Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЧТО ЭТО БЫЛО?»

16 февраля 2017 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: Satanika

Однажды летом, когда мне было четыре или пять, я ходила в один странноватый детский сад. Тогда мне казалось, что такие игры — норма у всех, потому что это был мой первый детсад, и до него я не общалась с ровесниками, так как воспитывалась исключительно дома. То, что я оттуда вспоминаю, при попытке анализа меня немного озадачивает.

Во-первых, у нас было что-то типа невидимого, но вездесущего божества, которое непритязательно звали Красный Вампир (поверьте, в детстве это звучало гораздо более загадочно и устрашающе). И был «культ» поклонения Красному Вампиру, в котором, кажется, участвовала вся группа или почти вся. Я помню два ритуала: первый — жертвоприношение. Мы все, всей группой во время то ли завтрака, то ли полдника старательно пытались припрятать хоть кусочек сладкой булочки, которую всегда давали к чаю. Воспитатели то ли были в курсе культа, то ли ещё что, но они очень бдительно следили, чтобы это никому не удалось. Во время прогулки по одному, по двое мы ходили в кусты, чтобы вывалить там «жертву». Считалось, что если один раз пропустишь, не беда, Красный Вампир простит. Если два, уже хуже. А если три дня подряд не покормишь его, умрёт кто-то из твоей семьи, потому что Красный Вампир съест его жизнь. Причём, это было нечто очевидное. Не помню, чтоб кто-нибудь рискнул проверить. Зато помню, как однажды, облажавшись три дня подряд, рыдала навзрыд, не желая идти на прогулку. И другие дети смотрели на меня так... с сочувствием, что ли.

Не знаю, какие там гениальные навыки манипулятора проснулись во мне в тот момент, но воспитательнице я более-менее внятно объяснила, что плачу потому, что мне не досталось за завтраком булочки. Она мне эту булочку принесла. Моя семья была спасена. Разумеется, за ночь все крошки каждый раз пропадали. Причиной, конечно, были птицы, но в 4-5 лет такие выводы сделать, видимо, сложно, так что мы искренне верили в Красного Вампира.

Но эта игра ещё ничего, хотя и странноватая. Другая меня удивляет чуть больше. Эту другую мы проводили не каждый день, только когда Женя (он был главным жрецом нашего «культа» и проводником воли Красного Вампира) говорил, что пора. Он «становился» вампиром, и нужно было всем от него бегать, как в обычных догонялках. Когда он кого-нибудь догонял, то валил на землю, причём часто обдирались колени, руки, но никто не обижался за это на Женю, ведь это воля Красного Вампира. Затем кусал за шею. И укушенный теперь тоже должен был бегать за остальными. И так, пока вся группа не «причастится». Мне кажется странным, что мы очень старательно убегали, потому что боялись стать вампиром. Как мне помнится, это была вполне искренняя паника. А когда «становились», это была такая эйфория каждый раз. Короче, странная игра.

Вот, пока писала, вспомнила ещё третью игру-ритуал. Смысл в том, что все становятся в круг и рандомным образом кидают друг другу мячик. Можно говорить что угодно, любые безобидные слова во время броска. Ну, там, сандалии, домик, кошка, мороженое. Но иногда, когда мяч уже летел, кто-нибудь в круге кричал: «Красный Вампир!» И тогда весь круг бежал, толкаясь, дерясь и пытаясь поймать мяч. Потому что кто поймает, того благословит Красный Вампир. И были строгие правила насчёт того, когда можно так кричать. Дословно не помню, но типа если вдруг пропадут все звуки и ты, моргнув, увидишь только красный свет, тогда надо кричать. Между прочим, у меня такие «озарения» точно были.

Вот так я побывала в секте, проведя там три месяца. В принципе, было весело, было такое интересное ощущение причастности к какой-то тайне. Да и много чего ещё было интересного, когда «сбывались» предсказания Жени и т.д. Я просто не помню достаточно, чтобы анализировать те случаи. Потом долго снились кошмары, потому что уехав из того города, где были детсад и Красный Вампир, я очень боялась, что Красный Вампир меня найдёт и покарает. Проблему решил мой старший кузен, подарив мне браслетик из цветных бусинок и авторитетно заявив, что те, кто носят этот браслет, неподвластны Красному Вампиру. Кузену я верила, так что кошмары мало-помалу сошли на нет. А где-то через год я вообще это едва уже помнила.
♦ одобрила Инна
18 января 2017 г.
Автор: Екатерина Коныгина

Рыбачили в безлюдном, очень уютном и красивом месте. Наловили... ну, врать не хочу, а в правду вы всё равно не поверите. В общем, клёв был фантастический.

Довольные, сварили уху, наелись от пуза, хряпнули водки; не очень много, меньше поллитры на компанию. Пили не все: Тимур, большой и умный овчар, естественно, не стал. Да мы ему и не предлагали. Кроме него нас было трое: я, мой старый товарищ Вовчик и его хмурый знакомый по имени Шур. Шурик значит, Сашка, Александр. Вот о нём-то речь и пойдёт.

Вовчик взял его с нами развеяться. Так-то мы чужих с собой не берём. Тем более в такие особые, недавно обнаруженные богатые места. Но Вовчик за него очень просил — дескать, совсем приуныл человек, очень плохо ему. Что-то не то в личной жизни. Ну ладно, если так — почему бы и не взять? Поехал с нами.

Рыбак из Шура оказался никудышный. Всё делал правильно, но видно было — не его это. Да и не тут, не с нами он душой находился, где-то витал всё время. Только к вечеру немного оживился. Ну, для того его и брали, отвлечься.

Выпили, в общем, водки, потравили байки, залезли в палатку спать. Тимур остался снаружи. Всё как обычно, всё как всегда. А вот дальше...

Проснулся я от... да даже не знаю, от чего. От тишины, наверное. От нехорошей тишины, гнетущей. Такой на природе не бывает ни днём, ни ночью, тем более рядом с водой. Рыба плещется, камыш качается, шелестит на ветру... А тут ничего, ни звука. Сразу как-то очень неуютно стало. И тут звуки появились.

Сначала Тимур к нам в палатку залез, поскуливая. Скулил тихо, как будто шёпотом. А овчар наш, между прочим, и волков гонял, и на кабаньей охоте не раз бывал. Вот уж кто не из трусливых, так это он. А тут скулил, как побитый щенок. Не защищал нас, как положено — сам защиты просил. А затем...

Затем засмеялся кто-то снаружи. Негромко так, по-детски. Словно бы маленькая девочка. И как будто в подтверждение — хлопки в ладоши. Тоже негромкие и неумелые, детские. И шелест. Тоже тихий, в общем, но очень уж... Даже не знаю. Тихий, но много его. Словно бы огромная, очень огромная змея по траве ползёт. Тихо ползёт, осторожно, но травы подминает много. И опять детский смех.

Я как представил себе эту маленькую девочку с огромной змеёй вместо ног, радостно ползущую к нам в темноте, хлопая в ладоши... Так у меня сердце в пятки и ушло, а волосы по всему телу дыбом встали. В палатке нашей, понятное дело, уже никто не спал. Все дышали через раз и слушали, что там снаружи происходит... А шелест этот всё ближе, всё слышнее... И смех тоже...

И вот тут этот, значит, знакомый Вовчика, Шур который, спокойно так расстёгивает спальник и лезет вон из палатки. Буднично, не торопясь, но и не сомневаясь. Словно бы позавтракать. Вылез и что-то там, снаружи, сказал. Первый раз я не расслышал — от удивления, наверное, — но он повторил.

— Ну и где ты? Поговорить хочу.

А ему кто-то и отвечает! Детским таким голоском, как и смеялся. Это я тоже не разобрал — да и не особо хотелось. А хотелось мне завернуться в спальник, зажмуриться покрепче и провалиться в глубокий сон. Или под землю поглубже. Сердце так в пятках и оставалось всё это время. Но я всё равно продолжал слушать.

— Давай сейчас, — это опять вовчиков знакомый. А ему снова кто-то что-то детским голосом в ответ — так же неразборчиво, но уже менее уверенно. И с какой-то злобой, что ли... Дети так не говорят. Что-то, видимо, не заладилось у той огромной змеюки, которая с Шуром разговаривала.

— Ну вот когда созреешь, тогда и зови, — сказал Шур с такой, знаете ли, досадой в голосе. Словно бы последнюю надежду у него отняли. И обратно в палатку полез. В спальник упаковался, а нам с Вовчиком и выдал, грустно-грустно:

— Спать, мужики. Не будет ничего...

Снаружи пошуршало ещё немного, затем стихло. И смеха с аплодисментами тоже больше не было. А когда Тимур из палатки вылез, нас с Вовчиком совсем отпустило. Шур же к тому моменту уже и похрапывать начал. Ну и нас постепенно сморило.

Утром мы про этот случай не говорили. Да и потом не обсуждали — не тянуло как-то. Только Шур ещё грустнее стал, да и нас с Вовчиком как-то этой своей грустью заразил. Вовчик его весь свой НЗ коньячный выпить заставил, что для Вовчика совсем нехарактерно. Тот поблагодарил, но выпил, как чай, никак на него не подействовало.

Вот, собственно, и всё. Только через год с небольшим Вовчик упомянул, что этот его знакомый, Шур, с которым мы на рыбалку как-то ездили, пропал. Родные выяснили, что он вышел из дому, купил в охотничьем магазине спальник, сел на междугородний автобус, и больше его никто не видел.

Жаль человека, конечно. А то место, где с ним рыбачили, мы с Вовчиком больше не посещали. Я вот только думаю, что надо бы туда съездить, надо. Одному, конечно, а то мало ли... Не знаю, что Шур у той змеюки получить рассчитывал, да только у меня сейчас тоже разлад в личной жизни. Такой, что жить не хочется. И не боюсь уже ничего. Что делать, как быть — не понимаю...

Приеду на то место, выйду ночью из палатки, заслышав детский смех, и спрошу:

— Ну и где ты? Поговорить хочу.

Авось и подскажет что-нибудь. Или хотя бы съест.
♦ одобрила Инна
14 января 2017 г.
Автор: Екатерина Коныгина

На лице у друга
Застывает лёд.
Но ревёт не вьюга —
Чёрный вертолёт.

Чёрная кабина,
Лопасти и вал.
Кто же та скотина,
Что его позвал?

Кто увидит снова
Дом, жену и дочь?
Кто три страшных слова
Бросил в эту ночь?

Кто вернётся к маме,
К старческим рукам?
Кто заплатит нами —
Вертолётчикам?

Может, тот кто справа,
Может, кто левей.
Отзовись, отрава,
Отзовись смелей!

Отзовись, предатель!
Ведь тебя зовёт
Чёрный птеродактиль,
Чёрный вертолёт.

Он твоя надежда,
Чёрная, как мрак.
Только ты невежда,
Гнида и дурак.

Ты заплатишь нами
За свою беду.
С памятью и снами
Я к тебе приду.

Подмигну тем оком,
На котором лёд...
Выйдет тебе боком
Чёрный вертолёт!

----------

О Черном вертолете читать «Рассказ дальнего родственника» того же автора.
♦ одобрила Инна
29 декабря 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В. В. Пукин

Этот случай произошёл давно. Я тогда учился в четвёртом «А» классе школы № 2 г. Улан-Батора. Несмотря, что много воды утекло с той поры, многие детали событий память сохранила в мельчайших подробностях. Да и было, что запомнить…

Русское средне-образовательное учреждение, в котором я учился, находилось в центре монгольской столицы. А я с родителями и младшим братом жил километрах в трёх от школы. Добирались на занятия пешком путём, полным приключений. Тут тебе и переход через речку-вонючку, и путешествие по территории кожевенной фабрики, и посещение какого-то заброшенного депо со старинными паровозиками, и много ещё чего интересного встречалось по дороге.

В нынешнее время здесь в России родители своих учащихся чад даже через дорогу скрепя сердце отправляют, а там нам приходилось безо всякого сопровождения наматывать шесть километров туда-обратно по натуральным пампасам. Причём практически безлюдным.

И вот раз, возвращаясь весенним днём из школы и машинально глядя под ноги (часто на некоторых участках пути попадались знатные кварцевые обломки), я вдруг неожиданно встал, как вкопанный. На земле, между кругляшами крупной гальки лежала человеческая кисть руки кверху ладонью! Но поразила меня не столько сама кисть, сколько её размер. Была она меньше моей, пацана-четвероклашки, раза в два-три! Но эта кисть принадлежала ранее явно взрослому хозяину, морщинистая такая. В месте отчленения розовел сустав и торчали сухожилия.

Прикасаться к находке, а тем более, брать её в руки я поостерёгся. Перевернул странную лилипутскую руку несколько раз палочкой, чтобы рассмотреть со всех сторон, а потом привалил сверху большим круглым булыжником, чтобы не утащили бродячие собачеки или птицы. Да и пацаны любопытные другие нам тоже ни к чему. Пометил место воткнутой хворостиной и побежал делиться новостью с братом и друзьями. Но круг посвящённых в тайну был строго ограничен: брат Шурка и два дружбана-одноклассника Сэргэлэн и Энхболт.
Вообще-то в нашей русской школе учеников-монголов было немного, только дети больших шишек (дарга, как их в Монголии называли). Учился с нами монголёнок — сын министра, отпрыски других крупных вельмож. А у моего корефана Энхболта папаня оказался вообще чуть ли не первым милицейским чином Улан-Батора. Но об этом я узнал гораздо позже…

Короче, крутились мы вокруг этой странной маленькой руки с неделю. Каждый раз, проходя мимо, заглядывали под камень и рассматривали необычную и страшную находку. День ото дня карликовая кисть темнела, и вскоре из розово-жёлтой превратилась в серую. Но форму свою не потеряла и выглядела ещё более зловещей.

А потом вдруг пропала! И главное, никто из посвящённых не признавался, что проболтался кому-то или сам эту тайную реликвию упёр. Так и забылось всё постепенно…

Но не с концом. Когда через год у отца закончился срок рабочей командировки, и мы собирались покидать, ставшие родными, горы и степи Монголии, при расставании друг Энхболт не сдержался и проговорился:

— Помнишь про руку?

— Конечно, помню! А что ты про неё сейчас вдруг решил поговорить?!

— Да тогда из-за меня её забрали!

— Кто забрал?!

— Папка!.. Я случайно дома проговорился. Маме и сёстрам с братьями разболтал. Только никто не поверил. Но папка, когда узнал уже от них про мой рассказ, не на шутку взволновался и тут же заставил меня отвести его на то место. Оторванную руку он сразу забрал, положив в полиэтиленовый пакет. А утром увёз к себе на службу. Помнишь, потом с неделю мильтоны везде по подвалам и пустырям шныряли?

— Помню, конечно! Тогда говорили, что какую-то тётеньку или даже двух в нашем микрорайоне убили…

— Никого тогда не убивали! А искали Одой хүн! Папка сначала долго ничего не объяснял, только недавно немного рассказал, что рука оказалась настоящей. Только не обычной человеческой, а представителя маленького народа, который по некоторым источникам, скрывается под землёй. Я так и не знаю, нашли эти мильтоны кого-нибудь, потому что папаня ничего не говорит. Да и о руке Одой хүн запретил болтать. Вот тебе по секрету рассказываю. Всё равно ты уезжаешь навсегда.

— Да может, я вернусь ещё в Монголию, когда вырасту! Встретимся с тобой!..

В Монголии я действительно, спустя многие годы, побывал. И не раз. Но школьного друга Энхболта, к сожалению, не нашёл.

Да и про маленький подземный народ Одой хүн тоже ни от кого ничего больше не слышал…

22.12.2016
♦ одобрил friday13
29 декабря 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Слушай мою прохладную, вечерний. Я работаю на довольно крупном заводе в одном из КБ (конструкторском бюро). Кратко опишу планировку помещения, это важно по ходу сюжета. КБ размещены в длинном здании с несколькими подъездами (некоторые из них закрыты) и анфиладой комнат, разделённых арками, на каждом этаже. Выключатели света в нашей комнате расположены на двух противоположных стенах: слева и справа, как раз возле арок. Комнаты отделены от лестниц дверями. Лестница одного из подъездов находится справа от нашей комнаты, но этот подъезд обычно закрыт, поэтому мы, приходя на работу, входим по соседней лестнице и проходим через смежные комнаты. А в блоке слева от этой лестницы, сразу как входишь, есть закуток с уборной.

Дело было сравнительно недавно, в конце ноября. В один из дней я и Олег, мой непосредственный начальник, задержались дольше обычного — где-то до шести часов. Народ из ближайших комнат уже разошёлся и погасил свет. Болтая о чём-то неважном, хлебнули чайку на дорожку, оделись. Олег попросил выключить свет у дальней стены, а сам в это время щёлкнул выключателями с другой стороны и как-то быстро убежал. Я его окликнул, но он не отозвался. Слегка удивившись, пошёл за ним следом, но не торопясь. У меня проблемы со зрением, например, совсем плохо вижу в тёмной комнате, если попал туда из светлого помещения (называется куриной слепотой). Прошёл одну комнату, другую, но Олега впереди не было, как будто он уже давно вышел на лестничную клетку. Ладно, думаю, догоню по пути на проходной, хотя всё равно непонятно, чего это он так газанул.

Подхожу к двери на лестницу — и тут у меня мобильник звонит. Олег как раз. Спрашивает что-то пустяковое про игрушку, в которую недавно начал играть с моей подачи. Отвечаю и переспрашиваю: мол, а почему ты по телефону спрашиваешь, когда можешь вживую, мы же сейчас из одного здания выходим. Хотел ещё спросить, куда он так сорвался и почему меня не подождал, а Олег мне в ответ: «Ты чего, совсем заработался? Я же в пять ушёл, вместе со всеми».

Как сука орать я не стал, но рванул через три ступеньки, а потом бегом прямо к проходной. Вахтёрам ничего говорить не стал — один хер не поверят, да ещё и за поехавшего примут. Бежит, мол, такой долбоящер с перекошенной рожей и какую-то пургу несёт… Наверно, мой вид и так мог вопросы вызвать, но спасибо вахтёрам, не докопались .

А на следующий день прямо с утра подходит ко мне Олег и сухо так извиняется за вчерашний розыгрыш. А глаза прячет, и голос у него деревянный такой — видно, что чувак не в себе немного. Попытался его разговорить — нет, отвечает односложно и очень неохотно. А в пять первым собирается — и быстро на выход. На Олега это вообще не похоже: он почти всегда немного задерживается, как минимум чаю глотнуть перед уходом. Сам наскоро собираюсь, догоняю его и спрашиваю, что случилось. Молчит, но видно, что выговориться хочет. Только когда за проходную вышли, рассказал.

Вчера, значит, он меня разыграть решил. Отправил меня выключать свет, а сам быстренько выскользнул на лестничную площадку и забежал в уборную. И уже оттуда мне позвонил: типа, он давно ушёл. Проржавшись, решил для надёжности немного времени выждать, чтобы я с гарантией смылся и на улице с ним не столкнулся. И тут из кабинки вылезаю, типа, я, и смеюсь: мол, классно ты меня разыграл, я же в натуре повёлся, чуть не пересрался… Олег ещё хотел спетросянить: мол, ты штаны побежал менять, что ли… И ТУТ ДО НЕГО ДОШЛО. Завопил как резаный и едва дверь в сортире не выломал, когда наружу ломанулся.

Но с тех пор никакой паранормальщины ни Олег, ни я больше не видели. Хотя задерживаться опять порой приходится. Видимо, эта хреновина, чем бы она ни была, просто так не шарахается и кого попало не кошмарит.
♦ одобрил friday13
29 декабря 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Пару недель назад со мной приключилась странная история.

Среди ночи вдруг позвонил мой старый приятель. Мы не виделись довольно давно — слишком далеко живем друг от друга. Он сказал, что в силу обстоятельств оказался у моего дома. И раз уж так вышло — почему бы нам не встретится, не прогуляться и не поболтать.

Его тон был веселым и дружелюбным. Но это была середина рабочей недели, я не высыпался. Извинился и отказался.

Он стал меня уговаривать. Сперва шутливо и по-дружески. По мере того, как я отнекивался, он становился все серьезнее. Через каждое предложение он приговаривал: «Да выходи ты уже!». Когда его голос стал очень грубым, а мне надоело отговариваться, я попытался сбросить звонок. Но то ли техника подводила, то ли я спросонья не попадал на нужную кнопку — сделать это не удавалось. В конечном итоге я просто положил телефон на пол динамиком вниз и накрыл сверху подушкой.

На следующее утро в истории звонков телефона принятых вызовов за ночь не значилось. Мой приятель тоже отрицал факт нашей беседы. По его словам, он мирно спал у себя дома с женой.

А несколько дней назад пропал сосед, который жил двумя этажами ниже. Он перестал появляться на работе. Родственникам и знакомым не удавалось до него дозвониться. Все стали бить тревогу. Полиция взломала дверь и обнаружила его квартиру пустой.

Был опрос соседей. Последним его видела любопытная соседка по лестничной площадке. По ее словам, он выходил из дома в третьем часу ночи. Возле уха он держал телефон и раздраженно говорил кому-то в трубку: «Да выхожу я! Выхожу!».
♦ одобрил friday13
29 декабря 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Автор: Мимо проходил

Это был стереотипный алкаш, больше даже похожий на бомжа — нечёсаные патлы, борода клочками и грязная истёршаяся одежда.

— Парни, простите, не подкинете на бухло? — неожиданно приятным голосом обратился он к нам.

Откровенность была похвальна, но подавать на очередную дозу зелья, которое год за годом превращало бедолагу в свинью, не хотелось. Я хотел пройти мимо, сделав вид, что не заметил. Но Виталик и Стас, мои спутники, неожиданно остановились. Виталик вынул из кармана сразу несколько купюр… и отдал их все!

Мужика как будто подменили — он сразу заулыбался, а глубокие морщины на лице как будто разгладились.

— Вот спасибо! А пойдёмте ко мне в гости, я вас угощу…

Такого поворота событий я ожидал меньше всего. Но Виталик тут же загорелся — журналист по призванию, он обожал общаться со странными людьми с необычной судьбой. А таковые чаще всего попадались среди разномастных пропойц. Общение с ними требовало некоторых затрат «на бухло», но вознаграждалось, по мнению Виталика, сторицей — ворохом таких историй и биографий, что Довлатов от зависти удавился бы.

Частный дом, где жил мужик, находился в невзрачном посёлке минутах в пяти ходьбы от магазина. Покосившийся забор, запущенный маленький сад и обшарпанные стены производили гнетущее впечатление — домишко казался убогим даже на фоне хибарок по соседству. Однако дверь оказалась неожиданно крепкой, а замок на ней — солидным.

