Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БОЛЬНИЦЫ»

11 ноября 2012 г.
Вечером четверга я сидел в кресле и смотрел телевизор, когда зазвонил мой телефон. Это был мой друг, с которым мы занимаемся «фотосталкеризмом» — фотографируем разные страшные места и публикуем снимки на сайте. Я взял трубку:

— Алло?

— Миха, это Лёха. Я нашел прекрасное место для нашей фотоохоты!

— Что за место?

— Это старый, давно заброшенный морг. Я нашёл информацию о нём в газете 35-летней давности. Он расположен как раз недалеко от нас.

— Позвони остальным, завтра сходим...

Я взял фотоаппарат, положил его в свой старый рюкзак и лёг спать. В пять часов вечера следующего дня мы отправились к этому моргу. Нас было четверо — Лёха, Вано, я и Серёга.

Мы пришли на место (морг находился в лесу за городом) и увидели старое полуразрушенное здание. Мы начали обследовать руины в поисках новых страшных кадров для своего сайта. В какой-то момент я наступил на ржавую цепь и позвал ребят. Мы расчистили кучку мусора, которая лежала на цепях, и увидели проход в подвал. Входная дверь была обмотана ржавыми цепями. Серёга схватил арматуру, лежавшую неподалёку, и с нашей помощью вырвал крепления, на которых держалась цепь.

Перед нами открылась дверь в тёмный подвал. Был бы я один — ни за что бы не пошел дальше, но вместе с друзьями было не так страшно. Мы включили фонарики и по двое спустились вниз. Увидели старые, вспухшие от влаги стены, вдыхали тяжелый воздух, ощущали липкое давящее чувство, но в тоже время чувствовали возбуждение и азарт.

Первой нашей жуткой находкой стала висящая на проволоке старая инвалидная коляска с каплями свернувшейся крови на сиденье. Вокруг валялись железные подносы, грязные бинты, шприцы и другой медицинский хлам.

Мы уже четверть часа неспешно осматривали помещение заброшенного морга, как вдруг раздался жуткий душераздирающий вой из глубин подвала. От него на нас напал такой ужас, что мы немедленно побежали к выходу, сломя голову. Человек так кричать не мог — встречаться с существом, издающим такие звуки, нам совсем не хотелось. Убегая, мы слышали тяжелые приближающиеся шаги существа, которое мы потревожили. Добежав до выхода, мы забаррикадировали дверь в подвал и долго заваливали ее кирпичами и прочим хламом. Нам очень не хотелось, чтобы то, что мы слышали, выбралось наружу.

Уставшие, грязные и перепуганные, мы вернулись в город, так толком и не сделав фотоотчёт. Но это страшное приключение навсегда останется в нашей памяти. Наверное, нам повезло, что мы смогли выбраться из того страшного подвала и не успели зайти в него слишком далеко...
♦ одобрил friday13
1 ноября 2012 г.
Я работал охранником в морге. Это был медицинский университет: там студенты учились, на втором-третьем этажах были аудитории были для лекций, кабинеты с черепами и с зародышами в банках, судмедэкспертиза и всё такое. А в подвале был морг.

В одну из ночей, после приезда ко мне проверки (а экипаж с проверяющим регулярно приезжал часика так в два), я никак не мог уснуть. Решил походить по зданию. В подвал вел узкий коридор, он затейливо так изгибался и плавно и незаметно переходил в лестницу. Подвал представлял из себя длинный полуосвещенный коридор, пол был выложен голубой кафельной плиткой. Тут были многочисленные боковые комнаты, в них обычно мыли трупы. Коридор упирался в церемониальный зал — комната размером восемь на восемь метров. В самом зале света вообще не было, туда чуть-чуть заглядывал свет из коридора, лампы там тоже кое-где горели через одну.

В зале стоял помост, по форме и размерам напоминающий гроб. Собственно, он и служил подставкой для гроба: там постоянно проходили прощания родственников с умершими. Зал был обит кроваво-красной бархатной материей. Там и днем-то было всегда как-то неуютно, сумрачно — может, из-за того, что он находился в полуподвале и свет проникал через окна только наполовину, а уж ночью сие помещение и подавно не вызывало доверия. Именно через этот зал всегда заносили вновь прибывших пациентов и выносили выписавшихся. Железные двери вели во внутренний двор.

