Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЧТО ЭТО БЫЛО?»

Автор: Екатерина Коныгина

К нам в гости приехал тесть. Геолог с сорокалетним стажем, прошедший огонь, воду и медные трубы по всем маршрутам и помногу раз, он был не из тех, кого легко удивить профессиональными байками. Но я таки сумел.

Собственно, это была не байка. А простая и свежая врачебная быль, если и странная, то совсем немного.

Пациент шёл на поправку и уже было понятно, что восстановится он хорошо — ни обморожения, ни многочисленные переломы необратимых последствий не оставят. Заживало всё прекрасно. Только вот бредить больной не переставал.

Вообще, казалось, он просто не хочет просыпаться. Не желает очнуться. Изо всех сил цепляется за свой бред, пытаясь остаться в своей вымышленной Вселенной на подольше.

Его бред был бессвязным — как и полагается типичному бреду. Но одна фраза там повторялась регулярно — «чёрный вертолёт».

Услышав это, тесть резко помрачнел. А потом рассказал мне то, о чём никогда не рассказывал. И даже не упоминал. Хотя знакомы мы были уже четверть века — и сдружились почти сразу.

У геологов есть легенда, что если партия попала в беду, а связи с «большой землёй» нет — всегда можно вызвать так называемый «чёрный вертолёт». Даже по вдребезги разбитой рации. Даже если вообще никакой рации нет. Можно, можно, всегда можно. Надо просто знать, как. А все бывалые геологи знают. И вызванный вертолёт обязательно прилетит.

Прилетит обязательно. И странные люди в полярных масках, скрывающих лица, помогут загрузиться в просторное брюхо винтокрылой машины всем, кому нужна помощь.

С ними, с этими людьми, лучше не ссориться, — сообщил тесть. Нужно делать, что они велят — да и желания с ними спорить обычно не возникает. Они молчаливы, но их безмолвные распоряжения хорошо понятны. И ещё: сколько их всего, неизвестно. Немного, но сосчитать никому не удавалось, все сбивались и путались. Впрочем, когда чёрный вертолёт прилетает, ясный разум, обыкновенно, мало у кого присутствует, да и дела поважнее есть.

Так вот. Забирают эти странные вертолётчики всех. Всех, кто не против с ними лететь — а это, как правило, вся партия, потому что без крайней необходимости чёрный вертолёт не вызывают. А доставляют на «большую землю», к цивилизации — только одного. Того, кто вертолёт вызвал. Что происходит с остальными — никто не знает. Они пропадают навсегда.

Я подтвердил тестю, что пациента, действительно, нашли одного на окраине таёжного посёлка. И что уходил он в тайгу в составе группы, это уже выяснили. И поинтересовался, бывало ли так, что кто-то отказывался лететь на чёрном вертолёте — но при этом оставался в живых?

Тесть угрюмо помолчал, а потом выдал:

— Бывало. Со мной вот, давно. Шестеро нас уходило. Начпарт, гнилушка, выслужиться хотел и затянул сезон до упора. Ливни, холода, я с переломом, двое с пневмонией, остальные не сильно лучше. Связи нет, продукты на исходе, а искать нас начали бы только через три недели, начпарт такие сроки указал... И, гнида, вызвал чёрный вертолёт. А я хоть и поломанный лежал, зол был на него чрезвычайно. Пристрелил бы, да ружьё отобрали. Отказался лететь из принципа — очень уж хотел с этой гнидой рассчитаться. Знал, если полечу — точно не получится, а так шансы оставались.

— Ну и что? — спросил я, когда тесть сделал паузу, погрузившись в воспоминания.

— Да ничего. Спасли меня эвенки. Вышли на лагерь, когда я уже заканчивался. Начпарта я таки посадил, его и так уже мурыжили, да свидетелей не было. Про чёрный вертолёт не рассказывал, конечно, просто сообщил, что он бросил беспомощных подчинённых. Дали ему, правда, всего восемь лет... А чёрный вертолёт я с тех пор часто слышал. И несколько раз видел в небе. То ли способность у меня такая проявилась, то ли он лично меня высматривал, не знаю.

— Может, это обычные вертолёты были? — осторожно усомнился я.

Тесть только усмехнулся в ответ:

— Поверь, ЭТОТ вертолёт с другим не спутаешь. Ни на земле, ни в небе. И, знаешь, чем дольше живу, тем мне почему-то интересней, что у него там внутри, и что случается с теми, кого он забирает. Настолько любопытно, что уже и жалел порой о своём тогдашнем решении... Думал, чёрт с ним, с начпартом этим... Правда, тогда и Алёнки твоей бы не было, да и внуков бы не увидел... Только это и держит. А так даже одно время специально во всякие рискованные экспедиции напрашивался. Сам бы вызывать не стал, конечно, но и противиться не противился бы... Ты только Алёнке с матерью не говори, рассердятся. Да и в прошлом всё уже, несмотря на интерес. Хорошо знаю, что здесь я нужнее. Такие дела.
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Отрывок из романа Стругацких «Град обреченный»:

--------------

За столом Изя все еще листал свои бумажки. Теперь он взял себе новую дурную привычку — бороду кусать. Завернет волосню свою на горсть, сунет в зубы и грызет. Экое чучело, право… Андрей подошел к раскладушке и принялся застилать простыню. Простыня липла к рукам, как клеенка.

Изя вдруг сказал, повернувшись к нему всем телом:

— Так вот. Жили они здесь под управлением Самого Любимого и Простого. Все с большой буквы, заметь. Жили хорошо, всего было вдоволь. Потом стал меняться климат, наступило резкое похолодание. А потом еще что-то произошло, и они все погибли. Я тут нашел дневник. Хозяин забаррикадировался в квартире и помер от голода. Вернее, он не помер, а повесился, но повесился от голода — сошел с ума… Началось с того, что на улице появилась какая-то рябь…

— Что появилось? — спросил Андрей, переставая стаскивать ботинки.

— Какая-то рябь появилась. Рябь! Тот, кто попадал в эту рябь, исчезал. Иногда успевал еще заорать, а иногда и того не успевал — просто растворялся в воздухе, и все.

— Бред какой-то… — проворчал Андрей. — Ну?

— Те, кто вышел из дому, все погибли в этой ряби. А те, кто испугался или сообразил, что дело дрянь, те поначалу выжили. Первое время по телефону переговаривались, потом стали понемножку вымирать. Жрать ведь нечего, на улице — мороз, дров не запасли, отопление не работает…

— А рябь куда делась?

— Ничего по этому поводу не пишет. Я тебе говорю, он к концу с ума сошел. Последняя запись у него такая… — Изя пошелестел бумагами. — Вот, слушай: «Не могу больше. Да и зачем? Пора. Сегодня утром Любимый и Простой прошел по улице и заглянул ко мне в окно. Это — улыбка. Пора». И все. Квартира у него, заметь, на пятом этаже. Он, бедняга, петельку к люстре приладил… Петелька, между прочим, так до сих пор и висит.
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Первоисточник: shilovalilia.ucoz.ru

Автор: Шилова Лилия

Воскресное утро всегда лениво. Так было и сегодня, 17 января 2016 года. Я пила кофе на кухне. От этого процесса меня оторвал звонок в дверь.

У нас домофон. А тут неожиданный звонок дверь.

— Значит, свои. Наверное, соседи, — промолвила мама и пошла открывать.

Я всегда нервничаю, когда к нам приходят посторонние люди, ибо к нам почти никто не ходит, и, когда звонит домофон, мы с мамой переспрашиваем друг друга — «А ты кого-нибудь ждешь?».

На этот раз это был сосед снизу — Кеша.

И снова протечка. На этот раз потекла труба батареи в моей комнате. По счастью, в тот момент, как говорится, у нас «были все дома», так что мы успели перехватить её в самом начале.

Вскоре пришла аварийная бригада, сразу два человека. Один побежал в подвал перекрывать горячую воду, и, как только в подвале все было перекрыто, другой приступил к работе.

Очень мешал диван. Пришлось приподнять его, чтобы подобраться к текущей трубе батареи.

И тут водопроводчик как воскликнет:

— Да тут у вас целая подпольная парикмахерская!

Я сначала не поняла, о чем он, и тут, заглянув через его плечо, увидела сама. Шпильки, заколки, расчески и резиночки для волос лежали в одном уголке, плотно покрытые пылью. Все, что пропало за несколько лет.

Признаюсь, я часто теряла заколки, потому что имею привычку спать в них и бросать где попало. Ладно бы и расчески — я растяпа, и, не найдя в своей комнате расческу, которая была на виду еще утром, просто шла покупать новую. Но шпильки, в моем диване? Откуда? Да ещё в таком количестве? Ведь я никогда не пользуюсь шпильками! Все шпильки, которыми пользуется только мама, мобилизуются в районе трельяжа, что стоит в большой комнате, которая связана с моей спальней только через коридор. Так что перебраться в мою комнату они никак не могли!

При осмотре внезапно найденной «подпольной парикмахерской» было ощущение, что эти вещи, регулярно пропадавшие у меня в течение долгих лет, кто-то специально принес под мой диван и сложил ВСЕ вместе в недоступном уголке закроватья, куда не мог добраться вездесущий шланг пылесоса!

Не знаю, но, обдумывая сегодняшний случай, я вспоминаю другой, случившийся в моей комнатке совсем недавно.

Потерялись мои только что купленные теплые колготки. Я, перерыв в доме все шкафы и почти отчаявшись найти пропажу, уже готовилась купить другие, когда, вдруг, заметила, что ящик комода плохо задвигается.

Когда я с большим трудом просунула узкую лампу под комод, то обнаружила целый колготочный склад совершенно новых, не ношенных колготок!

