Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БОЛЬНИЦЫ»

28 ноября 2014 г.
Первоисточник: doktorbel.livejournal.com

Есть болезни, СПИД по сравнению с которыми покажется насморком...

Врач, отработавший по меньшей мере три года, знает, что найти хотя бы одного больного, у коего полностью совпала бы клиническая картина с учебником, фактически не реально. Всегда приходится хоть чуть-чуть поломать голову, человек ведь не может иметь одну болячку, просто он недообследован. Совместное действие повреждающих факторов не только отягощает картину, но и усложняет постановку диагноза того заболевания, которое может привести к летальному исходу...

Но есть болезни, которые вообще не укладываются ни в какие разумные рамки и в учебниках вы их не найдете...

Меня зовут ВэВэ, работаю реаниматологом в одной из районных больниц Дальнего-предальнего Востока. Собственно ничем моя жизнь не отличается от других рядовых врачей. Самая большая и распространённая в нашей среде проблема — острая нехватка денег, и мы эти денюги пытаемся заработать где ни попадя: кто-то идет в частные клиники, кто-то держит магазин, кто-то ничего не делает: ему хватает.

Я же, когда наступает отпуск, уезжаю куда-нибудь в Тьмутаракань. Устраиваюсь в больничку по специальности и спустя месяц возвращаюсь с подарками для своих близких (детям мороженое, жене трип… розы).

Наступил март месяц. Я заранее договорился с главврачом о командировке, билетах… За неделю до отъезда ко мне подошёл мой хирургический друг Миша, виртуоз меча и зажима. Нормальный парень, со здоровой ещё печенью, компанейский. Напросился со мной поехать. Как раз в этом месяце нужен был хирург, ну а чё, здорово, веселее будет; конечно, я взял его с собой.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
27 ноября 2014 г.
При большом желании особо впечатлительные особы могут усмотреть в нижеизложенной истории некую мистику. Лично я не думаю, что здесь замешаны какие-то сверхъестественные силы (всякое в жизни случается), но мнение у каждого своё.

В общем, на днях зашел к родителям в гости и решил рассказать матери вычитанную когда-то историю-шутку (иначе ее не назвать) про врача, который ехал в лифте с женщиной с красным браслетом на руке. Мама послушала, посмеялась, а после сказала:

— Это все глупости, намного страшнее то, что происходит в реальной жизни. У нас в Дунаевцах (она с Украины) лет тридцать назад был врач-хирург. Лечил хорошо, но чтобы бесплатно — никогда. И все об этом знали, всегда носили ему конверты и подачки. Причем работал он по принципу «деньги вперед». А если не было денег, то врачу было глубоко плевать на страдания больного и его семьи. У него были связи в крайкоме, так что так просто снять его с должности никто не мог, да и специалист он был незаменимый, хоть и человек гнилой.

Как-то поздно вечером он был в клинике, и к ним в отделение спешно привезли молодую пару, разбившуюся на машине. Девушка была мертва, а парень еле дышал, требовалась срочная операция. Так получилось, что свободных хирургов в тот момент не оказалось. Медсестра побежала к вышеупомянутому хирургу в кабинет и стала упрашивать его прооперировать парня как можно скорее, пока еще можно что-то попытаться сделать. Хирург, оторвавшись от чтения каких-то документов, поднял на медсестру глаза:

— Родственники приехали?

— Какие родственники?! Разбились же только, непонятно, кто и что. Скорее, доктор, он ещё дышит!

— Вот как приедут, тогда и посмотрю, — взгляд врача снова уткнулся в листы на столе.

Клятва Гиппократа, говорите? Нет, не слышал.

Парень продержался недолго, умер. Хирург пошёл домой...

Утром он стоял в морге возле вчерашнего трупа. Трупа его родного сына. Которого можно было бы спасти, если бы не алчность отца.

Что стало после этого с хирургом — неизвестно, но из той клиники он уволился.

Мораль сей басни лежит прямо на поверхности, нет смысла её выводить.
♦ одобрил friday13
13 октября 2014 г.
Произошла эта история в 1986 году, когда моя шестимесячная дочка Катя заболела. Почти месяц мы с Катей помыкались по больницам, но улучшения не было. Я перестала доверять врачам и хотела уйти с ребенком домой — там мне было бы легче, но нас не отпускали.

И вот каждый вечер в окно нашей палаты стала биться огромная черная летучая мышь. Палата находилась на втором этаже, мышь зависала в воздухе и со всей силы билась в стекло. Мы несколько раз пытались прогнать ее, но летучая мышь нас нисколечко не боялась. Зато мы панически боялись ее. Представьте: ночь, за стеклом сидит огромная летучая мышь, словно клякса, и внимательно смотрит в окно, прямо на мою дочку.

Так продолжалось несколько ночей подряд. Мышь прилетала в одно и то же время и садилась, словно ожидая чего-то. И в одну из ночей она, наконец, дождалась: моя Катюша умерла.

Больше мышь никогда не появлялась.
♦ одобрил friday13
2 октября 2014 г.
Я работаю в реанимации инфекционной больницы, где почти каждую ночь происходят странные вещи. Так как у нас лежат почти все безнадежные больные, доживающие свои последние кто часы, а кто дни, то ночами поспать не удается, часто приходится констатировать смерть.

Может кто знает, что в реанимации всех пациентов привязывают к кровати, так как в период болезни многие не контролируют своих действий, могут встать и нассать на приборы, а некоторые попадаются буйные, кидаются на медперсонал.

Так вот, 23 июня этого года, я, как обычно, заступил на дежурство (я — врач-инфекционист). Помню, посмотрел на время — было 18 часов, и пошел делать обход. Всех посмотрел, выяснилось, что одна палата пустует. Я попросил девочек медсестер помыть ее, включить кварцевую лампу и закрыть. Сам пошел в ординаторскую, заполнять истории болезней.

В 00-30 приспичило в туалет, прохожу мимо пустой палаты (вместо стен у нас окна, чтобы было видно пациентов) и вижу девушку, привязанную к постели, раздетую, все как положено, и она смотрит на меня. Такое бывает, что пациенты в нашей реанимации приходят в сознание.

Я удивился — как это, положили больную и мне ничего не сказали. Ну, думаю, осмотрю ее, потом пойду дам чертей девчонкам. Захожу, дверь открыта, лампа горит, ну это вообще, думаю, девочки переработали. Подхожу к ней, говорю:

— Вы к нам сегодня поступили?

Она мне:

— Нет.

Думаю, с отделения какого-нибудь спустили (реанимация в подвале). Я говорю:

— Сейчас я вас осмотрю и задам несколько вопросов, вы не против?

— Нет.

— Вот и хорошо.

Надеваю перчатки. Смотрю глаза, а зрачок на всю радужку. Бывает так после некоторых лекарственных препаратов. А она на меня так посматривает:

— Ты новенький здесь?

Странные, думаю, вопросы задает, а сам отвечаю:

— Полгода уже работаю.

— То-то я тебя здесь не видела.

Я вообще обалдел. Осмотрел ее, печень увеличена, кожные покровы желтушные. Гепатит. Пойду, думаю, схожу к медсестрам, дам чертей и заодно возьму историю болезни. Вышел из палаты, оглянулся, а она смотрит и взгляд какой-то страшный, исподлобья.

Захожу в сестринскую, девчонки чай пьют. Я говорю:

— Что ж вы, пациентку привезли, а мне ничего не сказали.

Они говорят:

— Какую пациентку? Нам никого не привозили.

Я струхнул, говорю:

— Пойдем, посмотрим.

Приходим, а там пусто, дверь закрыта.

Они мне:

— Ну и шуточки у вас, Александр Романович.

А мне-то не до шуток. Пошел с ними в сестринскую и до утра не выходил. А утром пришел заведующий, я к нему:

— Петр Александрович, сегодня такой случай со мной произошел.

И все ему рассказал. А он мне:

— Ты не первый, кто ее видит. Пять лет назад в этой палате в страшных мучениях скончалась девушка. Мы ничем ей не могли помочь. С тех пор, она каждый год приходит в эту палату.

Я стою в шоке.