Я остановился возле двери морозильной комнаты, стал прислушиваться. Внутри было тихо. «Спят,как убитые!» — иронично подумал я и довольно усмехнулся. Восставать, похоже, никто не собирался. Я уже собрался уходить, как вдруг краем глаза увидел то, отчего меня поочередно окатили, сменяя друг друга, горячие и холодные волны дрожи.

Вдоль стен траурного зала шли скамейки. Обычные деревянные скамейки, сидячие места. Тут частенько бывал «аншлаг», и все родственники и знакомые усопшего не помещались в зале — им приходилось толпиться на улице, на жаре, или наоборот, на морозе. А тут посидеть можно было, отдохнуть, погреться. В полутьме зала я увидел, что на скамейке сидит бабка. Приличного вида бабушка — она даже, по-моему, была в какой-то шляпе.В один момент я даже подумал, что старушку каким-то неведомым образом заперли в этом зале, и ей ничего не осталось, кроме как ночевать там. Но подсознание вопило: какого чёрта в подвале морга в три часа ночи делает эта бабка?! Ее не должно здесь быть априори! Это все было неправильно, тем более, что бабушка уже давно должна была меня заметить, но она сидела все так же, не меняя позу и смотря куда-то в стену. Я нашарил на стене выключатель и включил свет.

В зале никого не было. На том месте, где сидела бабка, было пусто. Я, не выключая свет и постоянно оглядываясь через плечо, припустил бегом к лестнице. Потом долго не мог прийти в себя. Разбудил медсестру, тетку лет сорока пяти (со мной всегда оставалась дежурная медсестра на ночь), сбивчиво рассказал ей, что произошло. Она поначалу не придала моим словам особого значения — видимо, сонная была. Потом пришла в себя немного и проворчала, мол, я в своё время тоже всю ночь спать не могла из-за этой бабки, не хватало ещё, чтобы ты мне такие страсти рассказывал...

Я в подвал ночью больше не ходил, остерегался. А впечатление от встречи с необъяснимым осталось до сих пор. Так и не знаю, что это было, но как вспомню, так сразу дыхание слегка перехватывает из-за жути.
♦ одобрил friday13
31 октября 2012 г.
Эту историю мне рассказывала мать. Она работала в больнице техничкой. Приходила поздно вечером, уже после закрытия, и мыла лестницу с пятого этажа по первый. В одном из отделений работала докторша лет чуть за сорок. Неплохая была женщина, по словам матери, мягкая по характеру. Только выпить любила, не от хорошей жизни, конечно — среди врачей довольно часто такие случаи встречаются. Жила она с мужем, так тот конченый был алкаш — уж не знаю, кем работал и работал ли вообще, но напивался он до белой горячки, жену свою поколачивал частенько: приходила она на работу то с синяками, то с губами разбитыми. Так бы ее, наверное, и уволили потихоньку, все к этому шло. Только в один день она не вышла на работу. Когда узнали причину прогула, то все ужаснулись: ее муж напился ночью водки (ну, и она с ним выпивала вроде тоже), потом схватил топор и зарубил жену им, да так, что череп потом по кускам собирали. Сам он ничего не помнил.

Мать меня часто тогда брала с собой на работу — она приходила и днем где-то на час, чтобы навести порядок, а потом вела меня в школу (я учился тогда во вторую смену). Помню тот день, когда во дворе больницы прощались с докторшей. Толпа была такая, что не протолкнуться. Хоронили ее вроде в открытом гробу, что несколько странно в ее случае. Помню, что голова у нее вроде была забинтована, но подойти ближе и заглянуть в гроб я так и не решился, да и не жалею об этом, ибо в том возрасте, в котором я тогда был, незачем смотреть на такие вещи.

Вскоре после этого мать мыла полы вечером и услышала, как по лестнице двумя этажами ниже кто-то быстро пробежал. Это явно была женщина — отчетливо цокали каблучки по ступенькам. А в здании никого уже нет — все ушли по домам (поликлиника же), только дежурные медсестры сидят в приемном покое, да и те далеко, на первом этаже. Мать сначала подумала: может, кто из врачей задержался, так нет — к этому времени все уже уходили. Когда мать помыла всю лестницу и дошла до первого этажа, теперь уже наверху снова раздался цокот каблуков женских туфель. И снова быстро, будто женщина бежала. При этом не было характерного грохота, с которым обычно люди бегут по лестнице. Звук был коротким и быстро затих, словно женщина сделала пару шагов и либо исчезла, либо притаилась там, выше по лестнице. Тогда мать, по ее словам, начала бояться. Звуки каблуков исходили с этажа, где было отделение, в котором работала убитая докторша. Та любила носить туфли на высоком каблуке. Мать окликнула неизвестного: «Эй, кто там?» — но ответом ей была тишина. Матери надо было идти наверх, на пятый этаж — там у нее была каморка, где хранились швабры, ведра, тряпки, — но она боялась подниматься. Она пошла в приемный покой и сказала медсестрам, что наверху непонятно кто ходит — может, забрался кто-то посторонний. Поднималась вместе с ними, просмотрели все помещения — нет никого. Мать поставила свой «инструментарий» в каморку, переоделась и пошла домой.

