Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЧТО ЭТО БЫЛО?»

14 декабря 2015 г.
Бывают в жизни такие моменты, когда кажется, что все потеряно. Проблемы наваливаются мертвым грузом, душат тебя, кажется, будто весь мир восстал против тебя одного. Именно в вихре таких событий я и закрутился. Огромный долг, ссора с невестой за месяц до свадьбы, угроза суда за тяжкие телесные повреждения, нанесенные одному пьяному придурку, возможность попрощаться с карьерой юриста и многое другое. Черт, да в такой ситуации легче застрелиться, чем со всем справиться. Не буду кривить душой, такие мысли были. Но поступил я иначе. Я решил напиться: думал, проблемы станут казаться меньше. Наивный чукотский юноша, блин.

Стрелки часов показывали половину десятого.

Я сидел в баре и нажирался до свинского состояния за самым дальним угловым столиком. Владелец бара и бармен по совместительству, мужик преклонных лет — дядя Миша. Мы с ним старые приятели, он знал меня еще юнцом, в бомбере, камуфле и гриндерсах. Мы с парнями частенько заходили к нему попить пивка в то время. У дяди Миши было правило — если клиент не хочет поднять задницу и дойти до стойки за выпивкой или закуской — пошел к черту такой клиент, именно поэтому он не держал официанток. Но в этот вечер изменил своим правилам и сам подносил мне выпивку, так как знал о моем положении и искренне сочувствовал. Поднеся очередную порцию виски, он сел напротив:

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
4 декабря 2015 г.
В нашем огромном семейном альбоме, наряду с кучей всевозможных фотографий, хранился пожелтевший от времени клочок бумаги, на котором рукой моего деда был написан текст странного содержания. Приведу его полностью: «Предъявитель сего
документа является Саша — житель села Шумилово. Паренек от роду 10-12 лет, и
которого все знают, и который спас раненного под селом Шумилово рядового красноармейца Куравлева Петра Михайловича, оказавши ему первую помощь и, выходит, не давшему ему умереть. Документ составлен в лесу, недалеко от села Шумилово и является подлинником, в чем как коммунист пролетарски и заверяю товарищей. 7.7.1943 г. Рядовой красноармеец Куравлев Петр Михайлович». Внизу стояла какая-то закорючка и детским почерком подписано, одним словом: «честноесловосаша». К сожалению, до наших дней этот листок не сохранился. Но давным-давно, когда дед был еще жив и со мной, еще мальчишкой, просматривал фотографии в альбоме, мы обнаружили этот странный текст. На вопрос: «Что это?», дедушка поведал удивительную историю.

Дело было в 1943 году. У некоего села Шумилово немцы бросили в атаку отборные
войска, и наши части с тяжелыми потерями отступали. Дед был тяжело ранен осколком, но так вышло, что свои в спешке забыли его на поле боя. Кое-как ему удалось доползти до ближайшего леса. «Я, внучок, тогда истекал кровью, — задумчиво продолжал дед, — Рана оказалась тяжелой. Попытался себя перевязать, и все же, чувствую, до утра не дотяну. Кровь-то хлещет! Лежу в траве, смотрю сквозь кроны деревьев на небо. В мыслях уже простился с родными, с сыном своим, твоим будущим папкой. Попросил у всех прощения и приготовился к смерти. И, видимо, сознание покинуло меня. Очнулся я днем, когда ярко светило солнце, и с удивлением обнаружил, что рядом со мной сидит пацан лет 10-12, твой ровесник, и что-то беззаботно насвистывает. Был он веснушчатый, щупленький и белобрысый. Увидев, что я пришел в себя, он улыбнулся, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.

— Очнулись! Нате вот, попейте водички. — И, протянув бутылку с водой, помог мне сесть и прислониться спиной к дереву. Рана болела, но уже не так сильно.

— Не беспокойтесь, жить будете, — паренек снова улыбнулся, и на его щеках заиграли две озорные ямочки.

— Ты кто? — спросил я.

— Я-то? Я местный, шумиловский.

— А здесь что делаешь?

— Как что? — искренне удивился паренек. — Вам помогаю! Вот перевязал вас, а то вы уж совсем помирать собрались.

Тут я заметил, что мое плечо перетянуто чистыми лоскутами от простыни. На повязке проступило большое кровавое пятно.

— Давно ты тут?

— Не-а, — мотнул головой мальчик. — Я тут за собакой бегал, убежала она от грохота. Вот мы с ней на вас и наткнулись.

Тут я заметил, что рядом с парнем лежит маленькая пушистая белая собачонка.

— Это мой Шарик, — с любовью произнес мой спаситель, поглаживая собачку. — Самого меня зовут Саша. А вас как?

— Петр... Петр Михайлович. Немцы где, Сашок?

— Где им быть-то? В селе. Но на днях наши их оттуда турнут, — заверил он меня.

— Откуда такая информация? — я невольно улыбнулся этой уверенности.

— Так у нас тут все про все знают. Ведь уже не 41-й год. Наступаем нынче ведь уже!

Было в этом мальчишке что-то необычное, что-то неуловимо странное. А что именно, я в толк взять не мог.

— Вы поешьте, дядь Петь. Мы с Шариком уже сбегали домой, пока вы лежали, и вот вам
принесли.

Он расстелил на траве платок, в котором оказалось два яйца, кусочек черного хлеба и две вареные картошки.

— Вот еще одеяло, чтобы ночью не мерзли. Ешьте, а я посижу еще немного с вами. Завтра опять приду, принесу попить, поесть и что-нибудь чистое сделать вам перевязку.

— Где зубы-то потерял? — спросил я, жуя картошку.

— А, это мелочи. С пацанами подрались, — и Саша хвастливо и чуть небрежно махнул рукой.

— Ладно, Петр Михайлович, нам пора, а то тетка беспокоиться будет. Вы тут лежите тихо, не шумите. Завтра мы вас с Шариком навестим и подумаем, что делать дальше. Но продержаться нужно еще чуть-чуть. Скоро наши придут.

И они с Шариком скрылись за деревьями. От Сашкиной уверенности мне стало легче. Ночью меня знобило, но к утру полегчало. Мое состояние уже не казалось мне таким
безнадежным. Появилась какая-то уверенность, что с моим маленьким помощником мне наверняка удастся выкарабкаться.

На следующий день Сашка пришел один.

— Где же твой Шарик?

Мальчишка шмыгал носом, еле сдерживая слезы.

— Задавили, дядь Петь, Шарика мотоциклом. Он начал, дурачок, лаять, они его и... Немец сейчас не тот, что в сорок первом, — насупив брови, совсем как взрослый, заявил мальчуган. — Злой стал. Если раньше конфетами угощал, нынче пинками потчует.

Мы сделали с Сашей перевязку, затем он разложил еду и сел рядом.

— Родители твои как? Чем занимаются? — спросил я.

Сашка отвернулся и дрожащим голосом произнес:

— Батя, как ушел в начале войны, так одно письмо лишь от него и получили. Больше ничего не было, как ни ждали. А мамка год назад умерла, надорвалась на работе. У нее вот здесь, — Сашка показал на живот, — бугор какой-то вырос, и нутря все сильно болели. Кричала очень.

Мы помолчали.

— Слушай, а почему ваше село Шумилово называется?

Мальчишка вдруг заулыбался — словно солнышко засветило.

— Так от речки же Шумихи. Шумит она у нас весной, когда лед по ней идет! Так шумит, что держись! Все село не спит ночами, вот грохот какой!.. — И, смешно сложив губы трубочкой, Сашка попытался изобразить этот шум. — Дядь Петь, а у меня к вам просьба.

— Какая? Говори, исполню любую, ты же мой спаситель.

После этих слов Сашка как-то странно посмотрел мне в глаза.

— Напишите мне какой-нибудь документ.

— Что еще за документ? — удивился я.

— Ну, о том, что я помог... — замялся он. — Выручил вас из беды.

— Да зачем тебе он? К тому же у меня и бумаги-то нет.

— Так я принес, — хитро произнес мальчуган и достал тетрадный листок.

Вот так, внучек, и был составлен этот документ. А когда я его спросил: «Фамилия у тебя какая? Что писать?», он опять на меня как-то странно глянул и говорит:

— Фамилию не нужно. Меня и так все знают.

Когда мы все оформили, Сашка с восхищением посмотрел на документ и бережно убрал его в карман. Но, немного подумав, сказал:

— Нет, дядь Петь, вы пока этот документ у себя оставьте. Мало ли чего? Вот наши немцев прогонят, вы мне его вернете.

— Добро.

Мальчик с сожалением и неохотой вернул мне бумагу. На следующий день Сашка не пришел, хоть и обещал. Я к тому времени уже мог вставать и попытался подобраться к селу. Оказалось, там уже безопасно — утром его освободили наши. Я стал искать Сашку, но его нигде не оказалось.

Расспрашивал местных, объяснял, как он выглядит, какая у него была белая собачка, в
чем одет, но...»

Тут дедушка надолго замолчал. Я даже подумал, не забыл ли он про меня, и принялся
его теребить:

— Деда! Ну, ты че? Что дальше-то было? Нашел ты его?

— Да вот думаю, внучек!.. — дед ладонью взъерошил мне волосы. — В том-то и дело, что никто в селе не знал никакого Сашку. Даже похожего на него никого не было!

— Как так? Этого же не может быть!

— Я сам долго ломал над этим голову, — пожал плечами дедушка. — Но мой спаситель как сквозь землю провалился. Никто его не знал и никто подобного мальчишку даже в глаза не видел!

— Может, он из соседней деревни был? — робко предположил я.

