирается до ограждения. Здесь она понимает, что в ловушке, но ощущает неизвестного преследователя, от кого-то ж я ломанула! И в ужасе просто продирается сквозь ежевику и проволоку. Не чувствуя боли. Разорвав одежду и исцарапавшись так, что в некоторых местах пришлось накладывать швы.

Потом бег через заброшенный школьный сад, с его корягами и ветками. Наш дом крайний, поэтому Лариса, без сил от ужаса и чувства, что ее догоняют, стала рваться к нам. А я в это время держала дверь.

Можно сказать, что тут мистического? Дети сами себя напугали и ощущение ледяной руки — плод воображения. Но… на мне не было ни царапинки, ни дырочки на одежде.

Как я преодолела забор из старых колючих кустов и проволоки выше человеческого роста? Лариса не видела, а я не помню. Такое впечатление, что просто перелетела. Для меня осталось до сих пор загадкой.

И еще, может, это не связано с этой историей, а просто совпадение, но иногда мне кажется, что я все-таки кого-то или что-то принесла с кладбища.

Больше я у двоюродной бабушки никогда не была, потому что через некоторое время бабушка сошла с ума. У нее началась мания преследования, голоса. Врачи
диагностировали шизофрению — в таком-то возрасте! Ее положили в больницу, где она и умерла.

Ларису я тоже больше никогда не видела и не знаю, как то приключение на ней отразилось. Нас бабушки сразу после этого отослали по домам.
♦ одобрила Инна
14 декабря 2015 г.
Бывают в жизни такие моменты, когда кажется, что все потеряно. Проблемы наваливаются мертвым грузом, душат тебя, кажется, будто весь мир восстал против тебя одного. Именно в вихре таких событий я и закрутился. Огромный долг, ссора с невестой за месяц до свадьбы, угроза суда за тяжкие телесные повреждения, нанесенные одному пьяному придурку, возможность попрощаться с карьерой юриста и многое другое. Черт, да в такой ситуации легче застрелиться, чем со всем справиться. Не буду кривить душой, такие мысли были. Но поступил я иначе. Я решил напиться: думал, проблемы станут казаться меньше. Наивный чукотский юноша, блин.

Стрелки часов показывали половину десятого.

Я сидел в баре и нажирался до свинского состояния за самым дальним угловым столиком. Владелец бара и бармен по совместительству, мужик преклонных лет — дядя Миша. Мы с ним старые приятели, он знал меня еще юнцом, в бомбере, камуфле и гриндерсах. Мы с парнями частенько заходили к нему попить пивка в то время. У дяди Миши было правило — если клиент не хочет поднять задницу и дойти до стойки за выпивкой или закуской — пошел к черту такой клиент, именно поэтому он не держал официанток. Но в этот вечер изменил своим правилам и сам подносил мне выпивку, так как знал о моем положении и искренне сочувствовал. Поднеся очередную порцию виски, он сел напротив:

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна