Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БОЛЬНИЦЫ»

Автор: М. Веллер

«16 января. Кончились новогодние праздники и повалили больные. Еще Гиппократ сказал: «Раны у победителей заживают быстрее», но до сих пор влияние эмоционального фактора на изменение иммунитета к инфекционным заболеваниям практически не изучено, хотя всем известно. Кто сказал «Солдаты и влюбленные не болеют»? Болеют, конечно, но меньше. В экстремальных условиях защитные силы организма мобилизуются, при положительных эмоциях также. К праздникам все норовят выздороветь, а к первому рабочему дню их разбивают хворобы. Итак — здравствуйте, господин грипп. Похоже, скоро все отделение будет забито».

«18 января. Ты смотри, а из четвертой-то палаты дала все-таки отек легких и к утру померла. И нестарая еще баба. В общем-то ей умереть не полагалось, и сердце еще хорошее, и организм не изношен. В идеальных условиях, наверное, надо было определить индивидуальную реакцию на препараты, исследовать на аллергическую симптоматику, но это в чистой теории, а на практике — кто же в условиях эпидемии обычного гриппа вникает в разные нюансы одного из поточных больных. В патанатомии ничего интересного — ослабший организм, получается, интоксикация. Городская жизнь…»

«20 января. Черт, а это уже припахивает. Еще двоих зачехлили. Один старикашка, а другой — пацан. И опять в мое дежурство, что за наказание. На пятиминутке главный волну погнал. Его понять можно — а если это атипичная пневмония? Симптоматика? — смазана! Вирус? — новый штамм! Только нам еще инспекции из Минздрава не хватало. Милое осложнение дает этот вирус. Похоже, иммунитет он прогрызает, как зверь. Лаборатория корпит, но пока ни черта не нашла».

«22 января. Похоже, мы нарвались, наконец. Еще двое у нас, и один у соседей, и трое в Седьмой, и двое в Центральной, а всего по Москве семнадцать за неделю по тем сведениям, что дал главный на пятиминутке. Но невозможно сказать, сколько случаев на самом деле — кто там будет носом особо рыть, помер больной от сердечной недостаточности, или от лекарственной аллергии, или с детства легкие слабые, или тут все дело в иммунной системе, или еще чего. Ах, какие сейчас возможности для эпидемиологического исследования — если бы была база, да деньги, да люди, да препараты… Иммунологические исследования в сочетании с генетическими, в условиях стрессов постиндустриального общества,— да здесь же нобелевка кругами ходит. Ох, надо валить в Америку, пока годы молодые, а то так и сгниешь здесь в нищете, играя в карты на антибиотики и одалживая на другом отделении склянку физраствора…»

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
метки: больницы
♦ одобрила Инна
29 февраля 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

1.

Умоляю вас, никогда не забывайте закрывать входную дверь в квартиру! Слышите? Никогда! Я знаю, о чём говорю, потому что это именно я тот, кто однажды, отвлёкшись на сигнал телефона, не закрыл входную дверь на замок, а просто захлопнул её. Такое, кажется, простое действие — два раза крутануть барашек влево, а я совершенно выпустил его из внимания. Той же ночью всё и началось.

Я проснулся в полной темноте ночи, смутно осознавая причину пробуждения — вроде бы грохнула входная дверь. Да нет, приснилось, подумал я, не может такого быть, я же всегда запираю дверь на замок. Я уже почти уснул снова, но крохотная назойливая мысль на периферии моего сонного сознания начала пульсировать, разрастаясь, и в итоге выдернула меня из дремотного состояния: «Я забыл крутануть барашек… Я забыл крутануть барашек. Я забыл крутануть барашек!..»

Я тут же встал и пошёл в коридор, к закрытой, в чём я изо всех сил пытался себя убедить, двери, нажал на ручку — и… дверь распахнулась в пустое и тёмное пространство подъезда. Всё-таки забыл. Я живу один, в старом советском доме, в квартире из двух крохотных комнат.

За дверью у меня лестничная площадка, пролёт вниз, пролёт вверх, плетёный коврик перед дверью. За которым я всегда слежу — чтобы лежал ровно и был чистым. И который сейчас валялся примерно в метре от двери, изрядно потоптанный.

Я подвинул босой ногой коврик поближе и подумал уже было о том, что завтра почищу его, как вдруг мой позвоночник холодным шомполом пронзил страх, даже дикий ужас, вызванный случайной мыслью о звуке, из-за которого я проснулся. Грохот входной двери. Кто-то открыл дверь и грохнул ею, закрывая. Может быть, даже кто-то вошёл в квартиру. И стоит где-нибудь у меня за спиной и готовится ударить меня ножом в эту самую спину…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
25 февраля 2016 г.
Первоисточник: engelrot.ru

Автор: Василий Чибисов

— Вы неправильно смотрите.

Аспирант Аннушкин неловким движением поставил диктофон на паузу и с опаской посмотрел на декана. Профессор Кибиц не спешил бросать явно тонущему практиканту спасательный круг в виде наводящих вопросов.

— Лазарь Базираэлевич, тут… — заминка, которая обычно влечет за собой пересдачу, на этот раз был встречена на удивление терпеливо.

— Не торопитесь, Игнатий. Случай особый. Подбирайте каждое слово. От этого зависит сейчас ваша дальнейшая судьба.

Выходит, это бы не совсем очередной отчёт по практике. Или бред пациента заинтересовал профессора гораздо больше, чем возможность в очередной раз устроить своему подопечному муштру.

— Я думаю, здесь мы видим…

— Слышим.

— Слышим классический случай отказа от общения через навязчивое повторение. То есть персеверацию.

— Классический?

— По форме, — мгновенно нашёлся Игнатий.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
7 февраля 2016 г.
Сначала я не заметил, что не так в этом слове. Потом заметил, но решил — глупая ошибка. Потом обратил внимание, что названия гостиницы нет, а слово это написано с большой буквы, и, видимо, это и есть название.


Вы молоды и легки на подъем? Вы не сторонник дорогого комфорта и пафоса, предпочитаете низкие цены и душевную атмосферу? Мы ждем Вас в нашей уютной Костинице!
В честь открытия всем клиентам до конца зимы скидка 50 процентов!


Я искал в яндексе хостел — только на пару дней, покататься на лыжах. Какая Европа, когда в соседнем краевом центре есть отличные трассы любого уровня сложности практически в черте города? Мой уровень — красные трассы, так, к слову. Экипировка у меня осталась с прошлого года, когда отец еще с радостью спонсировал все мои увлечения, а в этом году я с родителями был слегка в ссоре, и средства пришлось выкраивать самому. Я потратился на мази для лыж, и поэтому меня ждали плацкарт, доширак и хостел.

Экономия была мне в новинку, и хотелось испить новый опыт до дна, так что фотографии на сайтах я рассматривал внимательно. Чем дольше рассматривал, тем сильнее убеждался, что существенной разницы между хостелами нет. И тут это название нелепое.

Весь сайт был — одна страница, здесь же и контакты, и карта, и три фотографии: холл со стойкой администратора и этажеркой, набитой настольными играми, туалет с явно новой, хотя и не вычурной сантехникой, спальня с двухэтажными кроватями. Кровати указывали на хостел, и я решил позвонить. Заинтересовала меня не только скидка в полцены, но и звонкоголосая тян, взявшая трубку.

— Ой! — сказала она, — Здравствуйте!

— Привет. У вас там и вправду «Костиница»? — я постарался выделить это «К», — все из костей, как в той церкви, в Чехии?

Сказав это, я тут же усомнился, что церковь с костями действительно в Чехии, а вдруг в какой другой стране, и я уже выставил себя идиотом? Но тян смущенно засмеялась и, видимо, вспомнив свою роль, начала тарабанить:

— Добрый день! Мы открылись осенью, и поэтому до конца зимы скидка на все услуги 50 процентов! У нас есть номера на двоих, на четверых и на восемь человек! «Костиница» располагается в уютном жилом районе, рядом автобусная остановка! Хорошая звукоизоляция, можно слушать музыку ночью! А в Чехии разве не Костница?.. — последнюю фразу тян пролепетала совершенно другим тоном, я не смог не умилиться.

Дальше я выяснил, что Костиница-таки хостел, а не гостиница, что скелет у них действительно есть, на кухне, что тян немножко скучно, потому что сейчас мало постояльцев, завтра вот съезжают, и никого, что работает их там четверо, еще две девушки и парень, что от хостела можно пройти два квартала — и будет автобус без пересадок до горнолыжного комплекса, что есть утюги, микроволновка, холодильник и чайники, и бесплатные кофе, заварка и сахар, а за 100 рублей — самодельные блинчики с покупным вареньем.

