Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

17 апреля 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Не бывает нормальных людей, которые, идя по жизненному пути, не волокли бы с собой ворох горьких сожалений о сделанном (или не сделанном) ими. Считается, что это нормально, и я не собираюсь спорить. Если вам повстречается человек, не сожалеющий ни о едином своём поступке, мой вам совет: бегите от него что есть сил.

Моя ноша сожалений, как вы ещё убедитесь, тяжела чрезвычайно. Я расскажу вам об одном поступке, совершенном мной в детские годы. Это тяготит меня и поныне. Вероятно, я ничего не добьюсь, представив его на ваш суд. Но, надеюсь, кому-то станет немного легче, когда он поймет, на сколь более страшные ошибки способны другие. Видите ли, у меня нет брата. Однако в августе 1991 года брат у меня еще был.

∗ ∗ ∗

Родители каждое лето сплавляли нас, пацанву, в жуткую глушь, в деревню к Бабушке по линии матери, как минимум на месяц. Мотивировали это необходимостью потребления нами даров природы и чистого воздуха. На деле всё, конечно, было прозаичнее: родителям хотелось от нас отделаться и отдохнуть самим.

Эти поездки оставили в моей памяти двоякое впечатление. Конечно, было много хорошего и интересного. Малышне есть чем развлечь себя в деревне, вы и сами прекрасно это знаете. Зато ощущение безмятежного лета сильно портила нам Бабушка. Я пишу это слово с прописной буквы не просто так. Наша Бабушка была максимально далека от образа доброй сказочной бабуси, что напечет пышек и расскажет на ночь сказку. Откровенно говоря — и спустя годы я понимаю это ещё отчётливей — Бабушка была отвратительной, полусумасшедшей злобной мегерой, свёдшей в могилу своего тихого и покладистого мужа. Дедушку нашего я почти не помню. Брат был старше меня на три года и запомнил его гораздо лучше, всегда отзывался о нём с теплотой. Возможно, в этом и была причина того, что если ко мне Бабушка относилась ещё сравнительно терпимо, то брата — откровенно ненавидела. Тем сложнее мне понять эгоистичную позицию наших родителей, год за годом отдающих нас на попечение этой старой и больной женщины. О, они были в курсе ее характера, особенно отец. Но на все протесты ответ был один: «Ну-ну, не выдумывайте», «Слушайтесь бабушку, она старенькая, не расстраивайте её». Я боялся Бабушку до судорог.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
14 апреля 2016 г.
Первоисточник: ideer.ru

Подрабатываю промышленным альпинизмом. Много смешных моментов происходит, но хорошо запомнился один: повис на верёвках, крашу фасад на 7-м этаже, рядом открывается окно, и бабушка — божий одуванчик — протягивает мне пирожки, мол, на, милок, поешь. Пытаюсь отказаться и поблагодарить, пообедал уже, сыт. На что она с улыбкой заявляет: не возьмешь, я твои верёвки перережу, и на твоих похоронах пирожков поедим... Никогда в жизни я ещё не ел пирожков с таким ужасом!
♦ одобрила Инна
Автор: Альбрехушка

Около трех лет назад моя знакомая поехала зарабатывать длинный рубль в город-миллионник. В городе всегда есть работа, а в весях не всегда. Сами понимаете.
Сначала жила у подруги, потом, как разжилась деньгами — снимала однушку.
Квартира среднего уровня — не убитая совдеповская трущоба, но и не американский коттедж. Где-то подлатала, где-то поменяла, где-то почистила. Жить можно.

Но потом случилось интересное.

Пространство под ванной было заделано кирпичами, кладка оставляла только маленькое пространство для доступа к узлам слива, все остальное было закрыто наглухо. Кладка была неровной, в потеках рассыхающегося цемента, ее, по хорошему, надо было разобрать, но это снова ремонт, деньги. Так что девушка просто прикрыла кладку декоративным пластиковым экраном. Симпатично получилось.

Во время одной из вечеринок уединившаяся в ванной нетрезвая парочка снесла этот экран. Не спрашивайте, как. В облегченные алкоголем головы пришла идея протолкнуть внутрь кладки один из кирпичей, держащихся на цементной крошке, и посмотреть, «че там». Кирпич поддался с нескольких ударов пяткой, гостья засунула в получившееся отверстие руку — и минуту спустя моей знакомой и другим ее гостям пришлось ломать замок в ванной комнате, чтобы вызволить невменяемую парочку, орущую благим матом.

То, что нашарила под ванной и вытащила наружу любопытная девица, было ничем иным, как высохшей человеческой рукой.

К приезду полиции компания рассосалась, остались моя знакомая (временная хозяйка квартиры) и ее подруга, запивавшие шок чаем с валерьянкой.

Потоптавшись в узком коридоре, полицейские приняли решение разобрать кладку. Вызвали местного сантехника, который явился в безобразно пьяном виде, но с инструментами.

Где ломом, где молотком, он разнес в хлам старую кладку за каких-то 10 минут, и тут же протрезвел.