— То-то и оно, что ближайший населенный пункт находился во многих километрах от Шумилово. Майор Карпухин, который тогда командовал занявшими село частями, тоже заинтересовался этим фактом и приказал подробно опросить всех жителей. Никаких результатов! Словно и не было никакого Сашки... Затем наши войска пошли дальше на запад, а меня отправили долечиваться. И что удивительно: как мне сказали в медсанбате, осколка в плече у меня не оказалось. Его уже извлекли оттуда, раньше! Да и первая медпомощь мне была оказана профессионально. «Иначе, — сказали медики, — вы умерли бы от потери крови».

Я до сих пор не знаю, что это был за Сашка, который не дал мне тогда умереть в лесу. Вот такие дела, внучек!
♦ одобрила Инна
4 декабря 2015 г.
Лу очень много лет, и только семь из них, самые первые годы жизни, она слышала. После глупой детской травмы — многие дети что-то суют себе в уши, правда, обычно в более раннем возрасте, но почти никогда это не кончается так плачевно, — ее мир погрузился в безмолвие. Произойди это сейчас, естественный слух Лу спасли бы; но в те далекие, юные, ревущие годы прошлого никто не сумел этого сделать. Никто и помыслить не мог о том, чтобы это сделать. Дела таких масштабов оставляли ангелам.

Другое дело — сейчас, и торжество нового века дало Лу (не без помощи ее внучатого племянника-миллионера, души не чаявшего в сумасбродной ба-тетке) искуснейшие из плодов человеческого гения.

— Зачем мне это, — проворчала она, когда племянник впервые заговорил об этой идее; он шевелил губами отчетливее и медленнее выговаривал слова, чем раньше, потому что зрение Лу в последние годы тоже стало сдавать.

Ему показалось, что в ответе, глуховатом и ровном, как всегда, проскользнула странная эмоция.

Лу волновалась.

Нет, боялась.

Волноваться или бояться перед тем, как вновь нырнуть в мир звуков, вполне нормально, решил тогда он; особенно — старому человеку, привыкшему к безмолвию. Да и разум Лу с возрастом начинал постепенно сдавать не меньше, чем глаза.

И он уговаривал ее, соблазняя Моцартом и Дип Пепл, джазом и псалмами, детским смехом и звуком ветра в листве.

— Почему ты не хочешь снова слышать, ба? — допытывался он.

— Не хочу, Майки, и все. Будто очень надо. Я и не слышала никогда.

Лу совсем не помнила ни свой детский поступок, ни какие-либо звуки. Ее многочисленные знакомые, друзья и близкие удивлялись этому, все-таки семь лет — это не тот возраст, чтобы позабыть столь важную вещь, — но она пожимала плечами и бросала что-нибудь едкое.

А вот вопросом о том, зачем Лу себя, фактически, оглушила, не задавался никто — доброжелатели всю жизнь звали ее эксцентричной, а злословы — спятившей. И последние имели больше оснований для своих слов, если верить врачам. Какой семилетний ребенок, тем более казавшийся раньше таким умненьким, как Лу, такое с собой сотворит?

Напрямую спросил ее об этом только один человек — ее внучатый племянник. И она ответила сперва, что такого и не было, а потом добавила, что, возможно, просто не помнит.

Теперь же он приступал к ней с новыми и новыми атаками.

Он не стал бы настолько богат, если бы не умел уговаривать. И в конце концов Лу согласилась: «Может, все и наладится».

Врачи тончайшими инструментами пролезли ей в голову, вживляя искусственные, но все же органические, собранные и выращенные в лабораториях трубочки и пластинки, базисы для аппарата чуть более громоздкого, спокойно помещавшегося в обоих ушах.

В тот торжественный момент, когда Лу — после стольких лет впервые! — услышала, племянник был рядом; он ловил выражение ее лица, как ловит его гость на дне рождения, когда именинник разворачивает его подарок.

И он увидел его.

Лу сморщила нос, вскинула голову, огляделась, а потом глаза ее распахнулись шире.

Она не произнесла ни слова.

Она сидела, не шевелясь.

Она сидела в мягком кресле так, будто то плыло посреди океана огня.

— Ну, как ощущения? — спросил племянник. Он хорошо знал выражения ее лица.

И сейчас он очень испугался.

— Все хорошо, — ответила Лу очень громко и четко. — Принесешь пластинку? Ты обещал.

Когда племянник вернулся с Армстронгом в руках, он увидел, что Лу по-прежнему сидит в кресле, но вся ее поза расслаблена и спокойна, а выражение лица столь безмятежно, будто она дремлет.

Обивка кресла была измарана кровью; тонкий клочок полупрозрачного проводка валялся на подлокотнике; раздавленные, как пауки, тельца аппаратов цвета кожи лежали у ног Лу.

В пальцах она рассеянно вертела потемневшую, липкую спицу.

Племянник очень осторожно положил пластинку на столик.

— Я вспомнила, — мирно сказала Лу, взглянув на него. — Потому, что они кричат.