Вы скажете, что в скользкой полиэтиленовой упаковке они попросту проскользнули в расщелину между задней стенкой комода и ящика... Может быть. Но почему именно только колготки и ничего другое? И потом, не слишком ли много совпадений?
♦ одобрила Инна
18 января 2016 г.
ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

------

Был у меня в жизни случай, когда я с троюродной сестрой Аней зимой блюдце катал в её квартире, когда мы оба студентами были. Троюродная сестра тогда одна жила, и я иногда приходил к ней, потому что у неё был доступ в интернет и принтер, а мне нужно было рефераты качать и печатать. 2005 год, кажется, стоял, интернета у меня дома не было, в интернет-кафе сидеть в нашем городке было дорого и неуютно, а сестра была по тем временам весьма обеспеченной и позволяла мне без ограничений сидеть в интернете, качать и печатать всё, что нужно. И вот вечером я зашёл, посидел за компьютером, и мы разговорились о святках и гаданиях. Аня сказала, что пару раз участвовала в катании блюдца и знает, как это делается. Я стал подбивать её покатать блюдце и показать мне процесс, и она согласилась.

Вообще, сама идея катать вдвоём блюдце довольно неудачная, так как по правилам чем больше народу, тем лучше, но нас это не смутило. Склеили скотчем вместе четыре листа формата А4, чтобы получить что-то вроде ватмана, сделали на нём кривой круг, расписали алфавит, цифры, знаки, по углам надписи «ЗДРАВСТВУЙ», «ПРОЩАЙ», «ДА», «НЕТ», зажгли свечу, закоптили блюдце на пламени, сделали на нём стрелку, выключили свет, приложили к блюдцу по указательному пальцу и начали.

Первые две попытки были неудачными — сначала вызывали дух Достоевского, потом ещё кого-то, не помню. Блюдце не двигалось, а если и двигалось, то только из-за подрагивания наших пальцев. После этого решили вызвать кого-нибудь из мёртвых знакомых. А у Ани отец умер от туберкулеза, когда она ещё маленькой была, и мы решили вызвать его. Зачитали приглашение в духе «Александр, твоя дочь хочет посоветоваться с собой, приди-приди», и вскоре блюдце начало двигаться.

Вообще, я был очень удивлён, когда ритуал действительно заработал. Конечно, всё можно объяснить подсознательными движениями участников, которые они сами не осознают, но когда двигающих только двое, причём ты сам следишь за происходящим внимательно и уверен, что никто из вас специально не толкает блюдце в какую-то сторону, а блюдце начинает скакать как бешеное от буквы к букве и выводить осмысленные фразы, а вокруг темно, только свеча горит — это и вправду внушает мистический трепет. Аня начала спрашивать всякое разное — каково отцу на том свете, в каком возрасте она выйдет замуж, какое имя будет суженого и т. д., но блюдце игнорировало её вопросы и только конструировало всякие неприличные реплики вроде: «Во сколько лет выйду замуж?» — «Аня пиздище не замуж» (вроде именно так было сформулировано).

Потом начал задавать вопросы я — в чём смысл жизни, что ждёт нас в наступившем году, — но блюдце всё равно продолжало обращаться к Ане, начиная каждый ответ с её имени, и начало задавать встречные вопросы вроде «Хуй в очке не хочешь?», «Член дрочить умеешь?» (точные формулировки не помню). Сестре стало явно стыдно, а уж как стыдно было мне, не передать словами — это было просто стыдобище, ведь я придерживался «рационального» мнения, что на самом деле мы сами неосознанно двигаем блюдце и толкаем его в нужные стороны; значит, все эти непристойные вопросы сестре задавал я сам (ну не сама же себя она будет оскорблять). При этом клянусь, что ничего пошлого у меня на уме в тот момент не было — только академический интерес к катанию блюдца и удивление от наблюдения за происходящим.

Итого мы решили завернуть лавочку. Аня сказала что-то вроде «Спасибо, мы узнали всё, что нужно, теперь прощай». Блюдце должно было двинуться к углу с надписью «ПРОЩАЙ», но вместо этого оно быстро пошло к «НЕТ». Мы какое-то время вообще не задавали вопросов, но оно продолжало ползать по листу, составляя всякие матерно-похабные выражения (отчётливо помню «навозный хуйнюк» и «оренбургская блядь» — при чём тут Оренбург, не знаю, мы оба никаким боком к этому городу не относимся). Для тех, кто не знает правил ритуала, поясню, что просто отлепить палец от блюдца нельзя: считается, что в этом случае дух может остаться в доме.

Аня сказала шёпотом, что если дух не уходит, то нужно обратиться к нему по имени и попросить уйти. Она громко сказала: «Александр, я прошу тебя уйти», в ответ блюдце вывело: «Я не Александр». Тогда я спросил: «А как тогда тебя зовут?» — и получил в ответ жутковатое слово: «СУЛУЯ». Аню такое имя тоже напугало, но всё же она произнесла что-то вроде: «Сулуя, я очень прошу тебя вернуться туда, откуда ты пришёл, прощай». Блюдце наконец откатилось к углу со словом «ПРОЩАЙ», мы отняли пальцы от него и зажгли свет.