Под ванной, в небольшом углублении лежали мумифицированные останки мужчины в черном рабочем халате.

Рядом с ним лежали кирпичи, остатки цементного раствора и шпатель.

Протрезвевший сантехник определил, что кладка была уложена НЕ СНАРУЖИ, а ИЗНУТРИ, и тут же предположил, что этот мужик в ХэБэшном халате сам себя замуровал. Впрочем, достаточно было увидеть следы разровненного шпателем цемента на внутренней стороне кладки (против хаотичных потеков на внешней), чтобы в этом убедиться.

Уже через два дня выяснили, что труп принадлежал одному из бывших хозяев квартиры, что семь лет назад свалил за бугор, в чем не сомневались его бывшие коллеги и немногочисленные приятели. Близких родственников у него не было. Квартиру он продал (новый владелец собирался сдавать, поэтому сам не въезжал), но комплект ключей у него остался. Им он, видимо, и воспользовался, чтобы проникнуть в квартиру, замуровать себя ЕЩЕ ЖИВЫМ! под ванной и там скончаться от обезвоживания и недостатка пищи.

Мотивы поступка определить так и не удалось.
♦ одобрила Инна
27 марта 2016 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Walder Frey

Иванов встал перед зеркалом, аккуратно поправил галстук, криво, но самодовольно ухмыльнулся своему отражению в зеркале («Хы... Женишок!») и отправился на встречу с невестой. Серпантин, мишура, выкуп невесты, проезд с поклонами по памятным местам, фото на память... Радостная свадебная дребедень. Пьяный вдрызг тесть, причитающая теща, побитые сервизы и хрусталь, взбесившийся от жары и перепоя свидетель... Маленькие неприятности.

***

Иванов проснулся с больной головой. Жутко хотелось пить. Рядом безмятежно спала вчерашняя невеста, теперь уже жена.

Прошлепав на кухню, Иванов достал из холодильника непочатую бутылку минералки, и, прихлебывая прямо из горлышка, вдруг заметил на маленьком кухонном «уголке» дремавшего тестя.

«Батя...» — с неожиданной теплотой подумал новоиспеченный зять. «Надо бы ему водицы дать», — и решительно пихнул того в мясистое плечо. «Батя» был черств, не по-родственному холоден и, судя по всему, мёртв. «Оба-на», — философски подумал Иванов, примиряясь с реальностью.

Шустрый врач «скорой» быстренько осмотрел пациента и глубоко задумался. Затем, извинившись, быстро проскочил к выходу и был таков, оставив Ивановых на попечение строгой медсестры. Иванов, слегка недоумевая, решительно проследовал за беглецом.

— Да... Да, труп... — врач переговаривался из машины с диспетчерской.

— бубубубуб...

— Ну и чего делать-то? — в голосе сквозило отчаяние.

— бубуб...

— Да новорожденный покойник-то, часов пять, не больше... А!? Да сердечный приступ!

— бубубубубубууу!

— А!?.. Да пятьдесят четыре по паспорту!

— Ббубубубубуб! Бууууу!

— Ладно, — внезапно упавшим голосом подтвердил врач и повесил «матюгальник» на держатель. Выбираясь из машины, он наткнулся на хмурого похмельного Иванова.

— Слышь, мужик... такие дела... Не можем мы твоего старика того... в морг.

— Почему?

Врач вдруг выпрямился и строго взглянул на молодожена.

— Указ у нас. Понимаешь... Указ! Или не слышал?

— Не-а... Когда мне тут... Свадьба, лимузин, гости... Чё за указ? — мрачно вопросил Иванов.

— Короче, приказано жить до семидесяти четырех. В рамках программы увеличения продолжительности жизни... Живой твой тесть. Жи-вой! Понял? Слышь, я тоже человек, формалином я тебе его обколю... Не бесплатно, конечно. Сечёшь?

Понурившийся Иванов просёк.

***

Жизнь текла своим чередом. Загробная жизнь тестя тоже. На работе ему оформили отпуск за свой счет, потому что терпеть зловоние трупной гнили сотрудники отказывались и бежали пачками. По той же причине тесть проживал за запечатанной наглухо балконной дверью. Полюбил ворон. Те прониклись взаимностью.

Соседи вошли в положение, и возгоревшееся было пламя справедливого негодования быстро угасло. На соседских балконах стали быстро образовываться семейные склепы. «Все там будем!» — удовлетворенно приговаривали соседи, поглядывая на балкон.

***

Прошло двадцать лет. В доме Иванова снова настал праздник. Обозревая столпившихся перед праздничным столом детей и внуков, он думал про себя, что всё не зря. И застигшая врасплох программа принудительного увеличения рождаемости дала свои плоды. И увеличение жилой площади нуждающимся за счет пересмотра санитарных норм тоже. Всё не зря.

Седой уже Иванов встал и дрожащим от волнения голосом произнес:

— Дети... внуки... Сегодня наш дедушка, вышедший в прошлом году на пенсию, наконец-то может упокоиться с миром. Это большой праздник для всей нашей семьи... (на глазах старенькой сморщенной тещи показались мокрые дорожки). Ура!