— Что...?

— Вот почему я это сделала тогда. Никто этого не слышал, а я больше не хотела — ты бы тоже не стал, мальчик мой, поверь мне. Мы с тобой из одного теста. Так вот я и придумала... надеялась, что это поможет, а потом все наладится. Столько лет прошло. Я и думала, что все наладилось, вот и согласилась. Но зря мы это затеяли, Майки.

Лу потрогала спицу пальцем; тот окрасился красным. Ее голос был полон горечи.

— Они до сих пор кричат.
♦ одобрила Инна
25 ноября 2015 г.
В то утро я по служебным делам уехала в областной город, а после полудня вернулась электричкой в свой городок. Желая сократить расстояние от вокзала до своего дома, пошла по привычке между многочисленными путями с тем, чтобы в удобном месте пересечь их и этим сократить время пути. Так делала часто.

Ночью выпал пушистый, глубокий снег из тех последних февральских снегов. В нем пешеходами протоптаны тропки, а междупутья высоко засыпаны искрящимся на солнце снегом. Иду, радуюсь погожему дню, успешно выполненной работе — и вижу, как по путям, которые мне надо будет пересечь, снизив скорость перед вокзалом, заходит грузовой поезд. Понимаю, что сейчас он перекроет мне путь и, возможно, остановится надолго, вообще не позволяя мне идти дальше. Принимаю решение (прикинув небольшое расстояние до состава) переступить путь через рельсы и продолжить путь с другой стороны поезда. Шагаю в глубокий снег междупутья и, оступившись, падаю на руку и сумку, которая в ней, прижимая их своим немалым весом. Пытаюсь встать, барахтаясь в снегу, но бесполезно — немолода и тепло одета. Идут секунды, и идет состав — это неумолимо приближается моя неизбежность. Вдруг я вижу себя с высоты неуклюжую и беспомощную, и явно слышу голос: «Она должна перекатиться через рельсы». Я, подчиняясь этому четкому спокойному голосу, легко перекатываюсь через холодный, гудящий от близкого поезда металл рельсов. И снова слышу: «Еще раз, а то зацепит». Перекатываюсь еще раз подальше от своей гибели и выдергиваю за длинный ремень сумку уже прямо из-под колес наехавшего локомотива. Машинист (спасибо человеку, что раньше не испугал меня бесполезным гудком) как-то облегченно коротко и негромко просигналил два раза…

Состав проехал мимо. Встала, отряхнулась от снега, отмахнулась от бежавших ко мне свидетелей происшедшего. Страха не было совсем ни тогда, ни потом, когда осознала случившееся, ни сейчас. Я все как бы увидела в кино. Продолжила свой путь с тем же добрым настроением. Кто спас меня тогда? Чей назидательный голос (я даже не могу определить, был он мужским или женским) подарил мне жизнь?..
♦ одобрил friday13
25 ноября 2015 г.
Буквально позавчера был случай. Дочка спала в нашей спальне, мама моя вышла на пару минут из квартиры (ключи она взяла с собой, так как у нас домофон на подъезде). Я ходила по залу в ожидании ее возвращения, ведь меня внизу ждала подруга. Вдруг в дверь постучали — буквально два стука было (дверь у меня железная, и звук был такой, будто аккуратно постучали пальцем). Первая мысль была, что мама вернулась и не звонит, чтобы внучку не разбудить, но в ту же секунду возникла вторая — а ведь у мамы ключ, и она может сама войти. Я подошла к двери и уже было собралась открыть, ведь никого не ожидала, кроме мамы. Положила руку на замок и по привычке глянула в глазок. За дверью никого не было, шагов спускающихся тоже не было слышно. В подъезде было тихо — он оказался пуст...

К слову, добавлю, что это не в первый раз. Помимо этого я иногда слышу, как меня отчетливо зовут по имени, оборачиваюсь, а там никого нет. Однажды рядом сидящая мама тоже услышала мужской голос, который позвал меня. На тот момент помимо нас дома был папа, который непонимающе посмотрел на нас и сказал, что не звал никого. Как говорят пожилые женщины, главное не отзываться и не открывать дверь, а то мало ли какая беда пытается войти к тебе…
♦ одобрил friday13
25 ноября 2015 г.
Автор: doOr

Недавно повстречал своего одноклассника, с которым не виделись лет тридцать. Я заметил, что он выглядел просто ужасно: осунулся, похудел, глаза тусклые... Посидели с ним в кафе, поболтали о семье, о работе. Выпив, он рассказал мне свою историю, которая терзала его сердце. Плакал. Сказал: «Не знаю, что это было. Не знаю, как жить теперь». Далее привожу его историю.