— Ничего, — говорит, — она у нас не одна. Есть еще такие, и ты с ними еще познакомишься.
♦ одобрила Happy Madness
22 сентября 2014 г.
Первоисточник: barelybreathing.ru

Лежал я как-то раз в больнице с воспалением легких. В большой больнице — второй городской. Как раз в новом ее здании, что недалеко от КЗ «Минск». Лежу я, значит, в пульмонологии, лечусь потихоньку, на прогревания хожу, которое делают в помещении этажом ниже.

Однажды возвращаюсь я с процедуры, как раз мимо лифтов к лестнице прохожу и вижу, как тетка какая-то мечется по площадке. И то подходит к дверям лифта, то отскакивает обратно. На пролете этом людей ходит очень мало, все в основном пользуются лифтами около центрального входа. А тут один служебный, а второй, похоже, вообще сломан.

Прохожу я мимо этой женщины. Стараюсь прикинуться ветошью, мол, меня тут нет, я плод вашего воображения. Не прокатило. Сцапала меня она за локоть и как давай говорить, что в шахте кто-то плачет, да так жалобно, что сердце разрывается. Как ребенок. Что надо лифт открыть, персонал позвать.

Психиатрии в больнице нет, только неврология. Погрешил на нее. Ну, выпустили тетеньку раньше срока, с кем не бывает? Послушал я ее, послушал, потом стал объяснять, что детского отделения в больнице нет, детей сюда никто не водит, откуда же взяться ребенку, да еще в шахте лифта? Служебного лифта. Даже предложил ее до неврологии проводить. А женщина давай меня к лифту подталкивать, типа, сам послушай. Я подошел к этим дверям, солидным таким, стальным. Подумал, может, отвяжется, если скажу, что не слышу ничего. И вот тут начинается самое интересное.

Прижался я ухом к этим дверям. Сперва ничего не было слышно, только гудение где-то далеко. А потом я услышал всхлип. Секунды через четыре еще один. Потом вроде кто-то подышал и начал хныкать. Еще через пару секунд до меня дошло, что звук действительно доносится с обратной стороны. То бишь из шахты. Плакал вроде как и правда ребенок, но звуки были какими-то искаженными. Мне тогда показалось, что это вовсе не ребенок плачет, а взрослый пытается обмануть нас. После каждых натужных всхлипываний слышалось сипение, словно кто-то большой и старый втягивает в себя воздух.

Я тогда здорово перепугался. Кинулся на эту тетку. Почти кричал ей, что там нет никого, велел ей убираться... Много чего я ей тогда наговорил. А она посмотрела на меня и спросила:

— Там ведь не ребенок, да?

Я промолчал. Тетка перекрестилась и кинулась вниз по лестнице. Я остался один. И тут со стороны закрытых створок лифта послышался смешок. И, черт возьми, я готов поклясться, что в них кто-то тихонько поскребся.
♦ одобрила Совесть
31 июля 2014 г.
Автор: Тихонов Владислав

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

Что заставило нас с Максом переться в тот вечер в заброшенную больницу на окраине города, одному черту ведомо. В тот злополучный день Максу удалось стянуть у старой карги, приходящейся ему по недоразумению бабкой, ее заначку. Эта выжившая из ума беззубая верблюдица копила, видите ли, «на гроб». Макс был отличный парень, а так как я — его лучший друг, то своим трофеем он по-братски поделился со мной.

Начали мы с пива. В захарканном, заваленном собачьим и человечьим калом «Парке победителей», сидя на раздолбанной скамейке, мы прихлебывали божественный напиток, разглядывали проходящих мимо бабенок и строили планы на вечер. Погода в тот день была на редкость пакостная. Вовсю светило окаянное солнце, и жара стояла, как в крематории. Все это привело к тому, что нас слегка развезло. Пиво закончилось, и нас потянуло достать чего-нибудь покрепче.

Взяв в магазине «флакон» и какой-то поганой жратвы в консервной банке, мы без долгих раздумий поехали в мою скромную обитель, так как пить водку на улице — дрянное пижонство.