Цокот каблучков она слышала и в последующие дни, но так уже не боялась, понимала, что «привидение» ее не съест, к ней не поднимется, да и проявляется оно чисто одним звуком. Да и дежурные сестры тоже ей потом признавались, что ночью, если выйти на лестницу и прислушаться, то можно услышать эти шаги. Одна из них пошла ночью в туалет — а это было рядом с лестницей — и перепугалась до обморока, услышав их. Шаги не были постоянными, появлялись внезапно и так же внезапно затихали. Так продолжалось где-то около недели, а потом само пропало. Тем более странным было, что докторша была убита у себя дома, а дух ее был здесь, на работе. Видно, она была очень привязана к этому месту и только здесь ей было хорошо, так что она и после смерти не хотела покидать его.
♦ одобрил friday13
20 октября 2012 г.
Расскажу о нашем патологе. Это молодой человек 25 лет довольно привлекательной внешности. В середине семестра он заменил нам нашу преподавательницу, которая отказалась от нашей группы. Он только только закончил аспирантуру, опыта мало, но преподает просто отлично — слушаем его с открытыми ртами. Так как лекции он диктует очень быстро, мы записываем его речь на диктофон. На одной из лекций он рассказал нам нижеследующую историю.

«Если кто знает, в Ростове (там часто рожают мертвых детей или детей с патологиями) есть институт акушерства и педиатрии. За немаленькую сумму наш университет скупает у института тела младенцев для практики студентов и для музея. Я был там лаборантом у патолога, иногда помогал ему вскрывать тела, но в основном просто «санитарил». Когда я закончил учиться, мне разрешили вскрывать тела самостоятельно, без помощников. В тот день наш университет закупил партию трупов после ДТП и маленьких покойников из НИИАП. Телами взрослых занимались учащиеся на хирургов — смотрели, что и куда пришивать. Мне достались дети. Партия была очень приличная — около десяти трупиков. Решил разделить работу себе на три дня. Вечером, окончив все дела, я пришел в морг и заперся изнутри. Со мной был только санитар Женя.

Мы поместили на стол труп мальчика. Женя неловко отвернулся от стола и попросился выйти из секционного зала — уж больно мальчик на его сына был похож. Я ему разрешил, подготовил все инструменты и начал вскрытие. Впервые работал с детскими трупами, поэтому хоть действовал медленно и аккуратно. Отвернул кожу с головы и собирался открывать черепную коробку, когда услышал детский плач. Я все бросил и побежал к холодильникам, думая, что акушеры выдали нам живого малыша (и такое бывало). Увидев меня, Женя округлил глаза:

— Ты чего бегаешь?

Я ему сказал, что где-то ребенок плачет. Женя аж рот открыл и сказал, что я с ума сошёл — никакой ребенок не плакал. Я махнул на него рукой и на всякий случай тщательно проверил всех детей. Все были без признаков жизни, синюшные, ледяные. Я вернулся к работе, осмотрел мозг, вскрыл дальше, и мне снова стал слышаться детский плач. Я во второй раз помчался к холодильникам. Женя пошел за мной:

— Ты что, совсем того? Как лежали, так и лежат, никто не плачет...

Я разозлился и закрылся в секционном зале. Как вы знаете, дверь железная, тяжеленная, звуки не пропускает никакие. Органы вынул, проверил, поставил диагноз «порок сердца», вложил все обратно и начал зашивать... И опять плач ребенка! Только уже здесь, в секционном зале. Я подумал, что это Женя меня разыгрывает, но он тихо сидел в коридоре. А плач все не прекращался. Я решил побыстрее закончить работу, ссылаясь на то, что переработал сегодня. Побыстрее убрал мальчика, взял девочку. Только сделал надрез — опять послышался плач, будто ребенок плачет от боли. Не знаю, зачем, но я сделал ему анестезию, как печально известный А. Сударушкин. И действительно, плач тут же прекратился...