«Мы с женой переехали в новую квартиру. Она мне понравилась — в самом центре, детский сад рядом, будет куда ходить нашей девочке Насте. Ей тогда было два годика. Как-то раз жена осталась на ночь у своей подруги, у которой умерла бабушка. И вот сижу я ночью, смотрю сериал, Настенька спит в своей комнатке. На часах было два ночи, и я уже начал клевать понемногу носом, как вдруг слышу оглушительный плач. Такой плач я никогда не слышал от дочки, хотя она у меня не из спокойных детей. В ужасе вбегаю в ее комнату. Девчушка в слезах, я скорее взял ее на руки. Щелкаю выключателем — лампы перегорели, и настольная, и обычная. Может, хлопок лампы и был причиной такого плача? Никогда не видел, чтобы ребенок так орал.

Я постепенно успокоил Настю, укачал. Думаю, может, ей мешает звук моего сериала? Положил дочку в коляску, укрыл и пошел на кухню. Выходя из комнаты, заметил, что стекло в шкафу разбито, а на окне на самом верху висит что-то длинное — похоже, черные колготки. В темноте толком не разглядел. Кто мог закинуть их туда? Окна у нас высокие — неужели моя Настенька это вытворила?

Пришел на кухню, выключил телевизор, собрался идти в зал, подумывая — не перевезти ли коляску к себе? Так ей и мне будет спокойнее...

Тут позвонили в дверь. Вышел в коридор и посмотрел в глазок — соседка, будь она неладна, бабушка Клава. И что ей нужно ночью? И без того я чувствовал странное волнение, будто в квартире кто-то есть, кроме меня.

— Здравствуйте, — говорю я. — Вы сегодня что-то поздновато.

— Прости, милок, — прошамкала Клава. — С сердцем мне очень плохо. Таблетки вчера выпила. Не ожидала, что прихватит. И сынок не приехал, некому купить. Не дашь мне пару таблеточек?

— Конечно, — говорю. — Сейчас.

Возвращаюсь в кухню, ищу таблетки, в это время прислушиваюсь к тишине. Не плачет дочка, значит, успокоилась. Все хорошо — но почему меня не покидает чувство тревоги?

Наконец, нашел треклятые таблетки, отнес Клаве.

— Спасибо, век буду помнить, — говорит старушка.

— До свидания. Мне надо идти, простите. Дочка плохо засыпает.

Я хотел закрыть дверь, но старушка вцепилась мне в рукав:

— Проводи, пожалуйста, до двери. Голова кружится. Упаду еще.

— Хорошо, — выдыхаю я. Взял старушку за локоть и осторожно довел ее до квартиры. Она открывает дверь, и тут где-то сзади что-то щелкает. Точно — свет в коридоре в моей квартире! Я дернулся и обернулся. И действительно, свет погас.

— Что это там, милок? — спрашивает бабка.

— Лампа перегорела, — говорю я.

И тут старушка схватилась за меня и говорит:

— Погоди, не ходи туда. Сердце чует что-то. Не ходи, милок.

— Как не ходи? — взревел я. — Там моя дочь!

Еле вырвался из ее дряхлых рук — к моему удивлению, они держали меня очень цепко. Забежал в квартиру — не видно ни черта. Свет погас везде. Щелканье выключателями не дало результата. Вбегаю в кухню, нахожу зажигалку и телефон и с ними иду в комнату Насти...»

Тут голос моего друга задрожал. Дальше он еле говорил.

«Вхожу туда — а там повсюду кровавые пятна, простыни изорваны. Коляска на боку лежит. А Настеньки в ней нет... Нигде ее не нашел. Только заметил, что следы вели к окну. Стал названивать в полицию, жене. Когда полиция приехала, дали свет. Просто так — сами включились лампы.

Полиция завела дело. Когда обыскивали квартиру, сколько смотрел, не нашел черных колготок. Нигде их не было».

Друг замолчал.

— Не знаю, что это было, что случилось с моей дочей. Недавно вот жена забеременела, лежит сейчас в больнице. Только постоянно звонит ночью и говорит, что ей страшно. Словно из-за окна за ней кто-то наблюдает...
♦ одобрил friday13
12 ноября 2015 г.
В 18 лет подрабатывала, ходила по подъездам и проводила опросы среди жильцов. Наслушалась разного, конечно: и оскорблений, и флирта, и бреда шизофреников. Но самым жутким было, когда из-за старой, покрытой плесенью двери мне ответил голос: «Похорони меня. Тогда отвечу на твой опрос». До сих пор мурашки по коже, как вспомню.
♦ одобрил friday13
11 ноября 2015 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Я возвращался домой со смены довольно поздно — около одиннадцати часов вечера. В подъезде лампочка светила почему-то только на первом этаже — остальные восемь освещались через заляпанные окна тусклым мерцанием фонарей с улицы. На лифте я доехал до своего шестого этажа. Как только я вышел из кабинки, то увидел, что дверь в бокс напротив моего открыта — оттуда на площадку лился яркий свет. А у края лестницы стоял соседский мальчишка с пакетом мусора. Лицо его было напуганное — он, наверное, уже убежал бы домой, но, видимо, ждал, остановится ли лифт на нашем этаже.