В воздух взвился серпантин, внуки затрещали хлопушками, квартира мгновенно наполнилась едким серным дымом. Сквозь гвалт праздника в уши Иванова вдруг ворвался голос включенного телевизора:

— ... В эфире «Новости на Первом»! Сегодня Президент Владимир Путин подписал указ о мерах по увеличению продолжительности жизни населения... до восьмидесяти четырех лет!.. А теперь к другим новостям...

В груди как-то неприятно закололо, ноги подкосились. Гаснущим зрением Иванов еще успел увидеть приближающийся пол... — Нуууу... П***ц! — горестно выдохнула семья полусотней глоток.
♦ одобрила Инна
Автор: Walder Frey

Производственный процесс — это неисчерпаемый источник страшилок. Есть и у меня пара-тройка.

В начале трудового стажа занесло меня на завод по производству железобетонных изделий. Завод старый, еще пленными немцами построенный, до самой приватизации был на балансе Минобороны, поэтому часто для работы привлекался стройбат, а после перехода в частные руки — почти лишь гастарбайтеры. Естественно, ТБ никакой, оборудование, большей частью, металлолом под списание, как следствие, высокий уровень травматизма — раз в месяц кому-нибудь обязательно «прилетало». К счастью, за 2,5 года, пока я там работал, смертельный случай был лишь раз — да и тот от паленой водки. Мелкие же травмы были делом обыденным.

А старожилы помнили куда более суровые времена. Вот несколько случаев.

После заливки бетона, с помощью крана форма опускается в пропарочную камеру — прямоугольную бетонную яму метров в десять глубиной, куда подается пар. Температура в закрытой камере выше ста градусов. Само собой, это работа крановщика и стропальщика. Стропальщик цепляет форму, кран опускает ее в камеру. Когда камера заполняется, ее закрывают огромной стальной крышкой. Получается эдакая пароварка, где железобетон пропаривается всю ночь. Так выглядит, вкратце, производственный процесс.

В общем, обычные трудовыебудни, процесс идет, конвейер не останавливается ни на минуту. Вот уж и конец рабочего дня близок. Стропальщики с крановщиками закрывают пропарочные камеры. Люди снуют, как муравьи, хлопочут. Крышки камер плотно встают на свое место, в просыпанные песком швеллера, компрессорщик поднимает температуру, подает пар по максимуму. Все торопятся — скорей домой, к ужину и телевизору. Так, в горячке, никто и не хватился одного стропаля. Народу много, как тут за всеми уследишь?

Страшная находка обнаружилась лишь утром, когда открыли камеры, чтобы достать готовую продукцию. Мужик накрепко приварился к стальной лестнице для спуска в камеру. Сидел под самой крышкой, на которой остались следы запеченной крови и содранные ногти. Про внешний вид и говорить нечего — даже черствые работяги изрядно проблевались, а кто-то и в обморок грохнулся. Как такое случилось, никто толком объяснить не смог. Может, обронил чего бедолага, или замешкался внизу — вот и не заметили его, да и закрыли. Ударной пятилетке — ударный труд, как говорится.

Про другой случай, а вернее, даже не случай, а прямо-таки серийное самоубийство, я узнал, когда работал в бетоносмесительном цехе транспортерщиком. Работа, как говорится, не бей лежачего. Дают тебе двухкубовое корыто на колесах с электроприводом, и гоняешь ты на нем целый день от бетономешалки до поста формовки по рельсам, бетон развозишь. Ручку вправо — поехал вперед, ручку влево — назад. В перерывах покуриваешь, смотришь сверху, как мужички лопатами машут, надрываются. Посмеиваешься над ними, что уж там. В общем, нехитрую эту работу освоил быстро, с закрытыми глазами все мог делать. Подъезжаешь, бывало, под бетономешалку, накидают тебе оттуда полное корыто, глянешь через бортик — всё ли ссыпалось? — а рука уж сама ручку дергает. Тронется телега, а тебе по чайнику кожухом резиновым — бац! На кожухе-то бетона налипло немерено. Не смертельно, конечно, но шишки хорошие вскакивали. И без кожуха нельзя — бетон будет расплескиваться, собирать умахаешься.

Ну, в перерыве как-то и пожаловался бетонщику, мол, опять шишку набил. Тот посмеялся, да и рассказал, что когда еще солдатики-стройбатовцы на заводе работали, кожух железный был. А дальше мне понятно уж стало. Освоит солдат немудреную работу, осмелеет, и вся ТБ идет лесом. Заглянет служивый через борт телеги, да и за ручку дернет. Лихо покатится по рельсам телега, да только водила без головы уж правит. А головушка дурная в тележке едет, кожухом оттяпанная, как гильотиной. Ну да план-то горит, премии ждут ударников. Вот и списывают солдатика как боевую потерю. Мол, пал смертью храбрых на трудовых фронтах. Правда, когда уж статистика стала совсем устрашающей, так кожух и заменили на резиновый, что несколько облегчило процесс обучения трудовых кадров.

