Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БОЛЬНИЦЫ»

Работаю я в одной из питерских больниц в приемном отделении. Пациентов в тот день поступало мало, поэтому я и задремал на часок. А на работе мне всегда всякая ерунда снится. Вот и в этот раз приснилось, что об меня трется щекой какой-то старик, которого тошнит. А у самого кожа слезает с лица, гнилой весь, вонючий. И говорит мне что-то — я и не помню, что именно. Единственное, что осталось в голове от его монолога — «приготовьте соль». Умом-то я понимаю, что это сон, но проснуться не могу. Он мне на рубашку выделения свои проливает, а сам кровью пахнет застоявшейся. Не представляете, что это за запах...

В итоге меня растолкали. Вокруг меня вся смена вместе с дежурным неврологом стояли; говорили, что я десять минут чуть ли не в судорогах на диване бился. Я им про деда говорить не стал, а сам все думаю — какая, к чёрту, соль?.. Осмотрели меня, ничего не нашли. Укололи мидокалмом, дали направление на нашу же неврологию, да и домой отпустили.

Поймал такси, еду домой. Остановились на каком-то перекрестке — а там тот самый дед дорогу переходит. В час ночи. На пустой улице. Ну, думаю, показалось. Да и голова болеть от лекарства начала...

Захожу в парадную своего дома. Двери лифта закрываются, и тут я слышу снизу шаркающие шаги и невнятное бормотмание. И в лифт вползает адская вонь, как в моём сне. А хлопка двери я не слышал.

Вошёл в квартиру, поужинал и решил перед сном сходить покурить. Прохожу мимо ванной — а там что-то шуршит и бормочет. И запах, как из гнойной перевязочной. Я хотел свет включить и заглянуть туда с чем-нибудь увесистым, но струхнул и передумал. А дверь в ванную тумбочкой подпер. Теперь пишу этот текст и думаю про себя, что мне завтра к психиатру лучше сходить, чем к неврологу...
♦ одобрил friday13
Сидели мы как-то на дне рождения у одного знакомого. Большинство гостей уже разошлись, а мы с давним другом сидели на кухне, курили и болтали о всяком. Друг мой, к слову, в результате аварии провел две недели в коме. Когда зашла речь о мистическом, я спросила его в шутку, не видел ли он света в конце тоннеля или чего-то вроде того. Он как-то изменился в лице и помрачнел, но выпитый алкоголь развязал ему язык, и он поведал мне эту историю. Далее рассказываю с его слов.

«Я очнулся в неизвестной мне комнате. Голова невыносимо болела и страшно хотелось пить. Я сначала подумал, что это похмелье, и стал вспоминать, где же я умудрился так напиться. Я помнил, как проснулся утром и позавтракал, потом отец попросил помочь перевезти старые вещи на дачу. Я сел в машину, поехал по Ленинградке. По радио играла старенькая песня Земфиры. Но что было потом, я не помнил. Я не знал, где я нахожусь и как я тут очутился.

Комната походила на больничную палату, но разруха, грязь и вонь там стояла такая, что при мысли о том, что это больница, невольно начинало мутить. В коридоре и холле больницы (а я успел убедиться, что это именно больница — стойка регистратуры, пост дежурной медсестры, то тут, то там разбросанные шприцы и сломанное больничное оборудование не оставляли сомнений) царила всё та же разруха. Я вышел на улицу — там была ночь. Несмотря на то, что фонарей было мало, можно было всё вполне хорошо рассмотреть. Я узнал улицу и больницу — через два квартала отсюда находился мой дом. Рядом не было ни одной живой души, никаких звуков, только ветер. Весь город выглядел так, словно все люди разом взяли и сгинули куда-то лет двадцать назад.

Я совершенно не понимал, что происходит, и эта неизвестность пугала. Я решил идти домой, неизвестно на что надеясь. Половина пути была уже пройдена, когда я вдруг ощутил чье-то присутствие. В тот момент я обрадовался, что здесь есть кто-то еще. Почувствовав его взгляд на своей спине, я обернулся...

Метрах в семидесяти от меня стояла здоровенная тварь. Ее голова доставала до уровня второго этажа. Более всего она походила на мартышку. Кожа была коричнево-красного цвета и блестела (сейчас я думаю, что, возможно, кожи у нее не было совсем). На ее лапах были огромные когти. Морда походила на собачью — я видел множество острых клыков в ее пасти. Тварь смотрела на меня и принюхивалась, из ее рта капала слюна; от нее несло тухлятиной. Я не мог пошевелиться, животный ужас сковал меня. Так там, наверное, и стоял бы, но тут эта тварь подняла морду к небу и завыла. Этот ужасающий вой, разрывающий уши, вывел меня из транса, и я пулей метнулся в подъезд ближайшего дома. Тварь не принимала попыток проникнуть в мое убежище, что меня удивило. Я поднялся на пятый этаж и выглянул в окно. Она стояла напротив входа и терпеливо ждала, когда я выйду.