Электронного бронирования и системы предоплаты пока не было, но Вероника-тян поклялась, что кровать в двухместном номере уже моя — приезжай, плати, спи, ешь блинчики. Цена кровати — 300 рублей за ночь и кость.

Что?

Кость.

— Это хозяин придумал, — извиняющимся тоном пояснила Вероника. — С каждого постояльца — кость, ну это у меня тут программка на компьютере, кликните мышкой, и все...

Хостел, понятно, был средний, но мне хотелось на эту девочку посмотреть. От вокзала добирался с пересадкой, с лыжами-то и баулом, погода была — тепло и слякоть, я волновался за покатушки, хотя на сайте фан-парка и заверяли, что автоматическая система снегообразования осечек не дает. В общем, настроение было так себе. Табличка на подъезде жилого дома была ожидаемо черной, слово «Костиница» была набрано ожидаемо псевдоготическим шрифтом. И еще косточки стилизованные по краям, ужас.

Подъезд был как подъезд, обычный жилой дом, на каждом этаже от лифта в обе стороны шел коридорчик, в который выходили двери квартир, по две с каждой стороны. На третьем этаже (в лифт я не влез, шел так) один коридорчик был отгорожен железной дверью с такой же табличкой «Костиница», что и внизу. Дверь была открыта, и с порога мне улыбалось милейшее создание — крохотная, метра полтора, не больше, глазастая девушка с каштановыми хвостиками, как оказалось — Вероника-тян.

Сразу же выяснилось, что ее манера смущаться и лепетать распространяется не только на телефонные разговоры. Покраснев, попросила меня разуться на коврике, предложила тапочки. Пока я пристраивал к стене свои вещи, сбегала включить чайник, показала мне туалет, потом устроилась на высоком барном табурете за своей стойкой и с видимым удовольствием принялась играть в серьезного администратора. Едва не высунув язычок от усердия, внесла мои данные в анкету, приняла деньги, выбила чек на крохотном кассовом аппарате и выдала кучу сертификатов на скидки в разные заведения города. Я пока оглядывался в холле. Хозяин хостела, очевидно, собирался сделать его тематическим, но пока все это казалось мишурой, случайно наброшенной на стены и расставленной по углам: дешевые магнитики в виде скелетов на сейфе, куда Вероника спрятала деньги, фотографии черепов, распечатанные на принтере, в простых черных рамочках... Да и скелет в кухне, видимый из холла, явно раньше украшал кабинет биологии в какой-то школе. Убрать все это вместе со стойкой — и будет обычная квартира, из которой вынесли часть мебели, и занесли другую, слегка неуместную, как эта этажерка. Но, в принципе, ничего. Хорошие кресла в холле, тяжелые темные шторы, настоящие деревянные двери, не фанера. Нормально для двух ночевок.

— А теперь выбирайте кость! — я уже забыл об этой ее «программке». Сразу почувствовал себя неуютно — неловко от того, что она продолжала поддерживать этот дурацкий имидж хостела. Чересчур много их уже было вокруг, этих костей.

На мониторе, который Вероника развернула ко мне, на белом фоне изображен был скелет человека, очень подробный, справа сверху был таймер, отсчитывающий секунды, под ним кнопка «Выбрать кость», ниже — пустое окошко.

— Я уже запустила таймер, кликайте на кнопку, а то время выйдет, и выберется, какая попадется! — Вероника аж подпрыгивала от азарта. Я не видел никакой разницы между случайным выбором при нажатии на кнопку и случайным выбором по окончании таймера, просто хотелось скорее закончить эту надоевшую игру.

«Выбрать кость»

В окошке в правом нижнем углу экрана появилась надпись: «Os femoris, бедренная кость — крупнейшая из трубчатых костей...» — и дальше шли строчки текста. На скелете одна из бедренных костей подсветилась синим цветом. Понятно, какое-то пособие по анатомии для студентов-медиков.

— О-о-о! — уважительно протянула администратор-тян, — Крупнейшая! А прошлый постоялец выбрал os occipitale! — тут же похвасталась она чем-то непонятным, и мгновенно покраснела, словно боялась, что я сейчас умру от зависти к прошлому постояльцу. Пора было все это заканчивать.

— Вероника, вы мне номер покажите, ладно? Я вымотался как собака, — усталость и правда наваливалась рекордными темпами.

— Блинчиков не хотите? — она, кажется, искренне расстроилась.

— А давайте на завтрак блинчики? Можно?

Оказалось, можно, и я потащил свои вещи за ней по коридору. Тащить, собственно, и не пришлось — Вероника открыла первую же дверь, за которой обнаружилась комнатка с окном, двумя застеленными полуторными кроватями, тумбочками, столами, плакатами на стенах, еще чем-то... удивительно жилого вида была комната, но я уже не мог рассматривать обстановку, в сон меня волокло неудержимо. Вероника пожелала мне доброй ночи и прикрыла за собой дверь. Я бросил баул и куртку на одну из кроватей, сам упал на другую — как был, в джинсах — и мгновенно отрубился.

***

Мне показалось, я проснулся от того, что у меня начало сводить ногу. Еще не свело, но вот-вот. Какое-то напряжение. В общем, что-то не так было с ногой. Я отметил, что в окне светло, а значит, уже совсем не раннее утро, и потянулся к ноге, чтобы размять руками мышцы. Вот тут-то все и случилось.

Я все равно не смогу описать, какая это была боль. Это была волна огня и огромной тяжести, навалившаяся на меня, прокатившаяся по всему телу. Из легких выбило воздух, и я подавился языком, пытаясь заорать. Я дернулся, и меня прошило снова. Вот точное слово — я будто лежал под лапкой швейной машинки, и огромная игла прошивала меня снизу вверх и обратно. Я замер и заскулил, прикусив руку. Я не мог сесть или встать, это понятно, я не мог даже сползти с кровати. Телефон мой остался в кармане куртки, вне досягаемости. Какое-то время я потратил на крики о помощи. Бестолку. На тумбочке возле кровати стояла ваза с сухими цветами, я дотянулся до нее и швырнул в окно, получив еще один приступ боли. Ваза разбилась, окно — нет. Боль и страх подхлестнули меня, я схватил за ручку верхний выдвижной ящик тумбочки, одним движением вырвал его, швырнул в окно и заорал. Наружу посыпались осколки, а меня словно подцепило рыболовным крючком и дернуло в какой-то кипяток, где крутило в беспамятстве, казалось, вечность.

***

Ящик упал под ноги кому-то из жильцов, и люди ломанулись в квартиру с разбитым окном. Входная дверь была заботливо распахнута настежь. Там они нашли меня и вызвали мне скорую. При осмотре врач не нашел никаких повреждений, но и привести меня в чувство не смог, и те же люди, что вызвали мне помощь, погрузили меня на носилки и спустили в машину.

Только в больнице, разрезая на мне джинсы, санитар обратил внимание, что правая нога заметно холоднее левой. А врач, едва ощупав мое бедро, отправил меня на рентген, а оттуда — на операционный стол.

Я представляю себе бригаду врачей (а там собрался почти весь персонал), которые, разрезав неповрежденную кожу, увидели воочию то, что показал рентген — у меня не было кости. Под целыми джинсами, под нетронутой кожей, кость — os femoris — была извлечена из суставных сумок и отделена от сухожилий мышц, после чего просто исчезла. Сократившиеся мышцы пережали сосуды и нервы, что и окунуло меня в этот болезненный ад и заставило ногу похолодеть.

Мне говорили, что в операционной почти минуту стояла полная тишина, пока кто-то не заорал «Фотоаппарат!!!» Меня фотографировали, снимали на видео, резали дальше и снова снимали целых четыре часа. За это время успели приехать и врачи из других больниц, и полицейские, которым главврач пытался втолковать, что в происшествии невозможного. Потом меня чуть не зашили. От растерянности. Потому что — что делать? По сосудам идет кровь, от колена и ниже конечность, как бы, цела... Судьбу ноги моей решало множество человек. Проснулся я уже без нее.