Ну, рассказывать-то много еще можно. Но вот еще один случай запомнился. Работал мужичок на конвейерной ленте. По ленте подается песок да щебень в бетоносмесительный цех. Конвейерщиков двое обычно — один внизу рулит, второй наверху. Протяженность ленты метров двести, за день не набегаешься, но работяги-то народ сметливый. Придумали систему сигнализации через освещение. Тот, что наверху, значит, выключателем раз-два — мол, пора подавать, включаю транспортер, готовсь! Второй тут же откладывает газетку и включает свой транспортер. Наберется песок и щебень, опять — раз-два, прекращай подачу! Отлично работала система, без сбоев. Смекалист русский народ! Не нарадуются напарники друг на друга.

И вот, сидит как-то транспортерщик внизу, покуривает. Тут сигнал — раз-два-пауза-раз, то есть «включаем транспортер, подаем песок». Всё, как обычно. Пока бункер песка наберется, полчаса пройдет, не меньше. И покурить успеешь, и чайку заварить. Халява просто! Однако минут через пятнадцать замигало освещение часто-часто. Видать, неладное что-то стряслось. Выключил работяга свой транспортер, да и рванул наверх, к напарнику. Бежит вдоль работающего транспортера напарника, видит, лента пустая уж, а всё не останавливается. И освещение мигает.

Пулей влетел транспортерщик в бункерную да и обомлел. Сидит его напарник на стуле сгорбившись, лужа крови вокруг, да руку-то левую к правому плечу прижимает. И хрипит, мол, помоги браток. Руку от плеча отнял, а там — матерь божья! — руки-то правой и нет. То есть, совсем нет, под самый корешок. Кость какая-то торчит, да еще часть легкого наружу, пульсирует, и кровь брызжет. Не сдюжил такого зрелища напарник, побледнел, да и в обморок грянулся. Неясно, как там дальше дело было, да только вытащил новоиспеченный калека напарника обморочного на крышу цеха, поднявшись аж на два пролета вверх, да с крыши уж и проорал, мол, спасите-помогите. В горячке, видать.

К слову, выжил мужик, хоть и руки лишился. Начальнику по ТБ и ОТ, конечно, влетело здорово, хоть и зря. По своей дурости работяга покалечился. Решил он барабан транспортера почистить от песка да грязи. Включил транспортер, сунул лопату и давай по барабану скоблить. Да, видимо, не рассчитал что-то — утянуло лопату под барабан и руку туда же. Вот и явил напарнику ужастик со спецэффектами.

В общем, есть чего порассказать. И с высоты падали, и голову на спор в гидравлический пресс совали, и под плитами погибали. Развлекался трудовой люд, не щадя живота. Не до техники безопасности, когда план горит. А часто и трубы горят, тоже фактор немаловажный.
♦ одобрила Инна
18 марта 2016 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Ечеистов Вадим

Поздняя осень. Сумрачный день, придушенный покрывалом из серой ваты ненастной мглы, зябко потел стылой изморосью и сквозь сон дышал густыми туманами. Юлий любил это время, и особенно такую погоду. Обожал тишину, не испорченную ни птичьим галдежом, ни лягушачьим кваканьем или стрекотаньем кузнечиков. Не шумит листва, не рычат трактора в полях, не перекрикиваются дачники. Эти суетные приметы растворились в прошлом вместе с летним теплом и окончательно забылись, стоило сорваться с ветки последнему листу.

В это время рыба в озёрах и реках совершенно забывала об осторожности. Щуки, судаки, окуни попадали во власть неуёмного голода, неистово стараясь набить брюхо поплотнее накануне зимы. Время жора. Рыба без разбора хватала приманку, прочно цепляясь на острый крючок, чтобы оказаться в садке удачливого рыбака. Если, конечно, знать хорошее место, не утоптанное сапогами нетерпеливых удильщиков. Юлий присмотрел такой уединённый бережок ещё с лета.

Сельские домики скрылись за бугром. До озера оставалось совсем немного, меньше часа пути, когда Юлий заметил нечто странное. Вдали, почти сливаясь очертаниями с туманом, стоял дом. Окружённый деревьями, он привлекал своей неухоженностью. Такие безлюдные жилища непременно должны скрывать в себе какую-то тайну. Здание в два этажа с мансардой и даже с декоративной башенкой над углом крыши. Фасад был укрыт штукатуркой.

Странно, Юлий приезжал на рыбалку летом, но не заметил этот особняк. Хотя, если подумать — ничего удивительного. Летом густая листва кустов и деревьев укрывала дом от чужих глаз. Даже сейчас голые ветки, стволы и стена сухих крапивных стеблей мешала толком рассмотреть удивительное строение. Юлий решил, что непременно должен осмотреть этот странный дом.