Я понял, что мне из этого подъезда не выбраться. Дверей в подвал или на крышу не было, двери квартир были надежно заперты, а я проверил их все. Выбиышись из сил, я забился в угол и заплакал. У меня была истерика — я ревел, как маленький ребенок, во весь голос. Не знаю, сколько времени я так просидел там, но в конце концов я заснул.

Очнулся я уже в больнице — в нормальной больнице. Рядом была мать. Я не могу описать, как счастлив был в тот момент».

Такую историю мне рассказал друг. Страшновато мне теперь умирать, если «по ту сторону» нас ждет не приветливый коридор со светом в конце, а пустой город с ужасной тварью...
♦ одобрил friday13
3 июля 2012 г.
Здравствуйте, господа. Помимо основной работы я увлекаюсь писательством, поэтому рассказывать свою историю буду в привычном для меня стиле. Кое-что я додумал, кое-что утаил. Так будет лучше как для вас, так и для меня. Особенно для меня. На этом разрешите окончить своё краткое предисловие и перейти к самой истории.

------

Аромат горячего черного кофе приятно щекотал ноздри. Хорошо-то как. Я откинулся на спинку неудобного стула и сделал большой глоток горького напитка. Блаженство. И пусть только попробуют...

— Сергеич! — визгливый женский голос прервал благостный поток моих мыслей самым беспардонным образом.

— Ну чего орешь, Люд?! Умер у вас, что ли, кто-то? — вопрос чисто риторический. Если зовут меня, значит, все-таки умер. Подождет покойничек, некуда ему спешить. Отспешил свое уже.

Ворча уже чисто для порядка, я накинул халат и, аккуратным пинком распахнув дверь, поплелся смотреть на мертвеца.

— Ну Виталий Сергеич же! — в голосе нашей медсестры, Людмилы Геннадьевны, будь она неладна, слышались какие-то истерические нотки. — Вы посмотрите только!

— Люда, чего я там не видел? — я вошел в наше царство вивисекции и осекся.

— Не видел, Сергеич, — медсестра юркнула ко мне за спину, бросая из-за плеча любопытные взгляды на металлический стол, где лежал... гм... труп.

Люда была права — такого я еще не видел. Ну почему всегда самый леденящий душу ужас случается в мое дежурство?

На давно уже не блестящем металлическом столе лежал, в общем-то, обычный юноша. Тощий «ботаник», каких сотни. Вот только выглядел этот «ботаник» так, будто последние несколько дней он провел на дыбе где-нибудь в подвале святой инквизиции. Его конечности были деформированы самым чудовищным образом. Вряд ли хотя бы один сустав остался на своем месте, из-за чего труп выглядел каким-то несуразно долговязым и особенно тощим. Рот был широко распахнут, а глаза выпучены так, что едва не вываливались из орбит.

— Вот, полюбуйся, Сергеич, — Люда суетилась вокруг. — Привезли сейчас — говорят, срочно. Серьезные такие дяди. Скинули и уехали, а нам отдувайся...

— Раз серьезные, так чего сами не вскрыли? — я был настроен скептически. — И отдуваться, Люда, придется мне...

— Ты золото! — медсестра подхватила сумочку и крикнула уже из коридора. — Не скучай.

— Спасибо, мать твою так, — процедил я в пустоту. — Заскучаешь тут.

Вздохнув и еще раз помянув медсестру по матушке, я приступил к внешнему осмотру.

Да, у кого-то явно не все в порядке с головой. Локтевые и коленные суставы были не выломаны, а аккуратно разъединены, что заставило меня с сожалением отвергнуть версию о дыбе. Более того, были разъединены даже суставы пальцев. Будто кто-то сидел и планомерно и бережно выбивал парню сустав за суставом. Ни одного разрыва на коже, ни одной небрежно сломанной косточки. Меня передернуло.

Перевернув труп, я задумчиво уставился на след от укуса у парня на шее сзади, в районе четвертого-пятого позвонков. Вот те раз. Педантичный маньяк-извращенец.

След, в общем-то, человеческой челюсти, если бы не одно «но». Я несколько раз пересчитал отчетливые отметины и мог с уверенностью заявить, что не видел еще человека с полусотней острых зубов вместо положенных тридцати двух.

Ну ладно, тем лучше — вряд ли по городу шатается много типов с таким интересным отклонением. Решив не особенно задумываться по поводу укуса, я приготовился провести трепанацию черепа, когда случилось то, что сделало меня заикой на всю оставшуюся жизнь.

Парень дернулся.

Это была не простая посмертная судорога. Живым, впрочем, парень тоже не был. Я повидал на своем веку достаточно покойничков, и сомнений быть не могло — парень был необратимо мертв, но тем не менее дергался на столе, как краб, которого хулиганы перевернули на спину. Его изуродованные конечности, которые просто физически не могли двигаться, скребли по столу, пытаясь нащупать опору. Я отшатнулся к стене, вжимаясь лопатками в холодный кафель и мечтая оказаться как можно дальше отсюда, когда ЭТО подняло голову. На меня взглянули мутные глаза покойника, и существо заскребло руками активнее, уже с явным намерением добраться до меня.

