Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БОЛЬНИЦЫ»

13 января 2015 г.
До семи лет я росла крайне спокойным, самодостаточным ребенком. Я практически не нуждалась в постоянном общении со сверстниками, к тому же в это время я уже училась в лицее и все свободное время уходило на занятия общеобразовательными предметами, музыкой, литературой. И вот, как и всегда, летом после окончания лицея я поехала на дачу. Место находилось довольно далеко от Москвы, в Калужской области, в глухой деревне. Но мне хватало общения с детьми, которые туда приезжали к своим бабушкам.

Рядом с той деревней находилась психиатрическая лечебница, сложившаяся в целое поселение. Она занимала довольно большое пространство и располагалась за большим оврагом. Люди, которые там лечились, бывали и буйные, и не очень, были и просто те, кто заработал нервный срыв. Так вот, некоторых из них выпускали погулять. Они не причиняли вреда, а наоборот, помогали старикам копать огороды, колоть дрова, носить воду — а им за это давали сигареты, иногда молоко — в общем, кто что мог. Буйных, естественно, не выпускали, они гуляли в специальном огражденном месте.

Мы были детьми любопытными. И, естественно, я подружилась с детьми одной из работниц лечебницы. Как-то раз они уговорили меня пойти в больничный сад сорвать яблок и груш — это было можно, только если спросить сначала. Мы спросили разрешения и пошли. Они сразу куда-то убежали, а я, так как помнила дорогу, решила погулять по саду. Шла я, шла и дошла до того самого огражденного пространства, в котором гуляли буйные люди (ну как буйные — буйными они были до того, как их превратили в овощей). Я прошла вдоль всего ограждения и только в самом углу увидела парня. Я так и не смогла тогда определить его возраст — но сейчас навскидку скажу, что ему было лет 25-28. Он просто сидел напротив угла, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Я почти уже прошла мимо, когда он меня окликнул. Мне тогда не показалось, что надо бы уйти оттуда, особенно после того, как я посмотрела в глаза его — совершенно пустые, синие. Что-то меня в них привлекло и одновременно напугало. Я подошла чуть ближе, но все же сохраняла дистанцию, чтобы он руками не смог через решетку до меня дотянуться.

И вот тогда он заговорил — такого спокойного и мягкого голоса я не слышала больше никогда. Абсолютно ровный, ни хрипотцы, ни перепадов, ни заиканий — просто ровный, мягкий голос. Я села на траву и стала с ним разговаривать, у меня не возникало и мысли, что я делаю что-то во вред себе. А он между тем спрашивал меня, умею ли я говорить с животными, хорошо ли я сплю ночами. Я отвечала, как ответил бы любой ребенок.

Затем он стал мне рассказывать о том, что у него есть друзья — точнее, сначала он их очень боялся, но потом они подружились. Они ему очень помогли, когда он оказался тут. Они разговаривают с ним, следят за ним. А затем он сказал, что я скоро познакомлюсь с его друзьями (странно, но тогда я не видела в нем больного человека). Я просто посмеялась и сказала, что на самом деле никого из них не существует. Он как-то кривовато улыбнулся и покачал головой.

Затем парня кто-то окрикнул, он встал и пошел к корпусу, предварительно сказав, чтобы я ночью не закрывала окно, потому что, цитирую: «... они придут к тебе». Тогда мне стало впервые страшно; я побросала все яблоки там же и кинулась домой. Где-то на полдороги я остановилась и отдышалась. Подумав, я решила ничего не говорить родным, так как мне было запрещено даже приближаться к этой больнице.

До вечера все было отлично, я даже успела забыть про того парня. А вот вечером началось то, что я до сих пор не могу объяснить. Может, это была моя детская фантазия, а может, там на самом деле что-то было.

Я тогда жила на втором этаже, среди кучи игрушек и книг. И вот наступила ночь. Я начала потихоньку собирать игрушки и ложиться спать. «Совой» я была уже тогда. Разобрав кроватку, я подошла, чтобы закрыть окно — и вот именно тогда я вспомнила слова того парня, чтобы я не закрывала окно и впустила «их». Подумав немного, я прикрыла одну створку, а из открытой части стала наблюдать за местностью. Дом наш стоял на холме, и из окна открывался замечательный вид на скат с холма, речку под горой и затем широкое поле, которое оканчивалось полосой леса. Луна светила не хуже солнца, и все было отлично видно.

И вот я сижу у окошка и вижу, как из леса выходит собака (мне тогда показалось, что именно собака — может быть, это был волк или лиса, не знаю, но, скорее всего, собака). Она шла не так, как все собаки, а как-то по-особому, как псины не ходят. Пройдя какое-то расстояние, она остановилась на том месте, которое лучше всего просматривалось из моего окна, так что я хорошо могла её разглядеть. Собака села лицом ко мне. Именно лицом — потому что «мордой» я не могла это назвать. Что-то в её облике было столь же неуловимо странное, неправильное и как будто человеческое, но я никак не могла понять, что именно. До сих пор не пойму.