Окна были заколочены фанерой, которая от времени почернела, вздулась волдырями и кое-где расслоилась. Оконные проёмы были совершенно пусты, и сквозь них тоскливо выглядывало сумрачное нутро пустого жилища. Листы ржавого железа на крыше зияли дырами, а частью совсем провалились, открыв стропила осеннему небу. С близкого расстояния штукатурка уже не выглядела такой уж белой — она была серой, с пятнами сырости, пучками мха и паутиной глубоких трещин.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.ru

Автор: DoubleDoorBastard

Мой девятый день рождения был самым лучшим. Я получил набор трансформеров с Бамблби и Мегатроном, офигенно крутой торт в виде Оптимуса Прайма, который испекла моя мама, и пару раций. Отец сказал, что он играл с этими рациями, когда был маленьким.

— Иногда, сынок, — говорил он, похлопывая меня по плечу, — старые игрушки самые лучшие. Ты не поверишь, сколько удовольствия я получил с ними, когда был ребёнком, и теперь я хочу, чтобы ты тоже.

Поначалу я не знал, что и думать о рациях, но всё разрешилось само собой. У папы всегда была с собой одна рация, у меня другая, и мы переговаривались между собой, как будто мы Автоботы на секретном задании.

— Бамблби, это Оптимус, — он говорил мне. Мой папа и так изображал офигенный голос Оптимуса Прайма, а пощёлкивание рации делало его ещё лучше. — Я думаю, что Десептиконы планируют нападение на кухню, они хотят украсть твой обед.

Я изобразил вздох страха:

— О нет! Оптимус, что мы можем сделать?

Мой отец хихикнул. Ему нравился мой голос Бамблби.

— Я думаю, что они уже начали красть рыбные палочки, но если ты прибудешь сюда быстро, то мы ещё сможем отбить шоколадное мороженое Старскрима!

— Я прилечу на скорости света, Оптимус.

А затем мы одновременно сказали: «Автоботы, выдвигаемся!»

Вот так сначала это был подарок на отцепись, а затем один из моих самых любимых. Мы часами играли с рациями дома, в парке, даже ночью — если я пугался странных звуков, которые иногда исходили от подвала, всё, что мне нужно было сделать, это взять в руки рацию и нажать кнопку. Затем я слышал Оптимуса Прайма в исполнении папы и снова чувствовал себя в безопасности.

Но две недели спустя случилось нечто очень неприятное. Мой отец заказал звукоизоляцию в нескольких комнатах дома, чтобы мама могла играть на скрипке, и пока рабочие были в доме, папина рация пропала.

Неожиданно и бесследно.

Я плакал некоторое время, несмотря на то, что я большой мальчик. Мне так понравилось играться с папой, что я очень расстроился, что мы больше не сможем делать это. Он сказал, что скоро купит новые, но это меня не успокоило.

Однажды случилось кое-что странное. Я играл с фигурками трансформеров в своей комнате, когда услышал сигнал рации из-под кровати — как будто кто-то вызывал меня.

Я забросил свою рацию под кровать, когда папина рация пропала, но тогда быстро побросал игрушки и взял её. Я нажал кнопку приёма и услышал маленькую девочку, примерно моего возраста, она звучала очень взволнованно.

— Пожалуйста… Мне нужна помощь… Приди и спаси меня… — она звучала как раненый щенок.

— Какая именно помощь тебе нужна? — я спросил, чувствуя напряжение. Я уже не чувствовал себя Бамблби.

Она тихо рыдала, как будто была сильно ранена.

— Монстр, он отрезал мою руку вчера. На прошлой неделе он отрезал мне ногу, когда я пыталась убежать.

— Как у тебя оказалась моя рация?

— Я не знаю. Здесь так темно. Я боюсь. Я хочу к папе и маме.

Теперь я и вправду испугался.

— Где ты?

— Я не знаю, монстр забрал меня из дома и привёл сюда. У него белая маска и большой нож. Я думаю, что умру, если мне не поможет врач. Пожалуйста, помо…

Затем раздался скрипящий звук, как будто открылась дверь, и рация замолчала. Она убрала палец с кнопки.

После этого я ничего больше не слышал от девочки с рацией. Это выглядело как глупая, плохая шутка, но я держал рацию рядом с собой на случай, если она позвонит вновь. Я волновался за неё.

Через неделю рация начала сигналить, я дрожащим пальцем нажал кнопку приёма.

— Бамблби, это Оптимус, — голос папы был полон счастья. — угадай, кто нашёл твою рацию?

Я взвизгнул в восторге. Мой папа прямо светился, когда зашёл в комнату. Он держал в руках рацию и несколько раз нажал кнопку, чтобы показать, что она прекрасно работает. Я подбежал и обнял его.

— Где ты её нашёл?

— Она просто лежала в подвале. Наверно, выпала из моего кармана, когда я в последний раз туда заглядывал.

Смеясь, я крепко его обнял, а он обнял меня в ответ.