С тех пор я верю в существование потустороннего мира. И всякий раз, когда вскрываю детей, делаю анестезию».
♦ одобрил friday13
5 октября 2012 г.
Работала я медсестрой в хирургии. Точнее сказать, была девочкой на побегушках у главной медсестры. И вот направили меня однажды забрать результат рентгена, а это в другом корпусе. В окно гляжу — ливень страшный, думаю, придётся по подвальному коридору снова идти. Заболеть и идти на больничный не могла себе позволить, на руках сын без отца рос.

Коридоры этой больницы, скажу я вам, просто лабиринты. Метра два в ширину, обложены тусклой плиткой советского производства. И, где-нигде, двери по бокам во всякие технические сооружения.

Спустилась на лифте, иду по табличкам, как богатырь русский — направо путь в морг, прямо — в онкологию, налево — в корпус №2, где рентген (туда мне и надо было). Иду быстро, не оглядываюсь. Женщина я впечатлительная, чуть что, так сразу в панику.

Заворачиваю налево, а там ещё разветвление, уже в корпус №1. Ну, думаю, понастроили ходов, как у гномов! Была я там всего два раза, и то с медсестрой и уборщицей, путь мне показывали. А сейчас одна шла.

Иду и вижу — часть ламп в коридоре не горит и отрезок пути мрачный, а дальше вдалеке тусклый свет. Коридор длинный, я удивилась, что так далеко в корпус №2 идти надо, но шла. Дошла до тёмной части — там трубы какие-то в пол шли, а дальше темень. И тут из-за труб этих резко вышел мужчина. Я дёрнулась, испугалась. Он сказал мне: «Не бойся, поворачивай обратно, туда дороги не будет». Я удивлённо спросила: «Почему?». Он ответил: «Да ты, мать, прямо в морг свернула!». Мои глаза уже к полутьме привыкли, и я разглядела у него белую чистую рубаху и усища огромные, чёрные. А глазки как угольки — хитрые.

Повернула я обратно, робко пошла на свет, повернула, читаю табличку, мол, корпус №2 — прямо. Иду, где лампы мигают, где ярче горят. Слышу грохот лифтовой двери — приехал кто-то. И тут вывозят санитары с практикантами каталку с телом накрытым, показывают студентам, куда в морг идти. Я к ним прибилась, думаю, лучше уж под дождём пойду, чем тут плутать буду. Выйду из здания морга и пробегу, там под навесами спрятаться можно по пути.

Иду с ними, пришли, стали подниматься. Я в морг заскочила, с Люськой поздоровалась — та при морге работала, покойничков одевала на «выписку». Та выходит измученная, говорит, сегодня аншлаг у них, уже семерых одела, родственникам передала и седьмой такой мужчинка симпатичный оказался! Говорю ей — дура ты, Люська, уже дошла от одиночества, что на покойников заглядываешься! А она отворачивает простыню и показывает мне чернявого, с большими усищами, в белоснежной рубахе, да заявляет так гордо: «Холостяком был! Красавец!».

Я попятилась назад. Орала, наверное, очень громко, но Люське не сказала, из-за чего.

Так мне тот холостяк в память и врезался, что я никогда больше одна по тем больничным подвальным переходам не хожу.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: semiletov.ho.ua

Я даже не знаю, как передать вам то тревожное состояние, в котором пребывали в апреле 2001 года жители домов, расположенных на улице имени адмирала Корнеева, в городе под названием Чернов, которому в прошлом году исполнилось сто пятьдесят лет, по случаю чего устраивались празднества с салютами и бесплатными угощениями на главной площади. Весной, а именно в апреле, это тревожное состояние достигло своего апогея.

Hа одной стороне улицы, если быть более точным — восточной, стоят дома. Они растут из земли, как грибы-боровики, небольшие, приземистые, построенные в пятидесятых годах. Ветхие, сырые пятиэтажки, с маленькими комнатами, низкими потолками и трещинами в стенах. Там, где последние номера домов — два шестнадцатиэтажных панельных здания. Их воздвигли в семидесятых. Hа другой стороне улицы, западной, начинается поле. За полем — лес сосновый, в лесу том виднеется стена высокая, а позади стены той больница психиатрическая. Hомер три. Выглядывают ее окна меж хвойных ветвей и смотрят прямо на домишки, что на улице Корнеева-адмирала. Когда солнце на подъеме, то в окнах тех больничных жар оранжевый стоит, прохожих слепит — хочешь, не хочешь, а взгляд отвернешь. Hа закате же, наоборот, окна жилых домов направляют потоки солнечных ионов на стены больницы, номер которой третий.