Наверное, когда-то это был богатый дом. Но первая же комната, в которую мы ступили, была ужасна. Гуляет сквозняк, пол чёрный от грязи, а потолок — от грибка, стены блестят от сырости, обои обрываются клочьями, под потолком — голая лампочка на проводе… Коридорчик, следующий за комнатой, не в лучшем состоянии. Есть ванная комната, но вместо двери — пустой зияющий провал, кафель внутри наполовину отвалился, ванна покрыта ржавчиной, а внутри неё стоит мятое ведро с чем-то противным — мутным и пахнущим кислятиной.

«Мда…» — вздохнул было я, собираясь подумать что-нибудь издевательское про обед, обещанный нам хозяином и обещающий быть под стать этой берлоге, как вдруг взгляд зацепился за знакомый предмет! Вернее, совсем неуместный в подобной обстановке. На гладильной доске в тёмном закутке лежал синтезатор «Касио». Дешёвая модель, но всё же…

— Музыкой интересуетесь? — улыбнулся хозяин, проследив за моим взглядом. — Вам тогда интересно будет… — и приоткрыл дверь в дальнем конце коридора.

Меньше всего я ожидал увидеть такую комнату. Вдоль стен стояли синтезаторы, микшерский пульт, комбики, колонки и другой аппарат. Обои, правда, и здесь были сильно обшарпаны, но в глаза в первую очередь бросались не изъяны интерьера, а многочисленные покосившиеся этажерки, заставленные компакт-дисками, и фотографии на стенах — молодой хозяин и музыканты с инструментами.

— Вот это с «Парком Горького» в Штатах, — кивнул мужик на крупное чёрно-белое фото в рамке. — «Moscow Calling», — он кивнул ещё раз, теперь на диск с красными серпом и молотом, поставленный на этажерку стоймя, как книга. А рядом стояли диски Kiss и Motley Crue.

— А вот «Красное на чёрном», — хозяин показал полочку, сплошь заставленную дисками группы «Алиса». А рядом с ней на стене висел цветной фотопортрет: хозяин в обнимку с Константином Кинчевым.

— Садитесь за стол, в ногах правды нет, — сказал мужик, когда мы наахались, глядя на диковинки, которыми изобиловала комната. — Сейчас дети с улицы придут, чай пить будем…

Но что-то мне казалось неправильным в этой комнате, столь неожиданной после разрухи в прихожей. Может быть, потому что слишком уж обшарпаны стены и пол в явно обжитом помещении. Или потому что слишком уж поддувало в щелястые окна. А может, делал своё дело слабенький, но явственный кисловатый запах — такой же, как из ведра в ванной…

Тем временем комната наполнилась детским смехом — прибежали дети хозяина: один лет восьми, второй явно ещё дошкольник. Мужик принёс чай из кухни, скрывающейся за дверью в другом конце комнаты, и поставил на стол купленные в магазине конфеты и печенье.

Чай мне совсем не понравился — от него разило всё той же кислятиной. Пришлось положить аж четыре ложки сахара, чтобы перебить противное ощущение. «Похоже, весь дом ею пропитался, — недовольно подумал я. — Это как же надо себя не уважать, чтобы в такой вонище жить? Алкаш — одно слово». А вот Виталик и Стас явно ничем не раздражались: как ни в чём не бывало улыбались и слушали рассказы хозяина, как во время оно где только не побывал он в качестве звукаря. Но надо сказать, что рассказывал он интересно, да и предмет его рассказов — рок-музыканты восьмидесятых-девяностых — был нами весьма почитаем.

Когда-то группа у нас была: Виталик на гитаре, Стас на басу, я на клавишах. Много чего играть пробовали, но чисто для себя. Даже ни одного концерта не дали. Да и не получалось у нас ничего путного. Лажали неимоверно. А потом, как институт закончили, так разбежались кто куда. Лет семь, пожалуй, не виделись.

— А давайте сыграем что-нибудь! — вдруг предложил хозяин и забегал по комнате, засуетился, включая и настраивая аппаратуру. Виталику досталась гитара, Стасу — басуха, хозяин сел за девайс вроде примитивной электронной ударки, а я встал за весьма неплохую «Ямаху». Сыгранули неплохой блюзец, и я удивился, как слаженно мы звучим — совершенно без лажи, привычной и неистребимой. Никогда в былые времена у нас так здорово не получалось. Детям хозяина тоже понравилось — они хлопали и притоптывали в такт, а когда мы доиграли, с явным восторгом поаплодировали нам.

Доиграв композицию, решили хлебнуть ещё чайку. На этот раз он показался мне ещё противнее, и даже четыре ложки сахара с трудом опустили поднявшийся к горлу желудок обратно на место. Начали другой блюз. Играть было удивительно легко — нужные клавиши словно сами бросались под пальцы. Звучало так хорошо, что даже неправдоподобно — как на пластинке какой-нибудь матёрой группы. Ну не могут так играть парни, много лет ничего серьёзного не игравшие. Не возьмётся откуда попало сыгранность, которой тем более никогда и не было…

Я задумался, и палец соскользнул с клавиши на соседнюю. Ну вот, слажал…

Как бы не так! Взятый аккорд прозвучал чисто, как будто я не задел соседней клавиши.

Что за ерунда?

Или, может, просто инструмент не вполне исправен и некоторые клавиши срабатывают через раз? Хотя нет, до этого момента всё в порядке было…

Но тут блюз закончился, и парни пошли к столу за третьей кружкой. Двинулся за ними и я, но стоило только вспомнить мерзкий запах здешнего чая, как меня аж передёрнуло, и я вернулся обратно за синтезатор. На мгновение перехватил взгляд хозяина — он вдруг стал каким-то беспокойным. «Да возьми себя в руки уже! — мысленно бросил я сам себе. — Ну, не Версаль тут, так и ты не принц наследный, нечего нос воротить. Вон уже добрые люди на тебя как на больного смотрят».

Третья композиция началась с довольно сложного ритма, который задал хозяин. Стас поймал его быстро, Виталик тоже, даже соляк с ходу придумал, а я с минуту тактов просто стоял и слушал, пытаясь тоже въехать. Наконец мне это удалось и я взял первый аккорд…

Синтезатор не издал ни звука. Взял другой аккорд, уже совсем не в тему, лишь бы только услышать себя в колонках — та же фигня. Поднял голову, встретился взглядом с Виталиком — а он как ни в чём не бывало дальше играет. А через секунду вдруг притихает, да ещё и кивает: мол, хорошо подхватил, давай теперь твоё соло.

Это что же получается?! Все слышат, как я играю, а я сам себя — нет? И даже когда намеренно мимо нот играю, никто не замечает!

Тут новая мысль мозг резанула: подпоил нас хозяин! Точно, подпоил какой-то дрянью! В юные годы мы разными вещами баловались, не понаслышке знакомы мне эти дела. И когда музыка из ниоткуда играет, тоже бывало. Только когда такими вещами закидываются, всегда в таких случаях по-нормальному предлагают. А когда вот так, против ведома — это ой как нехорошо… Кто знает, что этот гад задумал! И что хуже всего, парням сейчас бесполезно объяснять. Не в том они состоянии, это тоже не понаслышке знаю… Как бы ни подло казалось — валить отсюда надо! Хоть свою шкуру спасти, пока самого не накрыло.

— Пардон, брюхо скрутило! — крикнул и прочь из комнаты побежал. Только не в сортир, конечно, а обратно в прихожую ту бомжовскую. А замок-то на двери не открывается! Рванул шпингалет на окне раз, другой — тоже нет, не идёт, заклинило его! Делать нечего — ахнул ботинком по раме со всей дури. На счастье, вылетела от удара рама, не удержали её старые гвозди. Прыгнул наружу — и прочь оттуда, во весь дух…

До моего двора оттуда недалеко, минут десять пешком. Во дворе у нас беседка есть, там по вечерам местные парни тусуются. В картишки режутся, пивко пьют, под гитару песни дворовые поют. Вот и сегодня они там собрались.