Мой папа самый лучший.
♦ одобрила Инна
24 февраля 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Автор: siehre

Я работаю упаковщиком в известной сети бакалейных магазинов. Если вы когда-нибудь были в юго-восточной части США, вы видели её. Компания ставит обслуживание клиентов превыше всего. Клиент, конечно, всегда прав, но с нами он скорее ВСЕГДА ПРАВ. Так что мы должны предложить каждому покупателю помочь погрузить товары в машину. Я не против, если кто-то действительно нуждается в помощи, например, измотанный родитель с маленьким ребёнком или пожилой человек. Но меня бесят богатые люди с огромными внедорожниками. Я всегда могу их отличить от других. Это те люди, которые носят солнцезащитные очки внутри помещения, шорты и топ-сайдеры и воняют одеколоном. И ещё обычно они разговаривают по мобильнику.

Единственная хорошая черта этих людей заключается в том, что они обычно дают чаевые. Технически, мы не должны брать чаевые, так как это против политики компании. Но к счастью для нас, много кто думает, что это вздор. Так что после того, как мы отказываемся, они кивают, подмигивают и кладут несколько купюр в наши ладони. Я не жалуюсь. У меня маленькая зарплата, и мне нравится получать дополнительный доход. Если ты чувствуешь себя лучше, когда сначала обращаешься со мной как с дерьмом, а затем даёшь три доллара, то почему бы и нет?

Несколько дней назад я обслуживал своего самого нелюбимого клиента, так что день и так выходил дерьмовым. Следующим был мужик постарше со своей дочерью-подростком и тележкой, забитой дорогими вещами. Он выглядел так, как будто начнёт ворчать на меня, если я хоть один из пакетов запакую слишком плотно. Я обречённо вздохнул, улыбнулся и принялся за работу. Боковым зрением я заметил, что девочка вовсю смотрит на меня. Я почувствовал, как у меня покраснели щёки. Я не привык к такому вниманию. Кроме того, она была красивой.

«Вам нужна помощь?» — конечно же, они согласились. Отец слегка толкнул тележку в мою сторону, не спуская глаз с дочери. Он пошёл спереди, крепко держа её за руку и ведя меня к дорогому автомобилю. Я думал, что это как-то странно, но оправдал тем, что отцы могут быть слишком заботливыми.

Он открыл багажник, и я начал загружать покупки. Типично для таких покупателей он пошёл к водительскому сиденью и сел в машину, не поблагодарив. Девочка медлила, наблюдая за погрузкой. Я услышал, как мужчина крикнул из машины, а затем она быстро вложила в мою руку деньги. Я сказал «спасибо» и сразу же спрятал их в карман. Она странно на меня посмотрела: как будто она была напряжена или собиралась заплакать. После этого девочка села в машину, и они уехали.

Я почти не думал об этом, пока не закончил смену. Я вспомнил о чаевых и с предвкушением достал их из кармана, собираясь потратить на шоколад или газировку. Я был в замешательстве, когда увидел скомканный лист бумаги вместо купюр. С любопытством я развернул его и обомлел. У меня затряслись руки, когда я прочитал написанное в спешке сообщение:

«Это не мой отец. Помоги мне».
♦ одобрила Инна
Автор: Константин Паустовский (отрывок из книги)

…Недавно знакомый писатель рассказал мне об этом удивительную историю. Писатель этот вырос в Латвии и хорошо говорит по-латышски. Вскоре после войны он ехал из Риги на Взморье на электричке. Против него в вагоне сидел старый, спокойный и мрачный латыш. Не знаю, с чего начался их разговор, во время которого старик рассказал одну историю.

— Вот слушайте, — сказал старик. — Я живу на окраине Риги. Перед войной рядом с моим домом поселился какой-то человек. Он был очень плохой человек. Я бы даже сказал, он был бесчестный и злой человек. Он занимался спекуляцией. Вы сами знаете, что у таких людей нет ни сердца, ни чести. Некоторые говорят, что спекуляция — это просто обогащение. Но на чем? На человеческом горе, на слезах детей и реже всего — на нашей жадности. Он спекулировал вместе со своей женой. Да... И вот немцы заняли Ригу и согнали всех евреев в «гетто» с тем, чтобы часть убить, а часть просто уморить с голоду. Все «гетто» было оцеплено, и выйти оттуда не могла даже кошка. Кто приближался на пятьдесят шагов к часовым, того убивали на месте.

Евреи, особенно дети, умирали сотнями каждый день, и вот тогда у моего соседа появилась удачная мысль — нагрузить фуру картошкой, «дать в руку» немецкому часовому, проехать в «гетто» и там обменять картошку на драгоценности. Их, говорили, много еще осталось на руках у запертых в «гетто» евреев. Так он и сделал, Перед отъездом он встретил меня на улице, и вы только послушайте, что он сказал. «Я буду, — сказал он, — менять картошку только тем женщинам, у которых есть дети».

— Почему? — спросил я.

— А потому, что они ради детей готовы на все, и я на этом заработаю втрое больше.

Я промолчал, но мне это тоже недешево обошлось. Видите?

Латыш вынул изо рта потухшую трубку и показал на свои зубы. Нескольких зубов не хватало.

