Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

Автор: Марьяна Романова

Эта жуткая история произошла в небольшом городишке на берегу Черного моря, в начале девяностых, и потом годами обсуждалась местными жителями, обрастая новыми подробностями.

Тихий курортный городок, с октября по май почти пустой, никаких новостей, и поэтому время плавится так медленно, что старожилам уже к сорока годам начинает казаться, что за их плечами — вечность. Да и в сезон городок не был похож на Ялту или Евпаторию, кишащие толпами, — здесь туристам можно было предложить только море и пляжи с сероватым песком, поэтому приезжали в основном мамы с маленькими детьми, да пенсионеры.

И вот в самый первый день лета, ранним утром, одна из местных жительниц зашла во двор соседки, чтобы попросить яиц. Долго звала, но та не отвечала, и, заметив, что дверь дома не заперта, визитерша с дежурным: «Есть кто живой?» — ступила внутрь.

Потом она рассказывала следователю, что еще на пороге почувствовала слабость в коленях, что некое «шестое чувство» подсказало: что-то не так. «Есть кто живой?» — повторила она, проходя в гостиную, но никто ей не ответил, потому что на протяжении последних трех часов живых в доме не было. Зато были два мертвеца — спустя несколько минут женщина нашла их лежащими в собственной постели.

Она едва взглянула и тут же сползла по стене, и потом ползком выбиралась на улицу, и ей казалось, что ее душит воротник. Это было так страшно. Кровь повсюду. Только спустя полчаса она догадалась позвонить в милицию, а до того ощущала себя попавшей в липкий кошмарный сон — сидела на траве у соседского дома, прислонившись к старой яблоне, и с места двинуться не могла.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Влад Райбер

Когда мисс Гранде анонсировала выход нового лид-сингла — это сразу стало главной новостью шоу-бизнеса. Об этом говорили на всех музыкальных каналах и на радио. Новый образ певицы обсуждали блогеры, а короткое превью клипа набрало двадцать шесть миллионов просмотров в интернете за неделю.

Ажиотаж подтверждал то, что, несмотря на временное отсутствие, актриса и певица не растеряла свою популярность. Гранде никогда не пропадала из виду, но больших сольных проектов давно не было. Даже концерты за последний год стали реже.

Поклонники заждались, и никто им толком ничего не объяснял. В своём последнем интервью девушка признавалась, что работа идёт тяжело. По её словам, она беспокоилась из-за того, что у неё слегка сел и поменялся голос, и над танцами приходилось много работать, поскольку «иногда тело становится непослушным».

Эти причины всем казались надуманными, поэтому журналисты не давали звезде покоя.
Гранде всегда отвечала одно и тоже, но однажды чуть не проговорилась о чём-то, сказав, что всему виной сильное эмоциональное потрясение, которое ей некогда пришлось пережить. Что она имела в виду, так никто и не узнал.

Ещё был один странный случай за пару недель до анонса нового сингла. Этой истории, правда, общественность не придала никакого значения. Произошло это вечером на Бивер-стрит.

Когда перед мисс Гранде открыли дверь машины, и она уже собиралась сесть, посреди улицы возник взволнованный мужчина лет пятидесяти. Охранник сразу его заприметил и одним мановением руки посоветовал не приближаться. Однако мужчина смотрел сквозь крепкого парня. Лицо его дрожало, и, собравшись с духом, он произнёс: «Как ты можешь со мной так поступать? Ты же мне обещала!»

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
20 января 2016 г.
Первоисточник: vk.com

Когда в городе еще не завыли сирены, я уже всё знал.

Знал, потому что много таких «потому что» было вокруг меня. Прикосновение холодного ветра к открытой шее, будто кто-то мертвый тронул её ледяными пальцами. Скрип трамвайных колёс на стыке рельсов, крик вороны в темнеющем небе. Пульс горящих окон: затухающий, рваный.

Последний.

Я вышел из трамвая, дошёл до набережной и сел на первую попавшуюся скамейку. Закурил и закрыл глаза, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, точно превращаясь в мелкие острые иголки.

Сирены раскололи вечер надвое — время «До» и время «После», которого оставалось так мало.

Четырнадцать минут.

Их хватит на многое, если, конечно, не жадничать. Тратить по минуте. Закрыв глаза, я сидел и слушал, как мир вокруг меня стремительно сжимается. Он был уже мёртв, но ещё не понимал этого. И только отдельными искрами в нём, как в остывшем костре, светились те, кто никуда не торопился.

14 минут

— Воздушная тревога! Радиационная опасность! — заревели вечно молчащие динамики с фонарных столбов.

— Воздушная тревога! Радиационная опасность! Это не учения! Внимание! Немедленно укройтесь в ближайших убежищах!

Он вздрогнул, потому что как раз стоял под рупором. Растерянно огляделся, ненужным уже движением прикрывая букет от ветра. И тут же увидел её — она бежала от автобусной остановки, спотыкаясь, взмахивая сумочкой. Не отрывая глаз от его лица. Он следил за ней, и все другие прохожие казались угловатыми картонными силуэтами, покрытыми пеплом.

— Господи… Как теперь-то? — сказала она, схватив его за руку.

— Возьми цветы, — сказал он.

— С ума сошел? Какие цветы? — крикнула она.

— Возьми, — сказал он, — и отойдем, а то затопчут. Пойдём лучше в переулок, погуляем. Как раз успеем дойти до нашего любимого дерева.

Она вдруг успокоилась.

— Обещаешь?

— Конечно, — он улыбнулся, чувствуя, как все внутри леденеет от страха.

13 минут

Он выстрелил три раза и увидел, как директор оседает в кресле, дёргаясь сломанной куклой и брызгая кровью — с шипением, как сифон.

— Nothing personal, — буркнул под нос, — just business.

Прицелился в секретаршу, которая стояла у двери кабинета на подгибающихся ногах, но передумал. Подойдя ближе, киллер аккуратно выдернул у нее из-под мышки кожаную папку.

— Бегите, — посоветовал мягко. Тут же заметил, что случайно испачкал штанину чёрных джинсов пылью, похлопал по ней ладонью.

— Бегите, правда. Может, успеете, — посоветовал еще раз и вышел.

12 минут

Старик сидел неподвижно и глядел на шахматную доску, где его чёрный король жался в угол, под защиту последних фигур. Его противник, если так можно было назвать старинного партнера по шахматам, только что откинулся назад, захрипел и упал со складной табуретки, царапая руками пиджак напротив сердца. Они встречались здесь, на Страстном бульваре, каждую пятницу — вот уже тридцать лет. Хороший срок.