Такой вот у нас спиритический сеанс получился. Потом нам обоим не по себе какое-то время было. Ну а то самое словечко до сих меня бросает в дрожь.
♦ одобрила Инна
Мне было лет 12. Шли восьмидесятые. Отдыхала я летом у бабушкиной сестры на РТС (ремонтно-тракторная станция), что-то вроде села, но присутствовала и пара пятиэтажек. За этим селом было старое, не христианское (какое — не знаю, и бабушка не знала, оно было еще задолго до РТС) заброшенное кладбище.

Там вместо памятников и крестов на некоторых могилах было что-то в виде домиков, а на других — плиты. Домики разваливались, плиты проваливались, все заросло травой и кустами. В общем, ходить туда было опасно. Его обнесли забором из колючей проволоки, и этот забор зарос ежевикой. На кладбище попасть было сложно, но возможно, если очень хотелось, выискивая промежутки между кустами и раздвигая осторожно колючие ветки и проволоку. А хотелось сильно, запретный плод сладок, да и интересно, таинственно, ощущение приключения.

Детей на РТС было мало, так как закрыли школу. В основном, дошколята и приезжие на лето к бабушкам из города или соседних (где были школы) сел. Я познакомилась со сверстницей — девочкой Ларисой. Имя настоящее, может, прочтет? — такое не забудешь… Она тоже приехала к бабушке и тоже жаждала приключений.

Мы иногда ходили тайно на это кладбище, преодолевали ограждение и бродили, осторожно ступая между плитами и «домиками», замирая от страха и фантазируя. Но этого показалось мало, мы привыкли, уже не так сильно ощущался адреналин. Захотелось острых ощущений.

И мне пришла в голову дикая мысль: пойти на это кладбище в полночь, посмотреть на приведений. Лариса согласилась, хотя было видно, что она испугалась. Решили — сделали.

Бабушка уснула, я тихонько вышла из дома, Ларисе тоже удалось улизнуть. Было очень темно, так как фонарика не было, мы взяли свечки. Со свечками было неудобно — мы с большим трудом пролезли сквозь изгородь. Потушили свечки, так как от них было мало толку, и медленно пошли по протоптанной в высокой траве нами же днем тропке. Мы вглядывались в темноту, дрожали от страха, искали приведений. Решили далеко не ходить, чуть-чуть и домой. Было реально страшно, даже жутко.

Я шла впереди, из последних сил сдерживая волны ужаса, которые накатывали все больше. Вдруг моя нога провалилась в пустоту, и в этой пустоте меня за щиколотку хватили чьи-то ледяные пальцы. Ощущение было таким реальным, а ужас таким безмерным, что даже сейчас я помню все, как будто это было только что.

Дальше разум выключился. Пришла в себя я, стоящей в доме, подпирающей входную дверь. А в дверь кто-то колотится, воет и пытается открыть. Тут меня отодвигает бабушка и открывает дверь. Я с воплем убегаю в комнату и прячусь на кровати в подушках. Потом выглядываю: в комнату входит бабушка и еще кто-то страшный и жутко воющий, я в ужасе опять зарываюсь в подушки.

Голос бабушки заставил меня опять выглянуть. И тут я увидела, что с бабушкой рядом стоит Лариса. И не мудрено, что я ее испугалась. Ее длинные волосы выбились из хвоста и стояли просто дыбом, лицо было в крови, потеках от слез, одежда вся просто свисала лохмотьями. Она вся была в грязи, и в прямом смысле слова выла. А бабушка пыталась до нас докричаться и все повторяла: «Что случилось?!»

Не буду описывать подробности приведения нас в чувство. Дальше ситуация со слов Ларисы, когда она пришла в себя и смогла все рассказать.

Подружка шла за мной, умирала тихонько от страха, смотрела мне в спину, боясь посмотреть в сторону и увидеть приведение.

И вдруг жуткий пронзительный крик рядом, она, оглушенная, отлетает в траву (это я ее оттолкнула) и с ужасом видит, что я убегаю с дикой скоростью. Буквально исчезаю в темноте. Она понимает, что где-то опасность, но где — не знает, понимает, что осталась одна. И дикий ужас накрывает ее. Не в силах от страха встать, она на четвереньках, завывая от ужаса, разбивая руки, ноги о камни, падая, добирается до ограждения. Здесь она понимает, что в ловушке, но ощущает неизвестного преследователя, от кого-то ж я ломанула! И в ужасе просто продирается сквозь ежевику и проволоку. Не чувствуя боли. Разорвав одежду и исцарапавшись так, что в некоторых местах пришлось накладывать швы.

Потом бег через заброшенный школьный сад, с его корягами и ветками. Наш дом крайний, поэтому Лариса, без сил от ужаса и чувства, что ее догоняют, стала рваться к нам. А я в это время держала дверь.