— Я промолчал, но так сжал зубами свою трубку, что сломал и ее, и два своих зуба. Говорят, что кровь бросается в голову. Не знаю. Мне кровь бросилась не в голову, а в руки, в кулаки. Они стали такие тяжелые, будто их налили железом. И если бы он тотчас же не ушел, то я, может быть, убил бы его одним ударом. Он, кажется, догадался об этом, потому что отскочил от меня и оскалился, как хорек...

Но это не важно. Ночью он нагрузил свою фуру мешками с картошкой и поехал в Ригу в «гетто». Часовой остановил его, но, вы знаете, дурные люди понимают друг друга с одного взгляда. Он дал часовому взятку, и тот оказал ему: «Ты глупец. Проезжай, но у них ничего не осталось, кроме пустых животов. И ты уедешь обратно со своей гнилой картошкой. Могу идти на пари». В «гетто» он заехал во двор большого дома. Женщины и дети окружили его фуру с картошкой. Они молча смотрели, как он развязывает первый мешок.

Одна женщина стояла с мертвым мальчиком на руках и протягивала на ладони разбитые золотые часы. «Сумасшедшая! — вдруг закричал этот человек. — Зачем тебе картошка, когда он у тебя уже мертвый! Отойди!» Он сам рассказывал потом, что не знает — как это с ним тогда случилось. Он стиснул зубы, начал рвать завязки у мешков и высыпать картошку на землю.

«Скорей! — закричал он женщинам. — Давайте детей. Я вывезу их. Но только пусть не шевелятся и молчат. Скорей!»

Матери, торопясь, начали прятать испуганных детей в мешки, а он крепко завязывал их. Вы понимаете, у женщин не было времени, чтобы даже поцеловать детей. А они ведь знали, что больше их не увидят. Он нагрузил полную фуру мешками с детьми, по сторонам оставил несколько мешков с картошкой и поехал. Женщины целовали грязные колеса его фуры, а он ехал, не оглядываясь. Он во весь голос понукал лошадей, боялся, что кто-нибудь из детей заплачет и выдаст всех. Но дети молчали. Знакомый часовой заметил его издали и крикнул: «Ну что? Я же тебе говорил, что ты глупец. Выкатывайся со своей вонючей картошкой, пока не пришел лейтенант». Он проехал мимо часового, ругая последними словами этих нищих евреев и их проклятых детей. Он не заезжал домой, а прямо поехал по глухим проселочным дорогам в леса за Тукумсом, где стояли наши партизаны, сдал им детей, и партизаны спрятали их в безопасное место. Жене он сказал, что немцы отобрали у него картошку и продержали под арестом двое суток. Когда окончилась война, он развелся с женой и уехал из Риги.

Старый латыш помолчал.

— Теперь я думаю, — сказал он и впервые улыбнулся, — что было бы плохо, если бы я не сдержался и убил бы его кулаком.
♦ одобрила Инна
17 февраля 2016 г.
Автор: Марзуев Владимир

Ненавижу пятницу, в этот, казалось бы, прекрасный день, когда вся страна радуется концу рабочей недели и планирует отдых на выходные, я знаю одно — снова придется прятать тело. Нет-нет, вы не подумайте, ни воспитание, ни моральные принципы не позволяют мне забрать чью-то жизнь. Просто вынужден убирать за той, которую люблю. Странно, правда? Некоторые девушки хотят денег, некоторые внимания, а ее единственная прихоть заключается в заметании мной следов ее ночных прогулок, которые она еженедельно совершает с завидным постоянством. Хорошо, что на карте нашей безграничной родины полно глухих и дремучих лесов, где можно спрятать труп. И просто прекрасно, что некоторые из них расположены не далее 200 километров от моего дома. Но, знаете, морально это очень тяжело. 

Пару раз я чуть не сошел с ума, когда жертвами становились маленькие дети, еще не вошедшие в пубертатный период. Если в первый раз, роя яму для какого-то сорокалетнего мужика, я еще как-то мог объяснить поступок Катерины, потому что, будем честными, больше половины взрослых людей — редкостные сволочи, зря коптящие небо, то чем провинились 10-12-летние мальчик и две девочки, я сколько не думал, так и не смог понять. Но мне пришлось смириться по простой и понятной причине: пусть хоть весь мир рухнет, но я буду защищать ее. Только не надо осуждать и цокать языком. Меня тоже мало радуют субботние ночные «поездки за грибами». 

Но, сколько бы в душе не теплилась надежда на то, что все будет по-другому, все останется по-прежнему. Как обычно, вечером накануне уикенда, еще до того, как часы пробьют 11, её сморит сон, а я буду сидеть и пытаться не допустить очередной трагедии. Впрочем, это мне еще ни разу не удалось. Как бы сильно мой разум и тело не боролись с объятиями Морфея, всегда около 2 часов ночи они проигрывают, как будто кто-то щелкает рубильник в положение «выкл». В другие дни такого не происходит, и не спать двое суток — вполне выполнимая задача для моего молодого и, пока что, здорового организма. Не знаю, почему так. Не удивлюсь, если она что-то подсыпает мне в воду или пищу, а может, таким способом моя психика защищает себя от того, что встает ночью в теле самого близкого и родного человека, чей вид в этот момент способен низвергнуть в океан безумия. В любом случае, я рад. Да, эгоистичное чувство, за которое поплатились жизнью 12 индивидуумов. 