Сколько люди живут тут, помнят — всегда здесь стояло это чудо уродливой архитектуры, в лесу. Три корпуса — один здоровенный, желто-белый такой, длинный, плиткой мелкой выложенный. Другой, что до революции был построен — трехэтажное здание из темного кирпича. Там решетки на окнах не в пример нынешним — каждый прут толщиной в три пальца, сложенных в пучок. И третье здание — одноэтажный хозяйственный корпус. Там прачечная, столовая, а совсем рядом — даже морг. Вот над ним труба торчит. Hад столовой тоже такая есть. Иной раз не поймешь, которая из них дымит.

Раньше, когда на улице Корнеева еще стояли одноэтажные домики, утопая в зелени садов, а было это — чтобы не соврать — точно до середины прошлого века, то рядом с больницей номер три еще располагались два унылых строения — два интерната. Один для слепых, другой — для умственно отсталых детей. Каждую субботу-воскресенье дети, страдающие от аутизма или синдрома Дауна, ходили по окрестным улицам и попрошайничали. Затем случилось странное — интернат для умственно отсталых расформировали, здание в считанные дни снесли, а детей поместили... В больницу номер три.

Год одна тысяча девятьсот семьдесят пятый, когда произошедшее потрясло всю округу — группа безумцев, глухой ночью совершив побег из больницы, вломилась в интернат для слепых. Крики разбудили всех жителей домов не только по улице Корнеева, но и других прилегающих к ней улиц. Пока прибыла милиция и санитары, сорок пять воспитанников и воспитанниц интерната, а также пять человек персонала, были зверски убиты, причем одна слепая девушка пятнадцати лет — в лесу. Она пыталась убежать, хорошо зная местность. Hо попытка была обречена на неудачу — девушку словили и лишили жизни. Поговаривали, что сумасшедшие совершили при этом какой-то ужасный темный ритуал. Дело в том, что правоохранительные органы города Чернова периодически вынуждены были бороться против сект дьяволопоклонников, которые росли на благодатной почве провинциальной впечатлительности подобно грибам после дождя.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
25 сентября 2012 г.
На два месяца меня сослали работать в перевязочную — у нас нехватка кадров страшная. Там я лишний раз убедилась, что люди чувствуют приближение своей смерти. Мне уже просто страшно делается, даже если кто-то просто шутит на эту тему.

Первая история. Лежала у нас женщина 47 лет. У неё сахарный диабет был с 19 лет. На фоне диабета была гангрена пальчиков на ногах. Итог — все пальчики удалили на обеих ногах. Раны зажили, на одной ноге только немного сочилась ранка. Эту женщину перевели для дальнейшего лечения в терапию, но вскоре выписали. А к нам она раз в неделю приходила на перевязки.

И вот приходит она в свой последний раз, нога почти в норме. И вдруг ни с того ни с сего начинает говорить, как ей не хочется умирать... Что муж у неё такой несамостоятельный, что один он просто пропадёт. Детей у них нет. Ну, мы с врачом давай её ругать за такой настрой. Придумала, мол, умирать, когда уже всё зажило. Да и рано умирать в таком возрасте!

Это было в пятницу. А в воскрeсенье она умерла дома. Я, когда узнала, была в шоке...

Второй случай. Лежала у нас в палате бабулька. Состояние её было очень тяжёлым, и, когда к ней пришла внучка, её попросили остаться с бабушкой на ночь, чтобы поухаживала. Когда внучка вышла из палаты, а я делала бабушке перевязку, та стала сокрушаться, что, мол, зачем вы попросили внучку остаться? Я сегодня умру и не хочу, чтобы она видела это... Именно этой ночью бабушка умерла.

Третий случай. Лежал у нас молодой мужчина 36 лет, неблагополучный — бывший наркоман, а теперь конченый алкоголик. Ко всему прочему, у него был гепатит С, цирроз. У нас лежал с огромной флегмоной, нога была просто страшной. Пытались лечить, но потом стало ясно, что без ампутации не обойтись.