Первые дни мне было так страшно, так жутко от всей этой истории, что я даже думать не мог о своей ноге, и хорошо, что я ее такую, безкостную, не видел. Потом пришла в голову мысль спросить — а куда дели-то мою ногу? Но от этой мысли стало так тошно, что любопытство сдохло на корню. Приехали мои родители — отец, который пару месяцев назад назвал меня слюнтяем, плакал в коридоре за стеклянной дверью и держал меня за руки во время расспросов. Сначала меня расспрашивали люди в форме, потом — люди в гражданском, которые, в отличие от полицейских, не обращали внимания на больничный режим. Отец пытал их о том, как идет следствие, и по крохам полученной информации складывалось впечатление, что они в тупике. Мы все в тупике.

Не было такого хостела. По данному адресу располагалась жилая квартира, состоящая из двух объединенных соседних квартир, чьи хозяева, срочно вернувшиеся из турпоездки, обнаружили пропажу части мебели и разбитое окно в спальне сыновей. Никаких скелетов, сейфов и этажерок. Адрес сайта я, разумеется, не вспомнил, в истории браузера на моем ноуте никакой Костиницы не нашли. Звонок с моего мобильного шел на телефон той квартиры. Никого, похожего на Веронику, соседи не видели, равно как и табличек с псевдоготическим шрифтом. Отпечатки пальцев только мои.

Посмотреть, что пишут обо мне в прессе, я рискнул только дома, через три недели после ампутации. Ничего не было. Квартира была выставлена на продажу. Письма от друзей сыпались десятками, я просматривал их, но не отвечал. Спать боялся, поэтому спал днем, ночью сидел в кровати (чаще лежал) с планшетом, слушал музыку и просматривал колонки новостей. Это письмо пришло часа в три утра.


Добрый вечер!
К сожалению, вынуждены Вас проинформировать о задолженности. Будучи гостем Костиницы и оплатив одноместное размещение в двухместном номере, Вы использовали вторую кровать, положив на нее грязные вещи.
Стоимость использования второй кровати — одна кость.
Кроме того, Вы разбили вазу и окно.
Стоимость вазы — одна кость.
Стоимость окна — одна кость.
Пожалуйста, трижды нажмите кнопку «Выбрать кость», чтобы определить способ оплаты. По истечении 30 секунд способ оплаты будет определен автоматически.


Несколько секунд я пытался вытолкнуть хоть один звук сквозь судорожно сжавшееся горло, но вышел только сип. Ну же! Схватил кружку с чаем и швырнул ее в стену — в соседней комнате должна была бдеть ночная сиделка, еще через коридор и две стены — спальня родителей. Швырнул в стену мобильный. Мне показалось, я услышал топот, но в ушах клокотал шум, заслоняя все звуки. В руках оставался только планшет, и я швырнул его, в последнюю секунду увидев, как на подробном изображении скелета под текстом в нескольких местах что-то подсветилось синим.

Я, наконец, смог вдохнуть и заорал, но сон навалился на меня безумной тяжестью, голова сама ткнулась в подушку, и я так и не успел понять, бежал ли кто-то ко мне на помощь, и мог ли кто-то мне помочь.
♦ одобрила Инна
Автор: Екатерина Коныгина

К нам в гости приехал тесть. Геолог с сорокалетним стажем, прошедший огонь, воду и медные трубы по всем маршрутам и помногу раз, он был не из тех, кого легко удивить профессиональными байками. Но я таки сумел.

Собственно, это была не байка. А простая и свежая врачебная быль, если и странная, то совсем немного.

Пациент шёл на поправку и уже было понятно, что восстановится он хорошо — ни обморожения, ни многочисленные переломы необратимых последствий не оставят. Заживало всё прекрасно. Только вот бредить больной не переставал.

Вообще, казалось, он просто не хочет просыпаться. Не желает очнуться. Изо всех сил цепляется за свой бред, пытаясь остаться в своей вымышленной Вселенной на подольше.

Его бред был бессвязным — как и полагается типичному бреду. Но одна фраза там повторялась регулярно — «чёрный вертолёт».

Услышав это, тесть резко помрачнел. А потом рассказал мне то, о чём никогда не рассказывал. И даже не упоминал. Хотя знакомы мы были уже четверть века — и сдружились почти сразу.

У геологов есть легенда, что если партия попала в беду, а связи с «большой землёй» нет — всегда можно вызвать так называемый «чёрный вертолёт». Даже по вдребезги разбитой рации. Даже если вообще никакой рации нет. Можно, можно, всегда можно. Надо просто знать, как. А все бывалые геологи знают. И вызванный вертолёт обязательно прилетит.

Прилетит обязательно. И странные люди в полярных масках, скрывающих лица, помогут загрузиться в просторное брюхо винтокрылой машины всем, кому нужна помощь.

С ними, с этими людьми, лучше не ссориться, — сообщил тесть. Нужно делать, что они велят — да и желания с ними спорить обычно не возникает. Они молчаливы, но их безмолвные распоряжения хорошо понятны. И ещё: сколько их всего, неизвестно. Немного, но сосчитать никому не удавалось, все сбивались и путались. Впрочем, когда чёрный вертолёт прилетает, ясный разум, обыкновенно, мало у кого присутствует, да и дела поважнее есть.

Так вот. Забирают эти странные вертолётчики всех. Всех, кто не против с ними лететь — а это, как правило, вся партия, потому что без крайней необходимости чёрный вертолёт не вызывают. А доставляют на «большую землю», к цивилизации — только одного. Того, кто вертолёт вызвал. Что происходит с остальными — никто не знает. Они пропадают навсегда.

Я подтвердил тестю, что пациента, действительно, нашли одного на окраине таёжного посёлка. И что уходил он в тайгу в составе группы, это уже выяснили. И поинтересовался, бывало ли так, что кто-то отказывался лететь на чёрном вертолёте — но при этом оставался в живых?

Тесть угрюмо помолчал, а потом выдал:

— Бывало. Со мной вот, давно. Шестеро нас уходило. Начпарт, гнилушка, выслужиться хотел и затянул сезон до упора. Ливни, холода, я с переломом, двое с пневмонией, остальные не сильно лучше. Связи нет, продукты на исходе, а искать нас начали бы только через три недели, начпарт такие сроки указал... И, гнида, вызвал чёрный вертолёт. А я хоть и поломанный лежал, зол был на него чрезвычайно. Пристрелил бы, да ружьё отобрали. Отказался лететь из принципа — очень уж хотел с этой гнидой рассчитаться. Знал, если полечу — точно не получится, а так шансы оставались.

— Ну и что? — спросил я, когда тесть сделал паузу, погрузившись в воспоминания.

— Да ничего. Спасли меня эвенки. Вышли на лагерь, когда я уже заканчивался. Начпарта я таки посадил, его и так уже мурыжили, да свидетелей не было. Про чёрный вертолёт не рассказывал, конечно, просто сообщил, что он бросил беспомощных подчинённых. Дали ему, правда, всего восемь лет... А чёрный вертолёт я с тех пор часто слышал. И несколько раз видел в небе. То ли способность у меня такая проявилась, то ли он лично меня высматривал, не знаю.

— Может, это обычные вертолёты были? — осторожно усомнился я.

Тесть только усмехнулся в ответ:

— Поверь, ЭТОТ вертолёт с другим не спутаешь. Ни на земле, ни в небе. И, знаешь, чем дольше живу, тем мне почему-то интересней, что у него там внутри, и что случается с теми, кого он забирает. Настолько любопытно, что уже и жалел порой о своём тогдашнем решении... Думал, чёрт с ним, с начпартом этим... Правда, тогда и Алёнки твоей бы не было, да и внуков бы не увидел... Только это и держит. А так даже одно время специально во всякие рискованные экспедиции напрашивался. Сам бы вызывать не стал, конечно, но и противиться не противился бы... Ты только Алёнке с матерью не говори, рассердятся. Да и в прошлом всё уже, несмотря на интерес. Хорошо знаю, что здесь я нужнее. Такие дела.
♦ одобрила Инна
21 января 2016 г.
Первоисточник: ssikatno.com

Автор: Сергей Кастерин [The Thing]

Всё началось с того, что у меня появились проблемы с памятью. Сначала я стал забывать, что произошло неделю назад, потом я перестал помнить, что было вчера. Каждое утро я просыпался с ужасной головной болью и чувством, что не спал ни минуты. Несколько дней назад я практически перестал есть. Чувство голода покинуло меня, и я начинал давиться едой, только когда чувствовал, что упаду в голодный обморок. Все мои походы и поездки по врачам ни к чему не привели. Я прошёл обследования в семи поликлиниках нашей области, несколько дней провёл в различного рода стационарах, последние, кстати, обошлись мне крайне дорого, но ни в одном из них какой-либо помощи мне оказать не смогли. Все мои анализы были в норме. Даже чёртов холестерин был на превосходном уровне. Психиатры и психологи выворачивали мои мозги наизнанку, уверяя, что проблема кроется внутри моего сознания. Кажется, я однажды прошёл сеанс шоковой терапии. Но в этом я не уверен. Память с каждым днём становилась всё хуже и хуже. Мне всё трудней давались подъёмы по утрам, и вскоре я стал замечать, что, чем больше я сплю, тем хуже себя чувствую. Несмотря на советы врачей, я стал пытаться сократить время сна. Иногда мне удавалось не спать трое суток, но это было лишь временным облегчением, после я проваливался в сон на несколько десятков часов, и, когда просыпался, становилось только хуже.