Предаваясь низкому греху пьянства в моей берлоге, мы и не заметили, как время стало клониться к вечеру. Надо было что-то предпринимать для продолжения развлечений. Отдыхающий на моем старом добром диване Макс подал мысль, что неплохо-де было бы поймать каких-нибудь подруг на ночь. На мое замечание, что вместе с подругами можно поймать и еще что-нибудь, он только раздраженно махнул рукой и заявил, что намерен веселиться по полной программе. Видимо, конфискованные у бабки деньги придали ему уверенности в себе, а выпитое как следует тюкнуло в голову, и он возомнил себя прожигающим жизнь веселым миллионером. А вообще, мне на это было наплевать. Я и сам не дурак повеселиться, соблюдая, впрочем, осторожность.

Когда Макс и я, слегка пошатываясь, вышли на улицу, мы оба как раз находились в той кондиции, когда душа требует приключений, любви и подвигов. Заходящее багровое солнце слеповато освещало кривую улочку, усаженную покоцанными, безобразными деревьями. Кроны этих странных деревьев были похожи на головы, которые обкорнал пьяный парикмахер.

Найти «подруг» на сей раз оказалось проще, чем я ожидал. Две какие-то дуры из тех, что обожают шляться по вечерам в поисках приключений на свои безмозглые головенки, привлеченные возможностью халявной выпивки и дешевых ласк, составили нам с Максом компанию. Как их звали, я уже не помню. Одну, кажется, Юля, а другую — то ли Жанна, то ли Оксана.

Старая заброшенная больница располагалась на самой городской окраине, за полуобезлюдевшими, допотопными «пролетарскими» кварталами. Еще с самого детства я слышал об этой больнице столько разных историй, что их хватило бы на средней толщины дрянную книженцию — из тех, которые всякие засранцы любят полистать, дабы пощекотать нервы. То там якобы находили отрезанные человеческие уши, то кишки, то еще какую-нибудь «расчлененку». Теперь, по слухам, заброшенная больница превратилась в убежище «деклассированного элемента» и в место сходок подростковых банд.

Я сейчас уже не помню, кто первый из нас с Максом предложил отправиться в это колоритное местечко. Наши подруги, с которыми мы к тому времени успели распить пару бутылок какой-то дешевой отравы, с идиотским хихиканьем оценили идею прогулки на окраину.

* * *

Старое, местами обрушенное, местами слегка обгорелое здание главного корпуса, окруженное непроходимым полумертвым кустарником, встретило нас равнодушной тишиной. Заваленная грязью, столетней листвой и прочим мусором асфальтовая дорожка вела от ржавых ворот к ободранному высокому крыльцу с выломанными дверями, наполовину рухнувшим козырьком и дурацкими бетонными шарами по краям лестницы. Эти шары почему-то произвели особое впечатление на Макса, и он с радостным ревом кинулся сдвигать их с мест, возмущаясь, что никто ему не помогает. Наконец, девчонкам удалось отвлечь перепачканного Макса от его работы, и мы вошли в больницу.

Больница, как я уже говорил, была очень старая и очень большая. За четырехэтажным главным корпусом располагались другие корпуса и еще какие-то непонятные больничные постройки, утопавшие в зарослях кленов, карагачей и прочей неопрятной городской флоры. Пробраться через эти джунгли, не лишившись части одежды и волос, было просто невозможно.

Выкрикивая пьяные глупости, мы недолго бродили по темным пыльным коридорам. Вскоре мы с удобством расположились в бывшей операционной на третьем этаже. Помню, какое-то дурное предчувствие кольнуло меня тогда в левый бок. Я не обратил на это внимания. Как выяснилось потом, напрасно.

Уютно расположившись за поломанным операционным столом, на котором, надо надеяться, немало несчастных испустило дух под ножом мясника-хирурга, мы приступили к пиру. Наступившую темноту разгонял свет изготовленных на месте четырех импровизированных факелов. Макс, по обыкновению, вовсю нес какую-то бессвязную ерунду. Помнится, он обещал пристукнуть свою бабку.

* * *

... Совсем не помню, откуда он взялся. Я не видел и не слышал, откуда он пришел. Удивительно только, что его присутствие я принял как что-то само собой разумеющееся. Да, он просто сидел рядом с нами — высокий, худощавый, в медицинском халате, заляпанном буро-зелеными пятнами. Я помню, что мне бросился в глаза длинный изломанный шрам, пересекающий пепельное лицо сверху донизу, от лба до подбородка — через нос. В свете факелов его глаза, как бы затянутые пленкой, временами мерцали, словно елочные лампочки. Он сидел среди нас, ничего не говоря, ничего не делая.