— Ты чего, Вовка? — спросил я весело. — Чего завис?

Вовка, не поворачиваясь ко мне, ответил:

— Дядь Вить, там кто-то стоит!

Я посмотрел вверх по лестнице. Там было темно. «Понятно, — подумал я, — пацан боится пройти по темному пролету и выкинуть пакет в мусоропровод». Ну да, там был загаженный жутковатый закуток. Раньше, до установки домофона, там вполне мог заночевать бомж.

— Иди, — сказал я Вовке, — я покараулю тут.

Вовка наконец посмотрел на меня, и по его глазам я понял, что ему действительно очень страшно.

— Там за трубой кто-то стоит, — прошептал мальчик.

Я озадаченно посмотрел еще раз наверх, но мусоропровода с площадки видно не было. Решив успокоить страхи малыша, я сделал несколько шагов по лестнице, но что-то заставило меня пристальнее вглядеться в темноту. С третьей ступеньки труба мусоропровода казалась колонной, слабо отражающей тусклый свет. Я услышал, как Вовка попятился назад к квартирам, а еще мои глаза привыкли к темноте.

И тут я увидел, что за шахтой действительно кто-то стоит. Только вот еле различимый среди мрака силуэт не был похож на человеческий. Фигура была грушевидная, а на узкой части сверху, где у людей голова, я, кажется, различил два длинных уха или рога. Если вы смотрели японский мультфильм про Тоторо, то вы примерно поймете, на что был похож силуэт в закутке.

Это все было настолько необычным, что моя решимость пойти развеять детские страхи резко куда-то пропала. Что-то в этом силуэте заставило меня напрячься: чем больше я вглядывался, тем больше мне казалось, что очертания меняются, словно там не материальное тело, а клубы плотного дыма.

И еще я чувствовал на себе взгляд, хотя никаких глаз — ни мерцающих, ни черных — не видел. Я громким шепотом приказал Вовке идти в квартиру и запереть дверь, что тот немедленно исполнил, оставив меня с пакетом мусора на лестнице. Я же в три прыжка слетел со ступенек и оказался у двери своего бокса. За считанные секунды я заскочил в свою квартиру и стал искать в груде вещей на кухне большой строительный фонарь на светодиодах. Это заняло от силы секунд тридцать. Включив фонарь, я бросился на лестничную площадку. Луч фонаря осветил пустой угол мусоропровода. Никого и ничего. Кроме странного запаха, похожего на запах свежих грибов.

Только я облегченно вздохнул, как двумя-тремя этажами ниже раздался возглас, потом какое-то странное хлопанье и затем испуганный вопль. Причем кричал не один человек.

Совсем обалдев, я отправился вниз по лестнице, в то время как там слышалась какая-то возня и непрекращающееся хлопанье, через которое прорывалось причитание.

Добравшись до третьего этажа, я увидел нескольких жильцов, которые были сильно взбудоражены. Представьте себе, они гоняли по лестнице стаю птиц, невесть как залетевшую в подъезд. Именно хлопанье их крыльев я и слышал. Большая часть стаи уже успешно вылетела через открытые жильцами окна на площадках прилегающих этажей. Но где-то три или четыре птицы еще сидели на перилах и ступеньках — обычные вороны, не очень крупные…

Я бы хотел завершить эту историю каким-нибудь крутым финалом про борьбу добра со злом, но сказать мне больше нечего. Я видел то, что видел, а птиц, особенно ворон, я почему-то с тех пор не люблю. Когда я иду мимо большого скопления пернатых — например, стаи ворон, расположившейся в деревьях на ночлег, — я чувствую, как кто-то более разумный, чем просто птицы, наблюдает за мной из самого центра стаи.
♦ одобрил friday13
11 ноября 2015 г.
Я вроде как православный парень, даже крещеный, но после этой истории понял, что в чужой монастырь со своим уставом и правда лучше не лезть.

Для начала я опишу место событий. Живу я метрах в 700 от довольно крупной лесопосадки. У нее недобрая слава, как и у всякого лесного массива в городе — в умах это априори место обитания какого-нибудь маньяка. Край посадки буквально в 25 метрах от дороги, и прямо у кромки леса с одной стороны есть здоровый булыжник, по форме чем-то похожий на каплю, но в одном месте у него есть небольшая площадка, куда можно забраться и посидеть.

Как-то днем я возвращался домой с работы раньше обычного. День не задался, и я был не в духе, хотелось напиться. Пока шел до дома, желание из банально «напиться» эволюционировало в не менее банальное «напиться на природе». Потом еще где-то в мозгу возникли сосиски, которые можно на костре поджарить закуси ради… Короче, в своем желании я утвердился, а потому пришел домой, переоделся, взял пива, спичек, жидкость для розжига, фонарик и двинул в лес.