Старик посмотрел вокруг. Где-то слышались гудки, звон стекол и скрежет бьющихся машин. Он проводил глазами странную пару — мужчину с острым худым лицом и его спутницу, прижимавшую к себе букет цветов. Мужчина обнимал девушку за плечи. Их взгляды скользнули по старику, не замечая.

Он поглядел на доску, потом, покашляв, вытянул худую руку и холодными пальцами аккуратно уложил короля на чёрную клетку.

11 минут

— Интересно, а если я сейчас уйду, не заплатив, вы меня арестуете? — Сергей повертел в пальцах золотую печатку, потом поглядел на продавщицу за витриной ювелирного салона. Она его не услышала — стояла с белым лицом, и трясущимися руками бесконечно поправляла и поправляла кулон на шее. «Мама, ма-а-а-ма, хватит, ну хватит!», — вторая девушка визжала в углу, но сирены заглушали её голос. Охранник тупо поглядел на Сергея, потом вдруг сорвался с места, подбежал к визжащей продавщице и два раза сильно ударил её по лицу.

— Заглохни, сука!

— Нехорошо, земляк, — улыбаясь, громко сказал ему Сергей. Он надел печатку на палец и сунул руку в карман дорогого пальто.

— Чё? — заорал охранник, двигаясь на него. Сергей увидел капли пота на лбу и секунду разглядывал их, думая о том, что печатка сидит на пальце как надо — не жмёт и не болтается. Потом достал из кармана пистолет и выстрелил охраннику в лицо.

10 минут

Они сидели в остановившемся трамвае и передавали друг другу бутылку коньяка.

— Плохо получилось, — сказал Андрей. Он попытался улыбнуться, но нижняя челюсть прыгала, и лицо белело с каждым глотком, — неохота так умирать.

— Может, все-таки учения? — возразил Димка, но тут же осёкся.

— Жаль, что не доехали до Пашки. У него сейчас как раз все собрались. День рождения, дым столбом наверно…

— Думаешь, легче было бы?

Андрей подумал.

— Нет, — сказал он. — Не легче. Ладно, давай ещё по глотку. Закусывай, торт всё равно не довезём.

Он посмотрел в окно.

— Гляди, живут же люди.

На перекрестке высокий человек в пальто расстреливал чёрный джип. Каждый раз он тщательно и долго целился — похоже, очень хотел сшибить выстрелом антенну, но у него никак не получалось. Расстреляв патроны, он махнул рукой и облокотился на капот.

— Приехали, — усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.

9 минут

— Давно хотел тебе сказать… — он закончил щёлкать пультом, с одного шипящего пустым экраном канала на другой, и оставил телевизор в покое.

— Что? — вяло отозвалась она.

— Никогда тебя не любил. Надо было тебя еще тогда, в Крыму утопить. Подумали бы, что несчастный случай.

— Сволочь! — она ударила его по щеке. Перехватив руку, он резко выкрутил её. Когда жена завизжала и согнулась от боли, погнал её к открытому балкону, сильнее выгибая локоть.

— Не надо! — она попыталась уцепиться длинными ногтями за дверной косяк. Ноготь сломался и остался торчать в щели.

Он выбросил её с балкона, сам еле удержавшись у перил. Посмотрел, как тело шлепнулось на асфальт — звука было не слышно, все перекрывали сирены.

Закурил. Десять лет уже не чувствовал вкуса сигаретного дыма, потому что так хотела жена. Выдохнул, затянулся глубже.

8 минут

Люди бежали по улице — в разные стороны, кто куда. Натыкались друг на друга, падали, кричали и ругались. Один только нищий смирно сидел у забора, кутаясь в драный плащ. Шапку, в которой бренчала какая-то мелочь, давно запинали на другую сторону тротуара, но он за ней не торопился. Замер, вздрагивая, опустил нечёсаную голову.

— На тебе, — кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором, — я сегодня добрый. Один патрон там еще остался вроде. Сам разберёшься.

Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в черных джинсах, мазок пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь, клюнул какую-то крошку.

7 минут

В кинотеатре кого-то убивали, толпа пинала ворочающееся под ногами тело, возившее по полу разбитым лицом.

— Не смотри, — он ласково взял её за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы.

— Я и не смотрю, — она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.

— Я тебя не брошу, — сказал он тихо.

— Что? — девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала:

— Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу!

— И не слушай! — крикнул он в ответ. — Я тебя все равно не отпущу!

— Правда?

— Конечно!

Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему не хватило, чтобы застрелиться самому.

— Твари! Чтоб вы сдохли! — он кричал ещё долго, но его никто не слушал, только двое парней в пустом трамвае рядом руками ели торт.

6 минут

— Ты так быстро всё сделала, — сказал он, — спасибо, Маша… И сирен этих почти не слышно.

— Молчи, — строго приказала человеку в кровати высокая женщина, — тебе говорить нельзя.

— Теперь-то уж что толку? — хрипло засмеялся-закашлял он. — Чудная ты, Маша. Так и будем врачей слушаться?

Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в полумраке комнаты.

— Маша, — он слова зашевелился, поднял голову, — почитай что-нибудь?

— Хочешь Бродского? — спросила она, не шевелясь.

— Очень.

Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти беззвучно, она начала:

— Я не то, что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это —
Города, человеков, но для начала зелень…

5 минут

— Мама, нам долго здесь сидеть? — спросил из глубины молчаливо дышащего вагона детский голос.

— Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, — шикнула женщина. И снова все затихли, только дышала толпа — как один смертельно раненый человек.

— Выйдем на перрон? — спросил машинист своего сменщика.

— Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда эскалаторы отключили.

Машинист прислушался.

— Вроде тихо, — он пожал плечами.

— Это пока. Ты погоди еще немного.

— Да скоро будет уже всё равно, сам знаешь. Мы же на кольцевой. Здесь всё завалит.

— Это точно.

Не сговариваясь, оба закурили.

— Прямо пилотом себя чувствую, — сказал сменщик. — Как будто самолёт падает, и уже чуть-чуть осталось. Только на покурить.

— Самолёт, метро — то же самое, только без крыльев, — попытался пошутить машинист.

Оба невесело посмеялись. Потом сменщик щёлкнул тумблером, и фары поезда погасли.