Оглохший и ослепший вконец Макс все что-то спрашивал у него, девицы болтали наперебой. Голова у меня гудела, как трансформаторная будка, перед зрачками плыли клочья какого-то тумана. Вспоминаю, что перед тем как вырубиться, я поймал на себе взгляд затянутых пленкой, по-змеиному немигающих глаз.

Очнулся я от странного, весьма гадкого звука — будто кто-то размеренно и чинно стучал по пустой кастрюле. Кроме меня, в операционной никого не было. Макс, девки и тот таинственный тип, если только он не был плодом пьяного воображения, куда-то исчезли. На память о них остались одни пустые бутылки и догорающие вонючие факелы. Преодолев земное тяготение, я поднялся с ветхого стула и направился к выходу. О том, что произошло дальше, я вспоминаю с таким ужасом, какой мало кому знаком. Я никогда не баловался наркотой, и потому то, что я тогда пережил, нельзя объяснить галлюцинацией. Психика у меня, во всяком случае до того дня, была крепкой. С похмелья я видениями не страдал.

Выйдя с факелом в руке в коридор, я услышал позади себя тяжелые шаги, сопровождавшиеся довольно фальшивым посвистыванием. Я резко обернулся, и едва не ткнул факелом в морду тому самому типу со шрамом. Не успел я рта раскрыть, как тот гнусаво произнес:

— Пойдем, твои друзья ждут тебя, — и весьма крепко схватил меня за локоть. Рука у него была сильная, холодная и какая-то мокрая.

— Ты кто? — хрипло выдавил я.

— Санитар, — прозвучало в ответ.

Идиотизм ответа был очевиден — настолько, что я неожиданно испугался.

— Какой еще санитар?! — спросил я, меж тем соображая, где и что делает Макс.

— Санитар больницы. Я здесь работаю. Помогаю врачам.

Мне все стало тут же ясно. Я всегда говорил, что ночные приключения никому не идут на пользу! Предельно сконцентрировавшись, я резко вырвался из противной лапы и обрушил факел на патлатую башку «санитара». Вмиг она исчезла в роскошном фейерверке искр, и вслед за тем «санитар» с утробным рычанием метнулся на меня. У меня не было желания упражняться в единоборствах с этим психом. Рискуя разбить собственную коробку для мозгов, я бросился вдаль по коридору, перепрыгивая через ломаные кушетки, размахивая факелом и вопя «Макс, Макс!!» Повернув за угол, я неожиданно увидел зеленоватый свет, льющийся из-за большой железной двери.

Бросившись к ней, я распахнул ее и...

Огромная комната была залита болотно-зеленым свечением, исходившим от странного длинного светильника под потолком. На большом мраморном столе лежало то, что осталось от Макса. Весело улыбающаяся знакомая голова находилась не там, где ей бы положено находиться. Она покоилась в эмалевой чашке, стоящей на подставке перед странного вида статуей — я не успел ее толком разглядеть. Вокруг стола с максовыми останками орудовали — о, боже правый!

Я не знаю, смеяться сейчас или плакать, — четыре в прямом смысле слова скелета в изодранных и когда-то белых халатах. Из-под докторских шапочек свисали остатки мерзких, пропитанных гноем волос.

Эти пародии на хирургов срезали с костей моего приятеля его свежее кровоточащее мясо и бросали его прямо на пол. На полу, помимо прочего, валялись, словно забытые игрушки, головы Юли и Жанны-Оксаны.

— Вот ты и у друзей, — мягко и весело произнес подкравшийся сзади Санитар, — сейчас тебе будет хорошо. Верь мне.