Меня же тем временем будто парализовало. Широко распахнутыми глазами я смотрел, как оно медленно и неловко сползает со стола и перебирает пальцами по полу все ближе и ближе ко мне. Я был в ловушке — единственное окно в зале находилось по другую сторону стола, а существо медленно, но целенаправленно ползло ко мне.

— Здравствуйте, — низкий мужской баритон будто вывел меня из оцепенения.

Я повернулся на звук и увидел высокого человека в сером костюме. Он стоял в дверях и со скучающим видом смотрел на гротескную картину, развернувшуюся в морге. Обычный мужчина со следами недосыпа на лице. Обычный усталый человек, если бы не его глаза — золотые радужки и пурпурные точки зрачков.

— Здравствуйте, — повторил он. — Я пришел забрать свою вещь.

Он недвусмысленно кивнул на замершее на полу существо и виновато улыбнулся. Тогда мне поплохело окончательно. Я еще ни у кого не видел такой улыбки. Улыбки в полсотни острых зубов.

Уже в полуобморочном состоянии, оседая на пол, я видел, как человек подошел к существу и без видимых усилий взвалил его на плечо. Уже скрываясь в дверях, он обернулся:

— Извините за беспокойство, — и исчез в коридоре.

До утра я просидел в углу морга, нервно вздрагивая от каждого шороха. Последнее, о чем я думал — как буду объяснять «серьезным дядям» пропажу трупа. Впрочем, ни наутро, ни на следующий день за трупом никто не пришел.

Утром меня, уже немного оклемавшегося, но бледного, как смерть, нашла Люда.

— Сергеич, ты чего? А труп где? — засуетилась медсестра.

— Забрали его.

— Кто?

— Кому нужен, те и забрали.

Люда еще немного повертелась вокруг и, бросив пару обиженных реплик, ушла. Ну и пусть.

На следующий день я ехал в метро, устало прислонившись к поручню, когда почувствовал легкий толчок в спину. У моего уха недвусмысленно клацнули зубы, и я увидел удаляющуюся спину человека в сером костюме. Уже в дверях вагона он обернулся, сверкнув золотом глаз из-под солнцезащитных очков, и вышел на станцию.

Приехав домой, я весь извертелся перед зеркалом, пытаясь найти след от укуса, а тем же вечером собрал вещи и уехал из города. Я понял этот прозрачный намек. Я знаю. Но никому не расскажу, потому что не хочу однажды обнаружить у себя сзади на шее след от укуса. И не хочу узнать, что будет потом.
♦ одобрил friday13
12 мая 2012 г.
В 13-14 лет я узнал, что мой прадед был шаманом вуду. Это ничего мне не дало, кроме более высокого статуса среди таких же «повернутых» на мистике детишек, как и я. Когда мать рассказывала мне об этом, она была абсолютно серьезна, да и про наши игры с призыванием «Пиковых дам» и «мертвых карликов» она не знала. Стоит ли говорить, что предупреждение об опасности шаманства и прочей мистической дряни звучало в тот вечер очень много раз? В общем, потенциал для исследования потустороннего мира я имел, хотя сам тогда в это не слишком верил.

Потом я попал в психушку. Банальная попытка суицида на депрессивной почве. Именно там все и началось.

Так как мест в отделении для «более-менее нормальных» не было, я, 15-летний юнец без жажды жизни, был отправлен в отделение для «тяжелых». Там не было изоляторов (хотя психушка — сама по себе изолятор), лишь общие камеры. Так получилось, что я попал в самую маленькую камеру, единственную с решеткой вместо двери. Она использовалась для маньяков и прочих лиц с ярко выраженной агрессией или аутоагрессией, которых, помимо меня, в палате было трое. О них стоит рассказать чуть подробнее.

Здоровенный детина, который интересовался только сигаретами и стоянием на голове. Он мог часами стоять на голове и курить в грязном туалете лечебницы. Он постоянно выпрашивал у меня сигареты, так как я был единственным в отделении, кто смог пронести их через младшего брата. У остальных ситуация была настолько безнадежной, что родственники или друзья навещали их не чаще раза в месяца, а то и более. Детина был настолько похож на маньяка, что я не сомневался в его диагнозе, но позже оказалось, что он попал сюда, чтобы откосить от армии, а врач перепутал (или нет?) и прописал ему два месяца галоперидола. Кто хочет — найдёт информацию об этом препарате в Сети. В общем, детина из вполне обычного парня превратился в «овощ».