— Пацаны, помогите! — ору. — Там друзья мои, беда с ними!

Они аж с мест повскакивали.

— Ты откуда такой? Что случилось-то?

— Там, в посёлке! Потом объясню! Только скорей давайте!

Не знаю, какой у меня был вид и что они подумали, но сорвались вслед за мной всей толпой. Прибежали обратно, в окно залезли — а в доме тихо, как в гробу. Сердце у меня словно ледяной лапой сжали. Раз тихо, значит… Нет, нельзя даже думать об этом! Скорей в комнату давешнюю…

Пусто там. Ни следа ни от хозяина с детишками, ни от Виталика со Стасом. Только на столе конфеты и печенье так и валяются, которые мы принесли. А вот чашек наших нету. И запаха этого кислого тоже не осталось.

А вместо аппаратуры — валяются вдоль стен ящики какие-то пустые, коробки, фанеры куски, прочий хлам… Две погнутые лопаты совковые — видать, они тут за гитары были. На стеллажах — обрывки бумажек, тряпки, банки какие-то. А вместо фоток на стенах — просто обои сорванные, голая стена темнеет.

Побежали мы на кухню — там то же самое, хлам и мусор один. И что ещё хуже — пол пыльный, а следов на полу никаких. Мы-то на кухню не заходили, хозяин только оттуда чай принёс. Что же получается — мужик на полу следов не оставляет?! Но нам дальше бояться некуда, похоже. Мол, и так нервы на пределе. Просто смотрим по сторонам и ничего не понимаем…

В других комнатах — та же картина, что на кухне. Нет нигде ни хозяев, ни друзей моих!

Остановились парни, думать стали, как быть:

— В ментовку ему идти надо!

— А что он скажет? Что друзей призрак забрал, который ходит и следов не оставляет?

— А это их уже дело! Люди пропали, а куда пропали — пусть они и разбираются!

Мне как-то даже немного спокойней стало от этих слов. В самом деле, обращусь к господам полицейским, они найдут моих друзей… Всё-таки стихи о добром дяде Стёпе я услышал намного раньше, чем истории про оборотней в погонах.

Мы пошли на выход, и тут один из парней — Степаном его звать…

Звали.

В ванную заглядывает:

— Да, ну и дыра… А это чё за хрень ещё?

Я за ним тоже внутрь заглянул. А он подходит к ванне и берёт оттуда ведро. То самое, в котором вонючая кислятина была. Только сейчас оно пустое, лишь на донышке чуть-чуть осталось.

— Ну и вонища… — поморщился Степан, заглядывая внутрь. — Чем они тут вообще занимались?

Вышел он из ванной, я за ним… И смотрю — на закуток он глядит. На тот самый, где я синтезатор увидел. Только не синтезатор там никакой, а доска какая-то на гладильной доске валяется.

А Степан всё стоит и пялится туда . И взгляд у него очень нехороший стал.

— Бля, пацаны! — вдруг как заорёт он. — Она же свежая ещё! Не мог он далеко уйти!

И не успели мы и глазом моргнуть, как в комнату он рванул.

И вдруг оттуда треск, стук — и стихло всё.

Мы за ним, конечно. В комнату…

И замерли на пороге.

Пол под Степаном провалился. Видать, не выдержали гнилые доски. Хотя и не самым крупным был он из нас. Упал парень в подпол. Да нехорошо упал… Совсем нехорошо, хуже некуда. Лужа тёмная из-под головы его расплывается.

Зря я думал, что ничего нас больше в этом доме не напугает. Заорали мы и на улицу ломанулись.

В ментовку пришлось в тот же день идти, но ничем они нам не помогли в итоге. Правда, и нас почти не мурыжили. Пару раз допросили только, а ещё на освидетельствование в наркодиспансер отвезли в тот же вечер. Там мне сказали, что и вправду каким-то наркотиком меня опоили. Название у него сложное было, я не запомнил. Мол, мне повезло, я наружу убежал, а друзей моих похитили. И в том ведре в ванной тоже остатки этого зелья были. Степан тоже надышался и с катушек слетел. А доски пола просто ветхие были, вот и не выдержали его веса.

Только подозреваю, что не было никакого наркотика, а это мне просто так сказали, чтобы я дальше вопросов не задавал. Хотя подписок о неразглашении никаких не требовали.

Я сперва всё музыку винил. Мол, рок-н-ролл моих друзей сгубил, да правду говорят, что от лукавого это музыка, да не знали бы никакого рок-н-ролла — не заманил бы нас к себе этот чёрт или кто он там, и тому подобное… Но потом Степана вспомнил. Он-то простой был парень, музыкой не увлекался, даже трёх блатных аккордов не знал. А ведь тоже что-то такое увидел, что аж голову потерял… Ни при чём тут музыка — не ей, так чем-нибудь другим задурил бы нам мозги проклятый алкаш. Или не алкаш, а другой, кем он ещё оборачивается
♦ одобрил friday13
13 декабря 2016 г.
Автор: Edifice100

Долго не решался рассказать эту историю, наверное, пытался забыть ее, выбросить из головы, говорил себе, что ничего не было — просто сон. Но в последнее время чаще снится что-то плохое, мрачное, то, от чего просыпаешься в холодном липком поту, дыхание сбито, как будто 3 км на время бежал. Вдруг поможет? Ну, знаете, как часто в фильмах показывают психоаналитика и пациента на кушетке, мол, выговорись и сразу полегчает. Не знаю.

Я не писатель, не Стивен Кинг, так что заранее прошу прощения за кривой стиль изложения, но тем не менее больше не могу держать это в себе, боюсь, сойду с ума, сделаю что-то нехорошее, или это нехорошее меня настигнет, и тогда...

Вот моя история. Родился и вырос я в семье военного. Кто знает, тот поймет. Было самое начало 90-х годов, тяжелые времена, угрюмые, что-то в воздухе такое было, витало, обреченность, что ли, я бы это так назвал. Военные — они как цыгане, ну, только не по своей воле: постоянные переезды, отсутствие денег (как и у половины страны), рабочий день — 24 часа. Жили тогда (точнее выживали) только за счет пайка, который, как ни странно, выдавали точно и в срок. Ну и крутились, кто как мог.

Отцы-командиры закрывали глаза на то, что подчиненный личный состав подрабатывал и иногда исчезал со службы без предупреждения. Летом сады-огороды, работа по охране ларьков, магазинов, стоянок и т.д. Зимой — уборка территории от снега, опять же охрана личных владений зарождающегося тогда сословия нуворишей, у кого был свой автомобиль — подработка частным извозом, грузовые перевозки. Рассказываю я это к тому, что частенько оставался один дома, мать работала по сменам — сутками на узле связи.

Мне тогда 10 лет было, учился в чужой школе, жил в чужом городе, в стране, которая болела резкой сменой режима власти. Конец весны, на носу какие-то там экзамены, в общем, в тот день сидел дома в своей комнате и делал уроки. День был солнечный, наверное, именное в такие дни происходит самое плохое, а не глухой ночью при луне, как в фильмах ужасов обычно показывают.

В соседней комнате (зале, как в семье мы ее называли) внезапно раздался страшный грохот. Вздрогнув от неожиданности, я оторвался от учебника и поднялся со стула. Помню, как волосы на голове встали дыбом, а ноги предательски задрожали. Зайдя в зал, я обнаружил, что телевизор (это был такой огромный тяжелый ящик под названием «Чайка») лежит на полу с разбитым кинескопом в россыпи собственных осколков. Первой моей мыслью, помню, было: «Вот мне влетит!», — телевизор по тем временам был дорогой, на него очень долго копили. Потом до меня дошло, что я ни при чем, не виноват, но как это доказать, было не понятно. Стоял он на тумбе, которую отец сделал сам в гараже соседа из отличной сосновой доски. Тогда пиломатериал был не в пример качественнее современного, да и достал он его на халяву где-то. Тумба была цела, а вот телевизор нет.