* * *

Это последнее, что я запомнил. Очнулся я уже в камере. Как я потом узнал, проезжавший мимо старой больницы милицейский патруль был привлечен лучами зеленого света, вырывавшимися из разбитых окон третьего этажа. Зайдя в больницу, менты обнаружили зрелище, заставившее их как следует проблеваться. Небольшая комнатка была снизу доверху перемазана кровью. По полу были разбросаны жалкие изрезанные человеческие останки, а посреди этого безобразия, счастливо улыбаясь, сидел на четвереньках вымазанный чужими кишками идиот и ржавым скальпелем выковыривал глазные яблоки из отрезанной головы.

Как вы уже поняли, этим идиотом был я.
♦ одобрила Совесть
Автор: Роман Дих

Во время утреннего обхода я первым делом зашла к ребёнку, которого перевели сегодня ночью к нам из хирургии. Мальчик таращился на меня круглыми карими глазами, не мигая, удивительно ясным взглядом — ни транквилизаторы, ни солидная доза анестезии, полученные им ночью, казалось, не подействовали.

— Так… Миша, да? Ну, как ты себя чувствуешь? — я присела на краешек его кровати. Полноватый симпатичный мальчик не производил впечатления сумасшедшего.

К этому пациенту я испытывала болезненное, гадливое любопытство. За несколько лет работы в стационаре детского травматологического отделения я, конечно, всякого насмотрелась — но случай, когда привозят восьмилетнего ребёнка, который спокойно, едва ли не на глазах у родителей отрезал себе один за другим три пальца на руке, был единственным в своем роде.

Я смотрела на мальчика, и любопытство мучило меня все сильнее, набухая отвратительным нарывом. Такое уже было однажды, когда я, гуляя в скверике неподалёку от дома, обнаружила мёртвого голубя, кишащего опарышами. Я долго стояла и смотрела на него, даже попробовала перевернуть мертвое тельце, чтобы не пропустить ни кусочка той мерзости, что так бесстыдно раскинулась на парковой дорожке.

Я взяла здоровую руку Миши в свою.

— Не болит?

Миша покачал головой. Странный ребёнок. Что могло сподвигнуть его на этот дикий поступок? Что заставило мальчика не чувствовать боли и не кричать, когда лезвия резали мягкую плоть и хрупкие косточки детских пальцев? Возможно, психиатрическое обследование дало бы ответы на мои вопросы, но любопытство жгло меня изнутри, не давая возможности ждать.

Мальчик молчал.

* * *

Уже пора было домой, когда я решила ещё раз заглянуть к своему маленькому пациенту, чей неадекватный поступок так меня взволновал.

Я подхватила маленькие ножницы и, тщательно протерев их салфеткой и спрятав в рукаве, проследовала в палату, где находился Миша. К моему счастью, его сосед спал, две оставшиеся койки пустовали.

— Так всё-таки, зачем ты это сделал? — с каким-то жадным нетерпением спрашивала я у мальчика.

— Я... это мои... друзья были... — карие глаза опустились.

— Кто друзья — пальцы?

— Нет! Сначала Витя со мной поссорился во дворе, потом Коля... потом Таня...

— Это разве повод для такого поступка?

— Нет. Я когда себе пальцы... я представлял, что я их от себя отрезаю. Я злой был, — мальчик замолчал смущённо.

— А теперь как ты себя чувствуешь?

Миша сразу ответил, почти шёпотом:

— Мне грустно сильно.

Я погладила Мишу по чёрным волосам и, вставая, уронила на его постель ножницы из рукава.

* * *

Я не думала о Мише вечером, когда играла с дочкой, ужинала, ложилась спать под теплый бок мужа.

Зато утро встретило меня колоссальными неприятностями на работе. Мишу перевели в отделение офтальмологии, но что медицина может сделать, когда ребёнок лишает себя зрения?

Мне, к сожалению, уже не спросить у Миши, о ком он думал, когда вырезал себе глаза.
♦ одобрила Совесть
18 июля 2014 г.
В один ничем не примечательный летний вечер я сидела дома, пила чай и смотрела телевизор. Мой муж находился на работе, на дежурстве в морге.

Время близилось к полуночи, и я начала уже засыпать, когда меня разбудил звонок мобильного телефона. Увидев, что со мной хочет поговорить муж, я удивилась, так как с работы он звонил крайне редко, так как постоянно был занят.

Я ответила на вызов и сразу же задала вопрос:

— Что случилось?