Я была уверена, что собака смотрит именно на меня, даже видела её глаза — создавалось такое ощущение, что они находятся гораздо ближе, чем на самом деле. Я не могла сказать ни слова. Я просто сидела и смотрела на это существо. И тут в голове у меня прозвучал голос. Можете говорить, что мне тогда почудилось, я с большой радостью поверю в это, но голос был не похожий ни на что. Он одновременно был и шепотом, и шелестом, и словно бы пением. Интонации скакали как проклятые, но меня это не пугало. Пугало же то, что он говорил: «Ты поверишь... мы будем приходить...». Закричать я не смогла, в обморок тоже не упала — просто сидела и смотрела (еще раз — назовите меня больной на всю голову, я с этим соглашусь охотнее). Потом шепот-шелест резко прекратился, а собака поднялась и так же нарочито медленно и спокойно ушла обратно в лес. Я в шоке легла спать.

Утром я не стала рассказывать родным о ночном происшествии, но весь день ходила как на иголках. Следующей ночью повторилось то же самое — снова собака и голоса, а затем я заснула в раздумьях. Проснулась, что странно, в такой же позе как и засыпала — на спине и с вытянутыми вдоль тела руками. Так продолжалось еще дня два. Я уже боялась ночи, меня буквально трясло, я плохо ела. Как-то днём я собралась и решила сходить в то место, где встретила парня, чтоб поговорить с ним, но его там не было. Дней через пять я наконец решилась всё рассказать матери.

Видимо, в моих глазах было столько ужаса, что мама мне безоговорочно поверила. Ночью она осталась со мной в комнате. Когда я подошла к окну и снова появилась та собака, я указала на неё пальцем и сказала маме: «Смотри». Собаку мама не увидела. Я сидела и смотрела в окно на это существо, дрожа от страха, а потом легла и уснула.

Мама утром решила, что в ближайшие выходные мы едем домой. От этого мне стало легче — я почему-то была уверена, что ЭТО останется тут и не поедет за мной в город. До воскресенья оставался всего один день и одна ночь, и той ночью повторилось то же самое. Ни мама, ни отец снова никого не увидели, а я услышала в голове шелестящий голос существа: «Прощай. Приезжай обратно».

Наутро мы уехали, а уже во вторник я сидела у психиатра и рассказывала ему все это. Постепенно я приходила в себя, нервность и бледность ушли, все стало нормально. Но я ещё долго продолжала слишком остро на все реагировать и быстро переутомляться.

Я так до сих пор и не поняла, что это было — вымысел или реальность.
♦ одобрил friday13
7 января 2015 г.
Автор: Minogavvv

Хотите верьте, хотите нет, но я считаю, что самая большая загадка во Вселенной — это человек. Как он сам, так и его тело может выкидывать такие фортеля, что диву дается, по-моему, не только Бог, но и чёрт!

Привезли к нам на «разделочную доску» парня. Молодой еще, 17 лет. Ну что тут сказать, среди молодежи именно таких придурков к нам больше всего и попадает. Сначала даже не думали его трогать, но родственники настояли, чтобы мы привели его в «божеский вид». Мол, хоронить хотят в открытом гробу, и денег дали.

А нам-то что? Мы, работая в морге столько времени, и не такое делали. Пришить отсутствующие у жмура руки-ноги и переодеть? Да не вопрос! Спирту хряпнули — и за работу. Собрать по кускам голову упавшего в карьер работника и сделать чинное лицо? Да не вопрос! Покурили, подумали как — и за работу.

Вот все почему-то думают, что работа в морге — это кладезь ужаса, мистики и ходячих мертвецов, которые вскакивают со стола, как только ты проходишь мимо. Нет, ну в ночные смены тут, конечно, никто не задерживается, и всякое рассказывают. Но днем это на самом деле не только рутина, но и очень прибыльная профессия. А по ночам пусть студенты да алкаши работают. Все равно им делать больше нечего, как спать в «живом уголке», да спьяну «белочку» ловить. Вот они и видят по ночам «мистику».

А днем тут всегда спокойно... ну и денежно. Каждое движение инструмента стоит для родственников денег. Переодеть — одна цена. Руки и голову положить, пока не окоченело тело — другая. Ну и «косметический ремонт», тоже не за бесплатно.

Вот так и с этим парнишкой.

Вроде бы по закону жанра в закрытом гробу прощаться надо, так нет. Карман у бати денег не тянет, и он даже торговаться не начал. Хотя с нашей спецификой услуг никто никогда еще с нами не торговался.

А смерть-то у паренька глупая. Хотя таких придурков особо и не жалко, как бы цинично это не прозвучало. Но, работая в морге, ты или станешь циником, или пойдешь в «Макдональдс» туалеты мыть.

В общем, напился он с друзьями в кизяк и давай на качелях свою удаль молодецкую показывать. Раскачался и с криком: «Посмотрите, как я умею!» — прыгнул «щучкой» с самой высокой точки с качели головой вниз на бетон.

Вроде бы сотрясением и внутричерепной гематомой пахнет — так кусок щебня неудачно подвернулся. Итог — премия Дарвина, и труп у нас на столе.