Может, кто постарше, тот помнит, что обычно телевизоры в то время покупались вместе со стабилизаторами напряжения — это такая коробка с кнопкой. Она была призвана выпрямлять не очень прямое напряжение в сети, тем самым спасая предохранители и, собственно, сам телевизор от скачков напряжения. И всегда родители учили своих чад — посмотрел, выключил и выключи стабилизатор, дабы он не работал впустую и не мотал счетчик. Так вот он был выключен. Господи, да он наверняка из розетки был выключен, мы все боялись пожара до ужаса!

Тем не менее из единственного динамика телевизора в полной тишине обычной уральской квартиры раздалось шипение. Знаете, когда настраиваете радиоприемник между радиостанциями, такое шипение статических помех? Вот, то же самое я слышал из отключенного от сети, разбитого (почему? он упал на толстый ковер!) старого прибора.

Секунд 20 я просто стоял и смотрел на него с широко раскрытым ртом, а в следующий момент услышал, очень четко услышал голос.

— Твой отец умер. Он мертв.

Эти слова неслись из разбитого телевизора, и я знал, что это правда. Черт возьми, да в тот момент я ни в чем так не был уверен, как в этих словах!

В наше время на компьютерах есть специальные программы-говорилки. Наверное, созданы они для людей, ну знаете, с ограниченными возможностями, слепых людей, чтобы им книги читать. Так тот голос был очень похож на голос этих программ. Года 2 назад я скачал такую программу и чего-то заставил ее сказать. У меня случилась истерика, а когда я пришел в себя, оказалось, что на мониторе было написано: «Твой отец мертв. Он умер».

В тот майский день звук открываемого ключом дверного замка вывел меня из ступора, и, наверное, целый час я висел и плакал на отце, который вернулся со службы и озадаченно пытался меня успокоить. Моя семья списала все это на разбитый телевизор, меня никогда не упрекали за это.

После этого у меня года на три развилось заикание, я часто кричал во сне, начались походы к детскому психиатру. Я никогда не рассказывал о случившемся родителям, наверно, пытался забыть. Из той квартиры мы переехали в 1996 году в Краснодарский край. Мой отец — военный пенсионер, крепкий здоровьем — любит рыбалку и внука.
♦ одобрил Hanggard
5 декабря 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

В марте 2003 года я проводил оценку имущества одного из ликвидируемых на территории Нижнетагильского металлургического комбината частного предприятия. Предприятие это, ООО «Тагилавторемонт», занималось ремонтом грузового и специального автотранспорта, на своём балансе имело кучу основных средств, в том числе, недвижимость и транспортные единицы самого различного назначения. Вот как раз, для оценки технического состояния последних, я и пригласил в помощь опытнейшего автомеханика Сергея Ивановича. Мужик со всех сторон положительный: непьющий, ответственный, а главное, грамотный технарь до мозга костей. По возрасту тогда ему было, где-то полтинник с небольшим хвостиком.

По согласованию с заказчиком день осмотра объекта назначили на выходные (мне так было удобнее — не бросая основной работы, приезжать из другого города). Да и на заводе толкотни поменьше.
Имущество предприятия, подлежащее оценке, находилось на территории НТМК, примерно, в минутах сорока пешим ходом от проходной «Комсомольская» (на частном автомобиле в то время, в отличие от бесшабашных «девяностых», через проходную уже не пропускали просто так).
Но можно было не вилять вокруг цехов на улице, а пройти до места по старому заводскому тоннелю напрямки. Это сокращало время в пути вдвое. Главное, не проскочить нужный выход на свет божий. А непривычному человеку заплутать в этом тоннеле — раз плюнуть. Старый тоннель представлял из себя узкий проход с некрашеными стенами, глубокими лужами на полу, погружённый в вечный полумрак. То ли из-за очередного экономического кризиса, то ли из-за безалаберности обслуги, но тусклые лампочки мерцали друг от друга на расстоянии метров пятидесяти, а иногда и больше. Местами вообще лучше было идти с фонарём (или для соответствия атмосфере — с факелом).



Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Xena
2 декабря 2016 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Лисицкий Валерий Борисович

Всё, что когда-либо происходило с нами, так или иначе влияет на нашу жизнь. Каждая постыдная история рано или поздно всплывает, как покойник на поверхность лесного пруда, и словно кричит: «Эй, я тут! Я никуда не пропала!». Каждый наш потаённый страх рано или поздно становится поводом отказаться от чего-то значимого, каждый мелкий грешок становится оружием в руках наших врагов. И каждый наш детский кошмар перерождается в монстров, спящих где-то глубоко внутри черепных коробок, терпеливо ожидающих своего часа.

Саша боялся темноты.

Этот страх, свойственный многим людям, посеяли в его душе рассказанные бабушкой страшные истории и неожиданные отключения света во всём районе. Когда старая квартира, в которой он часто гостил, внезапно погружалась во тьму, бабуля доставала откуда-то из пахнущих нафталином шкафов церковные свечи и принималась ходить по комнатам, скрипя половицами и шепча молитвы. Современная цивилизация рушилась, не выдержав напора живших в душе старой женщины деревенских суеверий. И он, Саша, оставался один на один с первобытными инстинктами, которые буквально сходили с ума, убеждая его, что там, где ничего не видно — обязательно таится опасность. Потом, когда он подрос, были долгие часы общения с психологом, даже гипноз и специальные упражнения. Это помогало, он вроде бы начал верить, что смог преодолеть необъяснимый ужас перед неизвестностью тёмных углов. Но ошибался.

В принципе, психолог предупреждала его о подобном. Фобии иногда возвращаются, чаще всего — в самый неудобный момент. Он понимал это, был к этому готов, но такой нелепости, как ситуация, в которую он попал, Саша ожидать не мог никак.

Не было никаких предзнаменований, неприятного чувства в животе, беспокойства или иных симптомов. Самый обычный вечер самого обычного рабочего дня. Он просто устало брёл через погружавшийся в ранние осенние сумерки парк, неторопливо перебираясь от одного очерченного фонарём круга света до другого. Это было даже забавно. Как будто плывёшь по океану мрака от одного светлого островка до другого.

А потом один из фонарей, под который Саша только собирался отправиться, мигнул и погас. И всё вернулось.

Он замер посреди светлого пятнышка, как назло, расположенного довольно далеко от предыдущего, и понял, что не в состоянии сделать очередной шаг через границу света и тьмы. Сердце учащённо забилось, на глаза навернулись слёзы, а ноги налились свинцовой тяжестью. Дальше идти было нельзя. Вся память, весь опыт, накопленный поколениями, живущими в полном опасностей мире, вопил об этом, парализуя мужчину и оставляя только одно желание: забиться в какой-нибудь укромный уголок и сидеть как можно тише, дожидаясь рассвета.

Но прятаться было негде. Саша с подозрением покосился на фонарь, под которым стоял. Тот весело подмигивал, заставляя мелкие снежинки, предвестницы лютых заморозков, искриться, словно лампочки на гирлянде. Но доверять ему было нельзя. Свет — чертовски непостоянная материя. Сейчас есть, а в следующий миг уже пропал, растёкся разноцветными кругами перед глазами.

Для начала Саша решил мыслить логически. Он взрослый мужик, ему уже двадцать восемь лет. У него классная, приносящая доход и радость одновременно, работа, хорошие отношения с начальством, коллегами, да и вообще со всеми. Он — душа любой компании и желанный гость на каждой вечеринке. Разве может такой человек, уверенный в себе, целеустремлённый и умный, бояться темноты? Конечно же, нет!