Ответом мне была тишина и какое-то щелканье, как будто кто-то играл с зажигалкой. Мне стало не по себе, и я нажала на сброс. Попробовала перезвонить, но трубку никто не поднимал.

Вспомнив, что в морге есть еще и стационарный телефон, я тут же решила позвонить туда. На вызов ответил санитар Толя, и я попросила позвать своего мужа к телефону.

Выяснилось, что Вова, работая со своим клиентом, положил телефон на подоконник в секционной, дабы тот не вывалился у него из кармана. Завершив свою работу около восьми часов вечера, он закрыл дверь на ключ и пошел заниматься бумажной работой в кабинет, который находился на приличном расстоянии от секционной. Телефон, конечно же, так и остался лежать на подоконнике в запертом помещении. Я так ничего ему и не сказала о странном телефонном звонке, и в итоге списала бы его на странную поломку связи, если бы история не получила случайное продолжение.

Через пару дней к нам в гости пришел друг мужа, врач-реаниматолог. Они сидели на кухне, выпивали, беседовали. Под вечер я решила проведать их на кухне, подошла к двери и невольно стала свидетелем рассказа моего мужа о том, что в последнее время на работе его и еще нескольких коллег преследует чувство, как будто за ними кто-то наблюдает из вентиляции. Кто-то, якобы, даже слышал щелчки оттуда.

Прошла уже неделя с того случая, вроде все как всегда, но знаете, я теперь как-то с опаской отпускаю мужа на работу, потому что никто так и не знает, что в конце концов там у них происходит. Вот так и живем.
♦ одобрила Совесть
23 июня 2014 г.
Первоисточник: ficbook.net

Автор: Черный Дракон

Ночь подкрадывалась медленно, с какой-то неохотной настойчивостью наполняя комнату сумраком.

Так же медленно, но неизбежно меня охватывал страх. Сестра уже заходила, чтобы пожелать мне спокойной ночи. И выключила свет.

Как мне хотелось попросить ее не делать этого! Но она потребовала бы объяснений… Я знал, что если расскажу ей, она решит, что я сошел с ума. Они все и так считают, что я ненормальный, хотя я даже не говорил им о том, что вижу в окне.

По крайней мере, я могу надеяться, что оно не войдет в комнату.

А в окно я смотреть не должен. Сейчас, когда свет погас, я был уверен, что оно стоит там, как и в другие ночи.

В окне слева от кровати, задернутом дымкой вечерней росы, нельзя было рассмотреть улицу и больницу напротив — только размытое, почти не цветное отражение предметов в комнате. Но человека я вижу ясно.

Он высокий, худой. Одет в белую, почти светящуюся в темноте просторную рубаху. Стоит, вытянувшись, и словно заглядывает в комнату.

У него нет головы. Ворот белой рубахи покрыт рыжими, засыхающими пятнами. Обрубок шеи почти до горла имеет какой-то мраморный синевато-розовый цвет. С него свисает кусок отслоившейся, словно вареной кожи, похожей на мятую салфетку. Поверхность под ней гладкая, лаково-красная. Когда я смотрю в окно, то вижу, что в чернеющем провале гортани что-то пузырится и хлюпает, как закипающий кисель.

Тем не менее он может видеть меня. Я чувствовал это и раньше, но теперь убедился. Я попытался задернуть занавеску, хотя вряд ли лоскут полупрозрачной ткани мог защитить меня.

И он помахал мне рукой. Медленное, размеренное движение безжизненной кисти, путающейся в длинном рукаве.

Все мои внутренности словно сжались в тугой ледяной комок, который застрял где-то в горле, перекрыв дыхание. Я пошатнулся и, не удержав равновесия, уткнулся лбом в холодное стекло. И закричал.

— Что тебе нужно?! Я ведь не убивал тебя!

В этот момент сестра вошла в комнату, и я отпрыгнул от окна, попытавшись заслонить его спиной. Я не хотел, чтобы она тоже увидела. Меня била дрожь.

Она встревоженно смотрела на меня и, похоже, нащупывала в кармане шприц.

— Мистер Кауфман, Вы разговариваете с зеркалом?