Вторым моим соседом был парень лет двадцати. Может, меньше, может, больше, но это неважно. Его развитие остановилось в четырехлетнем возрасте, и все, что он мог делать — ходить, писать под себя и раскачиваться на кровати весь день. Он качался, как будто это было единственной радостью в его жизни. Хотя, по сути, так оно и было. Новое утро — Ваня (парень-даун) садится на свою койку, свешивает ноги вниз, иногда попадая в больничные тапки, хватается руками за край кровати и начинает методично раскачиваться взад-вперед с высокой амплитудой, постоянно издавая звуки типа «дыун-ды, ге-ге-ге, дыун-ды, ге-ге-ге». Если обратить внимание на него, он обрадуется и начнет качаться еще энергичней.

И последний, а главное, адекватный разговороспособный человек в моей палате был мужчиной лет сорока — сорока двух. Он постоянно ходил в своей любимой клетчатой рубашке, и не упускал случая похвастаться мастерством своей дочери, которая ему его сшила. Я немного побаивался его, потому что спать его укладывали не как положено, в смирительной рубашке, а просто закрывали нашу палату на ключ. Боялся я потому, что он убил свою жену, сына-младенца и мать-старушку. Его дочь отправили в приют, а его — сюда.

Именно в психушке я начал читать Лавкрафта. Врачи не запрещали литературу, совершенно любую. Тогда и началась моя игра с воображением. Кто читал уважаемого Говарда Филлипса, знает, что тот много ставил на возможность того, что человек просто придумывает свои страхи, хотя и редко. Я придумывал различных монстров, от которых меня защищала (или не защищала) моя маленькая клетка, которую я делю с дауном, овощем и маньяком. Я «слышал» голоса за стеной, «видел» силуэты, проходящие мимо моей камеры, «просыпался» в совершенно незнакомом месте...

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
1 мая 2012 г.
Было это в 1993 году, когда я проходил армейскую службу в Подмосковье. Стоял июнь, но я каким-то образом подхватил простудную заразу и был успешно помещен в изолятор местной санчасти. Изолятор состоял из двух боксов: большого — на 10-12 человек, и маленького — для троих. Между ними находился санузел. Все эти «апартаменты» начинались с хлопающей двери на пружине. Маленький бокс находился в конце небольшого коридора и имел из мебели две кровати и отдельно стоящие носилки вместо лежака. Меня уложили на одну из кроватей, и я стал первым пациентом изолятора. Больше никого (даже в большом боксе) не было.

Первая ночь прошла спокойно, а на вторую ночь случилось вот что. Во время болезни сон не очень спокойный, и в эту ночь я проснулся где-то в районе часа ночи. Было полнолуние — огромная круглая луна безо всяких помех светила в мое окно, заливая бледным светом комнатку. Вдруг я услышал, как пружина входной двери в коридоре изолятора скрипнула. Я подумал, кто это бы это мог быть — ведь на этаже больше никого нет, военнослужащие-медики уходят спать в казарму, а дежурный фельдшер спит на втором этаже. Может, кто-то в туалет зашел?

Зазвучали шаги, прошли мимо большого бокса и мимо туалета. Значит, кто-то шел ко мне. Раздался скрип двери. На пороге появилась женская фигура, вошла внутрь и остановилась, оглядываясь по сторонам. Луна осветила её лицо, и я увидел, что это молодая женщина с чёрными волосами. Мне показалось, что в её чертах есть какая-то восточная кровь. Её я раньше в санчасти не видел.

Глядя на меня, она спросила меня:

— У тебя в комнате есть свободное место. Ты разрешишь мне здесь остаться?

Я, хоть и здорово удивился такому повороту событий, ответил:

— Конечно, пожалуйста.

Она будто не услышала меня и повторила свой вопрос. Я сказал:

— Можете лечь на любое свободное место.

Еще раз оглянувшись по сторонам, она вдруг заголосила:

— У тебя здесь столько свободного места! Разреши же мне отдохнуть!

Она сделала еще один шаг, остановилась около моих ног и начала плакать. При свете луны я видел, как вместо слёз из её глаз капает какая-то тёмная жидкость (мне показалось, что это кровь). При этом она стала медленно наклоняться ко мне. Я в диком ужасе резко повернулся лицом к стене и изо всех сил зажмурил глаза. Последнее, что я услышал от неё, это был тяжёлый вздох. Опять скрипнула пружина моей входной двери, послышался шорох удаляющихся шагов, открылась и закрылась входная дверь. С зажмуренными глазами я пролежал около часа, прислушиваясь к малейшим звукам.

Наутро я обнаружил, что дверь моего бокса, которую я закрыл на ночь, стоит приоткрытой. Я рассказал о случившемся батальонному медику. Он направил меня на обследование в психиатрическое отделение госпиталя в Подольске. Вернувшись оттуда, я узнал, что изолятор перенесли на другое место. Сослуживцы рассказывали, что в моё отсутствие там поместили одного из заболевших «духов», и на третий день он категорически отказался оставаться в боксе ночевать. К сожалению, с этим солдатом мне поговорить не удалось, так как его часть успели перевести на другое место.
♦ одобрил friday13
29 апреля 2012 г.
Пишу в поезде, еду без билета, дал на лапу проводнице. Для себя пишу, привык к ежедневным отчетам. Напишу — прочитаю, как это все выглядит со стороны.