Конечно, очень некрасиво торчит камень прямо во лбу, где у индусов тилака (точка такая). Крупный такой камень, размером с яблоко, грани острые, еще и вкрапление каких-то блестящих минералов. Я не разбираюсь в этом.

Но работа есть работа, тем более что за нее заплачено.

Извлечь каменюку, натянуть кожу и аккуратно зашить в волосах (чтобы шов не было видно) — работа не из простых. Я бы даже сказал — ювелирная, достойная лучшего скальпеля пластического хирурга. Но наш пациент никуда не торопится, и у нас есть время делать работу мирно и не спеша. Тем более что мотивацию мы уже поделили между собой и положили в кошельки.

Итак, начали. Нас двое. Я и санитар, мой давний друг. Мы тут старожилы, даже главврачей штук пять видели. Одного даже у нас на столе резали. А вот не надо паленку пить, когда спирт есть.

Но перейду к самому рассказу.

Камень вынули легко — благо, недалеко ушел и обломки костей черепа его не зафиксировали. На самом деле это удача. Обычно кости берут в «кольцо» инородный предмет и держат как клещами.

Но вот когда мы вынули камень, на нас тут же брызнуло содержимое головы. Внутричерепное давление было сильным.

Думаете, мозг?

Нет! Прозрачная жидкость!

Как потом показала экспертиза — обычная лимфа. Сукровица, по-вашему. Это когда волдырь на ожоге лопнет, то она самая течет. Скопище лимфоцитов нашего тела для ускорения заживления ран.

Вот так вот.

После отделения верхней части черепной коробки мы удивились еще больше — следов мозга не обнаружено.

Просто большой объемный пузырь лимфы вместо него, с тонкой сетью кровеносных сосудов в том месте, где обычно бывает мозжечок.

Мы тут же созвали консилиум из головного корпуса. Там у нас хирургия. Хирурги и провели анализ остатков жидкости, они и фиксировали дальнейшее препарирование на камеру, они забрали на изучение образцы тканей каждого органа, они и уговорили перенести дату захоронения тела парня на пару дней (хотя просили родственников вообще отдать труп для изучения).

Как стало ясно, парень ничем не отличался от 99,999% среднестатистической молодежи средней полосы России. Пил, курил, гулял, девочку под ручку водил, учился так себе, все прививки сделаны, страдал открытой формой пофигизма, в сезон ОРВИ, раз в пару лет грипп, хотел в институт, потому что не хотел в армию.

Как он жил с пузырем жидкости вместо мозга — загадка.

Но еще больше загадка — КАК ОН БЫЛ ТАКИМ, КАК И МЫ? Частью сложного социума, где нужно не только общаться, но и стоить сложные отношения с окружающими?

Вот такие загадки иногда нам приносит человеческое тело!

Этот случай мне запомнился особо хорошо, поскольку так и не был разгадан этот феномен.

Ну что сказать? Деньги пришлось вернуть, поскольку все равно гроб был закрытым. Да и не хотелось, чтобы в этой суете кто-то узнал про наши подработки, а то еще делиться с нахлебниками придется.

Почему гроб закрытый? Потому что тело парня увезли в неизвестном направлении, а родственникам отдали неизвестную бабку, помершую прямо на улице.

Еще мне запомнилось тело одной маленькой девочки, которое к нам приехало в состоянии «лего-го», и мы сшивали куски воедино. Она была — как установило следствие — одна дома. Но подверглась нападению неустановленного животного, которое ее и разорвало. Я видел эти следы когтей и зубов. Нет, я не знаю ни одного животного, которое может оставлять такие следы и проникать в закрытые помещения в многоэтажном доме, а потом бесследно исчезать!

Еще запомнилась тетка, которая умерла от рака легких. Когда ее вскрывали, из брюха как из брандспойта на нас вырвался поток гноя, и тут тетка вскочила и начала орать, пока не рухнула. Нет, не подумайте, такое бывает. Мы иногда по ошибке врачей реально убиваем еще живых людей — это не считается чем-то необычным. Но вот чем она орала, если мы до этого у нее трахею вырезали, и у нее не было легких — это вопрос.

А чего стоит бомжиха, которую заживо поедали синеватые длинные черви, которых никто никогда еще не видел? Мы их у нее даже в мозге нашли!

Но это, как говорится, уже другая история.

Так что человеческое тело нам преподносит иногда много сюрпризов.
♦ одобрил friday13
28 ноября 2014 г.
Первоисточник: doktorbel.livejournal.com

Есть болезни, СПИД по сравнению с которыми покажется насморком...

Врач, отработавший по меньшей мере три года, знает, что найти хотя бы одного больного, у коего полностью совпала бы клиническая картина с учебником, фактически не реально. Всегда приходится хоть чуть-чуть поломать голову, человек ведь не может иметь одну болячку, просто он недообследован. Совместное действие повреждающих факторов не только отягощает картину, но и усложняет постановку диагноза того заболевания, которое может привести к летальному исходу...

Но есть болезни, которые вообще не укладываются ни в какие разумные рамки и в учебниках вы их не найдете...