4 минуты

За углом кто-то играл на гитаре, нестройный хор старательно вытягивал слова песни. Саша поднялся по тёмной лестнице на верхний этаж дома. Сначала ему показалось, что на лестничной площадке никого нет, но потом он услышал тихий плач у двери, обитой красным дерматином.

— Ну? Чего ревёшь? — Саша присел на корточки перед маленькой девочкой в красном комбинезоне.

— Страшно… — сказала она, поглядев на него серыми глазами. — Мне мама дверь не открывает. Они с папой ругались сильно, а потом замолчали, я через дверь слышала.

— Замолчали — это плохо, — серьёзно сказал Саша. — Слушай, хочешь на крышу? Сверху все видно далеко-далеко.

— На крышу нельзя, — девочка помотала головой, пряча зареванное лицо в ладошки. Саша аккуратно отвёл ладошки от лица, подмигнул серым глазом.

— Сегодня можно. Я же не чужой дядька, а твой сосед снизу. Вот честно-честно. Пойдём, сама посмотришь.

Грохоча листами железа, они взобрались на самый верх крыши. Саша крепко держал девочку за руку.

— Ага. Вот мы и пришли, — он огляделся, потом снял свой плащ и постелил его прямо на ржавую жесть, — садись. Хорошо видно?

— Да, — девочка, не отрываясь, смотрела в небо.

— Ну и замечательно. Посидим, а потом и мама вернётся, и папа…

Саша растянулся рядом, заложив руки за голову, и тоже начал смотреть на облака, гадая про себя — успеет он или нет заметить ракету.

3 минуты

Город затихал. Я сидел на скамейке, по-прежнему не открывая глаз, чувствуя, как люди забиваются поглубже в щели, чтобы спрятаться, хотя прятаться было бесполезно. Те, кому повезёт выжить, были отсюда далеко. А я не считался, я даже не отбрасывал тень, сидя под тускнеющим фонарем.

2 минуты

Ветер перестал дуть. Время сжималось, стремительно скручивалось в клубок, потому что миллионы человек сейчас думали только об одном — как бы замедлить эти минуты. Никогда не бывает так, как хотят все. Неторопливые и торопливые, они были на равных, хотя у первых в запасе оказалось несколько лишних мгновений.

Минута

В небе будто кто-то прочертил белую полоску. Она всё удлинялась, и впереди сияла раскаленная точка — словно метеорит, который сейчас упадёт, оставив после себя просто маленькую воронку. «Маленькую! — взмолился я, не разжимая губ. — Пожалуйста! Маленькую! И чтоб все потом вернулись, вышли, убрали мусор, снова стали такими как раньше!»

В мире была тишина, и я понял, что меня никто не слушает. Скоро этот город превратится в стеклянный пузырь, застывший, навечно вплавленный в корку земли.

А я? Ведь я останусь?

Останусь?
♦ одобрила Инна
Автор: kangrysmen

Мой дед прожил долгую и насыщенную событиями жизнь. Многое повидал и испытал, что называется, на «своей шкуре». Он умер несколько лет назад, но образ его уже не изгладится из моей памяти, как бы ни старалось время превратить все былое в пыль и пустить воспоминания по ветру. Истории из жизни, участником или свидетелем коих являлся дедушка, и которые он рассказывал мне между делом, возвращают ему очертания живого человека в моем воображении каждый раз, как я обращаюсь к ним и перечитываю. Он как будто сходит со страниц, исписанных моим неровным, корявым почерком. Все его истории у меня записаны и очень бережно хранятся. Итак, одну из таких историй хочу сейчас поведать Вам, уважаемые читатели.

***

Помню, в шестидесятом году приехал я в деревню, родителей навестить. Летом дело было, я тогда уже на заводе работал в городе, молодым специалистом был. На хорошем счету держался, и вот дали мне в качестве поощрения неделю отгула. Недолго думая, поехал я в деревню. Около года на тот момент уже не был, мать все время звала, да только никак у меня не получалось: то одно, то другое. Собрался, наконец.

На поезде добрался до районного центра; в вагоне отоспался за двое суток, чувствовал себя превосходно. В шесть вечера приехал в город, оставалось автобуса до деревни дождаться. Своим ходом никак, часа два-три только на транспорте. Погулял по городу, за час успел обойти его полностью. Ну что говорить, провинция.

Пока прогуливался, уже и автобус подошел. Человек тридцать набилось в душный автобус, большая часть дачники, рассады какие-то везут, сумки огромные, еще не пойми чего. И запах как в теплице или оранжерее. Прошел в конец салона и уселся там у окна, подальше от толкотни этой и шума. Так бы и просидел до конца пути, разглядывая родные места за окном и ни с кем не вступая в беседы, если бы через час или полтора езды автобус не заглох посреди леса. Вот так просто взял и сломался. Поковырявшись какое-то время под капотом, шофер зашел в салон и сообщил всем интересующимся, что автобус сломался (а то мы не поняли!), и что починить его смогут не раньше, чем к утру завтрашнего дня. Ропот среди граждан пошел неимоверный, что о себе нового только не узнал водитель. Поругали да успокоились, смирились все. Мне вот только провести тут остаток вечера и всю ночь совсем не хотелось. Подумал я и решил дальше идти пешком. Места эти я знаю, погода располагает. Хоть и ночью поздно, но дойду все же.

Прошел через лес, вышел на полянку. Иду себе, каждому шагу радуюсь. Как-никак, здесь родился и вырос, места все родные, чувствую единение особое с этой землей. Кроны у деревьев шумят от ветра, птицы щебечут разные: от кукушки вдалеке до дрозда, который по дереву стучит, пытаясь оттуда червяка выковырять. Все близкие сердцу лесные звуки.

Продолжаю свой путь, не заметил даже, как стемнело. Небо над головой словно бархатный мешочек, на который маленькие алмазы блестящие просыпали. Красиво, торжественно. Засмотрелся я и не заметил корягу под ногой, зацепился и упал. Упал неудачно, ногу подвернул. Посидел на земле, подождал, пока боль утихнет. А как встал, так понял, что до дома точно не дойду. Сустав голеностопный потянул, видимо. Теперь созерцательно-восхищенное мое настроение сменилось тревогой, как же добираться хромым. Сразу же я вспомнил, что, проходя минут двадцать назад по полянке, как будто очертания избы видел, свет уж точно был из окон, тусклый хоть, но все же. Может, сторожка охотничья. Решил, что туда нужно, хорошо бы переночевать там. Естественно, уже пожалел, что из автобуса ушел. Но делать нечего, нужно выкручиваться.