Я врач в поселковой больнице, главный и единственный, только чёрта с два я вам вернусь туда. А, ну да, еще вечно беременная курица с глазами-плошками — акушер-гинеколог, из местных. Если кто в поселке забеременеет — идут к ней, чай пить и на мужей жаловаться. А если осложнения — это ко мне. Я ж и терапевт, и ЛОР, и хирург. И патологоанатом. Рядом лес рубят под заводскую стройку — так работники тоже ко мне. Один из десяти по-русски понимает. Зато платят наличными, я из этих денег местных мужиков в санитары нанимаю, чтоб физическая сила под рукой была.

Сегодня двое притащили третьего. Со стройки. Они там в вагонах живут, вот эти вроде как соседи. Несколько дней назад в лес пошли, по грибы. Грибов им захотелось. Грибочков. Разошлись по сторонам. Тут этот, которого принесли, орет. В топь угодил, запнулся о корягу — и прямо спиной. Вытащили. Вся спина в черной жиже — щиплет, говорит. Пока до вагонов своих дошли, ему поплохело. Водкой подлечили. На следующий день ходил сонный, в глазах темнело, бригадир отправил в отгул. Вечером упал на пол, в горле захрипело, сознание потерял. Соседи, идиоты, решили, что сон — лучшее лекарство. После водки, надо полагать. Утром проснулись — он у своей койки стоит, к ним спиной. Звали, не дозвались. Простые люди, не отвечает человек — значит, не хочет! Ушли на смену.

Возвращались в вагончик, слышали, что он там ходит. Зашли — стоит в углу. Лицом в угол. И вслед за их движением спиной поворачивается. Попробовали к нему подойти — он так, задом наперед, и прыгнул.

Ко мне его притащили связанным. Санитары, которые встретили эту троицу, уже готовили смирительную рубашку. Он висел у них на руках, хрипя, но когда вошел я — выпрямился и посмотрел на меня... Спиной посмотрел, спиной. То самое движение, которым человек оборачивается, чтобы взглянуть на кого-то и замирает, уставившись. Но его голова была вяло опущена, а спина — напряжена, и эта спина поворачивалась за мной, куда бы я ни шел. Мало того — она хотела добраться до меня.

Как люди ходят задом наперед? Сгибают ногу, отводят назад, нащупывают опору. Здесь было иначе: спина рвалась ко мне из рук санитаров, пытаясь выбросить ноги так, словно они должны были гнуться в обратную сторону. Но они не гнулись.

Под одеждой спина оказалась покрыта черными бородавками. От плеч до копчика — плоские и выпуклые, размером с горошину.

Я приказал «обработать», чувствуя, что санитары вот-вот взбунтуются. На такое они не нанимались. Но мне на их нежные чувства было наплевать — смотрела-то она на меня.

Во время обработки спиртом лесоруб поднимался на коленях и локтях, наклонялся в мою сторону, выгибался горбом.

Закатали в рубашку, заперли в холодный подвал — вытрезвитель, он же морг. К ночи лесоруб скончался. Я зафиксировал факт смерти, велел санитарам обмыть тело и стал думать, как сделать так, чтобы мне его не вскрывать. Чтобы спихнуть его на районную больницу, мне нужна была причина. Чтоб найти причину — нужно было его вскрыть. Замкнутый круг.

Я заполнил все бумаги, накачался чаем, открыл дешевый подаренный коньяк. В два часа ночи решил, что боязнь трупов — это как раз то, чего мне в жизни не хватало. Взял инструменты, бланки и пошел.

Дернуло меня, когда уже руку на засов положил. Вот оно, передо мной — окошко в двери морга-вытрезвителя. Закрытое на шпингалет, закрашенное слоями краски — не пользовались никогда. Так почему не сейчас? Скальпелем расковырял краску.

Она стояла в метре от двери. Голова человека болталась на безжизненной шее, руки висели веревками, но голая спина и ноги с выступающими на них бородавками смотрели очень внимательно.

Я даже не знаю, куда едет поезд. Я не завидую тому, кто завтра полезет в морг. Может, хватит ума заглянуть в окошко. Я же не хочу касаться этой дряни никак, никаким образом. И не ищите, нет меня, пропал, уволился, послал всех к черту. Сучья жизнь…
♦ одобрил friday13
23 апреля 2012 г.
Воскресенье. Теплый вечер летнего дня. На дорогах досыхали вчерашние лужи. Солнце стало ярко-красным и заходило за хирургический корпус, окрасив небо в пурпур.

Ночь обещала быть спокойной. Леня сидел на кровати в холле и читал «Тарас Бульба». Вообще он, конечно, не питал какого-то особого трепета к творчеству Гоголя, просто заняться ему было нечем, и он решил развлечь себя чтением. Читать токсикологию в четырех томах ему не хотелось, а единственной художественной книгой, которая была в отделении, был как раз-таки «Тарас Бульба».