Можно сказать, что тут мистического? Дети сами себя напугали и ощущение ледяной руки — плод воображения. Но… на мне не было ни царапинки, ни дырочки на одежде.

Как я преодолела забор из старых колючих кустов и проволоки выше человеческого роста? Лариса не видела, а я не помню. Такое впечатление, что просто перелетела. Для меня осталось до сих пор загадкой.

И еще, может, это не связано с этой историей, а просто совпадение, но иногда мне кажется, что я все-таки кого-то или что-то принесла с кладбища.

Больше я у двоюродной бабушки никогда не была, потому что через некоторое время бабушка сошла с ума. У нее началась мания преследования, голоса. Врачи
диагностировали шизофрению — в таком-то возрасте! Ее положили в больницу, где она и умерла.

Ларису я тоже больше никогда не видела и не знаю, как то приключение на ней отразилось. Нас бабушки сразу после этого отослали по домам.
♦ одобрила Инна
14 декабря 2015 г.
Бывают в жизни такие моменты, когда кажется, что все потеряно. Проблемы наваливаются мертвым грузом, душат тебя, кажется, будто весь мир восстал против тебя одного. Именно в вихре таких событий я и закрутился. Огромный долг, ссора с невестой за месяц до свадьбы, угроза суда за тяжкие телесные повреждения, нанесенные одному пьяному придурку, возможность попрощаться с карьерой юриста и многое другое. Черт, да в такой ситуации легче застрелиться, чем со всем справиться. Не буду кривить душой, такие мысли были. Но поступил я иначе. Я решил напиться: думал, проблемы станут казаться меньше. Наивный чукотский юноша, блин.

Стрелки часов показывали половину десятого.

Я сидел в баре и нажирался до свинского состояния за самым дальним угловым столиком. Владелец бара и бармен по совместительству, мужик преклонных лет — дядя Миша. Мы с ним старые приятели, он знал меня еще юнцом, в бомбере, камуфле и гриндерсах. Мы с парнями частенько заходили к нему попить пивка в то время. У дяди Миши было правило — если клиент не хочет поднять задницу и дойти до стойки за выпивкой или закуской — пошел к черту такой клиент, именно поэтому он не держал официанток. Но в этот вечер изменил своим правилам и сам подносил мне выпивку, так как знал о моем положении и искренне сочувствовал. Поднеся очередную порцию виски, он сел напротив:

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
4 декабря 2015 г.
В нашем огромном семейном альбоме, наряду с кучей всевозможных фотографий, хранился пожелтевший от времени клочок бумаги, на котором рукой моего деда был написан текст странного содержания. Приведу его полностью: «Предъявитель сего
документа является Саша — житель села Шумилово. Паренек от роду 10-12 лет, и
которого все знают, и который спас раненного под селом Шумилово рядового красноармейца Куравлева Петра Михайловича, оказавши ему первую помощь и, выходит, не давшему ему умереть. Документ составлен в лесу, недалеко от села Шумилово и является подлинником, в чем как коммунист пролетарски и заверяю товарищей. 7.7.1943 г. Рядовой красноармеец Куравлев Петр Михайлович». Внизу стояла какая-то закорючка и детским почерком подписано, одним словом: «честноесловосаша». К сожалению, до наших дней этот листок не сохранился. Но давным-давно, когда дед был еще жив и со мной, еще мальчишкой, просматривал фотографии в альбоме, мы обнаружили этот странный текст. На вопрос: «Что это?», дедушка поведал удивительную историю.

Дело было в 1943 году. У некоего села Шумилово немцы бросили в атаку отборные
войска, и наши части с тяжелыми потерями отступали. Дед был тяжело ранен осколком, но так вышло, что свои в спешке забыли его на поле боя. Кое-как ему удалось доползти до ближайшего леса. «Я, внучок, тогда истекал кровью, — задумчиво продолжал дед, — Рана оказалась тяжелой. Попытался себя перевязать, и все же, чувствую, до утра не дотяну. Кровь-то хлещет! Лежу в траве, смотрю сквозь кроны деревьев на небо. В мыслях уже простился с родными, с сыном своим, твоим будущим папкой. Попросил у всех прощения и приготовился к смерти. И, видимо, сознание покинуло меня. Очнулся я днем, когда ярко светило солнце, и с удивлением обнаружил, что рядом со мной сидит пацан лет 10-12, твой ровесник, и что-то беззаботно насвистывает. Был он веснушчатый, щупленький и белобрысый. Увидев, что я пришел в себя, он улыбнулся, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.

— Очнулись! Нате вот, попейте водички. — И, протянув бутылку с водой, помог мне сесть и прислониться спиной к дереву. Рана болела, но уже не так сильно.

— Не беспокойтесь, жить будете, — паренек снова улыбнулся, и на его щеках заиграли две озорные ямочки.

— Ты кто? — спросил я.

— Я-то? Я местный, шумиловский.

— А здесь что делаешь?