Меня зовут ВэВэ, работаю реаниматологом в одной из районных больниц Дальнего-предальнего Востока. Собственно ничем моя жизнь не отличается от других рядовых врачей. Самая большая и распространённая в нашей среде проблема — острая нехватка денег, и мы эти денюги пытаемся заработать где ни попадя: кто-то идет в частные клиники, кто-то держит магазин, кто-то ничего не делает: ему хватает.

Я же, когда наступает отпуск, уезжаю куда-нибудь в Тьмутаракань. Устраиваюсь в больничку по специальности и спустя месяц возвращаюсь с подарками для своих близких (детям мороженое, жене трип… розы).

Наступил март месяц. Я заранее договорился с главврачом о командировке, билетах… За неделю до отъезда ко мне подошёл мой хирургический друг Миша, виртуоз меча и зажима. Нормальный парень, со здоровой ещё печенью, компанейский. Напросился со мной поехать. Как раз в этом месяце нужен был хирург, ну а чё, здорово, веселее будет; конечно, я взял его с собой.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
27 ноября 2014 г.
При большом желании особо впечатлительные особы могут усмотреть в нижеизложенной истории некую мистику. Лично я не думаю, что здесь замешаны какие-то сверхъестественные силы (всякое в жизни случается), но мнение у каждого своё.

В общем, на днях зашел к родителям в гости и решил рассказать матери вычитанную когда-то историю-шутку (иначе ее не назвать) про врача, который ехал в лифте с женщиной с красным браслетом на руке. Мама послушала, посмеялась, а после сказала:

— Это все глупости, намного страшнее то, что происходит в реальной жизни. У нас в Дунаевцах (она с Украины) лет тридцать назад был врач-хирург. Лечил хорошо, но чтобы бесплатно — никогда. И все об этом знали, всегда носили ему конверты и подачки. Причем работал он по принципу «деньги вперед». А если не было денег, то врачу было глубоко плевать на страдания больного и его семьи. У него были связи в крайкоме, так что так просто снять его с должности никто не мог, да и специалист он был незаменимый, хоть и человек гнилой.

Как-то поздно вечером он был в клинике, и к ним в отделение спешно привезли молодую пару, разбившуюся на машине. Девушка была мертва, а парень еле дышал, требовалась срочная операция. Так получилось, что свободных хирургов в тот момент не оказалось. Медсестра побежала к вышеупомянутому хирургу в кабинет и стала упрашивать его прооперировать парня как можно скорее, пока еще можно что-то попытаться сделать. Хирург, оторвавшись от чтения каких-то документов, поднял на медсестру глаза:

— Родственники приехали?

— Какие родственники?! Разбились же только, непонятно, кто и что. Скорее, доктор, он ещё дышит!

— Вот как приедут, тогда и посмотрю, — взгляд врача снова уткнулся в листы на столе.

Клятва Гиппократа, говорите? Нет, не слышал.

Парень продержался недолго, умер. Хирург пошёл домой...

Утром он стоял в морге возле вчерашнего трупа. Трупа его родного сына. Которого можно было бы спасти, если бы не алчность отца.

Что стало после этого с хирургом — неизвестно, но из той клиники он уволился.

Мораль сей басни лежит прямо на поверхности, нет смысла её выводить.
♦ одобрил friday13
13 октября 2014 г.
Произошла эта история в 1986 году, когда моя шестимесячная дочка Катя заболела. Почти месяц мы с Катей помыкались по больницам, но улучшения не было. Я перестала доверять врачам и хотела уйти с ребенком домой — там мне было бы легче, но нас не отпускали.

И вот каждый вечер в окно нашей палаты стала биться огромная черная летучая мышь. Палата находилась на втором этаже, мышь зависала в воздухе и со всей силы билась в стекло. Мы несколько раз пытались прогнать ее, но летучая мышь нас нисколечко не боялась. Зато мы панически боялись ее. Представьте: ночь, за стеклом сидит огромная летучая мышь, словно клякса, и внимательно смотрит в окно, прямо на мою дочку.

Так продолжалось несколько ночей подряд. Мышь прилетала в одно и то же время и садилась, словно ожидая чего-то. И в одну из ночей она, наконец, дождалась: моя Катюша умерла.

Больше мышь никогда не появлялась.
♦ одобрил friday13
2 октября 2014 г.
Я работаю в реанимации инфекционной больницы, где почти каждую ночь происходят странные вещи. Так как у нас лежат почти все безнадежные больные, доживающие свои последние кто часы, а кто дни, то ночами поспать не удается, часто приходится констатировать смерть.

Может кто знает, что в реанимации всех пациентов привязывают к кровати, так как в период болезни многие не контролируют своих действий, могут встать и нассать на приборы, а некоторые попадаются буйные, кидаются на медперсонал.

Так вот, 23 июня этого года, я, как обычно, заступил на дежурство (я — врач-инфекционист). Помню, посмотрел на время — было 18 часов, и пошел делать обход. Всех посмотрел, выяснилось, что одна палата пустует. Я попросил девочек медсестер помыть ее, включить кварцевую лампу и закрыть. Сам пошел в ординаторскую, заполнять истории болезней.