На посту сидела Тимофеевна и писала направления к ночным анализам. Рядом с кроватью, на которой сидел Леня, лежал мужик с ЗЧМТ, около которого тихо шипела «Vella». В дальнем углу холла лежала толстая женщина с дикой аритмией и пыталась отвязать руку. Рядом с бабкой лежал бомж с желудочным кровотечением, циррозом, парой гепатитов и еще целым набором сопутствующих заболеваний. Так как бомж был совсем «кислый», то над его прокуренными легкими трудилась старушка «Фаза» — пыхтя и бешено трясясь, она наполняла его легкие живительным кислородом. По палатам были распиханы еще четыре человека с разными хворями. Там был и старый друг бомжа, которому повезло больше, хотя он тоже был на «Фазе», еще один алкаш с ожогами, бабка с кучей хронических заболеваний, которая выжила из ума еще в прошлом веке, и инсультник в первой палате.

Ничто не предвещало беды. Помирать собирались только бомж в холле и инсультник, хотя последний уже который день собирался...

На том месте, когда Гоголь описывал то, как казаки расправлялись с убийцами, Леня услышал звонок в дверь. Дверь в реанимационное отделение была с кодовым замком, поэтому случайные люди туда попасть не могли, медперсонал же знает код и запросто туда попадает, поэтому в дверь звонят исключительно родственники. Так думал Леня и на этот раз, однако за дверью никого не оказалось. Пожав плечами, он пошел обратно читать высмакованные до мельчайших подробностей изощренные казни.

— Кто-то балуется, — сказал он Тимофеевне. — Позвонили и убежали.

— Ты видел, как бежали? — спросила Тимофеевна с явным намерением услышать ответ.

— Нет. Да это родственники чьи-нибудь выход найти не могут.

— Какие, к чёрту, родственники в воскресенье?! — Тимофеевна вдруг ни с того ни с сего рассердилась.

— И вправду, — задумался Леня. — Может, кто из медсестер балуется?

— Да никто не балуется. Кому это нужно... Просто ты мор впустил.

— Кого-кого впустил? — спросил, улыбаясь, Леня, а у самого по спине побежали мурашки.

— Ходит здесь одна давняя легенда, — мрачно сказала Тимофеевна. — О море, который в дверь звонит или стучит... иногда, говорят, и скребется. Так вот, если дверь ему открыть, то к утру если не всех, то половину больных точно вперед ногами вывезешь.

— Бабкины сказки, — фыркнул он.

— Да не скажи. Всех нас, если послушать, то ни в бога, ни в черта не верим, а иконки-то на посту вон висят... Когда гром грянет, не заметишь, как креститься начнешь, — многозначительно сказала Тимофеевна и снова уставилась в свои бумажки.

Леня сел на кровать и вновь приступил к чтению, а по спине продолжали бегать мурашки.

Первым, совсем незаметно, отошел алкаш с ожогами. Леня вязал его и думал о словах Тимофеевны... ведь и вправду никто не верит, а иконки не снимают. Из травмы приехали за трупом, когда врач заметил, что инсультник тоже уже покрылся фиолетовыми пятнами, потом привезли мужчину с проникающим ранением сердца. Он умер в коридоре у дверей экстренной операционной, когда Леня срезал с него рубашку. Пока его уложили на стол, сделали разрез и отстегнули несколько ребер, он уже превратился в овощ. В начале первого в гипогликемию ушла тощая бабка. Потом начал пищать монитор у парня с черепно-мозговой травмой. Тридцать пять минут реанимационных мероприятий результата не дали. Видимо, гематома росла. Потом остановку сердца дала бабушка с аритмией. За ней, уже ближе к утру, после судорожного припадка ушел друг бомжа.

Ближе к утру все трупы развезли по отделениям, за которыми они были записаны. Одна «Фаза» в холле продолжала работать, что выглядело как ирония судьбы — ведь все думали, что в эту ночь именно она поедет а аппаратную на дезинфекцию. Все ждали, что в отделение поедет бомж, а он один, вопреки всему, из восьми человек встретил рассвет живым...
♦ одобрил friday13
20 апреля 2012 г.
Первоисточник: ffatal.ru