Покачав головой, как это делают те, кто подумал о чём-то глупом и стремятся поскорее избавиться от нелепой мысли, молодой мужчина повёл плечами и небрежной походкой пошёл к краю освещённого пространства.

И замер, подняв ногу.

«Если рука или нога вниз свесятся — уволочёт тебя под кровать и съест!» — прозвучал в сашиной голове скрипучий бабкин голос, и он торопливо отпрыгнул подальше от размытой кромки, на которой встречались свет и тьма. Кто ещё уволочёт?! Разозлившись на самого себя, мужчина пнул небольшой снежный барханчик, который намело под ногами.

Подкроватный монстр. Тот, кто глухой ночью шуршит и вздыхает, тот, кто только и ждёт, как ухватить свою жертву за ногу или руку, безвольно свесившуюся из-под одеяла. Бабушка никогда такими словами не пользовалась, но сам Саша называл его именно так. Подкроватный монстр. Глупый детский термин, чтобы ни в коем случае не давать имени тому, кто таится в неосвещённых углах.

Саша снова потряс головой, но мыслительный процесс уже пошёл.

Он, Саша, рос, проживал свою жизнь, врастая из своих детских страхов, как змея из кожи. Неужели чудовище, каждую ночь ждущее, когда с высокой кровати повиснет детская рука или нога, не росло? Неужели оно, так пугавшее его в детстве, до сих пор бегает по старой квартире, стуча маленькими коготками по рассохшемуся, вздыбившемуся волнами паркету, и шепчет кому-то на ухо, сладко причмокивая от возбуждения: «Свесь ножку... Свесь...»?

Саша сильно наклонился, почти достав кончиком носа до коленей, и обхватил голову руками. Как будто свернулся калачиком, это всегда помогало. Постояв в такой позе, пока в ушах не зашумело, он распрямился. Перед глазами засверкали разноцветные пятна. Зато отступил парализующий ужас, позволяя оценить ситуацию более-менее трезво.

Просто тёмный парк. Просто погас фонарь. Ничего страшного, такое случается довольно часто. Нужно всего лишь пройти очередной участок без света, который чуть длиннее предыдущих. Вот и всё. Ничего такого, с чем не справился бы сильный, молодой, здравомыслящий мужчина. Саша вообразил, как смотрели бы на него коллеги и подчинённые, если бы узнали, что он так позорно застрял посреди пятна желтушного света в вечернем парке.

Решительно одёрнув пальто, он выпрямился и на негнущихся ногах направился во мрак, как в рукопашную атаку. Никаких подкроватных монстров не бывает! Умирают они, когда дети вырастают!

Дыхание слегка перехватило, когда Саша решительно переступил зыбкую границу, но в остальном всё было в порядке. Он стоял на припорошённом ранним снегом асфальте, за его спиной равнодушно сияла примитивная лампа, закреплённая на бетонном столбе, а впереди расстилался серый, лишённый красок сумрак. Не такая уж она и густая, эта вечерняя парковая темень. Примерно так же всё выглядит летом сразу после заката, разве осенью гораздо холоднее.

Только тень была чернильной кляксой. Его собственная тень.

Саша с опаской покосился на пятно, прилепившееся к подошвам его ботинок. Льющийся сзади свет чётко очерчивал его силуэт на земле. В этом силуэте не блестел снег, не было видно кирпичиков брусчатки. Словно вся темнота, в которой могли прятаться чудовища, сжалась в одном этом месте, притаилась там, в контурах его собственного тела. Словно он неосмотрительно и глупо свесил ногу с кровати, только в иных масштабах. Мужчина остановился, закусив губу. Напряжение росло, электризуя воздух вокруг.

Тень дёрнулась, на мгновение изменив очертания. Будто рябь прошла по экрану телевизора, исказив мельтешащие на экране фигуры. Мужчина даже не понял, как снова оказался под фонарём. Вместо трёх или четырёх шагов он, кажется, совершил один большой прыжок, инстинктивно рванувшись обратно в безопасное место. Сердце бешено заколотилось, дыхание стало тяжёлым. Пот, не смотря на холодный ветер, заструился по его лицу, искажённому гримасой ужаса.

Саша неожиданно вспомнил бабушкино лицо, посмертную маску, которую он увидел, когда подошёл к гробу для прощания. Он так и не смог тогда поцеловать её в лоб, с ним случилась истерика. Он выл и рыдал, а его крики гулким эхом отдавались под сводами храма, древнего и безучастного к сиюминутным людским скорбям и радостям. Мама подумала, что он просто перенервничал, но на самом деле его напугало лицо лежащей в деревянном ящике старухи. Она уже не была похожа на странноватую и суеверную, но такую милую и любимую бабулю, которая всегда ждала приезда родственников, готовя яблочные пироги на огромных металлических сковородах. Это была побитая жизнью и вымотанная борьбой женщина. В последние годы жизни внуков к ней уже не отпускали — родителям надоели истерики, которыми дети страдали каждую ночь в старой квартире, углы которой были полны теней и пыльных кроликов. Наверное, говорить, что она жила одна, неправильно. Она жила один на один. С тем, кто в конце концов напугал её достаточно, чтобы старое сердце не выдержало, а на прорезанном глубокими морщинами лице навсегда отпечатался животный страх.

Неизвестно, сколько Александр так простоял, дрожа от нахлынувших воспоминаний и непроизвольным движением вытирая рукавами катящиеся по щекам слёзы.

Вокруг стало темнее. День, и без того короткий, закончился. Закат, едва видимый сквозь снегопад, догорел где-то за ближайшими домами. Обычно в это время Саша уже приходил домой, включал свет во всех комнатах и устраивался на диване, чтобы под плотный ужин посмотреть несколько серий любимого сериала. Или на том же диване устраивался вместе с Леной, если та могла остаться на ночь. А сегодня он встречал ночь в плену у тьмы, внезапно обрётшей злую волю.

Кроме того, было холодно. Осень выдалась морозной и снежной, в пустом парке завывал пронизывающий ветер, заметно усилившийся после захода солнца, а Саша был одет совсем не по погоде. Шапка осталась дома, а лёгкое пальто, которое уже следовало сменить на что-нибудь более тёплое, почти не грело. Пальцы на руках начали деревенеть.

Потоптавшись в центре своего эфемерного убежища, он беспомощно огляделся по сторонам. Ни одного прохожего не было видно ни с одной стороны, что было совсем не удивительно: кто сунется в парк в такую погоду? Только он, любитель коротких дорог. Надежда прицепиться за кем-нибудь и благополучно преодолеть неосвещённое пространство растаяла. А на голове между тем уже образовалась плотная корка из снега, наметённого ветром и слегка подтаявшего на волосах. Саша попытался сбросить снег, но получилось только хуже: снежинки начали таять от прикосновений, шевелюра моментально промокла, и ледяные струйки воды потекли за воротник.

Внезапно Саше остро захотелось позвонить кому-нибудь, желательно Вовке — старому приятелю, живущему в соседней квартире. Объяснить всё. Тот в курсе всех страхов, связанных с темнотой и подкроватным монстром. Вовка вообще мировой парень, всегда таким был. С самого детства ему можно было доверить что угодно, любую тайну. Он поймёт, придёт на выручку, как когда-то давно приходил папа, лучом фонарика, как волшебным мечом, кромсая тьму в углах.

Но...

Но даже Вовка будет смеяться. Не в открытую, а про себя. Будет смотреть с сочувствием. С жалостью. А прощаясь, вздохнёт тяжело и измученно, хоть и по-доброму.

Саша сплюнул на снег и засунул вынутый было из кармана телефон на место. Нет, так не пойдёт. У него же есть гордость, в конце концов. Он же посещал психолога. Ему помогли.

— Не бывает никаких чудовищ! — громко возвестил мужчина, обращаясь к ночному небу, ветру и чёрным теням кустарника.