Во время очередного посещения врача после длительного осмотра он мне посоветовал обратиться к его знакомому психологу, который, с его слов, занимается нестандартными отклонениями в психике и зачастую при этом прибегает к гипнозу. Признаться честно, я не находил это хорошей идеей, да и не верил я во всю эту ерунду с гипнозом и прочими мозгокопательными приёмами. Увидев моё сомнение, которое, похоже, очень чётко отразилось на моём лице, доктор заверил меня, что это абсолютно безвредная процедура, к тому же ни он, ни другие доктора больше не могут мне ничем помочь. Его словами — терять-то мне всё равно больше нечего. Выходя из кабинета, я сжимал в руке листок бумаги с номером телефона настоятельно рекомендованного мне мозгоправа. Конечно, своему врачу я клятвенно пообещал позвонить по этому номеру, но, выйдя из поликлиники, засунул листок во внутренний карман пальто и тут же про него забыл.

Следующие несколько дней я продолжал глотать «афобазол» и литрами поглощать кофе. Продукты из моего холодильника практически совсем исчезли, зато их место заняли различные энергетики и прочая дрянь, с помощью которой хотя бы временно можно бороться со сном. Иногда наступали моменты, когда мне казалось, что я просто сошёл с ума. Причём сошёл уже давно. Просто это новая форма сумасшествия, и доктора ещё с ней не знакомы. Может быть, они тоже в какой-то степени сумасшедшие. На смену таким мыслям всегда приходила апатия и ужасное безразличие ко всему вокруг. Вчера, когда я посмотрел на себя в зеркало, то увидел в отражении абсолютно чужого человека. Да, он был одет как я, даже выглядел как я, но это был не я. Я был абсолютно точно уверен, что это не моё отражение. Не могу сказать, что в нём было не так, просто оно было не моим. Кто-то чужой смотрел на меня с той стороны запотевшего зеркала. Возможно, у него были мои мысли и чувства, возможно, он страдал вместе со мной, но он был чужим. Неужели именно так люди и сходят с ума…

Я сидел на скамейке в городском парке. Раньше я часто сюда приходил, иногда один, иногда нет. Я любил этот парк, здесь мне дышалось особенно легко и приятно. У каждого, наверно, есть такое место, куда всегда хочется приходить. Где чувствуешь, что всё не так уж плохо, где всегда появляется надежда на что-то лучшее. В это раннее утро я был здесь один. Через полчаса, может, чуть позже, придут дворники и начнут убирать опавшую листву с пешеходных дорожек. Но это произойдёт чуть позже, а пока у меня есть ещё время побыть одному. Я просто сидел и смотрел на деревья, дым от моих сигарет растекался вокруг меня и медленно таял. Засунув руку в карман за очередной сигаретой, я обнаружил пустую пачку. Плохо, это очень плохо, когда в такие минуты кончаются сигареты. Я стал проверять все карманы пальто, в надежде найти хоть одну сигарету, которая могла выпасть из пачки и лежать на дне кармана. Проверяя внутренние карманы пальто, я что-то нащупал в одном из них. Секунду спустя я вертел в руках клочок помятой бумаги с номером телефона. Несколько минут я тупо смотрел на этот клочок бумаги и не мог вспомнить, откуда он у меня, и чей телефон на нём записан. Я достал свой мобильный телефон и стал набирать этот номер. Около минуты я слушал долгие гудки и уже собирался сбросить вызов, как на том конце взяли трубку и сонный женский голос пробурчал — «Алло». Я, осознав всю глупость ситуации, в которой оказался, не нашёл ничего более благоразумного, кроме как сказать правду:

— Здравствуйте, прошу прощения, я нашёл номер этого телефона в кармане своего пальто. Я не знаю, откуда он у меня, и кому принадлежит.

— Послушайте, сейчас шесть часов утра, если хотите записаться на приём, не обязательно было так рано звонить! Я принимаю с девяти до восемнадцати часов по будням, медицинскую карточку приносить с собой обязательно, до свидания…

Минуту я обдумывал услышанное, затем воспоминания в моей голове ленивой змеёй стали выползать из своей холодной норы на белый свет. Сначала смутно, потом всё отчётливей я стал вспоминать своего лечащего врача, как он советовал мне позвонить по этому телефону, как уверял, что это безопасно и может быть эффективным в моём случае. Когда все кусочки паззла моей памяти собрались в один рисунок, я всё вспомнил и тут же почувствовал ужасную головную боль. В конце концов, доктор был прав, я ничего не теряю, и в самом худшем случае ничего не изменится. С этой мыслью я зашёл в круглосуточный павильон, купил там сигареты и кофе и поплёлся домой.

Дождавшись девяти часов, я снова набрал этот номер. Женщина не узнала во мне своего утреннего нарушителя спокойствия и после нескольких уточняющих вопросов записала меня на шестнадцать часов завтрашнего дня, при этом назвала адрес, по которому расположен её кабинет.

В это утро пробуждение мне далось особенно трудно. Никогда ещё я не чувствовал себя настолько измождённым и разбитым. К обеду мне все же удалось кое-как привести себя в человеческий вид и заставить съесть кусок высохшего сыра. Ровно в пятнадцать тридцать я вышел из дома и направился к автобусной остановке. После двух пересадок я оказался на узкой улочке и зашагал к указанному адресу. Спустя несколько минут, ровно в шестнадцать ноль-ноль, я поднимался по ступеням небольшого здания, снаружи которого находилась скромная вывеска, информирующая о том, что по данному адресу ведёт приём психолог и, что немаловажно, врач высшей категории. Пройдя по плохо освещённому коридору, я постучал в массивную деревянную дверь, на которой была металлическая табличка с той же информацией, что и на уличной вывеске.

— Войдите, — раздался голос за дверью.

Я повернул ручку и вошёл в кабинет. Первое, что я увидел — это женщину, сидящую за большим деревянным столом. На вид ей было лет около сорока, может, чуть больше, лицо ухоженное, пожалуй, даже красивое. Глаза обрамляли очки в тонкой серебряной оправе. Она предложила мне присесть и подождать пару минут, после чего продолжила что-то писать. Я уселся в удобное кресло и принялся осматривать комнату. За последние несколько недель я повидал много врачебных кабинетов, но этот не был похож ни на один из них. Всю противоположную стену занимал огромный шкаф, доверху набитый книгами. Рядом, на столе, стоял компьютер и ещё какое-то оборудование. Возле окна на штативе располагалась видеокамера, и ещё одна, точно такая же, стояла рядом со столом. Закончив писать, доктор захлопнула папку, убрала её в ящик стола и посмотрела на меня.

— Прошу прощения, что заставила вас ждать, уверяю, такое больше не повторится, — извинилась она.

— Ничего страшного, мне это не доставило каких-либо неудобств, — пытаясь улыбнуться, проговорил я.

— Хорошо, тогда приступим. Что привело вас ко мне?

Несколько секунд я просто сидел и смотрел ей в глаза, ужасно хотелось курить.

— Можно, я закурю? — выдавил я из себя.

— Если вам так будет легче общаться — курите, — ответила она и, встав из-за стола, подошла к окну и приоткрыла форточку.

Я достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и, глубоко затянувшись, уставился в окно. Так я просидел несколько минут, потом я начал говорить. Я рассказал ей обо всём, что произошло со мной за последние несколько недель. Ну, или почти обо всём — некоторые моменты я уже не помнил. Я старался быть последовательным в своём рассказе, однако, чувствовал, что путаю события и дни, может, даже недели. Доктор на протяжении всего моего рассказа ни разу меня не перебила, только иногда делала какие-то записи в блокноте. Когда я закончил, часы, которые висели на стене, показывали без четверти восемнадцать.