В январе прошлого года я попал в больничку с переломом позвоночника и парой других повреждений. Операции не потребовалось, но вот лежать на одном месте пришлось месяц. Представьте себе: дышать больно и неприятно, ибо сломаны ребра и ушиблены легкие, двигать ногами еще больней, каждое неловкое движение отдает в позвоночнике дикой болью. Обезболивающее спасало, но вот его состав… Говорили, что это анальгин с димедролом и ещё чёрт знает с чем. И привыкание к этой дряни было ужасным. Рядом со мной лежал дед, так когда его перестали колоть обезболивающим, он от болей корчился (лежал со сложным переломом левой ноги, а болела голова). Этот дед был единственным, кто при мне вышел из палаты живым. За месяц в мою палату клали еще шестерых людей, но все умирали. Один из них был с множественными ножевыми ранениями, когда попал в больницу, поэтому его смерть была естественной. Но вот мужчины с грыжей и переломами умирали неизвестно из-за чего. Естественно, причину смерти никто мне не сказал, и от этого мне стало страшновато. Дед говорил, что ночью кто-то ходит, будто на каблуках — не с шорканьем, а со стуком, и что иногда слышится грохот каталки. Вы не можете представить, что я ощущал, когда утром из палаты выносили трупы. Потом от технички я узнал, что и до меня тут люди дохли, как мухи, и вообще, палата нехорошая…

Через неделю после того, как я попал в больницу, мне в голову пришла идея отказаться от обезболивающего, дабы потом не появилось привыкания. Первые дня два-три все было хорошо: пока не двигался, боли сильно не доставали. Потом боли начали мучать меня по ночам, из-за чего я спал в основном днем. Тут и началось все.

Ночью я услышал шаги. Тихие, медленные и шуршащие, они направлялись к моей палате. Я, затаив дыхание, посмотрел на дверь и вновь почувствовал сильную боль (я лежал головой к двери, поэтому повернул голову, из-за этого и было больно). Шаги приближались, и чем ближе они были, тем страшнее мне было. Но тут дверь приоткрылась, и заглянула дежурная медсестра, чтобы проверить, все ли спят. У меня отлегло от сердца. Раньше-то я ночью спал, поэтому не знал, что она ночной обход делает. Успокоился, лежу себе дальше. Тут опять послышались шаги и громыхание тележки. Я подумал, что привезли больного, и уснул.

Утром я узнал, что никто ночью не поступал. Ну, подумал я, мало ли что могла дежурная ночью возить...

Опять ночь, опять шаги, опять дежурная. Когда заходит дежурная, надо бы закрыть глаза и притвориться, что спишь, иначе следует немедленный укол успокоительного, после которого голова раскалывается. И тут раздался грохот каталки. У нас в палате на тот момент лежало три человека, и одна койка пустовала, поэтому к нам могли закинуть больного.

Грохотала каталка все ближе и ближе, и тут я по-настоящему испугался. Сквозь звук каталки было слышно цоканье каблуков. Я бы убежал, если бы мог. Каталка грохотала, а каблуки цокали. И тут все затихло. Внезапно дверь открылась, и в палату заехала каталка. Я закрыл глаза и притворился спящим, но каталка остановилась между моей и соседней койкой. Цоканье приблизилось ко мне, и я почувствовал на лице чье-то дыхание. Нечто коснулось моей руки, и я еле заметно дрогнул.

— Ты не спишь, — голос говорил шепотом, но складывалось ощущение, что он состоит из многих голосов и звуков, среди которых были вопли ужаса и рыдания. — Я знаю…

То, что касалось моей руки, теперь тронуло мое плечо, а потом и лицо. Я до последнего изображал спящего — и, наверное, это спасло мне жизнь...

Кровать напротив заскрипела — мой сосед, видимо, проснулся.

— Эй, ты кто…

Это все, что он успел сказать. Цоканье переметнулось к нему, раздался звук падающего тела, и через пару минут каталка выехала из палаты. Я, кажется, потерял сознание, или же мгновенно уснул из-за нервного потрясения.

Утром соседа нашли мертвым, а я переехал в другую палату. Я потом ещё слышал по ночам звук каталки примерно два раза в неделю. Она проезжала мимо моей палаты, и каждый раз я съеживался, умоляя, чтобы она не заехала ко мне...
♦ одобрил friday13
17 апреля 2012 г.
Попала я в НИИ имени Бурденко после аварии, перенесла тяжелую операцию — трепанацию черепа. Очнулась через сутки в реанимации. Все болит. Все тело в трубках и датчиках, руки и ноги привязаны. В ответ на малейшее движение раздаётся писк датчиков. Чувствую, что сейчас умру. Пытаюсь позвать на помощь, но голоса нет. Сама кое-как поворачиваю голову набок, и тут начинается рвота, рот наполняется кровью. Смотрю на все это и думаю — вот и конец... А сама слышу голоса дежурных медсестер, слышу, как где-то рядом ребеночка спасают. И тут ко мне, наконец, подходят. Не вижу, кто, потому что подошли со стороны головы. Слышу только: «Пора тебе освободить место». И тут же к горлу подкатил ком — я узнала этот голос...

В следующий момент я вижу ее — мою одноклассницу Зою. Она умерла несколько лет назад: попала под поезд при странных обстоятельствах. Стоит передо мной в свадебном платье и пристально смотрит на меня. Уговаривает, чтобы я ушла, а она, мол, мое место займет — то есть тело мое...