Кое-как добрел я до того дома, а это оказался именно дом, с огородом даже. Значит, люди в нем живут постоянно, и можно попроситься на ночлег. Не откажут уж, надеюсь.

Спустя десять минут сидел я за столом, хозяйка дома кормила меня ужином. Хозяйкой была старенькая бабушка, хозяином — соответственно, дед, тоже довольно преклонного возраста. Выглядели оба как крестьяне с архивных фотокарточек, уж очень были похожи если не на старообрядцев, то на жителей деревни царских времен. На ней надета сорочка, клетчатое платье или сарафан, перетянутый простой веревкой выше живота, цветная косынка поверх пепельно-седой головы. На нем были черные штаны-шаровары, черные сапоги, свободная серая рубаха навыпуск, черный сюртук поверх нее, застегнутый на все пуговицы. Очень уж любезными и разговорчивыми их назвать нельзя, зато пустили на ночлег, покормили — и на том спасибо.

Постелили мне за перегородкой, у печи, в самом углу избы. Свечи потушили, ставни закрыли, — тьма кромешная. Слышу, как бабка с дедом в противоположном углу переговариваются о чем-то, шепчутся. А я уснуть не могу, то ли потому что в незнакомом месте ночую, то ли из-за того, что в поезде выспался. Лежу и думаю о своем, представляю, как родители встретят. Хозяева, судя по звукам, с постели встали, топчутся по избе. Все же странные они какие-то, думаю. Дом отдельно ото всех стоит, посреди леса. Зачем, если до деревни рукой подать, а там и электрификация, и удобства какие-никакие.

Незаметно для себя я на какое-то время уснул, разбудил меня голос бабки, как будто откуда-то снизу. На этот раз я различил сказанное, что-то вроде «лишним не будет». По хозяйству, наверно, уже хлопочут, — подумал, открывая глаза. Тут же заметил полоску света, исходила она из зазора между досками на полу. Это бабка с дедом в подпол спустились. Наклоняюсь посмотреть, что они там делают. Они зажгли несколько свечей, расставили по углам. Помимо банок с соленьями разными стояли у них несколько бочек дубовых, вот из одной такой они доставали куски засоленного мяса. Доставали и по тазикам раскладывали, освобождали, что ли, эту бочку. Все бы ничего, да только я перепугался не на жизнь и чуть не вскрикнул, когда увидел, как среди кусков мяса попалась человеческая рука, аккуратно по суставу обрезанная. Тут же вспомнил истории из детства про ужасы голодного времени. Не теряя ни минуты, я тихонько оделся, взял свои вещи. Когда чиркнул спичкой, дабы обеспечить себе свет, увидел на их лежанке неубранную постель, сдвинутую подушку, из-под которой торчало блестящее лезвие хорошо заточенного топора. Не мешкая, я пулей вылетел из проклятой избы и бежал подальше, забыв от страха про больную ногу.

То, что я увидел в той избе, конечно, оставить просто так не мог. В тот же день приехали туда с местным участковым и еще с двумя ребятами. Бабка с дедом были очень удивлены нашим появлением, меня же не узнали. В подполе нашли четыре бочки с засоленным человеческим мясом, разделанным, надо сказать, довольно умело. Когда отпираться стало бесполезно, они спокойно признались, что уже давно занимаются каннибализмом.

Как ни старались сохранить арест этих двух втайне, пошли слухи и толки по деревне. Мне удалось выяснить, что эти двое всегда были несколько странными людьми, и не любили их местные. А когда настал послевоенный голод в деревне, все как-то перебивались, пережили, а эти начали человечину есть. Пропал тогда один человек, инвалид, так и не нашли его. Ни следа. Говорили, что они его убили и съели. Говорили, да за руку-то не поймали и не нашли ничего. Тогда и прогнали их свои же соседи, чтобы уходили подальше отсюда. Да вот недалеко ушли только. Знали люди, что людоеды где-то неподалеку избу срубили, да только со временем и забыли о них совсем. Даже когда люди пропадали (чаще дети), не вспоминали и не думали на них.

Помню, когда уводили их, старуха бросилась к одной из бочек, просила, чтобы дали ей с собой хоть кусочек мяса. Просила, умоляла, требовала. «Лишним не будет», — подумал я про себя, пытаясь разглядеть что-то человеческое в этих безумных, но расчетливых глазах убийцы.
♦ одобрила Инна
4 января 2016 г.
Первоисточник: russian-bazaar.com

К сожалению, одна из самых больших проблем современных железных дорог — это самоубийцы, бросающиеся на рельсы под поезда. Ежегодно таким образом погибает свыше трех тысяч человек (примерно 10% от общего числа самоубийц).

К примеру, на минувшей неделе 20-летний студент из Майами Джозеф Эгер бросился под поезд после ссоры со своей подругой. Медики считают, что самоубийца находился в состоянии аффекта.

Говоря о самоубийцах на железных дорогах, не лишним будет сказать о машинистах поездов, которые невольно становятся убийцами отчаявшихся людей. В американской прессе широко обсуждалась история Джона Уайта из штата Теннесси, который в 80-х годах задавил трех подростков, бросившихся под колеса его поезда. После того, как он сбил первого 17-летнего подростка, Уайту понадобилась многомесячная реабилитация в клинике. Как только он вернулся на работу, произошел еще один несчастный случай. 13-летний мальчик залез между вагонами и свалился под колеса во время движения. Узрев в происходящем печальную тенденцию, Уайт уволился с работы и на протяжении шести лет вообще отказывался заходить в вагоны поездов, избегая железнодорожных путей и станций. Но когда он все-таки опять вернулся на работу, к нему под колеса бросился третий самоубийца...

Однако в конце прошлого века статистика суицидов на железнодорожных дорогах Соединенных Штатов выглядела ужаснее. Некоторые машинисты за свою карьеру «лишали жизней» более ста самоубийц. Причем этот малоприятный факт записывался им в личное дело и даже влиял на размер заработной платы. Считалось, что машинист, сбивший столько человек, обладает крепкими нервами и хладнокровием, следовательно, в чрезвычайной ситуации (например, крупной катастрофе) он не растеряется и примет единственно правильное решение. Сегодня машинисты поездов проходят такую же тщательную психологическую подготовку, как и пилоты пассажирских самолетов.
метки: без мистики
♦ одобрила Инна
21 декабря 2015 г.
Когда мне было десять лет, все дети в моем районе собирались поздно вечером, чтобы поиграть в прятки с фонариком. Знаете, что такое прятки с фонариком? Это почти те же самые прятки, только играть нужно в темноте, и тот, кто ищет, светит фонариком вокруг, в поисках тех, кто прячется. Если он кого-то заметит, то всё, что ему нужно сделать, это выкрикнуть имя этого человека.