— Как что? — искренне удивился паренек. — Вам помогаю! Вот перевязал вас, а то вы уж совсем помирать собрались.

Тут я заметил, что мое плечо перетянуто чистыми лоскутами от простыни. На повязке проступило большое кровавое пятно.

— Давно ты тут?

— Не-а, — мотнул головой мальчик. — Я тут за собакой бегал, убежала она от грохота. Вот мы с ней на вас и наткнулись.

Тут я заметил, что рядом с парнем лежит маленькая пушистая белая собачонка.

— Это мой Шарик, — с любовью произнес мой спаситель, поглаживая собачку. — Самого меня зовут Саша. А вас как?

— Петр... Петр Михайлович. Немцы где, Сашок?

— Где им быть-то? В селе. Но на днях наши их оттуда турнут, — заверил он меня.

— Откуда такая информация? — я невольно улыбнулся этой уверенности.

— Так у нас тут все про все знают. Ведь уже не 41-й год. Наступаем нынче ведь уже!

Было в этом мальчишке что-то необычное, что-то неуловимо странное. А что именно, я в толк взять не мог.

— Вы поешьте, дядь Петь. Мы с Шариком уже сбегали домой, пока вы лежали, и вот вам
принесли.

Он расстелил на траве платок, в котором оказалось два яйца, кусочек черного хлеба и две вареные картошки.

— Вот еще одеяло, чтобы ночью не мерзли. Ешьте, а я посижу еще немного с вами. Завтра опять приду, принесу попить, поесть и что-нибудь чистое сделать вам перевязку.

— Где зубы-то потерял? — спросил я, жуя картошку.

— А, это мелочи. С пацанами подрались, — и Саша хвастливо и чуть небрежно махнул рукой.

— Ладно, Петр Михайлович, нам пора, а то тетка беспокоиться будет. Вы тут лежите тихо, не шумите. Завтра мы вас с Шариком навестим и подумаем, что делать дальше. Но продержаться нужно еще чуть-чуть. Скоро наши придут.

И они с Шариком скрылись за деревьями. От Сашкиной уверенности мне стало легче. Ночью меня знобило, но к утру полегчало. Мое состояние уже не казалось мне таким
безнадежным. Появилась какая-то уверенность, что с моим маленьким помощником мне наверняка удастся выкарабкаться.

На следующий день Сашка пришел один.

— Где же твой Шарик?

Мальчишка шмыгал носом, еле сдерживая слезы.

— Задавили, дядь Петь, Шарика мотоциклом. Он начал, дурачок, лаять, они его и... Немец сейчас не тот, что в сорок первом, — насупив брови, совсем как взрослый, заявил мальчуган. — Злой стал. Если раньше конфетами угощал, нынче пинками потчует.

Мы сделали с Сашей перевязку, затем он разложил еду и сел рядом.

— Родители твои как? Чем занимаются? — спросил я.

Сашка отвернулся и дрожащим голосом произнес:

— Батя, как ушел в начале войны, так одно письмо лишь от него и получили. Больше ничего не было, как ни ждали. А мамка год назад умерла, надорвалась на работе. У нее вот здесь, — Сашка показал на живот, — бугор какой-то вырос, и нутря все сильно болели. Кричала очень.

Мы помолчали.

— Слушай, а почему ваше село Шумилово называется?

Мальчишка вдруг заулыбался — словно солнышко засветило.

— Так от речки же Шумихи. Шумит она у нас весной, когда лед по ней идет! Так шумит, что держись! Все село не спит ночами, вот грохот какой!.. — И, смешно сложив губы трубочкой, Сашка попытался изобразить этот шум. — Дядь Петь, а у меня к вам просьба.

— Какая? Говори, исполню любую, ты же мой спаситель.

После этих слов Сашка как-то странно посмотрел мне в глаза.

— Напишите мне какой-нибудь документ.

— Что еще за документ? — удивился я.

— Ну, о том, что я помог... — замялся он. — Выручил вас из беды.

— Да зачем тебе он? К тому же у меня и бумаги-то нет.

— Так я принес, — хитро произнес мальчуган и достал тетрадный листок.

Вот так, внучек, и был составлен этот документ. А когда я его спросил: «Фамилия у тебя какая? Что писать?», он опять на меня как-то странно глянул и говорит:

— Фамилию не нужно. Меня и так все знают.

Когда мы все оформили, Сашка с восхищением посмотрел на документ и бережно убрал его в карман. Но, немного подумав, сказал:

— Нет, дядь Петь, вы пока этот документ у себя оставьте. Мало ли чего? Вот наши немцев прогонят, вы мне его вернете.

— Добро.

Мальчик с сожалением и неохотой вернул мне бумагу. На следующий день Сашка не пришел, хоть и обещал. Я к тому времени уже мог вставать и попытался подобраться к селу. Оказалось, там уже безопасно — утром его освободили наши. Я стал искать Сашку, но его нигде не оказалось.