Я понимаю, что если я сейчас потеряю сознание, то мне конец. Из последних сил начинаю бороться, стараюсь не закрывать глаза, а Зоя все ниже склоняется надо мной, и я уже чувствую ее холод. Тут, на мое счастье, ко мне подошла медсестра. Я четко вижу и Зою, и ее. Она подходит и со словами: «Бедненькая моя!» — начинает развязывать мне руки и менять салфетку. А Зоя отошла к окну и стала ждать.

Прошел, наверное, час. Меня чем-то холодным обтерли, отстегнули от трубок. Пришел профессор с врачами, осмотрели меня и решили переводить в палату. На каталке повезли к выходу вперед ногами — а идёт Зоя за мной. И тут лечащий врач как закричит:

— Как вы ее везете?! Ну-ка, переверните каталку!

Зоя изменилась в лице, остановилась в дверях реанимации и зло смотрела мне вслед. А меня увезли в палату, в коридоре ждали родственники. Я поняла, что больше она ко мне не подойдет — я ее победила.

Прошло довольно много времени, но, когда я анализирую прошлое, мне кажется, что этот момент был борьбой за жизнь. Еще задолго до аварии мне снилась Зоя, все в том же свадебном платье — она говорила, что ждет меня, своего мужа и еще одну свою подругу к себе. Через какое-то время я вспомнила, что Зоя была похоронена в свадебном платье...
♦ одобрил friday13
22 марта 2012 г.
Итак, обо всём по порядку. О себе могу сказать только то, что я студент первого курса одного провинциального ВУЗа, однако, довольно престижного в наших подмосковных местах. Сам, хоть и есть несколько проверенных друзей, больше времени провожу либо один, либо с домашними. Набросаю небольшой план нашего подмосковного городка: администрация («белый дом»), милиция, больница, школы, и прочее — всё, как всегда. Есть ещё старый сумасшедший дом, закрытый ещё при царе Горохе, обветшалый и забытый, стоявший в некогда живописном местечке, которое теперь поросло бурьяном, кустами и мелкими деревцами. Собственно, о нём и пойдёт речь.

Начинаю рассказ. Хоть я и довольно замкнутый человек, общество из 2-3 человек мне не помешает, особенно друзей, и особенно если «замутить» с ними что-нибудь интересное. В городе этом я жил не так давно, поэтому пока обзавёлся лишь тремя хорошими друзьями, других сторонился. Из этих трёх двое были приезжими — Вася и Сергей, и один коренной — Антон.

Как-то раз, когда прекратилась метель, мы скооперировались забраться в какой-нибудь заброшенный дом и провести там небольшие посиделки (такие вот, зимние). В качестве заброшенного дома мы избрали эту самую заброшенную психушку, хотя был ещё как вариант сгоревший дом, но там не было крыши.

Днём мы добрались пешком по сугробам до этого здания — мысль прийти ночью высказывалась, но всерьёз воспринята не была. С трудом отодвинув дверью навалившийся снег, мы протиснулись внутрь. В коридоре было жутко темно, один из нас врубил фонарь — такой был у нас у каждого. Мы осмотрелись. Всё, как в обычных заброшенных зданиях — обломки досок на полу, покривившийся стенд на стене, разбитые навесные лампы на грязном, закоптевшем местами потолке — мои друзья были там не первый раз, но я попал сюда впервые.

Мы двинулись к двери в коридор, где виднелась полоска света. Вчетвером мы вышли в довольно светлый от снега за окнами холл, довольно обширный. Перед регистратурой с выбитым окном стояли две облупленные балки. Чтобы вы могли получше представить это место, советую вспомнить местную больницу и состарить её лет на двадцать, прибавить тонны людей, пивших на протяжении этого времени на первом этаже, и взглянуть на полученную картину. Это место можно было назвать памятником заброшенности. Мы вырубили фонарь и вышли в центр помещения. По бокам регистратуры были проходы в коридоры, на них некогда были двери. Регистратура была пуста и раздолбана, даже стол был разломан.

— Пошли! — сказал один из нас, и мы, разделившись на две группы (два по два), двинулись в коридоры: я и Вася — в левый, Серый и Антон — в правый. Медленно проходя по коридору, мы время от времени толкали ногой двери, включая фонарь и освещая очередное помещение. Может, кто и знает, какое это адреналиновое чувство — ощущать, что ты один в большом трехэтажном здании, которое никому не нужно, и ты можешь делать всё, что захочешь.

— А что тут случилось-то? — задал я вопрос своему отстававшему спутнику.

— Да тут психушка была, только тут мутили что-то странное, вроде опыты над людьми… — я уже приготовился слушать историю, как этот придурок резко хлопнул меня по плечу и заорал. Я сматерился и чуть не вдарил ему по голове фонарём. Он отбежал и, посмеявшись, сказал:

— Да чёрт его знает, психов держали, потом домик закрыли. В архивах поройся, они на третьем, только вряд ли заберёшься, там лестницы нет.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13