На моей улице за домами был лес, длинная лесополоса. Это была граница пряток. Можно было прятаться где угодно, но только не в лесу. Найти там кого-то было очень трудно, потому что очень просто было затеряться среди веток или спрятаться за стволом дуба. Конечно, это правило иногда игнорировали, когда кто-то боялся, что его найдут. Детишки частенько прятались за кустами или деревьями, чтобы не попасться на глаза ведущему.

Те из нас, кто иногда прятался там, любили пугать остальных, выпрыгнув из темноты и раскрыв своё место расположения.

Однажды я прятался во дворе своих соседей, у них во дворе были небольшие качели. Я жался к ним, когда появлялся луч фонаря.

Вдруг кто-то вышел из-за угла дома и посветил фонариком почти прямо на меня. Я отскочил в сторону и побежал к лесу. На минуту я задержался перед кустами, ожидая услышать своё имя в случае, если меня заметили. Свет фонаря какое-то время изучал качели, потом направился в мою сторону.

На секунду мне подумалось, что я привлёк внимание хозяев дома. Большинство родителей в нашем районе знали о наших играх, но были те, кому не нравилось, когда дети забирались в их двор. Я присел на корточки в траве и стал ждать, чтобы разглядеть, кто это был.

Человек направил луч фонаря прямо мне в лицо, и я поднял руки, чтобы закрыть глаза. Странным было то, что он не проронил ни слова, просто стоял и светил на меня.

«Ты поймал меня!» — крикнул я, в надежде, что, если это хозяин дома, он поймёт, что мы играем в прятки. Потом я заметил, что через два дома от меня раздаются крики, и кто-то бегает с фонариком, гоняясь за всеми.

Я встал и попытался разглядеть, кто светит на меня. Он продолжал стоять и светить мне в лицо, не произнося ни звука. Мне стало страшно.

«Извините, что спрятался у вас во дворе», — сказал я.

Человек начал подходить ко мне. Что-то мне не понравилось в нём, и я стал отступать. Человек продолжал светить мне в лицо и идти на меня.

Я побежал.

Оглянувшись, я увидел, что человек с фонарём тоже бежит. Это был взрослый, он был намного больше и быстрее меня. Теперь мне стало по-настоящему страшно. Я не знал, зачем он преследует меня. Сначала я бежал туда, где слышались голоса других детей, но они уже куда-то убежали, и я оказался один на один с незнакомцем. Так что я свернул и нырнул в лес.

Я упал на землю и заполз под густое кольцо кустов, свернувшись там калачиком. Я видел, как человек светит фонариком из стороны в сторону. Я слышал его шаги, когда под ним хрустели ветки и сосновые иголки. Я понятия не имел, кто это и что ему от меня нужно. Я хотел лишь одного, оказаться там, где играют другие дети.

В конце концов, человек с фонариком зашёл глубже в лес, и я тихо, как мышь, выполз из-под кустов. Выйдя из леса, я побежал в сторону улицы и немедленно был пойман ведущим, но мне было всё равно. Он выкрикнул моё имя и сказал, что теперь я веду. Я пытался объяснить ему, что здесь есть ещё кто-то с фонариком, но он продолжал кричать: «Ты ведёшь! Ты ведёшь!»

«Не ходите в лес!» — кричал я, но мне никто не ответил. Все дети, которые услышали мои слова, просто решили, что я предупреждаю их, чтобы они не жульничали. На самом деле, я просто опасался человека с фонариком. Теперь у меня самого оказался фонарик, и я решил, что теперь могу увидеть, кто же меня преследовал, просто чтобы успокоить себя.

Я вернулся назад, к тому самому дому, откуда пришёл, и слышал, как в соседних дворах раздаются детские смешки. Я проигнорировал их и направился к лесу. Я не увидел свет фонаря, поэтому подумал, что человек, возможно, вернулся домой. На самом деле, я не знал: был это мужчина или женщина, но я просто не мог представить, чтобы какая-то женщина полезла бы в темноте с фонарём в лес.

Поэтому я вернулся к игре, хотя и тревожился, что в лесу сейчас, возможно, кто-то тоже ходит с фонарём, и этот кто-то не собирается играть с нами. Я побежал по улице, пытаясь поймать детей в соседних дворах. Но через какое-то время я обнаружил, что в них никого нет. Я побежал назад и стал исследовать двор семьи Буки. Миссис Буки всегда вывешивала там кучу белья, и её дочка Шарлотта любила прятаться там, поближе к дому. Она была на год младше меня.

Мне показалось, что я что-то услышал в лесопосадке, поэтому я оглянулся и посветил фонариком на деревья.

«Не заходите в лес!» — снова крикнул я и ещё несколько раз провёл фонариком в одну и в другую сторону, пока не наткнулся на кого-то вдалеке. Я направил свет фонаря туда. Тяжело было понять, кто это, но мне показалось, что это Шарлотта. У неё были каштановые волосы, которые мать ей стригла до плеч, и одета она была в тёмно-фиолетовую рубашку, так что это могла быть только она.

«Шарлотта, я тебя вижу!» — закричал я.

Она продолжала стоять на месте. Я светил на неё фонарём и снова позвал её по имени, но она не пошевелилась. Она частично была скрыта деревом и просто смотрела на меня. Я был достаточно далеко от неё, чтобы что-то разглядеть, но её голова была расположена под таким углом, словно она выглядывала из-за ствола дерева и рот у неё был широко открыт. Время от времени она дёргалась. Это было очень странно.

«Шарлотта! Выходи!» — закричал я. — «Эй, все! Шарлотта в лесу и не выходит оттуда!»

За спиной у меня появился мой друг Дастин и ещё несколько детей, которые тоже стали звать Шарлотту.

«Ты видишь её?» — спросил я.

«Да, она за тем деревом. Шарлотта, иди сюда!» — крикнул Дастин, но она не двинулась с места. «Шарлотта, с тобой всё в порядке? Иди сюда, дурочка!»