В 00-30 приспичило в туалет, прохожу мимо пустой палаты (вместо стен у нас окна, чтобы было видно пациентов) и вижу девушку, привязанную к постели, раздетую, все как положено, и она смотрит на меня. Такое бывает, что пациенты в нашей реанимации приходят в сознание.

Я удивился — как это, положили больную и мне ничего не сказали. Ну, думаю, осмотрю ее, потом пойду дам чертей девчонкам. Захожу, дверь открыта, лампа горит, ну это вообще, думаю, девочки переработали. Подхожу к ней, говорю:

— Вы к нам сегодня поступили?

Она мне:

— Нет.

Думаю, с отделения какого-нибудь спустили (реанимация в подвале). Я говорю:

— Сейчас я вас осмотрю и задам несколько вопросов, вы не против?

— Нет.

— Вот и хорошо.

Надеваю перчатки. Смотрю глаза, а зрачок на всю радужку. Бывает так после некоторых лекарственных препаратов. А она на меня так посматривает:

— Ты новенький здесь?

Странные, думаю, вопросы задает, а сам отвечаю:

— Полгода уже работаю.

— То-то я тебя здесь не видела.

Я вообще обалдел. Осмотрел ее, печень увеличена, кожные покровы желтушные. Гепатит. Пойду, думаю, схожу к медсестрам, дам чертей и заодно возьму историю болезни. Вышел из палаты, оглянулся, а она смотрит и взгляд какой-то страшный, исподлобья.

Захожу в сестринскую, девчонки чай пьют. Я говорю:

— Что ж вы, пациентку привезли, а мне ничего не сказали.

Они говорят:

— Какую пациентку? Нам никого не привозили.

Я струхнул, говорю:

— Пойдем, посмотрим.

Приходим, а там пусто, дверь закрыта.

Они мне:

— Ну и шуточки у вас, Александр Романович.

А мне-то не до шуток. Пошел с ними в сестринскую и до утра не выходил. А утром пришел заведующий, я к нему:

— Петр Александрович, сегодня такой случай со мной произошел.

И все ему рассказал. А он мне:

— Ты не первый, кто ее видит. Пять лет назад в этой палате в страшных мучениях скончалась девушка. Мы ничем ей не могли помочь. С тех пор, она каждый год приходит в эту палату.

Я стою в шоке.

— Ничего, — говорит, — она у нас не одна. Есть еще такие, и ты с ними еще познакомишься.
♦ одобрила Happy Madness
22 сентября 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

Лежал я как-то раз в больнице с воспалением легких. В большой больнице — второй городской. Как раз в новом ее здании, что недалеко от КЗ «Минск». Лежу я, значит, в пульмонологии, лечусь потихоньку, на прогревания хожу, которое делают в помещении этажом ниже.

Однажды возвращаюсь я с процедуры, как раз мимо лифтов к лестнице прохожу и вижу, как тетка какая-то мечется по площадке. И то подходит к дверям лифта, то отскакивает обратно. На пролете этом людей ходит очень мало, все в основном пользуются лифтами около центрального входа. А тут один служебный, а второй, похоже, вообще сломан.

Прохожу я мимо этой женщины. Стараюсь прикинуться ветошью, мол, меня тут нет, я плод вашего воображения. Не прокатило. Сцапала меня она за локоть и как давай говорить, что в шахте кто-то плачет, да так жалобно, что сердце разрывается. Как ребенок. Что надо лифт открыть, персонал позвать.

Психиатрии в больнице нет, только неврология. Погрешил на нее. Ну, выпустили тетеньку раньше срока, с кем не бывает? Послушал я ее, послушал, потом стал объяснять, что детского отделения в больнице нет, детей сюда никто не водит, откуда же взяться ребенку, да еще в шахте лифта? Служебного лифта. Даже предложил ее до неврологии проводить. А женщина давай меня к лифту подталкивать, типа, сам послушай. Я подошел к этим дверям, солидным таким, стальным. Подумал, может, отвяжется, если скажу, что не слышу ничего. И вот тут начинается самое интересное.

Прижался я ухом к этим дверям. Сперва ничего не было слышно, только гудение где-то далеко. А потом я услышал всхлип. Секунды через четыре еще один. Потом вроде кто-то подышал и начал хныкать. Еще через пару секунд до меня дошло, что звук действительно доносится с обратной стороны. То бишь из шахты. Плакал вроде как и правда ребенок, но звуки были какими-то искаженными. Мне тогда показалось, что это вовсе не ребенок плачет, а взрослый пытается обмануть нас. После каждых натужных всхлипываний слышалось сипение, словно кто-то большой и старый втягивает в себя воздух.

Я тогда здорово перепугался. Кинулся на эту тетку. Почти кричал ей, что там нет никого, велел ей убираться... Много чего я ей тогда наговорил. А она посмотрела на меня и спросила:

— Там ведь не ребенок, да?