При подходе к лесу я заметил, что на том булыжнике кто-то сидит. Присмотрелся и увидел соседскую девчонку. Ей около 22 лет, длинные густые волосы, вечно черная одежда, никакого макияжа, какие-то подвески на шее. Толком о ней никто ничего не знал, с соседями она особо не общалась, поэтому все довольствовались слухами. Поговаривали, что девчонка эта твои мысли не то что прочесть, а почувствовать может. Бабки, конечно, все на всякий сатанизм списывали (особенно радостно они начали это делать, когда кто-то у нее на шее пентаграмму углядел), я же вообще считал всё это несерьезным. Все, что конкретно я знал об этой девушке, так это то, что она животных бездомных подкармливает и как магнитом их к себе притягивает.

Подошел ближе — так и есть, она сидит. И пентаграмма на шее серебряная висит, такая светлая, что чуть ли не светится в темноте. Сидит и смотрит на меня, глаз не сводит, молчит. Потом замерла, глаза куда-то в сторону отвела, как будто прислушивается. Я тоже прислушался — ничего. Ветер, деревья шумят, на дороге машины гудят, рядом торговый центр своей жизнь живет — ничего необычного. Она через минуту отмерла, снова на меня взглянула, но теперь сказала тоном, не терпящим возражений:

— Уходи. Лес тебе не рад.

Тут я психанул. И так весь день на нервах, а тут мне девка какая-то диктовать будет, куда ходить, а куда нет. Это я ей, в общем-то, и высказал, ну и послал куда подальше. Думал, сейчас вступим мы с ней в полемику, кто дурак, а кто кретин, но нет — она вдруг улыбнулась по-доброму, но с подвохом как-то, и ответила:

— Ладно, как знаешь. Только когда по лесу чесать ночью будешь, ты своих богов не поминай — не помогут. Моих богов тебе просить придется.

С этими словами она спрыгнула с камня и ушла в сумерки.

Я еще раз чертыхнулся — взрослая дева уже вроде, а все во всяких гендальфов и эльфов играет. Двинул в лес. Решил далеко не ходить, сел так, чтобы через деревья дорогу еще было видно. Наломал веток, разжег костер, сосиски пожарил, пивка попил и… залип. Не уснул, а просто повис. Мысли вроде бы есть, но все как будто в одной точке кучкуются, и думается всякая бессвязная чушь. Когда оклемался, было уже совсем темно, и я почему-то не видел дороги, только шум слышал. Решил, что устал и пора домой, пошел на шум. Тому, что дорогу я не вижу, особого значения не придал, а зря — минут через семь забеспокоился, потому что до края леса было максимум две минуты ходьбы. Через 20 минут вышел обратно к своим углям.

Меня начало потряхивать. Пошел в другую сторону, опять, казалось бы, на шум дороги. Через полчаса снова вышел к углям. Становилось по-настоящему жутко. Я изо всех сил старался не паниковать, грешил на пиво и успокаивал себя тем, что я у своих углей, а значит, край леса где-то очень близко. Я плутал и не знал, как выбрать дорогу. В итоге нашел какой-то камень с острым краем и пометил дерево, от которого пошел прямо, чтобы, если опять выйду к углям, то идти уже в другом направлении. Через какое-то время я действительно опять вышел на прежнее место. Начал светить фонариком по близлежащим деревьям, но так и не нашел свою метку. Сдерживать панику получалось уже очень плохо, поэтому я начал просто метаться, но каждый раз возвращался и возвращался на место своего пикника. В глазах уже стояли слезы отчаяния. Я присел у одного из деревьев, в голове крутилось только: «Господи, помоги, пожалуйста, Господи…». До меня начало доходить, что не просто так я блуждаю, это лес мучает непрошеного гостя. Начал вспоминать «Отче наш», как вдруг услышал совсем рядом:

— Опять ты не тех поминаешь!

От ужаса я подскочил на месте. Прямо передо мной с насмешливой ухмылочкой стояла та девчонка.

— Говорила же, коли пойдешь в лес, то не своих, а моих богов просить придется.

На тот момент я был готов умолять и Сатану.

— Кого?! Кого просить?!

— Кого обидел, того и проси, — пожала она плечами и скрылась в деревьях.

Я бухнулся на колени и начал умолять лес выпустить меня, а луну — указать дорогу. Зажмурился и бессвязно бормотал какие-то обещания, что никогда больше не буду кидать окурки на газон и все в этом духе. Сквозь бормотания снова услышал шум дороги. Опасливо приоткрыл один глаз и увидел знакомые огни машин.

Сказать, что я рванул прочь из леса — не сказать ничего. Я слышал за спиной смех девчонки, беззлобный, но с нескрываемым ехидством, и крик мне в спину:

— Спасибо забыл сказать!