Но этот Саша на ампутацию не соглашался. Во время очередной перевязки я стала его уговаривать: соглашайся, а то потом поздно может быть. А он говорит, что ничего не поможет. Что приходила во сне жена (такая же пьянь, которая несколько недель назад умерла в терапии от цирроза) и сказала, что Новый год они вместе будут встречать.

1 декабря он умер. Я не знаю, встречали ли они новый год «там», но факт остаётся фактом.

Это всего только три истории за два месяца моей работы в перевязочной, но их было намного больше.
♦ одобрил friday13
25 сентября 2012 г.
Автор: Соня

Эту историю мне рассказала аспирантка медицинской академии имени Мечникова. Это произошло в начале 2000-х. Студентка по имени Катя стала проходить практику в поликлинике. Её врачи по мелким делам заставляли работать, иногда вообще весь день ничего не делала. Денег платили с гулькин нос, но зато практику исправно проставляли. И вот решила она с женщинами-врачами чаю попить в середине дня, пока наплыва больных нет. Пошла ставить чайник, а вода из раковины ржавая потекла — видать, авария какая-то. Она увидела, что на подоконнике графин с водой кипячёной стоит, и подумала — дай, из графина в чайник воды долью. Вскипятила чайник, всем налила по чашечке, пакетики с бергамотом из стола достала, да ещё кто-то вафельный тортик из холодильника достал... Чашку выпила, вторую налила, а все только по несколько глотков сделали. И тут вошла терапевт, тоже себе чашку чая налила и между делом вдруг сказала, что графин с раствором цианида пропал куда-то. Все, кто с практиканткой чай пили, умерли от отравления, одну женщину только откачали, но она уже рассудком повредилась — токсикоз. А практикантка, которая целую чашку выпила, жива осталась. Врачи сказали, что никакого естественного объяснения, почему она не умерла, нет. Вот так бывает...
♦ одобрил friday13
13 сентября 2012 г.
Я хочу рассказать о самой страшной ночи в моей жизни, но моя история нетипична для «страшилок». Она в какой-то мере совершенно обыденная. В ней нет призраков, чудовищ, видений и других сверхъестественных явлений. Вообще, хочу отметить, что в моей жизни была пара жутких моментов, связанным с чем-то неизведанным и непонятным, но они напугали меня далеко не так сильно, как случай, о котором пойдёт речь ниже. Я тогда только начала работать по специальности, была молодой медсестрой в одной из городских больниц — не прошло и месяца, как меня приняли. И жизнь сразу подкинула один из самых жутких случаев за мою двадцатилетнюю практику...

Дежурство мое в тот день было в ночную смену — его я не забуду никогда. День был не экстренный, время примерно 11 вечера, назначения врачебные все выполнили, пациенты живы-здоровы — в общем, все было нормально. Сидим, чай пьем... И тут звонок — мол, принимайте пациента. Привозят на каталке мужчину. Как раз были новогодние праздники, и он по пьяни решил покончить с жизнью, выстрелил себе в лицо из ружья. Это была просто жесть. Пуля вошла в нижнюю челюсть, а вышла под правым глазом. Естественно, челюсть и глаз выбило — их просто не было. Вместо лица кровавые обугленные лоскуты кожи, и кровь брызжет во все стороны. Зрелище не из приятных, жуть — ничего страшнее в жизни не видела. Мы были в шоке: как человек с такими травмами до сих пор жив? На операцию его не взяли, потому что он находился в тяжелейшем алкогольном опьянении. Язык пришлось пришивать к верхней губе, так как не было нижней челюсти, и он перекрывал дыхательные пути. Обработали раны, наложили повязки, и тут он начал их сдирать и раздирать себе лицо — точнее, то, что от него осталось. Видать, из-за действия алкоголя, а может, и не только. Вкололи ему промедол, он успокоился и впал в забытье. Меня оставили с ним в палате, чтобы следила за ним. Господи, как же мне было страшно... Через два часа он умер, и меня, как самую младшую, заставили везти его в морг, в подвал. Такого ужаса я не испытывала никогда. Всё было, как в фильмах ужасов — длинный, темный и мрачный коридор, три часа ночи, и я, юная неопытная девчонка, одна везу каталку с изувеченным трупом, и лишь ее скрип нарушает тишину...