Я промолчал. Тетка перекрестилась и кинулась вниз по лестнице. Я остался один. И тут со стороны закрытых створок лифта послышался смешок. И, черт возьми, я готов поклясться, что в них кто-то тихонько поскребся.
♦ одобрила Совесть
31 июля 2014 г.
Автор: Тихонов Владислав

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

Что заставило нас с Максом переться в тот вечер в заброшенную больницу на окраине города, одному черту ведомо. В тот злополучный день Максу удалось стянуть у старой карги, приходящейся ему по недоразумению бабкой, ее заначку. Эта выжившая из ума беззубая верблюдица копила, видите ли, «на гроб». Макс был отличный парень, а так как я — его лучший друг, то своим трофеем он по-братски поделился со мной.

Начали мы с пива. В захарканном, заваленном собачьим и человечьим калом «Парке победителей», сидя на раздолбанной скамейке, мы прихлебывали божественный напиток, разглядывали проходящих мимо бабенок и строили планы на вечер. Погода в тот день была на редкость пакостная. Вовсю светило окаянное солнце, и жара стояла, как в крематории. Все это привело к тому, что нас слегка развезло. Пиво закончилось, и нас потянуло достать чего-нибудь покрепче.

Взяв в магазине «флакон» и какой-то поганой жратвы в консервной банке, мы без долгих раздумий поехали в мою скромную обитель, так как пить водку на улице — дрянное пижонство.

Предаваясь низкому греху пьянства в моей берлоге, мы и не заметили, как время стало клониться к вечеру. Надо было что-то предпринимать для продолжения развлечений. Отдыхающий на моем старом добром диване Макс подал мысль, что неплохо-де было бы поймать каких-нибудь подруг на ночь. На мое замечание, что вместе с подругами можно поймать и еще что-нибудь, он только раздраженно махнул рукой и заявил, что намерен веселиться по полной программе. Видимо, конфискованные у бабки деньги придали ему уверенности в себе, а выпитое как следует тюкнуло в голову, и он возомнил себя прожигающим жизнь веселым миллионером. А вообще, мне на это было наплевать. Я и сам не дурак повеселиться, соблюдая, впрочем, осторожность.

Когда Макс и я, слегка пошатываясь, вышли на улицу, мы оба как раз находились в той кондиции, когда душа требует приключений, любви и подвигов. Заходящее багровое солнце слеповато освещало кривую улочку, усаженную покоцанными, безобразными деревьями. Кроны этих странных деревьев были похожи на головы, которые обкорнал пьяный парикмахер.

Найти «подруг» на сей раз оказалось проще, чем я ожидал. Две какие-то дуры из тех, что обожают шляться по вечерам в поисках приключений на свои безмозглые головенки, привлеченные возможностью халявной выпивки и дешевых ласк, составили нам с Максом компанию. Как их звали, я уже не помню. Одну, кажется, Юля, а другую — то ли Жанна, то ли Оксана.

Старая заброшенная больница располагалась на самой городской окраине, за полуобезлюдевшими, допотопными «пролетарскими» кварталами. Еще с самого детства я слышал об этой больнице столько разных историй, что их хватило бы на средней толщины дрянную книженцию — из тех, которые всякие засранцы любят полистать, дабы пощекотать нервы. То там якобы находили отрезанные человеческие уши, то кишки, то еще какую-нибудь «расчлененку». Теперь, по слухам, заброшенная больница превратилась в убежище «деклассированного элемента» и в место сходок подростковых банд.

Я сейчас уже не помню, кто первый из нас с Максом предложил отправиться в это колоритное местечко. Наши подруги, с которыми мы к тому времени успели распить пару бутылок какой-то дешевой отравы, с идиотским хихиканьем оценили идею прогулки на окраину.

* * *

Старое, местами обрушенное, местами слегка обгорелое здание главного корпуса, окруженное непроходимым полумертвым кустарником, встретило нас равнодушной тишиной. Заваленная грязью, столетней листвой и прочим мусором асфальтовая дорожка вела от ржавых ворот к ободранному высокому крыльцу с выломанными дверями, наполовину рухнувшим козырьком и дурацкими бетонными шарами по краям лестницы. Эти шары почему-то произвели особое впечатление на Макса, и он с радостным ревом кинулся сдвигать их с мест, возмущаясь, что никто ему не помогает. Наконец, девчонкам удалось отвлечь перепачканного Макса от его работы, и мы вошли в больницу.

Больница, как я уже говорил, была очень старая и очень большая. За четырехэтажным главным корпусом располагались другие корпуса и еще какие-то непонятные больничные постройки, утопавшие в зарослях кленов, карагачей и прочей неопрятной городской флоры. Пробраться через эти джунгли, не лишившись части одежды и волос, было просто невозможно.

Выкрикивая пьяные глупости, мы недолго бродили по темным пыльным коридорам. Вскоре мы с удобством расположились в бывшей операционной на третьем этаже. Помню, какое-то дурное предчувствие кольнуло меня тогда в левый бок. Я не обратил на это внимания. Как выяснилось потом, напрасно.

Уютно расположившись за поломанным операционным столом, на котором, надо надеяться, немало несчастных испустило дух под ножом мясника-хирурга, мы приступили к пиру. Наступившую темноту разгонял свет изготовленных на месте четырех импровизированных факелов. Макс, по обыкновению, вовсю нес какую-то бессвязную ерунду. Помнится, он обещал пристукнуть свою бабку.

* * *

... Совсем не помню, откуда он взялся. Я не видел и не слышал, откуда он пришел. Удивительно только, что его присутствие я принял как что-то само собой разумеющееся. Да, он просто сидел рядом с нами — высокий, худощавый, в медицинском халате, заляпанном буро-зелеными пятнами. Я помню, что мне бросился в глаза длинный изломанный шрам, пересекающий пепельное лицо сверху донизу, от лба до подбородка — через нос. В свете факелов его глаза, как бы затянутые пленкой, временами мерцали, словно елочные лампочки. Он сидел среди нас, ничего не говоря, ничего не делая.

Оглохший и ослепший вконец Макс все что-то спрашивал у него, девицы болтали наперебой. Голова у меня гудела, как трансформаторная будка, перед зрачками плыли клочья какого-то тумана. Вспоминаю, что перед тем как вырубиться, я поймал на себе взгляд затянутых пленкой, по-змеиному немигающих глаз.

Очнулся я от странного, весьма гадкого звука — будто кто-то размеренно и чинно стучал по пустой кастрюле. Кроме меня, в операционной никого не было. Макс, девки и тот таинственный тип, если только он не был плодом пьяного воображения, куда-то исчезли. На память о них остались одни пустые бутылки и догорающие вонючие факелы. Преодолев земное тяготение, я поднялся с ветхого стула и направился к выходу. О том, что произошло дальше, я вспоминаю с таким ужасом, какой мало кому знаком. Я никогда не баловался наркотой, и потому то, что я тогда пережил, нельзя объяснить галлюцинацией. Психика у меня, во всяком случае до того дня, была крепкой. С похмелья я видениями не страдал.

Выйдя с факелом в руке в коридор, я услышал позади себя тяжелые шаги, сопровождавшиеся довольно фальшивым посвистыванием. Я резко обернулся, и едва не ткнул факелом в морду тому самому типу со шрамом. Не успел я рта раскрыть, как тот гнусаво произнес:

— Пойдем, твои друзья ждут тебя, — и весьма крепко схватил меня за локоть. Рука у него была сильная, холодная и какая-то мокрая.

— Ты кто? — хрипло выдавил я.

— Санитар, — прозвучало в ответ.

Идиотизм ответа был очевиден — настолько, что я неожиданно испугался.

— Какой еще санитар?! — спросил я, меж тем соображая, где и что делает Макс.

— Санитар больницы. Я здесь работаю. Помогаю врачам.

Мне все стало тут же ясно. Я всегда говорил, что ночные приключения никому не идут на пользу! Предельно сконцентрировавшись, я резко вырвался из противной лапы и обрушил факел на патлатую башку «санитара». Вмиг она исчезла в роскошном фейерверке искр, и вслед за тем «санитар» с утробным рычанием метнулся на меня. У меня не было желания упражняться в единоборствах с этим психом. Рискуя разбить собственную коробку для мозгов, я бросился вдаль по коридору, перепрыгивая через ломаные кушетки, размахивая факелом и вопя «Макс, Макс!!» Повернув за угол, я неожиданно увидел зеленоватый свет, льющийся из-за большой железной двери.

Бросившись к ней, я распахнул ее и...

Огромная комната была залита болотно-зеленым свечением, исходившим от странного длинного светильника под потолком. На большом мраморном столе лежало то, что осталось от Макса. Весело улыбающаяся знакомая голова находилась не там, где ей бы положено находиться. Она покоилась в эмалевой чашке, стоящей на подставке перед странного вида статуей — я не успел ее толком разглядеть. Вокруг стола с максовыми останками орудовали — о, боже правый!

Я не знаю, смеяться сейчас или плакать, — четыре в прямом смысле слова скелета в изодранных и когда-то белых халатах. Из-под докторских шапочек свисали остатки мерзких, пропитанных гноем волос.

Эти пародии на хирургов срезали с костей моего приятеля его свежее кровоточащее мясо и бросали его прямо на пол. На полу, помимо прочего, валялись, словно забытые игрушки, головы Юли и Жанны-Оксаны.

— Вот ты и у друзей, — мягко и весело произнес подкравшийся сзади Санитар, — сейчас тебе будет хорошо. Верь мне.

* * *

Это последнее, что я запомнил. Очнулся я уже в камере. Как я потом узнал, проезжавший мимо старой больницы милицейский патруль был привлечен лучами зеленого света, вырывавшимися из разбитых окон третьего этажа. Зайдя в больницу, менты обнаружили зрелище, заставившее их как следует проблеваться. Небольшая комнатка была снизу доверху перемазана кровью. По полу были разбросаны жалкие изрезанные человеческие останки, а посреди этого безобразия, счастливо улыбаясь, сидел на четвереньках вымазанный чужими кишками идиот и ржавым скальпелем выковыривал глазные яблоки из отрезанной головы.

Как вы уже поняли, этим идиотом был я.
♦ одобрила Совесть
Автор: Роман Дих

Во время утреннего обхода я первым делом зашла к ребёнку, которого перевели сегодня ночью к нам из хирургии. Мальчик таращился на меня круглыми карими глазами, не мигая, удивительно ясным взглядом — ни транквилизаторы, ни солидная доза анестезии, полученные им ночью, казалось, не подействовали.