Расспрашивал местных, объяснял, как он выглядит, какая у него была белая собачка, в
чем одет, но...»

Тут дедушка надолго замолчал. Я даже подумал, не забыл ли он про меня, и принялся
его теребить:

— Деда! Ну, ты че? Что дальше-то было? Нашел ты его?

— Да вот думаю, внучек!.. — дед ладонью взъерошил мне волосы. — В том-то и дело, что никто в селе не знал никакого Сашку. Даже похожего на него никого не было!

— Как так? Этого же не может быть!

— Я сам долго ломал над этим голову, — пожал плечами дедушка. — Но мой спаситель как сквозь землю провалился. Никто его не знал и никто подобного мальчишку даже в глаза не видел!

— Может, он из соседней деревни был? — робко предположил я.

— То-то и оно, что ближайший населенный пункт находился во многих километрах от Шумилово. Майор Карпухин, который тогда командовал занявшими село частями, тоже заинтересовался этим фактом и приказал подробно опросить всех жителей. Никаких результатов! Словно и не было никакого Сашки... Затем наши войска пошли дальше на запад, а меня отправили долечиваться. И что удивительно: как мне сказали в медсанбате, осколка в плече у меня не оказалось. Его уже извлекли оттуда, раньше! Да и первая медпомощь мне была оказана профессионально. «Иначе, — сказали медики, — вы умерли бы от потери крови».

Я до сих пор не знаю, что это был за Сашка, который не дал мне тогда умереть в лесу. Вот такие дела, внучек!
♦ одобрила Инна
4 декабря 2015 г.
Лу очень много лет, и только семь из них, самые первые годы жизни, она слышала. После глупой детской травмы — многие дети что-то суют себе в уши, правда, обычно в более раннем возрасте, но почти никогда это не кончается так плачевно, — ее мир погрузился в безмолвие. Произойди это сейчас, естественный слух Лу спасли бы; но в те далекие, юные, ревущие годы прошлого никто не сумел этого сделать. Никто и помыслить не мог о том, чтобы это сделать. Дела таких масштабов оставляли ангелам.

Другое дело — сейчас, и торжество нового века дало Лу (не без помощи ее внучатого племянника-миллионера, души не чаявшего в сумасбродной ба-тетке) искуснейшие из плодов человеческого гения.

— Зачем мне это, — проворчала она, когда племянник впервые заговорил об этой идее; он шевелил губами отчетливее и медленнее выговаривал слова, чем раньше, потому что зрение Лу в последние годы тоже стало сдавать.

Ему показалось, что в ответе, глуховатом и ровном, как всегда, проскользнула странная эмоция.

Лу волновалась.

Нет, боялась.

Волноваться или бояться перед тем, как вновь нырнуть в мир звуков, вполне нормально, решил тогда он; особенно — старому человеку, привыкшему к безмолвию. Да и разум Лу с возрастом начинал постепенно сдавать не меньше, чем глаза.

И он уговаривал ее, соблазняя Моцартом и Дип Пепл, джазом и псалмами, детским смехом и звуком ветра в листве.

— Почему ты не хочешь снова слышать, ба? — допытывался он.

— Не хочу, Майки, и все. Будто очень надо. Я и не слышала никогда.

Лу совсем не помнила ни свой детский поступок, ни какие-либо звуки. Ее многочисленные знакомые, друзья и близкие удивлялись этому, все-таки семь лет — это не тот возраст, чтобы позабыть столь важную вещь, — но она пожимала плечами и бросала что-нибудь едкое.

А вот вопросом о том, зачем Лу себя, фактически, оглушила, не задавался никто — доброжелатели всю жизнь звали ее эксцентричной, а злословы — спятившей. И последние имели больше оснований для своих слов, если верить врачам. Какой семилетний ребенок, тем более казавшийся раньше таким умненьким, как Лу, такое с собой сотворит?

Напрямую спросил ее об этом только один человек — ее внучатый племянник. И она ответила сперва, что такого и не было, а потом добавила, что, возможно, просто не помнит.

Теперь же он приступал к ней с новыми и новыми атаками.

Он не стал бы настолько богат, если бы не умел уговаривать. И в конце концов Лу согласилась: «Может, все и наладится».

Врачи тончайшими инструментами пролезли ей в голову, вживляя искусственные, но все же органические, собранные и выращенные в лабораториях трубочки и пластинки, базисы для аппарата чуть более громоздкого, спокойно помещавшегося в обоих ушах.

В тот торжественный момент, когда Лу — после стольких лет впервые! — услышала, племянник был рядом; он ловил выражение ее лица, как ловит его гость на дне рождения, когда именинник разворачивает его подарок.

И он увидел его.

Лу сморщила нос, вскинула голову, огляделась, а потом глаза ее распахнулись шире.

Она не произнесла ни слова.

Она сидела, не шевелясь.

Она сидела в мягком кресле так, будто то плыло посреди океана огня.

— Ну, как ощущения? — спросил племянник. Он хорошо знал выражения ее лица.