Самое печальное произойдет позже, ровно в 5 — неведомая сила подымет и поведет меня к двери санузла. Это чертова дверь стала моими личными вратами ада. Ведь за ними, в ванной, будет лежать очередной итог деяний Кати. Затем я снова, ненавидя весь мир и проклиная судьбу, расчленю тело, запакую останки в одноразовые мусорные пакеты, тщательно уберу комнату самыми ядреными средствами и отвезу эту нелегкую ношу в лес. Все это довольно трудно и требует немалых усилий, но я пока справляюсь. Правда, в самый страшный момент ожидания, перед этой чертовой дверью, меня начинает раздирать внутреннее противостояние. Боль, ненависть и осознание беспомощности соперничают с желанием защитить. Сколько раз в моей голове звенели мысли: «Беги! Она чудовище! Тебе не справиться!», а самая ужасная из них: «Убей ее! И всем станет легче!». Но чувства к этой своеобразной девушке всегда побеждают. Хотя я и понимаю, что это все неправильно.

Вот и сейчас я стою возле проема в царство плитки и кафеля, и конечности мои не хотят повиноваться и открыть дверь. Правда, все равно придется. Ибо больше этого сделать некому. Господи, за что мне это? Не хочу, не хочу, не хочу! Так, стоп, надо собраться. Проведение, пожалуйста, пусть будет взрослый с уголовной рожей, а лучше один из тех, кого показывали в криминальной хронике. Руки, дрожа, тянутся к замку. Поворот. Щелчок. Твою мать! Глазам предстает скверная картина. Ребенок, мальчик, лет 5-7, лица не разглядеть из-за множества порезов. Боже, да на нем живого места нет! Ноги, не выдержав потрясения, подкашиваются, и я распластываюсь на ледяном полу. Все, так больше не может продолжаться. Последний раз мне придется делать это. А потом надо будет уехать. Да, точно, уехать, и куда подальше. Вон хотя бы к бабке в деревню. И никогда не возвращаться в этот пропавший город. 

Борясь с рвотными позывами, действуя скорее на автомате, мозг отдает туловищу команды на привычные в данном случае действия. Расчленять не приходится, тщедушное тельце целиком помещается в один мешок. Уже по дороге к сосновому бору мысль о побеге полностью подчиняет сознание. Осталось только сделать прощальный подарок и спрятать закоченевший кусок мяса, который раньше был человеком. Жил, смеялся и наверняка любил родителей. Ладно, хватит размышлять, последний перекресток и я почти на месте. Секунду! Что творит этот идиот на белой девятке? Страх. Удар. Тьма…

— Войдите, — пробурчал хозяин кабинета, полноватый мужчина, с начинающей лысеть макушкой.

— Товарищ полковник, разрешите? — молодой лейтенант, чем-то похожий на взъерошенного воробья, торопливо прошел к столу. 

— Да разрешил уже, проходи. Ну что там про маньяка? 

— Так все хорошо, Валерий Семенович, наш это голубчик. 

— Ты в этом уверен, Денисов? Ошибки быть не может? 

— Никак нет, Картошкин Роберт Владимирович, уроженец города Гомеля, республика Беларусь, проживает по адресу: город Таганрог, улица… — уткнувшись в листок, начал читать юный опер. 

— Погоди, лейтенант. Давай своими словами. С чего взял, что это тот, кто нам нужен? 

— Да ведь улики, товарищ полковник, когда на месте аварии в багажнике ублюдка обнаружили труп недавно пропавшего мальчика, мы с экспертами поехали к подозреваемому на квартиру, где в водостоке и обнаружили ДНК еще 12 человек, пропавших в течение трех месяцев. Саму-то ванную душегуб убрал, комар носа не подточит, а слив же так не замоешь. Вот и попался.

— А тела где? 

— Спрятал, тут уж мы бессильны, лесов рядом много, не найти. 

— Ну что ж, Костик, молодец, можешь закрывать дело. Жалко, что преступник скончался, не приходя в сознание. Многое мог бы рассказать. Ах, да. Кроме следов жертв и мерзавца, что-нибудь нашли? Нельзя исключать сообщника. 

— Нет, во всей квартире чужеродных отпечатков и частиц эпителия не обнаружено.

— Ну все тогда, дописывай бумажки и можешь отдыхать. 

Дверь кабинета захлопнулась, оставляя главу отдела с невеселым лицом. Почему старый патологоанатом сначала твердил обратное? С пеной у рта доказывая, что характер и глубина ран, полученные ребенком, не подходят под рост и возможную силу пойманного мужчины...
♦ одобрила Инна