— Так… Миша, да? Ну, как ты себя чувствуешь? — я присела на краешек его кровати. Полноватый симпатичный мальчик не производил впечатления сумасшедшего.

К этому пациенту я испытывала болезненное, гадливое любопытство. За несколько лет работы в стационаре детского травматологического отделения я, конечно, всякого насмотрелась — но случай, когда привозят восьмилетнего ребёнка, который спокойно, едва ли не на глазах у родителей отрезал себе один за другим три пальца на руке, был единственным в своем роде.

Я смотрела на мальчика, и любопытство мучило меня все сильнее, набухая отвратительным нарывом. Такое уже было однажды, когда я, гуляя в скверике неподалёку от дома, обнаружила мёртвого голубя, кишащего опарышами. Я долго стояла и смотрела на него, даже попробовала перевернуть мертвое тельце, чтобы не пропустить ни кусочка той мерзости, что так бесстыдно раскинулась на парковой дорожке.

Я взяла здоровую руку Миши в свою.

— Не болит?

Миша покачал головой. Странный ребёнок. Что могло сподвигнуть его на этот дикий поступок? Что заставило мальчика не чувствовать боли и не кричать, когда лезвия резали мягкую плоть и хрупкие косточки детских пальцев? Возможно, психиатрическое обследование дало бы ответы на мои вопросы, но любопытство жгло меня изнутри, не давая возможности ждать.

Мальчик молчал.

* * *

Уже пора было домой, когда я решила ещё раз заглянуть к своему маленькому пациенту, чей неадекватный поступок так меня взволновал.

Я подхватила маленькие ножницы и, тщательно протерев их салфеткой и спрятав в рукаве, проследовала в палату, где находился Миша. К моему счастью, его сосед спал, две оставшиеся койки пустовали.

— Так всё-таки, зачем ты это сделал? — с каким-то жадным нетерпением спрашивала я у мальчика.

— Я... это мои... друзья были... — карие глаза опустились.

— Кто друзья — пальцы?

— Нет! Сначала Витя со мной поссорился во дворе, потом Коля... потом Таня...

— Это разве повод для такого поступка?

— Нет. Я когда себе пальцы... я представлял, что я их от себя отрезаю. Я злой был, — мальчик замолчал смущённо.

— А теперь как ты себя чувствуешь?

Миша сразу ответил, почти шёпотом:

— Мне грустно сильно.

Я погладила Мишу по чёрным волосам и, вставая, уронила на его постель ножницы из рукава.

* * *

Я не думала о Мише вечером, когда играла с дочкой, ужинала, ложилась спать под теплый бок мужа.

Зато утро встретило меня колоссальными неприятностями на работе. Мишу перевели в отделение офтальмологии, но что медицина может сделать, когда ребёнок лишает себя зрения?

Мне, к сожалению, уже не спросить у Миши, о ком он думал, когда вырезал себе глаза.
♦ одобрила Совесть
18 июля 2014 г.
В один ничем не примечательный летний вечер я сидела дома, пила чай и смотрела телевизор. Мой муж находился на работе, на дежурстве в морге.

Время близилось к полуночи, и я начала уже засыпать, когда меня разбудил звонок мобильного телефона. Увидев, что со мной хочет поговорить муж, я удивилась, так как с работы он звонил крайне редко, так как постоянно был занят.

Я ответила на вызов и сразу же задала вопрос:

— Что случилось?

Ответом мне была тишина и какое-то щелканье, как будто кто-то играл с зажигалкой. Мне стало не по себе, и я нажала на сброс. Попробовала перезвонить, но трубку никто не поднимал.

Вспомнив, что в морге есть еще и стационарный телефон, я тут же решила позвонить туда. На вызов ответил санитар Толя, и я попросила позвать своего мужа к телефону.

Выяснилось, что Вова, работая со своим клиентом, положил телефон на подоконник в секционной, дабы тот не вывалился у него из кармана. Завершив свою работу около восьми часов вечера, он закрыл дверь на ключ и пошел заниматься бумажной работой в кабинет, который находился на приличном расстоянии от секционной. Телефон, конечно же, так и остался лежать на подоконнике в запертом помещении. Я так ничего ему и не сказала о странном телефонном звонке, и в итоге списала бы его на странную поломку связи, если бы история не получила случайное продолжение.

Через пару дней к нам в гости пришел друг мужа, врач-реаниматолог. Они сидели на кухне, выпивали, беседовали. Под вечер я решила проведать их на кухне, подошла к двери и невольно стала свидетелем рассказа моего мужа о том, что в последнее время на работе его и еще нескольких коллег преследует чувство, как будто за ними кто-то наблюдает из вентиляции. Кто-то, якобы, даже слышал щелчки оттуда.

Прошла уже неделя с того случая, вроде все как всегда, но знаете, я теперь как-то с опаской отпускаю мужа на работу, потому что никто так и не знает, что в конце концов там у них происходит. Вот так и живем.
♦ одобрила Совесть