— Вероятно, вы знаете, что я практикую гипнотерапию и считаю её весьма действенным способом помощи в данных ситуациях? — спросила доктор, когда мой монолог подошёл к концу.

— Да, я знаю об этом, но, признаюсь вам честно, не особо в это верю, — ухмыльнувшись, ответил я.

— А вам и не надо в это верить, — снисходительно улыбаясь, произнесла она, — просто стоит попробовать, какого-либо отрицательного эффекта вы не получите. Гипноз позволяет заглянуть в ваше подсознание, я более чем уверена, именно там кроется ваша проблема. Вы можете продолжать и дальше пить седативные средства и надеяться на благоприятный исход, но вы также можете постараться помочь себе изменить своё состояние в лучшую сторону. Поверьте, это в ваших силах. Желание пациента быть здоровым — первый шаг к его выздоровлению, — с лёгкой улыбкой закончила она.

— Думаю, в моей ситуации, у меня нет больше вариантов, — выдохнул я и закурил новую сигарету.

Доктор ещё несколько минут потратила на разъяснения процесса, объяснила некоторые детали, в том числе момент видеозаписи сеанса гипноза, после чего предложила мне пересесть в другое, более удобное кресло. После того, как я устроился поудобней в новом кресле, доктор подошла к компьютеру и быстро застучала по клавиатуре. Минуту спустя она уже сидела напротив меня, держа в руках планшет с чистыми листами и карандашом.

— Приступим? — спросила она, поправляя очки.

— Готов, — ответил я, после чего доктор попросила меня закрыть глаза и считать про себя до двадцати в обратном порядке. При этом на чётные числа глубоко вдыхать, на нечётные — выдыхать. Она говорила про лёгкое и свободное дыхание, как мои веки тяжелеют, просила меня полностью расслабиться и вспомнить приятные моменты моего детства. Дойдя до пяти, я почувствовал легкое покалывание во всём теле, на единице я полностью провалился в сон…

Когда я снова открыл глаза, передо мной никого не было. Планшет с листами бумаги и карандашом лежали на полу, рядом со стулом. Слегка приподнявшись в кресле, я осмотрел всю комнату. Красные огоньки включённых видеокамер монотонно мигали, гудел системный блок компьютера. В окно вливался бледный лунный свет. Доктора нигде не было. В этой комнате я был один.

Посмотрев на часы, я с ужасом заметил, как металлические стрелки показывали ровно двадцать два часа. Четыре часа… четыре часа… я пробыл в этом состоянии четыре часа! Я несколько раз позвал доктора, но ответа не услышал. Открыв дверь кабинета, я выглянул в коридор, однако, там тоже никого не было. Меня охватило чувство беспокойства. Я должен был уходить отсюда, понимал, что должен. Десятки мыслей вертелись в моей голове и мешали сосредоточиться. Вернувшись обратно, я бухнулся в кресло и достал сигареты. Я не мог просто взять и уйти отсюда, но и оставаться здесь не было никакого смысла. Докурив очередную сигарету, я подошёл к компьютеру и посмотрел на монитор. Он был разделён на две части, каждая из которых отображала комнату с разных углов. Я остановил запись, сохранил файл и запустил его. Спустя мгновение я увидел на экране себя, сидящего в кресле, и доктора, которая сидела спиной к объективам видеокамер. Мои глаза были закрыты, я был полностью расслаблен.

— Что вы видите? — спросила доктор.

— Я вместе с родителями гуляю по лесу, — ответил я.

— Хорошо, теперь давайте вернёмся к событиям прошлой ночи, что вам снилось?

— Я не спал…

— Расскажите, что вы делали?

— Выполнял для них работу…

— Расскажите, какую работу вы выполняли и для кого?

— Они не хотят, чтобы я про них рассказывал, они запретили мне говорить о них…

— Хорошо, тогда расскажите, что вы делали, вспомните все подробности.

— Около полуночи я оделся и вышел на улицу. Пройдя несколько кварталов, я оказался на набережной…

— Хорошо, продолжайте, что было дальше? — вкрадчиво произнесла доктор.

— Дом, я искал пятиэтажный дом, мне необходимо было его найти…

— Зачем вам нужен был этот дом?

— Они этого хотели, у меня не было выбора…

— Вы нашли этот дом?

— Да. Я открыл дверь подъезда и вошёл внутрь. Третий этаж, я должен был подняться на третий этаж…

— Вы поднялись на третий этаж, что было дальше?

— Да, я поднялся на третий этаж… Квартира № 32, я искал её…

— Вы позвонили или постучали в дверь?

— Нет, я просто вошёл внутрь, они всегда делают так, чтобы все двери были для меня открытыми.

— В квартире кто-то был? — в голосе доктора промелькнуло напряжение.

— Да, женщина, она спала…

— Вы знакомы с ней, видели где-нибудь раньше?

— Нет, я вижу её впервые… Я всегда вижу их впервые… В квартире темно, я не стал включать свет, они мне запрещают включать свет, всегда запрещают включать свет… Я стоял у кровати и смотрел на неё… Она спала… Они тоже были здесь…

— Продолжайте, — с тревогой произнесла доктор.

— Они мне приказали делать свою работу… Я взял подушку и прижал её к лицу спящей женщины… Она почти не сопротивлялась… Когда всё закончилось, они остались довольны, они всегда остаются довольны моей работой…

— Вы делали это и раньше?

— Да, очень много раз… Они всегда остаются довольны моей работой…

В этот момент изображение сильно исказилось, но через несколько секунд снова пришло в порядок. Я увидел, как доктор положила на столик планшет и придвинулась ко мне поближе.

— Сейчас я досчитаю до десяти, и вы проснётесь, — взволнованно произнесла она, и начала считать, — Один, два, три, четыре, пять, шесть…

— Нет, я не должен просыпаться! — прокричал я, при этом моё лицо исказилось в ужасных муках, — Они запрещают мне просыпаться! Они делают мне больно!

— Пожалуйста, успокойтесь и сконцентрируйтесь на счёте, — голос доктора сильно дрожал, — один, два, три, четыре…

— Они здесь… Они хотят, чтобы я начал работать… Я очень устал… Не могу так долго работать…

— Пять, шесть, семь, восемь, — продолжала доктор.

— Они стоят за вашей спиной…

В этот момент доктор резко обернулась, и я увидел её глаза. Видит Бог, я ни разу не видел такой ужас в глазах человека. В тоже мгновение изображение замерло на несколько секунд, после чего сильно исказилось. Я услышал, как из динамиков стали доносится какие-то шорохи, шипение и что-то ещё, я не мог понять что. Спустя несколько минут картинка на мониторе пришла в норму, но в комнате уже никого не было. Нельзя описать то, что я чувствовал в этот момент. Леденящий душу страх полностью сковал меня, и я в оцепенении продолжал смотреть на монитор. Около тридцати минут я смотрел запись пустой комнаты, после чего изображение в очередной раз замерло на несколько секунд и сильно исказилось. Я снова услышал знакомые шорохи и шипение, так продолжалось около двух минут, а когда изображение пришло в норму, я увидел себя сидящего в том же кресле с закрытыми глазами.

Я не помню, как добрался до дома, не помню, как оказался в своей постели. Мне казалось это не важным. По крайней мере, не настолько, чтобы об этом думать. Я чувствовал, что моя голова вот-вот взорвётся, а сердце выскочит из груди. Боль была настолько сильной, что меня тошнило. Весь мир, само существование и время, всё вокруг превратилось в боль. Несколько минут я просто лежал с закрытыми глазами. Так мне было легче, по крайней мере, какое-то время. Открыв глаза, я увидел их. Они стояли рядом с моей кроватью и смотрели на меня, как всегда их было трое. Все было так, как всегда, но в этот раз они пришли за мной. В этот раз всё закончится по-другому. Минуту спустя я услышал шаги в коридоре…
♦ одобрила Инна
11 января 2016 г.
Как-то промозглым ноябрьским вечером забросила меня работа в областной городок N. Добираться пришлось на поезде. Сел вечером, в N поезд приходил утром. На командировочные взял купе. В вагоне кроме меня и сонной проводницы ехало еще человека три-четыре. Все тихо сидели по своим местам. Было прохладно, видимо, решили сильно не топить, раз уж пассажиров практически нет, так что, скинув куртку, шерстяной свитер с высоким горлом я решил оставить. Состав дернулся и, набирая скорость, оставил позади освещенный шумный остров города. Поезд со всех сторон обступила безмолвная ночь.