Она на мгновение выпрямилась, потом исчезла за деревом. Мы услышали какое-то движение, но, похоже, она удалялась, а не приближалась к нам. Дастин начал выкрикивать её имя и побежал за ней в лес. Я дал ему фонарик. Мне снова стало страшно, потому что всё казалось каким-то нереальным. Я пошёл к дому Буки и постучал к ним в дверь, пока не вышел её отец.

«Мистер Буки, Шарлотта не выходит из лесу, и мне кажется, что с ней что-то случилось», — сказал я ему.

Не знаю, насколько серьёзно он воспринял моё беспокойство, но он свернул свою газету, исчез в сенях на мгновение, а потом появился с огромным фонарём в руке.

«Покажи мне, где она», — сказал он, и я привел его к лесу, где видел её в последний раз.

«Она была тут за этим деревом», — сказал я. — «Но она не вышла и вела себя так, словно ей плохо или с ней что-то произошло».

Другие дети продолжали звать её, и я видел, как Дастин светит в лесу фонариком. Мистер Буки пошёл вслед за ним.

Они прочёсывали лес минут пятнадцать-двадцать, и мистер Буки начал злиться. Мы слышали, как он громко зовёт Шарлотту, обещая ей все мыслимые наказания, если она сейчас же не выйдет. К тому времени ни о какой игре уже не могло быть и речи, и мы просто стояли у края леса и ждали. Из-за кустов выбежал Дастин, у фонарика кончилась батарейка. В конце концов, вышел и мистер Буки.

«Игры кончились, дети», — сказал он. «Вернитесь домой и скажите родителям, чтобы они помогли мне искать мою дочь. И пусть захватят фонари».

Все побежали домой. Мой отец вынес сразу три фонаря. Мама открыла занавески и включила свет на заднем дворе, чтобы на улице было светлее. Я сидел на диване, расстроенный, и мама, в конце концов, подошла ко мне и стала успокаивать. Я рассказал ей о незнакомце с фонарём и о своих опасениях, что Шарлотта могла натолкнуться на него.

Мистер Буки вызвал полицию и сообщил о пропаже дочери. Приехали полицейские с собаками и прочесали лесопосадку, тщательно проверив каждое укромное место. Они её не нашли.

Мама рассказала отцу всё, чем я с ней поделился. Он рассказал об этом офицеру полиции. В конце концов, было составлено заявление. Полицейские направились к дому, где меня заметил незнакомец, но люди там спали и не знали, что происходило в их дворе. Полиция обошла все дома в районе, опрашивая жильцов, но никто ничего не видел и не знал.

На другом конце лесопосадки была проселочная дорога, по которой в основном ездили большие грузовики. Через два дня с другой стороны дороги, где шли лесозаготовительные работы у насыпи, возле ручья, нашли Шарлотту. Её тело скинули в трубу для слива отходов. Родители ничего мне не рассказали. Они думали, что могут травмировать меня.

На следующий день в школе мне обо всё рассказал Дастин. Он сказал, что у Шарлотты оказалась переломана шея, и у неё было множество колото-резанных ран.

Ничего более ужасного в нашем маленьком посёлке никогда не происходило. Полиция перекрыла просёлочную дорогу и проверяла всех дальнобойщиков и лесорубов, которые пользовались этой дорогой, несколько месяцев. На несколько месяцев был введён комендантский час, и родители запретили играть нам в прятки. Мы с ними не спорили.

Но до сих пор, при воспоминаниях о том ужасном дне, меня трясёт, когда в памяти всплывает лицо Шарлотты. Оно выглядывало из-за дерева, глаза были потухшими, а рот широко открыт.

Мне кажется, что тогда она уже была мертва, и кто-то, кто поддерживал её безжизненное тело, пытался заманить меня в лес…
♦ одобрила Инна
20 декабря 2015 г.
Автор: Андрей Дьяков, отрывок из романа «К свету»

«…Будь проклят тот день, когда я подписался на эту авантюру. Хотя теперь, анализируя события прошедших лет, даже и не знаю, что было бы лучшим концом — подохнуть наверху, быстро загнувшись от радиации, или все эти годы медленно гнить заживо в десятке метров под землей с кучкой таких же несчастных… Изо дня в день в глаза им смотреть и врать…

А началось с заманчивого предложения Савушки — моего лучшего кореша. Помню, дружили мы крепко — еще со школьной скамьи. Потом дорожки наши разошлись. Окончив военное училище, Петя Савельев на север подался. Что-то с девушкой у него не задалось. Ну и уехал с концами от нее на другой край света.

У меня как-то с учебой не пошло. Институт бросил. Работы толковой не нашел. Перебивался, подхалтуривал… А потом, в один прекрасный день, Савушка вернулся. Помню, погуляли мы славно. Встречу отметили. За бутылкой водки разговоры за жизнь пошли. Петя мне про моря рассказывал, про корабли, про северные просторы… Интересно так рассказывал… А я помялся малость, повякал… Так, мол, и так. Живу потихоньку, да и ладно… А что говорить, когда и похвастаться-то нечем?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
5 декабря 2015 г.
Автор: Magician Marionette

Я не считал себя удачливым или особенным человеком, мне казалось, что я даже чуть обычнее других, но голос именно мне шепнул «Пойдем!», и я понял свои цель и место в жизни.

Конечно, все произошло не так сразу, более того — я не понимал, куда идти. Я думал, что сошел с ума, взял недельный отпуск на работе, чтобы отдохнуть и прийти в себя, но голос говорил со мной не от моей усталости: он отдавал мне приказы, и хотел, чтобы я действовал.

Хитрый он был, этот голос. Никак не давал понять, исходит он из головы, или из комнаты, вещей, моего старого телевизора или шкафчика, на котором тот стоит. Только в полной тишине появлялся, и я не мог спросить у своего соседа, слышал ли он эти слова. Тот еще проказник!

После того, как я вернулся на работу, он немного приутих. Я уже начал было думать, что и правда устал, и собственные мысли превращал во фразы и слова, которые хотел осуществить: «Пойдем со мной, пойдем, прекрати бездельничать, пойдем». Это казалось призывом к работе, вечному труду и всему, чему учил Союз, но потом голос появился опять. У него появилось три новых слова, и теперь их он повторял чаще, чем предыдущие.