И сейчас он очень испугался.

— Все хорошо, — ответила Лу очень громко и четко. — Принесешь пластинку? Ты обещал.

Когда племянник вернулся с Армстронгом в руках, он увидел, что Лу по-прежнему сидит в кресле, но вся ее поза расслаблена и спокойна, а выражение лица столь безмятежно, будто она дремлет.

Обивка кресла была измарана кровью; тонкий клочок полупрозрачного проводка валялся на подлокотнике; раздавленные, как пауки, тельца аппаратов цвета кожи лежали у ног Лу.

В пальцах она рассеянно вертела потемневшую, липкую спицу.

Племянник очень осторожно положил пластинку на столик.

— Я вспомнила, — мирно сказала Лу, взглянув на него. — Потому, что они кричат.

— Что...?

— Вот почему я это сделала тогда. Никто этого не слышал, а я больше не хотела — ты бы тоже не стал, мальчик мой, поверь мне. Мы с тобой из одного теста. Так вот я и придумала... надеялась, что это поможет, а потом все наладится. Столько лет прошло. Я и думала, что все наладилось, вот и согласилась. Но зря мы это затеяли, Майки.

Лу потрогала спицу пальцем; тот окрасился красным. Ее голос был полон горечи.

— Они до сих пор кричат.
♦ одобрила Инна
25 ноября 2015 г.
В то утро я по служебным делам уехала в областной город, а после полудня вернулась электричкой в свой городок. Желая сократить расстояние от вокзала до своего дома, пошла по привычке между многочисленными путями с тем, чтобы в удобном месте пересечь их и этим сократить время пути. Так делала часто.

Ночью выпал пушистый, глубокий снег из тех последних февральских снегов. В нем пешеходами протоптаны тропки, а междупутья высоко засыпаны искрящимся на солнце снегом. Иду, радуюсь погожему дню, успешно выполненной работе — и вижу, как по путям, которые мне надо будет пересечь, снизив скорость перед вокзалом, заходит грузовой поезд. Понимаю, что сейчас он перекроет мне путь и, возможно, остановится надолго, вообще не позволяя мне идти дальше. Принимаю решение (прикинув небольшое расстояние до состава) переступить путь через рельсы и продолжить путь с другой стороны поезда. Шагаю в глубокий снег междупутья и, оступившись, падаю на руку и сумку, которая в ней, прижимая их своим немалым весом. Пытаюсь встать, барахтаясь в снегу, но бесполезно — немолода и тепло одета. Идут секунды, и идет состав — это неумолимо приближается моя неизбежность. Вдруг я вижу себя с высоты неуклюжую и беспомощную, и явно слышу голос: «Она должна перекатиться через рельсы». Я, подчиняясь этому четкому спокойному голосу, легко перекатываюсь через холодный, гудящий от близкого поезда металл рельсов. И снова слышу: «Еще раз, а то зацепит». Перекатываюсь еще раз подальше от своей гибели и выдергиваю за длинный ремень сумку уже прямо из-под колес наехавшего локомотива. Машинист (спасибо человеку, что раньше не испугал меня бесполезным гудком) как-то облегченно коротко и негромко просигналил два раза…

Состав проехал мимо. Встала, отряхнулась от снега, отмахнулась от бежавших ко мне свидетелей происшедшего. Страха не было совсем ни тогда, ни потом, когда осознала случившееся, ни сейчас. Я все как бы увидела в кино. Продолжила свой путь с тем же добрым настроением. Кто спас меня тогда? Чей назидательный голос (я даже не могу определить, был он мужским или женским) подарил мне жизнь?..
♦ одобрил friday13
25 ноября 2015 г.
Буквально позавчера был случай. Дочка спала в нашей спальне, мама моя вышла на пару минут из квартиры (ключи она взяла с собой, так как у нас домофон на подъезде). Я ходила по залу в ожидании ее возвращения, ведь меня внизу ждала подруга. Вдруг в дверь постучали — буквально два стука было (дверь у меня железная, и звук был такой, будто аккуратно постучали пальцем). Первая мысль была, что мама вернулась и не звонит, чтобы внучку не разбудить, но в ту же секунду возникла вторая — а ведь у мамы ключ, и она может сама войти. Я подошла к двери и уже было собралась открыть, ведь никого не ожидала, кроме мамы. Положила руку на замок и по привычке глянула в глазок. За дверью никого не было, шагов спускающихся тоже не было слышно. В подъезде было тихо — он оказался пуст...

К слову, добавлю, что это не в первый раз. Помимо этого я иногда слышу, как меня отчетливо зовут по имени, оборачиваюсь, а там никого нет. Однажды рядом сидящая мама тоже услышала мужской голос, который позвал меня. На тот момент помимо нас дома был папа, который непонимающе посмотрел на нас и сказал, что не звал никого. Как говорят пожилые женщины, главное не отзываться и не открывать дверь, а то мало ли какая беда пытается войти к тебе…
♦ одобрил friday13