Изредка в монотонный стук колес по стыкам да шум движения прокрадывались шуршание открывающейся двери и хлопок замка двери тамбура. Тусклая лампочка в купе лишь очерчивала полки и столик, на большее сил у нее явно не хватало. Читать было невозможно. В черноту окна с изредка мелькавшими огоньками далеких, редких в этой стороне домиков, смотреть было скучно. Спать тоже вроде бы не хотелось. Откинувшись на спинку, я прикрыл глаза и прислушался к стуку, постепенно сливающемуся и трансформирующемуся в некую мелодию. Мелодию железной дороги. И, по всей видимости, задремал. Очнулся я от резкого свистка поезда и вклинившегося в музыку колес шума встречного состава. Словно кадры диафильма, пролетели за окном яркие пятна окон встречного пассажирского поезда. Лишь когда вновь вернулись тьма ночи и монотонный стук колес, я увидел Его. Он сидел напротив, потонув во мраке тени от верхней полки. Руки его покоились раскрытыми ладонями на коленях. Лица было не рассмотреть, но внимательный взгляд ощущался буквально физически. Где-то с полминуты мы сидели молча, глядя друг другу в глаза.

— Извините, вы, кажется, дремали, не хотел вас будить, — прервал молчание ночной пассажир.

— Ничего страшного, — я взглянул на часы, пытаясь определить, сколько спал, но не мог определиться, когда заснул. После некоторых усилий и расчетов получилось что-то около часа, — вы давно здесь?

— Нет, четверть часа, не больше.

— Олег.

— Виктор Петрович. Можно просто Виктор.

Я собрался было пожать руку попутчику, но тот продолжал сидеть, сложа руки на коленях, лишь слегка кивнул головой. Чтобы как-то скрыть неловкость, я спросил:

— В N едете?

— Нет, в Мясницкий бор. Это гораздо ближе.

— Не слышал.

— Маленькая деревенька. Несколько домов.

— Вы там живете?

Мне показалось, что улыбка промелькнула по лицу Виктора.

— Нет, скорее, в командировке.

— И что же можно делать в маленькой деревеньке в командировке?

— Общаться с людьми.

Вот, снова улыбнулся, прежде чем ответить. Обычно так улыбаются, когда одаривают не всей правдой.

— Вы этнограф?

— Что-то вроде.

Клещами тянуть ответы из попутчика я не собирался, видимо, ему не хотелось общения, и я не стал расспрашивать его далее.

Несколько минут прошло в молчании. Я смотрел в окно и размышлял: ложиться ли спать или продолжать сидеть дальше.

— Я собираю и исследую загадочные и паранормальные явления.

Надо же, Виктор Петрович решил посвятить меня в свои дела.

— Интересное занятие. Это хобби или профессия?

— Modus vivendi.

— Образ жизни.

— Знаете латынь?

— Да так, несколько крылатых выражений. В школе выучил, чтобы на девчонок впечатление производить.

— И как, удачно?

— Вы первый, кто оценил.

На этот раз улыбка вышла доброжелательной. Странно, тень не позволяла разглядеть черты лица попутчика, лишь отдельно появлялись то внимательный взгляд, то улыбка.

— Так что загадочного произошло в… Мясном, кажется… бору?

— Мясницком.

— Прошу прощения, Мясницком бору. Вероятно, кого-то порубили?

— Да, во время войны. Не одна тысяча солдат сгинула в болотах в районе бора. Бои были столь ожесточенные, что убитых было некогда, да и не кому убирать, так и лежали по окрестностям. Позже, когда бои сместились на запад, местные жители, вернувшиеся в село, похоронили павших. Но с тех пор то в лесу слышатся голоса мужские, и махоркой пахнет, то в избу солдатик постучит, попросит воды напиться или хлеба краюху. А то и вообще кто-нибудь целую сцену боя в каком-нибудь овраге увидит. Мало кто в таком месте жить хочет, вот народ и поразбежался, лишь несколько старух да стариков доживают.

Мороз по коже прям пробежал. Нет, меня историями не запугаешь, но в полумраке купе, где от кромешной тьмы ночи отделяет стекло, и спасает лишь одна тусклая лампочка, образы неупокоенных солдат слишком четко и реально промелькнули в моем сознании.

— А вы не боитесь призраков?

И вновь из тени всплыла улыбка.

— Как в анекдоте — «а чего нас бояться?». Нет, это не страшно. Подчас живые страшнее и опасней бывают.

— Согласен.

Минуту мы сидели молча. Попутчик продолжал меня рассматривать, а я, глядя в окно, переваривал услышанное.

— А вы во многих аномальных зонах были?

— Всю Свердловскую область объездил. Она богата на аномальные места. Вот, например, в районе птицефабрики, на окраине Екатеринбурга, есть недостроенная четырёхэтажная больница, имеющая славу нехорошего, проклятого места. Там, на головы любопытствующих, ни с того, ни с сего, падают кирпичи, проваливается под ногами пол, а бетонные лестницы грозят обрушиться в любой момент. Кругом всё сыпется, стены разрушаются, в полу зияют дыры... Здание овеяно современными легендами. Стройке не более 15 лет. Её забросили в связи с загадочной смертью директора. Но ещё в процессе строительства там постоянно гибли люди... По слухам, возведение больницы начали на месте старого кладбища. И за прошедшие годы внутри мрачного помещения распрощались с жизнью несколько детей и подростков. Помимо всего прочего в ней видели материализовавшихся привидений, непонятные голубоватые вспышки света в оконных проёмах, а также новые кирпичные кладки и свежие подмазки цементом, хотя возобновлять строительство никто даже не думает. Чертовщина, одним словом.

— И что, там действительно что-то есть?

— Да, место мрачное. Сначала накатывает тоска, а после часа нахождения в здании депрессия накрывает. Постоянно кажется, что кто-то наблюдает за тобой, какие-то шорохи, вздохи. И это днем. Ночью никто не рискует туда соваться.

— А еще где были?

— На телевышке был. Все в том же Екатеринбурге. Здание недостроенной телевышки. Оно возвышается над городом около цирка. Нехорошее место. Пока вход в нее не заварили, служила местом сборищ сатанистов. Всякие экстремалы, любители посмотреть на город с высоты птичьего полета, часто срывались с высоты и разбивались насмерть. Ощущения там схожи с таковыми в недостроенной больнице.

— А вот всякие нехорошие дома, я слышал, попы освящают, и приведения или что там нехорошее есть, исчезает.

— Бывало и такое. Только нехорошее место — это не грязная комната, где полы помыл, пыль вытер, и ничего нет, все чисто. Здесь святой водой да молитвами мало что сделаешь. Вот вы сами верующий? Смотрю, креста не носите.

— Сложно сказать. В Бога верю, правда в церковь не хожу. А крест — это атрибутика, наличие его или отсутствие не увеличивает и не умаляет веру человека.

В подкрепление слов я похлопал себя по груди… Минуточку, а как он узнал?

— А с чего вы взяли, что я крестик не ношу?

— По тому, как вы спросили про освящение. Легкое пренебрежение в слове «поп» навело меня на это, в противном случае использовали бы слово «священник» или «батюшка».

— А вы сами верите в Бога?

Теперь я попытался теперь подловить его на ответе.

— Как сказал Юнг: «Мне не надо верить — я знаю, что он есть».

— А в чем разница?

— Вера, так или иначе, подразумевает наличие в дальнейшем доказательств, а знание — это аксиома.

— А какое самое жуткое место вы посещали? — попытался я перевести наш разговор с зыбкой почвы теософского диспута.

Попутчик молчал, мой вопрос явно пробудил в нем какие-то неприятные воспоминания. Ладони нервно прошлись по коленям вверх-вниз. На мгновение тело соседа подалось вперед, и лицо скользнуло навстречу из тени. Мне показалось, что страх промелькнул в его глазах. Но лицо тут же скрылось в тени. Улыбки не было, лишь один внимательный взгляд немигающих глаз.