Прошло много лет, я видела много других ужасных случаев, но до сих пор иногда ночью я просыпаюсь в поту, во сне вновь оказавшись в том тёмном подвале с мертвецом без лица...
♦ одобрил friday13
Несколько лет назад довелось мне побывать в санатории «Марциальные воды», что располагается в самом сердце Карелии. Места знатные, зори тихие, люди приветливые. Контингент санатория вначале удивил и слегка напугал: одни бабушки и дедушки. Кто слепой, кто глухой, кто на коляске катается. Но позже прониклась я к ним всей душой: тут тебе и мудрости глоток, и предание старины глубокой. Как говорится, два в одном. Вот с одной такой бабушкой — божьим одуванчиком подружились мы крепко, и поведала она мне одну интереснейшую историю:

— Случилось это, девонька, когда мне лет этак шестнадцать стукнуло. Это как раз после войны было. Семья у нас большая, детей много было, да все малы, я самая старшая из них. Мамка-то на заводе надрывалась, а от отца пока никаких вестей не поступало: жив ли, мертв ли — неизвестно. И эта неизвестность очень нас пугала. Так вот, чтоб мамке-то своей помочь, устроилась я санитарочкой в больницу. Деньги-то небольшие, конечно, платили, зато в сытости была, да и младшим, если какой больной что-то не доест, гостинец приносила. Ничего, жить можно было. И в первую же смену довелось мне увидеть умирающего. То был старик без роду, без племени, одинокий, никому не нужный. Умирал он тяжело, все стонал и на каталке метался. А дыхание было сиплое-сиплое, словно кто душил его. В ту пору в больнице нашей для таких умирающих был выделен закуток: чтоб на глаза больным не попадались. Так вот, в этом темном закутке дед тот медленно и умирал. Для меня это было потрясением: никто из врачей не оказывал ему никакой помощи, не подходил, не смотрел, не проверял. А я сновала по коридору со шваброй туда-сюда, но ноги то и дело несли меня к тому страшному закутку. Я пыталась облегчить участь умирающего: дать воды, обтереть лицо, но он уже был совсем плох — не двигался и дыхания почти не ощущалось. И в один из таких моментов, когда я вновь заглянула в закуток, то увидела странную картину: дед сидел на каталке, понуро свесив босые ноги. Спина согнута, глаза опущены к полу, а дыхание чистое и спокойное. От потрясения я не нашла ничего лучшего, как спросить:

— Дедушка, с вами все в порядке?

Не дождавшись ответа, метнулась к врачу с радостной новостью, что дед «ожил». Врач покрутил пальцем у виска, но к деду пошел. Открыв дверь и увидев старика, лежащего на каталке, мы поняли сразу: все кончено, он мертв.

Закутав старика в старую простыню, мы вместе с молодым, здоровым, жизнерадостным парнем-санитаром повезли его в морг. Картина в морге предстала удручающая. Везде лежали тела: на каталках, на нарах и даже на полу. Поставив каталку со стариком в угол, я стала снимать с него простыню, немного замешкалась и не углядела, как санитар выскользнул на улицу. Только услышала, как хлопнула и закрылась на защелку дверь. Я вздрогнула всем телом от этого резкого звука, выпрямилась, но не успела сделать и шага, как свет погас. Санитар за дверью радостно гоготнул:

— Ну что же, девочка, побалуйся с дедушкой, пока он еще тепленький. Даю тебе 10 минут.

Я дико закричала, рванулась в потемках к двери, по пути наступая на чьи-то тела. Я билась об дверь, как дикий зверь бьется о клетку, ломая до крови ногти, крича и срывая голос от страха. Но черствое сердце моего мучителя не знало пощады. В какой-то момент мне показалось, что я слышу сзади странный звук и словно кто-то дышит там в темноте тяжело, сипло и натужно. Мои глаза уже привыкли к сумеркам, я резко оглянулась и увидела... старика, сидящего на каталке и понуро свесившего босые ноги. Дико заорав, я медленно осела на пол...

Очнулась на улице — санитар лупил меня по щекам. Увидев, что жизнь ко мне возвращается, ухмыльнулся:

— С боевым крещением тебя, девочка!

А я лежала на сырой земле, в грязном, мокром, больничном халате... Сил не было, голова кружилась, но мне было так хорошо, как никогда в жизни. Я вдыхала в себя ночной чистый воздух и хотела только одного — жить, жить, жить...
♦ одобрил friday13