К счастью, теперь я понимал, что он живет у меня в черепной коробке, ведь фразу «Чего ты ждешь?» повторял только в присутствии моих коллег и прохожих, когда я шел домой. «Чего ты ждешь? Пойдем, пойдем со мной». Я замечал некую странность у всех людей. То ли я плохо учил анатомию в школе, то ли все они мутировали, пока я скрывался в уютной квартире, но сейчас я четко видел у всех них рога. Маленькие черные рожки на лбу, отбрасывающие тень. Нет, я серьезно, даже протер глаза, посмотрел на всех окружающих меня людей и действительно заметил у всех ужасное дополнение к голове. Внезапно пришла мысль, нет ли у меня таких же черт, и я ломанулся домой, к зеркалу, чтобы убедиться.

К счастью, меня «болезнь» не тронула, я остался таким же, как и был на протяжении последнего года. Этот факт меня немного успокоил, но стоило вспомнить головы тех людей… Они были ужасающе противны, и голос поддержал меня. К слову, «веселое» дополнение к голосу снова навеяло на мысли о сумасшествии, но я все еще мог нормально мыслить, я все еще был собой, поэтому попытался избавиться от навязчивых слов в голове.

Я пребывал в шумных компаниях, пропадал вне дома целыми днями, иногда даже удавалось забывать о мыслях и словах, теперь уже более точных, «Избавься от рогов, пойдем», но спустя время они снова возвращались, как и всегда.

Голос учил слова. Рога вырастали. Было бы некорректно спрашивать у девушки, которая работает в одном кабинете со мной, почему она не прячет закрученные рожки под челкой и не стрижет длинные, серого цвета когти, и потому я постоянно откладывал этот вопрос. В ней все время что-то менялось, как и в других людях: то цвет кожи побледнеет, то чешуйка на руке вырастет. Люди вдруг перестали следить за собой, но вели себя так, будто ничего не произошло.

«Избавься от рогов и когтей». Моему терпению пришел конец. Меня перестало заботить то, что случилось с этими людьми, теперь это просто злило. Даже моя мать, которая всегда была опрятной женщиной, делала вид, будто бы огромные бараньи рога — норма для нее.

Все произошло так быстро, и я почти ничего не помню. Она всего лишь спрашивала меня о самочувствии, о делах на работе, а я всматривался в ее ужасные закрученные ногти, которые впивались в кухонный стол.

— Давай! — сказал голос намного громче и увереннее, чем обычно, будто знал, что я уже готов. И я не сдержался. Я выхватил кухонный нож, что лежал на столе возле меня, и перерезал ей горло. Меня жутко удивило, что вместо крови на меня посыпались цветные ленты, как конфетти. Будто передо мной сидела вовсе не моя мать, а игрушка, набитая всяким красочным хламом.

Больше голос не приходил. Он не приходил целую неделю, или даже больше, но потом понял, что меня нельзя оставлять без поддержки, и продолжил советовать мне избавиться от людей, которые превратились в занятных зверушек с кучей цветной бумаги внутри. Следующей жертвой стала девушка с работы, о которой я говорил ранее. Последней каплей стало то, что ее руки превратились в большие лапы с влажной желтой чешуей. Ее нужно было спасать, потому я раскромсал ее тело прямо на работе. Благо, никто не видел этого из-за позднего часа, но я был не осторожен. Голос не велел мне убрать тело, и я оставил ее остатки прямо в кабинете.

Зная, что мне уже нечего терять, я устроил настоящий праздник на главной улице. Трое или четверо рогатых были ранены и, возможно, убиты прямо на глазах у всех в следующее же утро.

Решением суда меня отправили в психиатрическую больницу, чего я и ожидал. Глупые рогатые существа не понимали, что этот мир нужно избавить от скверного вида зверей, и так смело разбрасывались своими приказами. Впрочем, тут я был бессилен.

Больница, в которую я был направлен, казалась совсем не такой, как показывают в ужастиках. Там были вполне доброжелательные люди, несмотря на то, что я — «безумный убийца». Прекрасный доктор Альбертина Ларус любила побеседовать со мной, пока я был связан ремнями в инвалидном кресле. Я спрашивал ее о рогах, на что она отвечала, что это лишь плод моего воображения. Я делал вид, что понимаю ее, а в последние наши разговоры и вовсе притворился, что галлюцинаций больше нет. Голос внутри меня убили шокотерапией, хотя вскоре он воскрес. Тогда она разрешила мне проходить в ее кабинет самому, без охраны, и это стало ее главной ошибкой. Голос снова приказал избавиться от существа, и я повиновался.

На ее крик сбежались санитары, а я как раз закончил засовывать железную линейку ей в горло.

Мой срок продолжили еще на несколько десятков лет, и теперь меня не отпускали даже в коридор, но я знал, что это еще не конец. И голос, и все мои мысли убили чертовски сильными препаратами, но я остаюсь собой. Вопреки всему остаюсь собой и жду следующих приказов.
♦ одобрила Инна
12 ноября 2015 г.
— Сынок, нам с тобой надо бы поговорить о правилах безопасности в Интернете, — сказал я, присев на пол рядом со своим ребёнком. Его ноутбук был открыт, а сам он проводил время за игрой в «Minecraft» на публичном сервере. Его внимание было поглощено виртуальным действием. Сообщения быстро мелькали в боковой части экрана, отражаясь по центру окна для чата.

— Сын, ты можешь оторваться от своей игры на минутку?

Он закрыл ноутбук и взглянул на меня:

— Па, ты снова собираешься рассказать одну из тех дурацких страшилок?

— Что? — я изобразил на лице обиженную гримасу, но затем улыбнулся. — Я думал, тебе нравились мои истории.

Сын вырос, слушая мои рассказы о детях, встречавших ведьм, призраков, оборотней и троллей. Как и многие поколения родителей, я использовал страшные истории, чтобы укрепить в чаде нравственность и преподать уроки безопасности. Отцы-одиночки, как я, вынуждены применять на деле всё родительское наследие, какое только попадает в их распоряжение.

— Я их любил в шестилетнем возрасте. Но теперь я вырос и они перестали меня пугать, они кажутся мне глупыми. Если ты действительно так хочешь рассказать историю об Интернете, ты не мог бы сделать её очень-очень страшной?

Я с сомнением посмотрел на сына. Он скрестил руки и твёрдо сказал:

— Пап, мне уже десять. Я могу держать себя в руках.

— Хм-м-м... Ладно, я постараюсь.

И я начал рассказывать:

— Однажды на белом свете жил мальчик по имени Колби...

Выражение лица сына ясно говорило о том, что его не впечатлило столь банальное вступление.