Безголовый в окне кивнул обрубком шеи, забрызгивая стекло густыми каплями.
♦ одобрила Совесть
9 мая 2014 г.
Довелось мне поработать в психдиспансере. Грязное здание с маленькими зарешёченными окнами, грязными коридорами с трубами на потолке. Страшно идти по длинному полутёмному коридору, грязному, и слушать крики этих идиотов внутри. Коридор давит на тебя, выталкивает, что-то тяжёлое висит в воздухе.

А ночью? Ночью впечатление усиливается. Дежуришь, пол протираешь и всей кожей чувствуешь. Зло. Именно зло, но не какое-то там книжное абстрактное зло, а сумму ненависти, бессильной боли, страха. Иногда слышишь крики больных. Плач. Всё это будто висит в воздухе, медленно тебя убивая.

Те, что в палатах — они давно мертвы. Мертвы их души, характеры, личности. А вместо них — что-то чуждое.

Иногда сидишь с больным, а он может начать говорить белиберду. Петь. Может рассказать тебе, кто ты такой, где родился, твои самые сокровенные тайны. А потом этот урод захочет поведать тебе, что будет с тобой в году эдак 2026-м. И сквозь поток бреда ты чувствуешь правду. Псевдодеменция? Да-да, прикрывайтесь своей наукой, закрывайте глаза на то, что здесь творится.

А есть и почище дела.

Маразматики, психованные, эпилептики... Бабки, пишущие на стене завещания мужу, который давно уже обглодан червями в гробу. Девушки с мозгами детей, которые могут ни с того ни с сего броситься на тебя, крича твоё имя чужим мужским голосом... Да-да, раздвоение личности, врите дальше...

Многие из них дохнут от асфиксии. Будто душат друг друга, но как можно задушить, не оставив ни единого синяка на шее? А потом одного такого под одеяльце — и в морг. И со спины чувствуешь взгляд. Иногда под рукой мелькает тень, или в коридоре ночью. А иной раз слышишь из палат такие голоса, которые человеческий речевой аппарат издавать не способен.

* * *

Звали его Саша. Доставили с эпилепсией.

Мы сдружились, стали больше болтать. Я не понимал, почему эти идиоты его сюда поместили. А потом началось.

Приступы эпилепсии. Саша дёргался на кровати, орал благим матом. Ему казалось, что он горит. Вкололи успокоительное, ушли, а я остался с ним наедине. И тут со мной заговорил совершенно другой человек, выпихнувший того, кто был мне другом.

— Вы... вы не понимаете, что делаете, — говорил чужой голос.

Я уговаривал его не болтать, эпилепсия могла возобновиться.

— Дураки... дурачьё, мне не нужны двери, чтобы жить.

Я оставил его в бреду. Позже Саши не стало. Нет, он не умер. В палате был некто другой. Он орал матом, когда я заходил к нему, болтал на непонятном языке, сидя в углу. Смотрел на проходящих по коридору через оконце в двери. Пустым и холодным взглядом.

Однажды посреди ночи я, дурак дураком, тихонько заглянул в оконце его дверки.

Он был там, стоял ко мне спиной, и я едва мог слышать, как он с кем-то разговаривает. И это был не разговор сам с собой. Голосов было два.

И вот я случайно шаркнул ногой.

Он не успел повернуться, а я уже бежал по коридору, как легкоатлет. Я оглянулся. Дверь в его палату с грохотом раскрылась, и он встал посередине коридора. А за ним, из тьмы прохода, возникало что-то ещё.

— Ты идиот! Не лезь туда, куда не просят! Как ты не можешь понять? ОНИ ЖЕ ЗДЕСЬ ВСЕ МЕРТВЕЦЫ! И ТЫ ТОЖЕ!

Я заперся в своей каморке и не выходил до утра. Саша уже окончательно сбрендил, не пил, не ел. А потом умер. Больница поглотила его окончательно, поглотила то, что от него оставалось.

Я уволился через неделю после этого и никогда больше даже за километр не подходил к этой больнице. Мне несколько раз снился Саша, он стоял там же, в конце коридора, а что-то не наше жило там, за ним, скопищем теней. Что-то толкало меня к нему, и я не был в состоянии остановить сон.
♦ одобрила Совесть