«К черту тебя и лес твой! — подумал я. — К черту! И… спасибо».
♦ одобрил friday13
11 ноября 2015 г.
Когда мне исполнилось 13 лет, родители купили участок в деревне под Ногинском. Участок был заброшен, не ухожен, с полусгнившим домом, который за пару недель разобрали рабочие и сразу начали строить новый фундамент. К следующей весне дом был построен, и в конце мая мы с мамой приехали в деревню на все лето. И выяснилось, что на нашем участке растёт огромное вишнёвое дерево. Оно было очень высоким, с мощным стволом и ветками — раньше я никогда таких высоченных вишневых деревьев не видел.

Как-то вечером к нам зашла соседка тётя Полина. Они с мамой сидели на веранде, пили чай, и тётя Полина, глядя на вишню, сказала, что впервые за десять лет дерево зацвело. Наверное, говорит, радо новым хозяевам.

Мама попросила тётю Полину рассказать о прежней хозяйке — умершей два года назад бабке, которая жила в полусгнившем доме. Выяснилось, что баба Мотя была необщительной, гостей не принимала и сама лишний раз старалась за калитку не выходить. В деревне её побаивались, внешность у неё была отталкивающая, вредный характер, взгляд недобрый... Ещё тётя Полина сказала, что баба Мотя, несмотря на возраст, была очень сильной старухой — одна могла мешок картошки из сарая до дома дотащить. Мне было неинтересно слушать истории про умершую бабку, поэтому я вышел на улицу.

А дня через два, ночью, когда никак не мог заснуть, я услышал треск веток. Встал, подошел к окну. Сначала ничего необычного вроде не заметил, а потом внимание привлекла нижняя ветка вишневого дерева. Она склонялась к земле; создавалось впечатление, что кто-то пытался залезть на дерево, используя ветку в качестве ступени. И снова раздался треск. Я вскрикнул, ветка резко качнулась и отпружинила от земли. Я простоял у окна минут десять, потом вернулся на кровать. Лежал, прислушивался, несколько раз снова подходил к окну, но ни треска, ни шевеления веток больше не слышал.

Утром первым делом подошел к вишне. На траве лежало несколько тоненьких веточек и листьев.

Примерно через неделю я проснулся ночью от треска и снова увидел согнутую к земле нижнюю ветку. На этот раз, не собираясь кричать, я спустился вниз, постучал в спальню родителей и разбудил отца. Я ему сказал, что на вишню кто-то залез, но когда мы вдвоем вышли на улицу, ветки не шевелились. Конечно, папа сказал, что мне показалось. Меня это разозлило, но спорить я не стал.

С того дня треск и шевеление веток я слышал каждую неделю. Я просыпался от треска, видел из окна согнутую ветку, а утром находил на траве десятка два опавших листьев.

Вскоре на нашей вишне поспели ягоды. По размерам они напоминали сливины — ни я, ни родители такого ещё не видели. Маме даже советовали сфотографировать ягоды и отправить фотографии в журнал.

Очень хорошо помню момент, когда я сорвал вишню, сунул её в рот, начал жевать, и меня чуть не вырвало. У вишни был вкус гнилья. Родители тоже сорвали ягоды, надкусили и тоже швырнули их на землю. Папа первым сказал, что во рту остался привкус крови. Он раздавил одну вишню в ладони, поднес её к лицу и скривился. Ладонь тоже пахла кровью.

Мама начала кричать, говорила, что это неспроста, и вишню было решено спилить.

Через два дня отец привел на участок двух рабочих: один держал бензопилу, второй две лопаты.

Бензопила гудела не больше двух минут. Вишня свалилась довольно-таки быстро, а с выкорчевыванием корня пришлось повозиться. Мужики начали его обкапывать, яма постепенно разрасталась и вглубь и вширь. Рабочие вспотели, мама переживала за внешний вид участка, отец злился, я молча наблюдал из окна за процессом.

Когда один из мужиков вскрикнул, отбросил лопату и выскочил из ямы, мне сделалось страшно, а когда закричал второй мужик, я выбежал на улицу.

В вырытой яме, рядом с мощным корнем гигантской вишни, лежала почерневшая черепушка и несколько костей.

Отец побежал в сельсовет, оттуда он вызвал милицию. Сначала приехал один наряд, потом ещё пара машин, под вечер на нашем участке собралось человек пятнадцать.

Вскоре наткнулись на вторую черепушку и кости. Откуда они там взялись, никто сказать не мог, и только дня через три местные жители начали вспоминать, что двадцать четыре года назад (в 1974 году) у бабы Моти пропал муж. Он и его старший брат, по словам Матрены Ивановны, вечером уехали в город. Больше она их не видела. Были поиски, но лет через десять обоих официально признали погибшими.

Я сразу вспомнил кровавый вкус вишни, ночной треск и согнутую нижнюю ветку, как будто молящую о помощи.

Я не знаю всей правды. Не знаю, почему трещали ветки и кому принадлежали черепа с костями. Я могу только догадываться.

Мне тогда было 13 лет, и тогда мне действительно было страшно. Наверное, сейчас я бы прореагировал на ситуацию не так остро.
♦ одобрил friday13