— Колби попал в Сеть и зашёл на несколько веб-сайтов для детей. Спустя некоторое время он начал общаться с другими детьми в игровых чатах и на форумах. Он подружился с десятилетним мальчиком под ником Helper23. Им нравились одни и те же видеоигры и мультсериалы. Они смеялись над шутками друг друга и играли в новые игры вместе.

После нескольких месяцев дружбы Колби подарил Helper23 шесть алмазов в игре, в которую они играли. Это был щедрый подарок. День рождения Колби приближался день за днем, и Helper23 захотел послать ему крутой подарок в реальной жизни. Колби решил, что нет ничего плохого в том, что он даст Helper23 свой домашний адрес, если тот обещает не говорить его незнакомцам или взрослым. Helper23 поклялся не показывать его никому, даже своим родителям, и отправился готовить посылку.

Я перестал рассказывать и спросил сына:

— Как думаешь, это была хорошая идея?

— Нет! — сказал он, решительно мотая головой. Не смотря на первоначальную реакцию, его затягивало в повествование.

— Так же думал и Колби. Он чувствовал себя неуютно из-за того, что отдал свой домашний адрес тому, кого он прежде не видел в лицо, это чувство всё росло и росло. К тому времени, как он надел пижаму и собрался лечь спать, тревога и чувство вины захватили его полностью. Он собрался открыться родителям. Наказание было бы суровым, но облегчение и чистая совесть того стоили. Он ворочался в кровати, ожидая родителей, которые должны были его разбудить.

Мой сын знал, что дальше обязательно последует жуткая часть. Он наклонился вперед с широко открытыми глазами. Я преднамеренно заговорил шепотом:

— Колби слышал все звуки в доме. Стиральная машина работала в ванной комнате. Ветки царапали кирпичную кладку снаружи строения. Его младший брат ворковал в детской. Были и другие обычные домашние звуки.

Наконец, в коридоре раздались шаги отца.

— Папа! — взволнованно воскликнул парень. — Мне нужно кое-что тебе рассказать...

Его отец просунул голову в дверной проход под странным углом. В темноте казалось, что его рот не движется, и с глазами было что-то не так.

— Да, сынок? — его голос тоже звучал странно.

— Ты в порядке, пап? — спросил мальчик.

— Ага, — произнёс отец странно притворным голосом.

Колби натянул одеяло до подбородка:

— А мама рядом?

— Я тут, — голова матери появилась над головой отца. Её голос звучал фальшиво. — Ты собираешься рассказать нам о том, что ты дал свой домашний адрес Helper23? Тебе не следовало делать этого. Мы же ГОВОРИЛИ тебе, чтобы ты никогда не разглашал личные данные в Интернете!

Она продолжала:

— Он вовсе не был ребёнком. Он всего лишь им притворялся. Ты знаешь, что он сделал? Он проник в наш дом и убил нас обоих! И всё для того, чтобы хорошенько повеселиться с тобой!

Толстый мужчина во влажной куртке возник в дверном проеме. В его руках были две отрубленные головы. Колби заверещал в ужасе, когда мужчина бросил головы на пол, вошел в комнату и достал нож...

Мой сын тоже закричал, закрыв лицо руками. Но останавливаться я не собирался — раз уж я начал, надо было рассказать историю до конца.

— Через несколько часов мальчик умер. Его визги превратились в слабое хныканье, потом утихли вовсе. В наступившей тишине убийца услышал плач ребенка в соседней комнате и вытащил нож из Колби.

Предстояло особое развлечение. Он еще никогда не убивал грудного ребенка до этого и предвкушал сладость этого момента. Оставив мёртвого Колби, он вышел из его комнаты, вошёл в детскую и подошел к кроватке. Подняв малыша в воздух, он стал рассматривать его. Когда он взял малыша на руки, тот перестал плакать, взглянул в лицо убийцы и мило улыбнулся. Убийце никогда до этого не доводилось держать младенца на руках, но он уже машинально укачивал его и даже вытер окровавленные руки о покрывало, чтобы позволить себе ущипнуть младенца за щеку.

— Привет, малютка, — тихо сказал убийца. Тёмное вожделение растаяло в нём, превратившись в теплое и нежное чувство.

Он вышел из детской вместе с младенцем. Взяв ребенка домой, он назвал его Уильямом и вырастил его, как своего собственного.

Я закончил свой рассказ. Сына заметно трясло. Он, заикаясь, проговорил:

— Но, папа, меня же зовут Уильямом?..

Я одарил его любящей улыбкой и потрепал за волосы:

— Конечно, сынок.

Забыв о компьютерной игре, Уильям, всхлипывая, побежал вверх по лестнице в свою комнату.

Я думаю, глубоко в душе ему понравилась моя история.
♦ одобрил friday13
23 октября 2015 г.
У моего дома было четыре секции — три были заселены, а одна нет. Вот в этой незаселенной секции было интереснее всего — кирпичи покидать, на балконах покурить. Как-то по весне я полез в подвал. Снег на улице уже начинал таять, через вентиляционные окна (или чёрт знает, зачем они) падал яркий свет в подвал. Я нашел труп. Женщины или девушки — не знаю. Я понял это только по длинным обесцвеченным волосам. Она лежала на спине, ноги были оголены и в грязи. Потом я уже понял, что ее изнасиловали и убили. Но самое страшное было с лицом: одной половиной лица они пристыла к земле, а вторую часть лица до зубов и черепа кто-то обглодал. Вид мяса, заветренного, почти черного, с белыми зубами, меня сильно напугал...

С этим же подвалом связана еще одна история: наш кот постоянно лазил в подвал. Однажды его не было пару дней, и меня послали его искать. Я взял свечку и спички, спустился в подвал. Этот подвал был под жилой секцией, и тут с канализационных труб капало прямо на землю. В одной большой комнате видно было, что на земле вода образовала огромную лужу. Я был в резиновых сапогах, и потому пошел прямо через нее. Где-то в середине лужа мне показалась странной, не знаю и не помню почему — краем глаза отблеск уловил или еще что, но я опустил глаза в лужу... Она буквально была живая и кишела от червей. Не уверен, что это были дождевые черви, но они были ярко-красные, тонкие, длинные, как те, которых скармливают рыбкам в аквариуме. Я в два прыжка преодолел лужу и уже на сухой части наконец-то обернулся и увидел, что вся лужа живая, она вся шевелится, и в ней красные, длинные, переплетающиеся черви. Меня вырвало...
♦ одобрил friday13