— Это поселок Растесс. Нежилой ныне поселок золотодобытчиков, находящийся примерно в 25-30 километрах к западу от Кытлыма, это все в той же Свердловской области. Раньше через него проходил известный Бабиновский тракт. Там то и дело видят в небе таинственные свечения. О нечистой силе и злых духах и вовсе ходит множество историй. Туристы и охотники обходят эти места стороной. В наши дни в посёлке нет ни души. Все его жители словно куда-то исчезли, оставив в домах все вещи. А на кладбище зияют разрытые могилы. Можно было бы на фольклор списать, но я это видел собственными глазами. Бабиновский тракт давно утратил своё былое значение, и дорога на Растесс совсем теряется в лесных просторах. Добирался туда с проводником из местных, и то пару раз чуть не заблудились. Вышли рано утром, дошли к вечеру. Дело летом было, так что было еще светло. Место жуткое. Обошли поселок. Всю дорогу чувство было, что люди все здесь, только каждый прячется от нас, притаился поблизости и наблюдает. И главное — птиц нет… Тишина мертвая стоит. Уже темнеть начало, а мы-то сначала планировали заночевать возле поселка. Но как сумерки опускаться стали, страх погнал нас прочь. Ну мы и днем-то плутали, а ночью… В общем, заблудились и обратно к поселку вышли. Тогда небо было чистое, и луна, почти полная, хорошо светила. Вроде все вокруг тихо, стоим на окраине поселка: и уйти неизвестно куда страшно, и в поселок идти жутко, и на месте стоять невозможно. Смотрим, в поселке все вроде по-старому, а с другой стороны — что-то не так. Вроде, как обычный жилой поселок. А мы возле кладбища поселкового вышли, я глянул и чувствую, волосы на голове зашевелились, — могилы целые стоят. Кресты ровные, не как днем перекошенные, а кое-где и цветы на холмиках лежат. Я проводника ткнул локтем, показываю на кладбище, а он увидел и давай креститься, и молитву шептать быстро-быстро начал. Я боковым зрением какое-то движение заметил, повернулся к поселку и… ужас сковал меня, ноги сразу стали ватные, хочу бежать, а не могу. Молча, неторопливо к нам приближались люди — женщины, мужчины, старики, дети. И все это в гробовой тишине. Десятки глаз, не мигая, смотрели на нас! И никто ни слова не говорил. Провожатый дернул меня за рукав и бросился бежать по заросшему тракту. Его рывок вывел меня из оцепенения, и я бросился вслед за ним. Бежали мы долго, вскоре я потерял его из виду. Задыхаясь, весь исцарапанный, мокрый я вылетел на какую-то дорогу. Лишь там я в бессилии упал на землю и лежал, наверное, полчаса, хватая ртом воздух… А провожатого я так больше и не видел.

Попутчик замолчал. На последних словах истории голос его дрожал, видимо, он вновь переживал весь тот ужас. Я тоже был под впечатлением рассказа. Хотелось что-то сказать, чтобы разрядить обстановку и переменить тему, но в голову ничего не приходило. Я прижался спиной к стенке вагона и стал смотреть в окно. Где-то там, в черноте ночи, пролетал жуткий поселок с его безмолвными ночными жителями. Музыка колес действовала успокаивающе. Тьма. Вылетающие из нее на мгновение столбы. Пролетающие вдали редкие огоньки. И стук, мерный успокаивающий стук. Стук… стук… тук… ук…

Видимо я опять задремал. Очнулся я от резкого свистка поезда и вклинившегося в музыку колес шума встречного состава. Словно кадры диафильма, пролетели за окном яркие пятна окон встречного пассажирского поезда. Я вспомнил о попутчике, так бесцеремонно брошенном мной наедине с его жуткой историей, и посмотрел на сиденье напротив. Оно было пусто. В купе, кроме меня, никого не было. Я потянулся, поднялся и вышел в коридор. Вагон спал. Послышался какой-то шорох в начале вагона, и из своего купе показалась заспанная проводница.

— Скажите, а давно была станция «Мясницкий бор»?

— А я почем знаю?

— Как, там же остановка должна была быть.

— Ага, лет пять назад.

— В смысле?

— Лет пять, как уже там не останавливаемся.

— Почему?

— Потому, как там никто лет пять уже никто не живет.

Налив себе в стакан кипятка из бака, проводница нырнула обратно в свое купе, давая знать, что разговор закончен.

— Погодите, а как же мой попутчик?

— Какой попутчик? — сонное, а теперь еще и сердитое лицо высунулось из купе.

— Ну, который подсел на станции, а недавно вышел.

Голова скрылась.

— Какой попутчик? Мы еще нигде не останавливались. Так что никто не заходил и не выходил. Шел бы ты спать.

Дверь с жужжанием закрылась.

А я стоял в узком коридорчике вагона в совершенной растерянности. И как-то совершенно не хотелось возвращаться в пустое и полутемное купе. Дрожь прошла по всему телу от жуткой мысли о природе моего собеседника.

Попутчика, сошедшего в Мясницком бору.
♦ одобрила Инна
2 января 2016 г.
Автор: Екатерина Коныгина

Нео был хакером. Да-да, как тот самый, из «Матрицы». И прозвище получил именно по аналогии с героем Киану Ривза — поскольку искренне полагал, что наблюдаемая реальность иллюзорна и представляет собой что-то вроде той самой Матрицы. Точнее, он считал, что все мы — персонажи некой сверх-компьютерной супер-игры, этакие аватары, в которые играют наши настоящие «Я». И хотел из этой игры вырваться.

Однако ни красных, ни синих пилюль ему никто не предлагал. А суицид (да и вообще банальную смерть) Нео за выход не признавал: был уверен, что после смерти происходит всего лишь перезагрузка. Просто меняется аватар и его роль, игра же как таковая не прекращается.

Поэтому он искал другие пути. Ну там, осознанные сновидения, психоактивные вещества и всё такое. Ну и доискался — сначала кома, потом психушка.

Нео не был моим другом. Даже знакомы мы были очень шапочно. Но вот один из моих настоящих друзей, Джингл, знал Нео хорошо. И регулярно посещал его в психиатрической лечебнице, куда тот в конце концов загремел — в основном, приносил ему нормальную еду, ибо кормили там скверно.

После одного такого посещения Джингл пришёл очень задумчивым и рассказал следующее.

Нео, обычно молчаливый и подавленный, неожиданно разговорился.

— Думаешь, я не могу отсюда сбежать? — спросил он Джингла, принимая от него очередную передачу. — Да легко! Я вообще откуда угодно могу сбежать. Теперь уже могу. Всё у меня получилось... почти всё.

— Что именно? — из вежливости поинтересовался Джингл, который знал, что проблемы у Нео существенные и что он сидит на сильнодействующих лекарствах, без которых теряет над собой контроль.

— Выйти из игры, ненадолго. Поставить на паузу. Поэтому и сбежать могу откуда угодно. Проблема в другом — бежать-то и некуда, понимаешь? Вот я и не бегу.

Придвинулся к Джинглу и быстро зашептал:

— Зачем люди играют в игры? Ну вот зачем?.. А я тебе скажу. Плохо им в своей унылой реальности, отвлечься хочется, позабыться. Хреново им. Потому и уходят в игры, эскаписты несчастные... А теперь представь, какой должна быть та реальность, чтобы из неё в наш мир сбегали отвлекаться. Представил?.. Хотя нет, не сможешь. Это надо видеть.

Помолчал и добавил:

— Я вот видел. Потому и сижу здесь. Некуда нам здешним бежать, понимаешь? Не-ку-да. Только в другие игры, ещё дальше. Это не Матрица, это Матрёшка.

И кивнул на замызганную игровую приставку, с которой почти не расставался.

Не то, чтобы Джингла всё это очень впечатлило — он знал, что Нео действительно слетел с катушек. Но представить себе неожиданное пробуждение в Матрице, где нет никакого Зиона и никакого Сопротивления людей, было ему несложно — фильм-то все смотрели. А то, что произошло буквально через полчаса после его разговора с Нео, заставило Джингла отнестись ко всему услышанному от сумасшедшего хакера уже гораздо серьёзней.

Задремав в автобусе, Джингл проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, Джингл увидел склонившееся над собой лицо Нео. Тот выглядел ровно так же, как совсем недавно в больнице — и откуда он никак не мог переместиться к Джинглу, даже если бы каким-то чудом удрал из охраняемой лечебницы.

— Некуда бежать, не-ку-да, — сказал он Джинглу и сел позади него, уткнувшись в свою приставку. Офигевший Джингл развернулся к нему и... обнаружил, что на этом месте сидит незнакомый парень, что-то пишущий на смартфоне.