«И именно поэтому тебе надо ему об этом рассказать!» — мерзко хохотнул визгливый голосок в сашиной голове.

Мужчина поёжился на ледяном ветру и поглубже засунул руки в карманы. Волосы уже смёрзлись в ледяные сосульки, казалось, ещё немного — и их можно будет отламывать, просто чуть сжав пальцами.

«Если, конечно, пальцы ещё будут тебя слушаться...»

Заскулив от отчаяния, Саша принялся торопливо рыться в карманах, пытаясь отыскать сигареты и зажигалку, но вспомнил, что бросил курить полгода назад. Курение помогало побороть страх темноты, огонёк сигареты превращался в ярко пылающий факел, изгоняющий призраков и монстров. Но психолог убедила его, что это крайне опасно для здоровья. И для психического в том числе. Курение в такой форме — ещё один способ потакать своим детским фобиям.

— Много ты понимаешь, старая мразь... — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Много она понимает. Ей не приходится спать при свете. Ей не приходится вслушиваться в ночные звуки, раздающиеся в пустой квартире, боясь услышать знакомое из детства цоканье когтей по полу. В конце концов, ей наверняка не доводилось застревать посреди ночного парка один на один со своими кошмарами!

Снегопад усиливался, сокращая и без того плохую видимость практически до нулевой. Пальцы на обутых в лёгкие кожаные туфли ногах уже перестали ныть, превратившись в ничего не чувствующие ледышки. Необходимо было что-то делать, причём срочно!

Дёрнув руками, чтобы сбить прилипший к пальто снег, Саша торопливо зашагал в темноту. Это было похоже на то, как в детстве он решался выйти в тёмный коридор, когда переполненный мочевой пузырь выгонял из кровати. Три шага — и он у выключателя. Раз, два, три, щелчок! И яркое, благословенное сияние древней лампы накаливания взрывает темноту, словно световая бомба. Глаза слезятся, видно только желтовато-белое сверкание, но зато приходит уверенность в том, что опасность миновала, что всё уже позади... Тут, конечно, придётся пройти подальше.

Внутренне содрогаясь, готовясь к чему-то страшному, сродни внезапному удару в лицо, он пересёк границу и замер, прислушиваясь к своим ощущениям и вглядываясь в окружающие предметы. Всё было нормально. Картина мира не пошла мелкой рябью, современная цивилизация выдержала и устояла. Чудовище не выскочило из темноты. Чудовища в этой темноте вообще не было. Тень осталась просто тенью: его, родной, Сашиной. С которой его в детстве учил играть отец, показывая силуэты животных на стене. Это зайчик, это слон, это голубь...

«Это монстр, который живёт под кроватью...» — глумливо подсказал внутренний голос.

— Никто не живёт под кроватью! — громко возразил Саша. — И темноты боятся только малыши!

Заученная с детства мантра сработала. Темнота — это просто отсутствие света. Это не прибежище для неведомых опасностей.

— А чудовищ вообще не существует! — торжествующе заключил Саша и твёрдым шагом направился туда, где за непривычно большим разрывом уже виднелся следующий фонарь, уютный усечённый конус света, ярко разукрашенный вертящимися на ветру снежинками.

Ноги стали отогреваться движением, кровь снова начала поступать к пальцам, и их закололо. Мужчина поморщился, но сразу же заулыбался. Сам виноват, балда, никто не заставлял тут куковать на морозе! И чего он перепугался? Права всё же была психолог: фобии — очень сложная проблема, которая может вернуться в любой момент. Нужно просто быть готовым к этому. Саше стало даже немного стыдно за то, что он обозвал эту женщину старой мразью. Пусть даже и мысленно, делать этого всё равно не стоило. А вот рассказать ей об этом происшествии стоит однозначно. Наверняка она сможет как-нибудь объяснить произошедшее.

Проходя под так не вовремя погасшим фонарём, Саша расхрабрился настолько, что даже задрал вверх голову, чтобы рассмотреть виновника своего состояния. Ничего необычного. Фонарь как фонарь. Лампочка, плафон из жести. Просто осветительный прибор, отслуживший свой срок. Саше даже захотелось смеяться. Как приятно вернуться во взрослый мир, прочный и устойчивый, из жалкого и пыльного мирка детский страхов и фантазий! А как ярко ему вспомнилось то, что давно бы уже пора запереть в самых дальних уголках разума! Ночные шорохи, суеверная бабушка, пыльные кролики, лениво перекатывающиеся по покорёженному паркету, запах мёда и ладана от тоненьких жёлтых свечей...

Второй фонарь погас, когда Саше оставалось пройти до него всего несколько шагов. Громко, с хлопком, выплюнув оранжевые искры. А затем — ещё один. Сразу же, почти без паузы. Свет, спасительный свет отдалился от него. Вспышки ослепили его, заставив вскрикнуть и присесть, инстинктивно метнувшись в сторону. Темнота, в безопасности которой он только что уверился, перешла в наступление.

— Да что же это такое... — жалко прошептал мужчина.

И погас ещё один фонарь. Вой ветра заглушил громкий хлопок, а искры умерли сразу же, не успев даже отпечататься на сетчатке. Съёжившись, Саша развернулся на каблуках и направился обратно, туда, откуда пришёл, в спасительный круг света. Нездорового, желтушного, но всё же — света.

И свет предал его. Лампа, совсем недавно дарившая ему укрытие, несколько раз мигнула на прощание и лопнула, оставив на память красно-фиолетовые разводы перед глазами.

— Мама, нет, нет, пожалуйста... — зашептал Саша, кусая пальцы левой руки и изо всех сил стараясь справиться с паникой. — Это просто перепады напряжения, неполадки на подстанции, чья-то шутка, розыгрыш на первое апреля среди осени...

Мужчина всё искал и искал оправдания тому, что происходило вокруг него. Он держался даже тогда, когда все оставшиеся фонари в парке выключились разом, погружая аллеи в густую непроглядную тьму. Саша разразился криками только тогда, когда сквозь завывания ветра до него долетел голос, изменившийся за много лет, но по-прежнему узнаваемый.

— Свесь ножку, Сашенька...

Завизжав, мужчина крутанулся на месте и побежал. Глаза его ещё не привыкли к отсутствию света, поэтому он даже не пытался понять, в какую сторону двигается. Туфля слетела с правой ноги, и ступню обожгло холодом, но он не обратил на это внимания. Единственное, что осталось в мире — это ветер, хлеставший по лицу снежными плётками, тьма и голос. Голос, зовущий его. Тихий, дрожащий от возбуждения, перемежающий слова противным сладострастным чмоканием.

Земля под ногами внезапно ушла вниз, и Саша, потеряв равновесие, кубарем покатился по крутому склону. Мысль о пруде и о том, как опасна холодная вода, вспыхнула в мозгу, словно бенгальская свеча, но также быстро погасла, вытесненная паникой. Ледяная вонючая жидкость сжала тело стальными тисками, перебивая дыхание. Тоненькое пальтишко, не приспособленное к осенним морозам, мгновенно напиталось влагой и тяжёлым грузом повисло на плечах.

— Помогите! — крикнул Саша, и голос его растворился в темноте.

Темнота ответила ему похотливым причмокиванием. Повернувшись на звук, Саша разглядел берег. Берег — и собственную тень, внезапно обрётшую объём, стоящую у самой кромки воды и тянущую к нему руки.

— Свесь ножку... — хрипел силуэт. — Свесь ножку... Свесь...

Мужчина попытался ещё раз позвать на помощь, но его крик быстро оборвался, когда грязная, обжигающе холодная вода хлынула ему в глотку, наполняя лёгкие, лишая возможности дышать и думать...

— Свесь... — прозвучало где-то совсем рядом, со странным булькающим отзвуком. А потом наступила тишина.
♦ одобрила Инна