Джингл был полностью уверен, что это не являлось галлюцинацией или мимолетным сновидением на границе сна и яви. Но расспросить об этом случае самого Нео уже не получилось — тот опять впал в кому. Джинглу лишь отдали его игровую приставку — о чём сумасшедший хакер попросил персонал больницы перед тем, как окончательно выпасть из нашей реальности.
♦ одобрила Инна
5 декабря 2015 г.
Автор: Magician Marionette

Я не считал себя удачливым или особенным человеком, мне казалось, что я даже чуть обычнее других, но голос именно мне шепнул «Пойдем!», и я понял свои цель и место в жизни.

Конечно, все произошло не так сразу, более того — я не понимал, куда идти. Я думал, что сошел с ума, взял недельный отпуск на работе, чтобы отдохнуть и прийти в себя, но голос говорил со мной не от моей усталости: он отдавал мне приказы, и хотел, чтобы я действовал.

Хитрый он был, этот голос. Никак не давал понять, исходит он из головы, или из комнаты, вещей, моего старого телевизора или шкафчика, на котором тот стоит. Только в полной тишине появлялся, и я не мог спросить у своего соседа, слышал ли он эти слова. Тот еще проказник!

После того, как я вернулся на работу, он немного приутих. Я уже начал было думать, что и правда устал, и собственные мысли превращал во фразы и слова, которые хотел осуществить: «Пойдем со мной, пойдем, прекрати бездельничать, пойдем». Это казалось призывом к работе, вечному труду и всему, чему учил Союз, но потом голос появился опять. У него появилось три новых слова, и теперь их он повторял чаще, чем предыдущие.

К счастью, теперь я понимал, что он живет у меня в черепной коробке, ведь фразу «Чего ты ждешь?» повторял только в присутствии моих коллег и прохожих, когда я шел домой. «Чего ты ждешь? Пойдем, пойдем со мной». Я замечал некую странность у всех людей. То ли я плохо учил анатомию в школе, то ли все они мутировали, пока я скрывался в уютной квартире, но сейчас я четко видел у всех них рога. Маленькие черные рожки на лбу, отбрасывающие тень. Нет, я серьезно, даже протер глаза, посмотрел на всех окружающих меня людей и действительно заметил у всех ужасное дополнение к голове. Внезапно пришла мысль, нет ли у меня таких же черт, и я ломанулся домой, к зеркалу, чтобы убедиться.

К счастью, меня «болезнь» не тронула, я остался таким же, как и был на протяжении последнего года. Этот факт меня немного успокоил, но стоило вспомнить головы тех людей… Они были ужасающе противны, и голос поддержал меня. К слову, «веселое» дополнение к голосу снова навеяло на мысли о сумасшествии, но я все еще мог нормально мыслить, я все еще был собой, поэтому попытался избавиться от навязчивых слов в голове.

Я пребывал в шумных компаниях, пропадал вне дома целыми днями, иногда даже удавалось забывать о мыслях и словах, теперь уже более точных, «Избавься от рогов, пойдем», но спустя время они снова возвращались, как и всегда.

Голос учил слова. Рога вырастали. Было бы некорректно спрашивать у девушки, которая работает в одном кабинете со мной, почему она не прячет закрученные рожки под челкой и не стрижет длинные, серого цвета когти, и потому я постоянно откладывал этот вопрос. В ней все время что-то менялось, как и в других людях: то цвет кожи побледнеет, то чешуйка на руке вырастет. Люди вдруг перестали следить за собой, но вели себя так, будто ничего не произошло.

«Избавься от рогов и когтей». Моему терпению пришел конец. Меня перестало заботить то, что случилось с этими людьми, теперь это просто злило. Даже моя мать, которая всегда была опрятной женщиной, делала вид, будто бы огромные бараньи рога — норма для нее.

Все произошло так быстро, и я почти ничего не помню. Она всего лишь спрашивала меня о самочувствии, о делах на работе, а я всматривался в ее ужасные закрученные ногти, которые впивались в кухонный стол.

— Давай! — сказал голос намного громче и увереннее, чем обычно, будто знал, что я уже готов. И я не сдержался. Я выхватил кухонный нож, что лежал на столе возле меня, и перерезал ей горло. Меня жутко удивило, что вместо крови на меня посыпались цветные ленты, как конфетти. Будто передо мной сидела вовсе не моя мать, а игрушка, набитая всяким красочным хламом.

Больше голос не приходил. Он не приходил целую неделю, или даже больше, но потом понял, что меня нельзя оставлять без поддержки, и продолжил советовать мне избавиться от людей, которые превратились в занятных зверушек с кучей цветной бумаги внутри. Следующей жертвой стала девушка с работы, о которой я говорил ранее. Последней каплей стало то, что ее руки превратились в большие лапы с влажной желтой чешуей. Ее нужно было спасать, потому я раскромсал ее тело прямо на работе. Благо, никто не видел этого из-за позднего часа, но я был не осторожен. Голос не велел мне убрать тело, и я оставил ее остатки прямо в кабинете.

Зная, что мне уже нечего терять, я устроил настоящий праздник на главной улице. Трое или четверо рогатых были ранены и, возможно, убиты прямо на глазах у всех в следующее же утро.

Решением суда меня отправили в психиатрическую больницу, чего я и ожидал. Глупые рогатые существа не понимали, что этот мир нужно избавить от скверного вида зверей, и так смело разбрасывались своими приказами. Впрочем, тут я был бессилен.

Больница, в которую я был направлен, казалась совсем не такой, как показывают в ужастиках. Там были вполне доброжелательные люди, несмотря на то, что я — «безумный убийца». Прекрасный доктор Альбертина Ларус любила побеседовать со мной, пока я был связан ремнями в инвалидном кресле. Я спрашивал ее о рогах, на что она отвечала, что это лишь плод моего воображения. Я делал вид, что понимаю ее, а в последние наши разговоры и вовсе притворился, что галлюцинаций больше нет. Голос внутри меня убили шокотерапией, хотя вскоре он воскрес. Тогда она разрешила мне проходить в ее кабинет самому, без охраны, и это стало ее главной ошибкой. Голос снова приказал избавиться от существа, и я повиновался.

На ее крик сбежались санитары, а я как раз закончил засовывать железную линейку ей в горло.

Мой срок продолжили еще на несколько десятков лет, и теперь меня не отпускали даже в коридор, но я знал, что это еще не конец. И голос, и все мои мысли убили чертовски сильными препаратами, но я остаюсь собой. Вопреки всему остаюсь собой и жду следующих приказов.
♦ одобрила Инна
28 ноября 2015 г.
Автор: Морозова Ольга

Он шёл по полю. Солнце немилосердно жарило, тело в тяжёлых доспехах покрылось липким потом, но он старался не замечать этого. Он сжимал во вспотевшей руке меч и мужественно продвигался вперёд. Ему нельзя расслабляться, иначе — он хорошо знал себя — решимость его растает, как весенний снег, он свалится прямо в пряно пахнущую траву и останется лежать. Может, день, может, неделю, а может, вечность… Но он тряхнул головой и отогнал глупую назойливую мысль. Ну почему так жарко? И когда закончится это бесконечное поле? Жаль, что он не из железа, и потому страдает. И почему именно сегодня ему так важно идти? Ах, да! Он встретил старика.

Проклятый старик тряс жиденькой бородёнкой и грозил пальцем. Старик выглядел недовольным. Он хотел ударить его по плоскому морщинистому лицу, но старик исчез. Это был знак. Знак, что он должен исполнить то, что должен. В последнее время он немного расслабился. Так, совсем чуть-чуть, но о нём не забыли. Более того, ему дали понять, что он неправ. Он хотел отдохнуть и много пил и ел, не заботясь ни о чём, бесконечные пирушки и женщины вскружили голову. Он менял их каждый вечер, запивая наслаждение огромным количеством вина. Но у него закончились деньги, и в этом деле была поставлена большая жирная точка. Он снова надел доспехи, успевшие покрыться слоем пыли, и вышел на охоту. Он ещё помнил, что должен уничтожить Огнедышащую Тварь, живущую в пещере у подножия гор. Сколько таких тварей он уничтожил? Много, очень много, просто огромное количество. Но их не становилось меньше. Каждый раз он узнавал о новой твари, и плёлся туда, чтобы сразиться с ней. Он не задавался вопросом, зачем он их убивал. Он знал: так нужно. Это его работа, и он должен её делать. За это он получает плату. Он может есть и пить, и иметь самых красивых женщин.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна