Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

13 апреля 2015 г.
Одна женщина проводила отпуск в Мексике. Ей надоело ходить на экскурсии с гидом, и она решила исследовать город самостоятельно. Зайдя в переулок, где располагался магазин сувениров, она увидела маленькую собачку. Собачка поразила женщину — настолько она была милая. Когда она подошла к ней и взяла на руки, собачка стала лизать ей лицо. У неё не было никакого поводка и ошейника, поэтому женщина решила, что это бездомное животное. Собачка так очаровала женщину, что она решила взять её себе.

Перевозить животных из страны в страну незаконно, поэтому по пути домой, пересекая границу Соединённых Штатов, женщина спрятала собачку под свитер и сделала вид, что беременна. Сотрудники таможни на границе ничего не заподозрили.

Женщина занесла своего нового питомца в квартиру, помыла его и поставила собачке миску с едой. Она постелила половичок для собачки на кухне, чтобы та спала на нём, а затем отправилась по делам.

Вернувшись домой через несколько часов, женщина обнаружила, что её собачка прогрызла дырку в стене на кухне. Выглядела она беспокойной и болезненной, глаза были покрасневшими. Испугавшись, что её собачка заболела, женщина завернула её в одеяло и взяла спать с собой в кровать.

На следующее утро женщина проснулась оттого, что её любимец грыз ей ухо. Она вскрикнула и оттолкнула собаку. Поняв, что ее новый питомец серьезно заболел, женщина отнесла его к ветеринару. Зайдя в кабинет к врачу с животным, она сказала:

— Пожалуйста, помогите! Что-то не так с моей собакой!

Ветеринар взглянул на собаку и изменился в лице:

— Собакой?

— Я не знаю, что это за порода, — ответила женщина. — Может, какая-то редкая мексиканская?

Ветеринар покачал головой:

— Это не собака. Это канализационная крыса!

— Крыса?! — ужаснулась женщина и выронила тварь на пол.

— Да, — сказал ветеринар. — И, по всей видимости, у неё бешенство...
♦ одобрил friday13
6 апреля 2015 г.
— Серега, что творишь? — спросил я в телефон, стараясь унять волнение в голосе.

— Да ничего такого. А что — есть предложения?

— Давай, бери бухло и двигай ко мне. Закуска есть, — предвосхитил я закономерный вопрос.

— Димон, у меня денег нет, — поскучнел Сергей.

— Да пофигу на коньяк, бери водки, — немного подумав, я добавил. — Литр.

— А-а-а, ну так бы сразу и говорил, потому как на литр водки деньги я всегда найду, а на твой коньяк у меня денег нет. А что случилось-то?

— Придешь — расскажу, и без водки тут не обойтись, потому что я на измене лютой.

— Жди, минут через десять буду, — очень серьезным, почти офицерским голосом произнес Сергей и прервал связь.

* * *

— Девушка она очень эффектная, такая жгучая брюнетка, но, насколько я понимаю, крашеная. Зовут Лиза. Чем-то похожа на Эльвиру — повелительницу тьмы. Познакомились мы с ней лет шесть назад, когда я на работу к нам в фирму устроился. Она там главным бухгалтером работала. Ну, сначала, конечно, присматривались друг к другу, и тут праздник какой-то неожиданно произошел. То ли день рождения, то ли восьмое марта, впрочем, неважно. Ну и после того, как все подпили изрядно, пошли мы покурить, и завязалась у нас беседа: о всяких там параллельных мирах и чертовых дырах. Первый ее вопрос был о том, читал ли я Карлоса Кастанеду. Ну, я и ляпнул, что читал, хотя, на самом деле только слышал про этого гражданина. А чем он там знаменит — даже представления не имел, да и не имею.

С этого у нас и завязались отношения, но не физические, а чисто разговорно-мистические. Я-то люблю всякие непознанности и таинственности, а ее, по-видимому, никто, кроме меня, всерьез не воспринимал. В общем, из всех ее откровений я понял одно: что девушка явно не от мира сего. В смысле адекватности к окружающей действительности она, конечно, в полном порядке: ребенок есть, и сама работает бухгалтером, но внутренний мир у нее более насыщенный и пропитан всякими тайными знаками и знамениями.

Короче, многое она мне успела поведать, различных теорий, пока не уволилась, и лет пять мы с ней не виделись. И вот месяца полтора назад звонит у меня домофон, а я, по запаре даже не спросив, кто, открыл дверь. Потом стук в квартиру, я к глазку — и не пойму ни хрена, кто пришел, потому как в подъезде полумрак. Но вижу по силуэту, что девушка, и открыл, конечно. Опаньки — на пороге Лизавета собственной персоной, ну, естественно, пустил в дом. Она с вином пришла, поговорили о том, о сём, но вижу — гнетет ее что-то. Но пока полбутылки не уговорили, главный разговор не начинался. А потом как прорвало ее. Я, говорит, только тебе все могу рассказать, что со мной творится в последнее время. Если с кем другим поделюсь, то меня, минимум, слушать не будут, а максимум — закроют в комнате с мягкими стенами. А ты сколько меня до этого слушал и ни разу не усомнился в моих словах.

В общем, где-то с год назад, говорит, начали ко мне во сне приходить мертвецы. Причем совершенно посторонние. Бабушки-то мои покойные каждую ночь снились, так что я привыкшая, да и никакого негатива они не несли. С ними весело, когда они не ссорятся, поговорить можно о разных вещах, кроме загробной жизни. Но новые покойнички — это уже перебор, конечно. И главное — веет от них какой-то угрозой, правда, еле-еле, но все равно неприятное чувство. Поначалу они нечасто являлись, раз в неделю где-то, и ничего не говорили. Просто снится мне, что кто-то стучит ко мне домой — открываю, а там мертвец незнакомой наружности стоит, пялится на меня и губами шевелит. Но я его не слышу. В квартиру не проходит, потому что я не хочу, но и дверь не дает закрыть. И вот мы стоим и всё, но видно, что хочет он чего-то, а вот чего — непонятно.

Я, конечно, бабушке все это во сне рассказала, но та мне ничего не ответила, как будто и не услышала, но в конце сказала: «На все воля…» — и тут я и проснулась. А через несколько дней после нашей с ней встречи снится она мне с каким-то мужчиной, вся такая радостная, и говорит, что уезжают они в Бразилию, и меня начинает с собой звать. Я ей говорю, что, мол, вы же мертвые, а я живая, и поездка по этой простой причине не может состояться. Тут она так взглянула на меня не по-бабушкиному, недобро так, и внезапно взмахнула рукой, как будто хотела что-то на меня накинуть, но я успела проснуться. Хотя, по-видимому, не успела, потому что мне так тоскливо стало на душе, и еще ощущение чего-то липкого и неживого на всем теле. Как будто в паутину здоровенную вляпалась. И хоть я сразу душ приняла и терлась мочалкой чуть не до крови, ощущение не пропало, а проникло внутрь меня. Короче, мерзость. Правда, потом это чувство пропало.

Но это было еще полбеды, так как через некоторое время пришел ко мне в гости очередной незнакомец мертвой наружности и обратился с просьбой. Заговорил, сволочь, все-таки. Я думаю, что тут эта паутина роль сыграла, которую лжебабушка на меня успела накинуть — я стала их слышать, И просьба этого умертвия была достаточно странной: он попросил найти одного человека, если точнее — женщину. Но сначала он представился, сообщил, что скончался пятнадцать лет назад, назвал ее имя и фамилию. Тут я поняла, что это его бывшая жена, из-за фамилии. Потом сообщил адрес, где они проживали, попросил передать ей от него привет и обязательно прикоснуться к ней, хоть на мгновенье. А потом пропал.

Тут Елизавета решила прерваться, чтобы выпить еще бокал вина и выкурить сигарету. Я же сидел с отвисшей челюстью и пережевывал историю. Я готов был услышать все, что угодно: очередную теорию возникновения вселенной, про какие-нибудь тайные дороги, как у Стивена Кинга, даже про то, что все сущее на земле вовсе не живое, а искусственное, и даже то, что миром правят тараканы. Но повествование о мертвецах, являющихся во сне каждую ночь, причем рассказанное довольно обыденным тоном, меня ошарашило. Я понимаю, что ко всему можно привыкнуть, да я сам к домовихе в свое время привык, когда она у меня полгода жила, но она хоть заданий мне не давала. А тут — приходят, как в справочное бюро, и просят найти кого-нибудь, и запросто так! Но, в общем, я во все это поверил и продолжил слушать. И Елизавета не заставила себя ждать.

А дальше, Дима, говорит, их как прорвало. Каждую ночь стали приходить с такими просьбами, причем все разные. Главное — года смерти варьировались в пределах двадцати лет. Бывало, и свежие попадались. Самый молодой по дате смерти был, правда, всего один — трех месяцев не прошло, как Богу душу отдал, сестру свою искал, но потом я его не видела. Многие больше одного раза не являлись, но душ пятнадцать одолели просто. Я им, главное, постоянно говорила, что не буду никого искать, а им параллельно, гнут свое и все тут. Особенно двое — самый первый который и тетка одна, все сына своего ищет.

Короче, не знаю, что делать. Чувствую, что скоро с ума сойду от таких визитов. Одно спасает: снотворного выпью, и они тогда как в дымке являются, и слышно их плохо, но все равно я их вижу. А дозу увеличивать я боюсь, а то ведь можно и не проснуться. В общем, посоветуй мне что-нибудь, пожалуйста.

Тут я окончательно охренел. Просьба не хуже, чем у мертвяков. Я что — на психотерапевта похож или на медиума? Тоже мне, Константина нашла. Сначала хотел я посоветовать Лизавете к батюшке сходить, но потом прикинул, что он ее первый сдаст добрым людям в белых халатах. И тут меня посетила, как мне тогда показалось, гениальная идея. «Лиза, — говорю я ей, — да найди ты хотя бы самым настырным их родственников, и пусть подавятся, а остальным говори, что поиски не увенчались успехом, вроде как люди выехали за пределы области, а у тебя работа и средств нет».

И ты знаешь, что она мне ответила? «Я, — говорит, — врать им не могу. Личности они темные, и как бы потом чего не вышло». «Ну, тогда я не знаю, что тебе делать, но я бы поискал».

Она посидела немного, сказала спасибо и ушла. На этом мы с ней и расстались.

* * *

Сергей выслушал меня очень внимательно и с сожалением посмотрел прямо в глаза, видимо, выискивая там блеск безумия.

— Димон, вам, похоже, обоим пора в дурку ложиться. Ты что, действительно в этот бред поверил, или твой совет чисто был «на отвали»?

— В какой-то степени да, но если честно, я дал его в надежде, что это сработает. И перестанут они к ней приходить. И, кстати, ты-то сам же в это тоже веришь, или забыл, как домовая здесь чудила, когда карты у нас воровала, и телевизор с музыкой включала?

— Да домовая твоя — это еще куда ни шло, про них многие знают, тут хоть логика присутствует, а вот про такие дела я что-то не слышал.

— Серый! Какая, в задницу, логика в появлении домовых? Я в сонных мертвецах больше логики вижу. Типа, скучают там, хотят найти родственников или близких, а без посредника не могут это сделать. Не зря же Лизавете постоянно бабушки снились, приучали к покойникам и готовили ее к великим свершениям. А потом еще паутину на нее накинули и проапгрейдили окончательно. Так что тут все в порядке с логикой. Тем более, что все во сне. Если бы она сказала, что их в реальности, так сказать, видит, то это был бы, конечно, полный аллес капут. Хотя в «Шестом чувстве» тоже логика была. Короче, ладно, давай накатим, и я тебе самое главное скажу, от чего ты сейчас действительно ошалеешь, как я.

Вчера она пришла опять и сообщила, что последовала моему совету и нашла первому посетителю его жену бывшую. В принципе, с ней проблем не возникло, та вышла замуж за соседа и живет с ним до сих пор. Правда, не стала Лиза ей приветы с того света передавать, а просто сказала, что разыскивает такого-то гражданина, мол, награда нашла героя, но отчество специально другое назвала. Ну, тетенька ей сообщила, что она ошиблась. Но самое главное Лиза сделала — когда прощалась, руку ей пожала и ушла.

Второго клиента, то есть сына, разыскивала подольше (тот сменил адрес в нашем городе), но, в конце концов, с горем пополам нашла. Короче, наплела она ему историю по первому сценарию и так же мило распрощалась. И было это все месяц назад. Мертвяки после этого как-то резко перестали приходить — в две недели один раз. Хотя, по идее, должны были валом повалить. Ну, тут схема уже у нее наработана была, поэтому труда не составило вычислять пропажи. И вот после третьей находки, Лизавета совершенно случайно выиграла в лотерею сто пятьдесят тысяч рублей. Хотя никогда в них не играла, а тут прямо загорелось ей судьбу за усы подергать, и хоп — сразу выигрыш. Получается, расценки — пятьдесят штук за найденыша. Довольно неплохо.

— Ну и чего тут страшного? Все нормально, она им помогла, они — ей.

— А то, что все, к кому она приходила, жизнь самоубийством закончили. И на Яковлевича твоего тоже она навела. Он и был тем сыном, которого мама искала.

— Так он же сирота был.

— И что, мамы с папой не было у него, что ли? Хотя, таких, как Яковлевич, точно в пробирке выращивают, что, в принципе, не отменяет наличия родителей. Я вообще сейчас про другое. Ты прикинь, Серега, если все сложить, что Лизавета мне поведала, то выходит — она тупо Вием работает. Придет к клиенту, дотронется до него, пометит, так сказать, и тут за него уже профи берутся, вроде Гончих Апокалипсиса, после чего клиент благополучно самоликвидируется. Вот только одно непонятно — на кого она наводку дает? На всех подряд или только грешников? С Яковлевичем ясно, сколько судеб он поломал, туда ему и дорога. А вот остальные как?

— Да хрен его знает, может, там вообще банда потусторонних отморозков завелась, вот и мстят тем, кто, по их мнению, сильное зло им при жизни причинил.

— Может, и так, просто Лиза перед уходом сказала мне по секрету, что на меня тоже заказ поступил, и что она не знает, что со мной делать. И вот тут-то мне измена и пришла вместе с жутью. Потом сказала, что пока я буду слушать про её похождения, то мне ничего не грозит. Потому что — кто, кроме меня, её выслушает? И пригласила в долю, помогать выискивать клиентуру, 50/50 в денежном эквиваленте.

— И что дальше?

— Да ничего хорошего. Прирезал я её. Свинорезом, что мне Санек из Челябы прислал. В общем, Лизаветина карьера тут прямо и пресеклась. А что мне делать оставалось? Я-то не помнил — касалась она меня или нет.

— Ты что, сдурел, что ли?! Где она?!!

— Где-где, в Караганде!!! За городом. Всю ночь расчленял и закапывал. Устал, как собака. Тут варианта два: если коснулась, то мне все одно — край, так хоть не обидно будет, а если метку не поставила, то и не поставит никогда.

— Ты дебил!!! Мы с ней пошутить над тобой хотели. Знали, что ты любишь такие истории. Вот приколоться и решили про прикосновения, как в кино про Форзи!

— Ну, вот и дошутились, — усмехнулся я, и моя рука потянулась к златоустовскому свинорезу.
♦ одобрил friday13
5 апреля 2015 г.
Первоисточник: shilovalilia.ucoz.ru

Автор: Шилова Лилия

Так часто бывает. Как и с чего начинаются сны — мы часто не помним. Так и в эту ночь, после беготни по магазинам, не чувствуя ног, я уснула в своей чисто выстиранной, пахнущей вкусным порошком постели.

Странное дело — я как будто никуда и не уходила. Все там же, в моей квартире. В коридоре. Только почему-то вещи и предметы отражались в зеркальном отображении. Словно я попала в Зазеркалье Алисы. И предметы были не на своих местах. Вот и платяной встроенный шкаф, выкрашенный белой масляной краской, почему-то оказался у двери, где вешают вещи. Я открыла дверцу шкафа. Там шевелилось что-то мерзкое, похожее не то на собаку, не то на медведя, скорее же на медведя — с измятым, отекшим в опухолях не звериным, но почти человеческим лицом. Зверь был в крайности истощен. Свалявшаяся рыжая шерсть обрывками мохнатых волос обрамляла его безобразное тело. Заплывшие опухшими веками глаза страшной и даже какой-то чучельной морды неудачного чучела медведя неподвижно смотрели на меня. Не добро, не зло, скорее безразлично.

— Зачем тут медведь?! — в испуге закричала я маме. — Разве можно держать животное в таких условиях? Он же умирает! Сколько он тут уже?!

— Я уж и забыла про него, — странно ответила мама. — Надо покормить.

Она бросила какие-то отходы из кухни. Чудовище заворчало — видимо, стало есть.

Я хотела открыть залепленную краской защелку шкафа и выпустить зверя, чтобы посмотреть, но мама категорически запретила:

— Не открывай, разорвет!

Здесь же рядом суетилась покойная бабушка, видимо, опасаясь, что я все же не послушаюсь маму и отворю защелку.

Я стала звонить по телефону, чтобы забытого в шкафу медведя, так внезапно обнаружившегося в нашей квартире, забрали в зоопарк. Странно — номер «зоопарка» в точности соответствовал номеру моего мобильного: 287-97-16. Я пыталась набрать по серой «вертушке», нашему старому телефону (который мы в действительности давно уже сменили на кнопочный), но пальцы как-то упорно не слушались, словно парализованные. На циферблате «вертушки» совершенно стерлись цифры — приходилось угадывать. Телефон отчаянно трещал и барахлил, угрожая сорвать звонок в любой момент. Но с мучительным трудом я все ж дозвонилась, и мне ответил какой-то приятный мужской голос:

— Алё?

— Пожалуйста, вы не могли бы... помогите нам... заберите, — я хотела рассказать о звере, живущем в моем шкафу, но не могла выдавить толком из себя двух связных слов, хотя понимала, что драгоценный звонок «директору зоопарка» мог вот-вот оборваться. И в самом деле, как объяснить кому-то, что в шкафу твоей квартиры содержится дикий зверь, который издыхает от голоду, потому что его попросту «забыли»? А безобразный зверь все так же угрюмо ворочался в шкафу, угрожая выломать хлипкую, фанерную дверцу шкафа. От него воняло, но не навозом, или как пахнет от животного, а чем-то противным, затхлым, как пахнет на кладбище. «Но примут ли зверя? Кому он нужен, ведь таких «подранков» валом вали в любом зверинце», — не знаю, правильной ли, но именно такой почему-то была моя мысль.

Осознание, что всё это всего лишь кошмар, что никакого медведя нет и не может быть в нашей квартире, пришло не сразу. Я проснулась в полночь в холодном поту и долго ещё боялась засыпать. В голову лезли самые страшные мысли: «А если мать парализует, и она станет инвалидом? Что будешь делать ты? Кому ты тогда будешь нужна?..». Хотелось плакать от собственной ненужности и отчаяния, а на сердце был тяжелый, холодный камень...
♦ одобрил friday13
Жил в Хабаровске Андрей. Он жил в Краснофлотском районе и учился в техническом. Андрей был парнем общительным, любил играть Цоя на гитаре, обожал туризм и вообще вел крайне активный образ жизни. Из-за этого с учебой постоянно были проблемы, однако Андрей выкручивался — как-никак активист, даже в местном студенческом КВНе выступал.

И еще Андрей был «абандонщиком». Просто не мог представить себе жизнь без увлекательных вылазок на заброшенные объекты. Вместе с командой таких же раздолбаев он вдоль и поперек излазил практически все стройки, пустые больницы, фабрики и т. п. Однако, в то время как остальные члены группы обычно выкладывали фото в Интернет, хвалились и создавали видеоотчеты о посещениях, Андрей преспокойно молчал. Вылазки нужны были ему не ради хвастовства или трофеев. Ему просто нравилось с замирающим сердцем исследовать давно брошенные строения.

Потом он перешел на третий курс, завел себе постоянную девушку, отрастил бородку и как-то остепенился. Видимо, свою роль сыграло относительно небольшое количество заброшенных объектов в черте города — почти везде Андрей уже был, да еще и не один раз. Скучно.

В общем, он преспокойно учился, потихоньку зарабатывал пивную зависимость, ходил на тусовки и нормально жил. Даже подумывал о свадьбе.

И вот одним апрельским вечером забегает Андрей к другу. Друг сидит возле компьютера, попивает пивко, слушает музыку. Андрей, не снимая куртки, быстро хватает со стола ручку, листок, подходит к другу и начинает ему объяснять.

Вот, мол, нашел я в Сети очень интересную штуку. Тут в лесопарке за городом есть вход в коллекторы. Какая-то старая ветка, давно уже не функционирует, да и воды там почти что нет. Я, говорит, план не нашел, поэтому сам его сделаю. На месте. Завтра рано утром пойду туда-то и туда-то (начертил примерный план города и поставил крестик на месте коллектора). А тебе говорю, чтобы, если что случится, знал, куда я пошел и где меня искать.

О'кей, говорит друг. В добрый путь. Андрей у него еще чуть-чуть посидел, чаю попил, так и не раздеваясь, и ушел. Торопился очень.

На следующий день Андрей на занятия не явился. Никто особо беспокоиться не стал. Учился он не то чтобы хорошо, прогуливал пары постоянно. Да и все знали, что Андрей может хоть целую неделю на объекте провести.

Еще через день — никаких известий.

Когда пошел третий день, родители Андрея подняли тревогу. Он, бывало, и раньше пропадал на неопределенное время, но хотя бы звонил при этом домой и предупреждал, что все в порядке.

Родители начали обзванивать друзей сына. Тот, который видел Андрея в последний раз, вспомнил про готовившийся поход. Сразу приехал к ним домой, вместе с планом на бумажке, начал успокаивать — Андрюха, мол, мастер, ничего с ним страшного случиться не должно. Экипировка есть, первую помощь оказывать умеет.

Нет, говорит мать, тут что-то не так. Я это чувствую. Вчера уснуть никак не могла, было тревожно на душе. И лицо кололо, непонятно почему. Словно иголочками, никогда так раньше не было.

В итоге обратились они в местное МЧС. Так и так, говорят, сын пропал, пошел примерно в этот район три дня назад. Показали план похода.

Ответственный человек сверил план с картой, долго копался в бумагах, но все-таки нашел точные чертежи коллектора. Ничего себе, говорит. Это же целая сеть туннелей. Уже лет двадцать как не функционирует.

Собрали людей, выехали на дело. С собой взяли трех самых близких знакомых Андрея — тех, кто тоже вылазками занимался, в помощь. Родители в штабе МЧС ждать остались.

Лесопарк. Мирное тихое место. Группа идет по карте, нашла вход. Небольшой поросший травкой холмик, а с другой стороны — ржавый люк, почти незаметный из-за бурьяна. Люк отодвинут наполовину.

Посветили вниз фонариком. Лестница спускается почти на двухметровую глубину.

Аккуратно спустились. Включили фонарики и начали обыскивать помещения.

Следующие два часа ушли на планомерную «зачистку». Весьма пугающее местечко: сырые, все в грибке бетонные стены, непонятные технические надписи, проржавевшие датчики, трубы, воздуховоды, вентиляционные шахты. Крысы под ногами пищат. Ощущения такие, словно ты похоронен — клаустрофобия прямо.

И что интересно, практически в каждом коридоре пометки мелом на стене. Значит, Андрей все-таки составлял свой план, причем хорошо подготовившись и не боясь потеряться.

Один из друзей выдвинул версию, что Андрей давно уже ушел из коллектора, а теперь завалился к какому-нибудь неизвестному им знакомому и бухает. Это было бы в его стиле. Версия была разумной, однако решили уже до конца исследовать подземелья, а потом уже смотреть по обстоятельствам.

В итоге, порядочно поплутав по запутанным коридорам, группа пришла ко входу на нижний уровень коллектора.

МЧСник, у которого был план коллектора, объяснил ситуацию.

До сих пор они обследовали верхние камеры. Там были всевозможные технические помещения, вентиляционные комнаты, сантехнические и т. д. и т. п. Основной же уровень коллектора, по которому, собственно, и текла вода, был в пятнадцати метрах глубже. Раньше этот участок соединялся с основной линией, потом, когда в коллекторе отпала надобность, место соединения забетонировали. В итоге остался эдакий подземный «аппендикс» с одним-единственным входом и выходом. Сливные трубы не в счет, там решетки, да и забиты они давно.

Все столпились над чернеющим зевом шахты. Посветили вниз. Луч света до конца не дошел.

Было решено спускаться. Одного человека оставили наверху, страховать. Первый член команды обвязался страховочным тросом, надежно его закрепил и начал спуск по хрупким железным перекладинам внутри шахты.

Позже он признавался, что это было очень страшно. Затхлый воздух, ощущение того, что стены вокруг физически давят. Плюс в шахте примерно каждые два метра были небольшие выступы — видимо, для измерительных приборов или чего-то еще в таком роде. Это делало и без того неширокую шахту особенно узкой.

Когда он спустился на семь метров, одна из ступенек не выдержала и с ржавым хрустом отвалилась. Парень повис на тросе над бездной, отчаянно переводя дыхание и матерясь про себя. Потом его аккуратно спустили пониже.

Он увидел, что несколько ступенек ниже были выломаны. Таким же образом.

Дальнейший путь он преодолел не сам, потому что чем ниже располагались ступеньки, тем более хрупкими они были. Наконец, коснувшись ногами земли, парень перевел дух и отцепил от себя трос. К нему вниз спустился еще один человек.

Они вместе, озаряя фонариками кромешную темноту, пошли по слегка наклонному влажному полу. Под ногами чавкала жирная грязь. Сильно воняло тухлятиной.

Нижняя секция коллектора напоминала обыкновенный, без ответвлений туннель, который шел вниз под небольшим углом. Заканчивался туннель около двух больших отверстий, забитых мусором и травой — водосточных труб. Свет едва пробивался сквозь мусор.

Там они и нашли Андрея.

Потом удалось примерно восстановить ход событий.

Андрей, прихватив все необходимое, отправился на поиски входа. Нашел он его быстро, спустился на первый уровень, включил фонарик и начал составлять чертеж помещений.

Судя по меловым отметкам, он посетил все комнаты первого уровня. А потом нашел дыру в полу и решил поглядеть: а что же там?

Альпинистского снаряжения у него не было. Он полез внутрь, надеясь только на свои силы. По пути вниз, аккуратно ступая по скользким ступенькам и обдирая руки об острые края, он, очевидно, держал фонарик во рту.

А потом, когда оставалась еще половина пути, то ли уставшие мышцы свело судорогой, то ли фонарик оказался слишком тяжелым... Одним словом, он выскользнул изо рта и полетел вниз. Андрей машинально потянулся за ним — и, благодаря подломившейся ступеньке, полетел вниз в аналогичной манере.

Мерзость падения была не в высоте — из-за общей узкости шахты шанс разбиться был не очень велик, — а в тех самых выступах. Пока парень летел до дна, он раз пять с силой врезался в них спиной. И, видимо, на спину же и упал.

У него был поврежден позвоночник, а это очень, очень больно. Ни о каком пути обратно вверх не могло идти и речи. Андрей, скорее всего, просто пополз на свет, пробивавшийся пятнышком в конце туннеля. Он не знал, что этот выход — обманка, и там находятся две забитые трубы, да еще и с решетками.

Корчась от боли, он дотащился до тупика. Потом решил отдохнуть и привалился к стене. Там он и умер.

Но не от травмы. Не от болевого шока — терпеть он умел. И не от голода — прошло ведь всего три дня. Тем более не от жажды — конденсат на стенах, жидкая грязь на полу.

МЧСник, первым увидевший труп, потом долго не мог спокойно спать по ночам. А друг Андрея вспомнил пророческие слова матери накануне поисков.

Все лицо Андрея — включая глаза, нос, губы и уши — было до костей изъедено крысами.
♦ одобрил friday13
13 марта 2015 г.
Автор: Skarjo

Вы когда-нибудь забывали свой мобильный телефон?

В какой момент вы осознали, что забыли его? Скорее всего, вы не просто вдруг хлопнули себя по лбу и воскликнули «чёрт» ни с того ни с сего. Осознание, вероятно, не снизошло на вас спонтанно. Наверное, вы просто протянули руку к карману или сумке, где обычно лежит ваш телефон, и тут внезапно удивились, ничего там не обнаружив. Потом вы мысленно, шаг за шагом, восстановили ход событий этого утра.

Вот блин.

В моем случае будильник на телефоне сработал, как положено, но, проснувшись, я заметил, что заряд батареи оказался ниже, чем я ожидал. Это был новый телефон, я еще не разобрался, как выгружать приложения из памяти, поэтому за ночь батарея разряжалась довольно быстро. Поэтому, перед тем, как пойти в душ, я поставил его на зарядку, а не убрал в сумку, как делаю это обычно. Это было мельчайшее расхождение с моим привычным распорядком, но, как оказалось, этого было достаточно. Моясь в душе, я вернулся в режим «будничной рутины», из которой состоит каждое мое утро, и на этом всё.

Забыто.

И дело не в моей несобранности, как я позже узнал, это является нормой для нашего мозга. Мозг не работает на одном уровне, а сразу на нескольких. Например, когда вы идёте куда-то, вы думаете о месте назначения и о том, как избежать опасностей, но вам не нужно думать о том, как правильно передвигать ноги. Если бы это было так, весь мир превратился бы в один сплошной театр неуклюжих марионеток. Я не думал о контроле дыхания, я думал о том, заехать ли в кофейню по дороге на работу (я заехал). Я не думал о переваривании завтрака, я думал, удастся ли мне освободиться вовремя, чтобы забрать свою дочь Эмили из яслей после работы, или придётся платить очередной штраф за задержку воспитателя. В этом всё и дело; существует уровень мозговой деятельности, связанный с повседневной рутиной, в то время как на других уровнях протекают другие процессы.

Задумайтесь над этим. Вспомните, как в последний раз вы ехали на работу. Что вы помните досконально, детально? Совсем мало, если вообще что-то помните. Все эти поездки сливаются в одну, и научно доказано, что вспомнить какую-то конкретную оказывается очень трудно. Если что-то делать регулярно и часто, это превращается в рутину. Продолжайте этим заниматься, и вы не заметите, как сознательно-думающая часть мозга постепенно передаст это занятие в ведение той части, которая отвечает за рутину. Мозг это делает, а вы даже не отдаете себе отчёта. И вот вы уже думаете о своей дороге на работу точно так же, как о необходимости осознанно передвигать ноги. То есть, не думаете вообще.

Про такое часто говорят «сделал что-то на автопилоте». Но в этом таится опасность. Если прервать типичный распорядок, способность помнить и нести ответственность за свои действия зависит от способности осознанно запретить мозгу перейти в «режим рутины». Моя способность вспомнить, что телефон остался заряжаться на прикроватной тумбочке напрямую зависит от способности не дать моему мозгу войти в режим утреннего распорядка, согласно которому телефон должен лежать в сумке. Но я не смог помешать мозгу войти в режим рутины. Я пошел в душ, как делаю каждое утро. Всё как всегда. Исключение из распорядка забыто.

Автопилот включён.

Мозг погрузился в рутину. Я принял душ, побрился, по радио обещали прекрасную погоду, я накормил Эмили завтраком, посадил её в машину (она была в то утро просто прелесть, жаловалось на «плохое солнышко», которое светило ей в глаза и не давало вздремнуть по пути в детский сад) и уехал. Вот моя рутина. Было неважно, что мой телефон остался дома, потихоньку заряжаясь. Мозг пребывал в рутине, а согласно ей телефон должен лежать в сумке. Вот почему я забыл его дома. Не рассеянность. Не несобранность. Всего лишь нормальная функция мозга, вошедшего в режим рутины и игнорирующего исключение из распорядка.

Автопилот включён.

Я поехал на работу. Жара уже стояла невыносимая. Солнце шпарило еще тогда, когда прозвонил будильник на моём предательски отсутствующем телефоне. Руль раскалился и обжигал руки. Мне показалось, что на заднем сиденье Эмили пошевелилась, чтобы переместиться в тень. Но я поехал на работу. Сдал отчёт. Посетил утреннее совещание. Иллюзия разрушилась, только когда я решил сделать небольшой перерыв на кофе и потянулся за телефоном. Я восстановил в памяти ход событий. Вспомнил разрядившуюся батарею. Вспомнил, как поставил телефон на зарядку. Вспомнил, как там его и оставил.

Мой телефон остался дома.

Автопилот выключен.

В этом тоже таится опасность. Пока не настанет этот момент, когда вы тянетесь за телефоном и тем самым рушите иллюзию, эта часть мозга всё ещё находится в режиме рутины. У неё нет оснований задаваться вопросами по поводу рутины; поэтому это и называется рутиной. Пойти по накатанной. Нельзя было сказать «Почему ты не вспомнил про телефон? Тебе что, не пришло это в голову? Как ты мог забыть? Ты такой невнимательный».

Мой мозг говорил мне, что утро проходило как обычно, только это, на самом деле, было не так. Я не забывал телефон. Мой мозг, следуя рутине, считал, что телефон лежит в сумке. Почему я должен был сомневаться в этом? Почему мне надо было это проверять? Почему я должен был вдруг, ни с того ни с сего вспомнить, что телефон остался на тумбочке? Мозг работал по стандартному распорядку, согласно которому телефон лежит у меня в сумке.

Тем временем продолжало припекать. Утренняя дымка превратилась в настоящее беспощадное горячечное пекло. Асфальт плавился и, казалось, закипал. На открытом солнце невозможно было находиться. Люди заменили кофе ледяными напитками. Пиджаки сняты, рукава рубашек закатаны, галстуки ослаблены, пот струится по лицам. Парки постепенно наполнялись любителями позагорать и пожарить барбекю. Оконные рамы, казалось, вот-вот лопнут. Столбик термометра неуклонно полз вверх. Как же офигенно, что в офисе работают кондиционеры.

Но вот, как и всегда, дневное горнило уступило место прохладному вечеру. Еще один день позади. Все ещё злясь на себя за забытый телефон, я ехал домой. От жары салон автомобиля спёкся, источая отвратительный запах. Я подъехал к дому и ощутил умиротворяющий хруст гравия под колёсами. У входа меня встретила жена.

— Где Эмили?

Блин.

Как будто телефона было мало. Я ещё умудрился забыть Эмили в грёбаном детсаду. Мигом рванул туда. Подходя к двери, я репетировал извинительную речь, лелея слабую надежду, что мне удастся уговорить воспитательницу отказаться от предъявления штрафа. Я увидел, что к двери прикреплена записка.

«В связи с актом вандализма этой ночью входная дверь закрыта. Пользуйтесь дверью в торце здания. Только сегодня».

Этой ночью? Чего? С дверью всё было в порядке этим утром.

Я застыл. Колени тряслись.

Хулиганы. Изменение в рутине.

Телефон лежал на тумбочке.

Сегодня утром я сюда не приезжал.

Телефон лежал на тумбочке.

Я проехал мимо, потому что пил кофе из кофейни. Я не отвёз Эмили.

Телефон лежал на тумбочке.

Она переместилась в тень. Я не мог видеть ее в зеркале заднего вида.

Телефон лежал на тумбочке.

Она задремала в машине, несмотря на «плохое солнышко». Она спала, когда я проезжал мимо детсада.

Телефон лежал на тумбочке.

Она изменила свою рутину.

Телефон лежал на тумбочке.

Она изменила рутину, а я забыл её отвезти.

Телефон лежал на тумбочке.

Девять часов. В машине. На палящем солнце. Без воздуха. Без воды. Без сил. Без помощи. На жаре. Руль раскалился и обжигал руки.

Этот запах.

Я подошел к двери машины. Оцепенение. Шок.

Открыл дверь.

Телефон лежал на тумбочке, а моя дочь была мертва.

Автопилот выключен.
♦ одобрила Совесть
2 марта 2015 г.
Проходил я после окончания института практику в реанимации. И вот однажды весной привозят парня — жертву несчастной любви. Надо сказать, по весне таких идиотов просто пачками в больницы привозят — гормоны бушуют. Тот паренек чем-то травился, но не до конца. Откачали его, капельницу сделали — и лежит он. А поскольку все это время он орал, что жить без нее не будет, убьется, то его ремешками к кровати и прикрутили. Поскольку с пареньком все в порядке, то надо его из реанимации перевозить, что мне и поручили. Везу я его с капельницей, а он никак не успокаивается, орет, мол, всё равно с собой покончит. Мне это маленько надоело, и решил я приколоться.

— Ах, так, — говорю, — жить не хочешь? Ну и не надо, будешь донором органов, — и отсоединяю у него капельницу. Действие безвредное, однако эффект производит тот еще. И везу его дальше. Он притих. Подхожу к лифту. А надо сказать, что везти его можно было двумя путями: поверху и через подвал, где морг. Так вот, захожу в лифт, меня спрашивают, куда — наверх или в морг? Я говорю:

— В морг.

Паренек белеет и начинает что-то бормотать о врачах-убийцах. Когда добрались до низа, он начал орать уже во весь голос: «Спасите, помогите, убивают!». А все видят, что человек явно не в себе, ремнями к кровати прикован, и внимания на это никакого не обращают. Кто-то успокаивает:

— Это не больно, потерпи. Раз — и готово, — и так далее. Паренек понимает, что это явно вселенский заговор, вспоминает все фильмы, где у людей вырезают органы, и впадает в полную прострацию. Когда добрались до палаты, на него смотреть стало страшно: лежит весь белый, покорный судьбе...

Больше он покончить с собой не пытался. Шоковая терапия, блин!
♦ одобрил friday13
Вы любите страшные истории? Да? Славно. Я их тоже люблю. Очень занятное чтение.

А знаете, чего мне очень хотелось? Написать страшную историю. Странное желание, знаю. Но ведь хочется, эдаким подспудным чувством. И непонятно. Но хочется. И не просто написать, а пережить. Чтобы потом вспоминать и смаковать это чувство необоримой жути, парализующей волю и заплетающей ноги в узел. И заново дрожать, когда всё позади, и волной нахлынет обычный страх — липкий, вязкий, холодный страх избавления от кошмара. Эко желание, а?

И, черт его побери... Я это искала. Всё начиналось совсем себе невинно. Мелочи, детские шалости. Ещё когда не было Интернета, когда октябрята шугали друг друга страшилками о чёрной руке и о человеке без глаз. Я обожала эти истории... Но мало, МАЛО! И я пряталась в гардеробе, выжидая ту чёрную руку. Открывала ночами свой шкаф — нет ли там Песочника? Лезла под кровать искать барабашку. И... ноль. То есть не совсем ноль, инфаркт техничке я подарила очень даже реальный одним погожим осенним деньком, когда я опять чёрную руку в тёмном гардеробе ловила. Но вот чёрной руки я не нашла. Ни мизинца, ни даже ногтя. А позже и новые страшилки появились. И, да, господа, это я — это я была той странной девушкой, которой все пугались. Я ночами в подвале крыс ловила. Я на старый завод лазила. Я засаду на бомжа со стройки устраивала. Не со зла — просто хотела поглядеть. Хотела увидеть и ужаснуться. Найти что-то, чтобы завязало кишки в узел и взбило мозги в пену нереальностью. Хрен там.

Итак, я не нашла ничего. Ну, почти ничего. Страшного я таки увидела, поучаствовала. От пьяных уродов ночью убегала, с наркоманом подралась, пару раз руки-ноги рассаживала по самое не балуйся, в катакомбы шмякнулась. Вот только непонятного во всём этом ни на грош не было. Не нашла. Обидно. До слёз обидно. Ведь кое-кто из моих знакомых успел уже испугаться. До визга, до истерики, до заикания. А мне уже не оставалось — ни разу. И... тут у меня появился Интернет.

Столько разных историй. Столько чужого ужаса. Как я была тогда рада — было бы чему. Своего аж никак не прибавилось. Да, я пыталась. Я оборачивалась, искала пресловутые «файлы смерти», сидела на тематических форумах. Спору нет — странного в Сети выше крыши. Вполне себе реальные фото, аудио, видео — со странным, мерзким, жутковатым. На любой вкус — от глубокого смысла до откровенной жести. Я это всё видела. И убийства, и расчленёнку, и порнографию всех видов. Не торкнуло. Ни разу не смогла я почувствовать жути нереального. Уж слишком оно всё понятно.

И тут я свихнулась окончательно и бесповоротно. Я начала искать страшные места. Находить их через Интернет, рыться в архивах, да и просто расспрашивать людей. И знаете что? Люди говорят, что они есть. И боятся. И ведь некоторые находят, сами того не желая. Но... увы и ах. Здесь тоже провал. Страх чужой — есть он здесь. А моего нет. Вот и пустилась во все тяжкие.

Нашла ли я?.. Пожалуй, что нашла. Места подходящие облазила — дай боже. Эдакий «индастриал-сюрвайвал туризм». Но это места. А вот самой сути сверхъестественного — увы. Сколько ни лазила, все опасности были вполне себе земного характера. То ВОХРовец особой бдительности собак спустит, то на логово бомжей наткнёшься, то штырящихся наркоманов напугаешь. В милицию загреметь легко тоже. Но тут всё понятно, приземлённо... Осмысленно. И так везде, абсолютно везде. Куда бы я ни пошла, в какую бы глухомань ни забиралась — ноль. Облом полный. Если и происходит что-то жутковатое, виновник как пить дать где-то рядом. Детей немерено, студенты, гопники, культисты... Даже на местечкового маньяка один раз натолкнулась.

Стало ясно, что ищу я где-то совсем не там. Вот только где «там» — я так и не смогла понять. Тогда, в смысле. Помню, как облазила какой-то завод с крыши до подвала, ничего не нашла. Обидно было до слёз — и здесь тоже пусто! И тогда я решила бросать эту бессмыслицу. Попробовала, побегала, не нашла. Бывает. Потопала в село на ночлег. И... Я предполагаю, а жизнь располагает. Дед Аким (квартировала у деда этого, пока лазила по округе) по пьяной лавочке про погост рассказал. Как он ещё «парубком» на спор туда пошёл, да чуть там и не остался. Ну надо ли говорить, что мне сразу на этот погост идти загорелось? Дед-то уже и сам не рад был, что рот открыл, а поздно.

В общем, пошла я. На дворе ночь уже, и тут я иду с лопатой. Да, с лопатой. Дело в том, что пошёл туда дед Аким в юности не просто так, а за «корнем ведьминым». По описанию — мандрагора, хотя откуда мандрагора в Молдавии, не представляю. Как дед рассказал, корни растут на могилах, днём не найти. А если ночью корень потревожить, встанет кто там ни есть в могиле, и... Ну, если догонит, конечно. Сидит корень глубоко, руками не выдернуть, поэтому и нужна лопата.

Надо ли говорить, что закончилось дело ничем? На погосте, оказывается, жил сторож. Или могильщик — чёрт его знает. На вид классический алкоголик сельский. Не сказать, чтобы он мне был сильно рад, но поллитра аргумента убедили его, что я как-нибудь сама разберусь, хотя и бурчал он много и долго о том, что не к добру это. Разбиралась долго, часа три. Облазила всё могилы, ничего не нашла — ни с фонарём, ни в темноте, ни в земле. И снова пусто, как у меня в хлебнице...

Заря. Я курю у входа. Уже даже не обида, а просто разочарование. Нету. Не бывает. Не встречается. Не мне. И тут вылезает этот алкоголик из своей хибары, пялится на лопату всю в земле, на мои берцы, на усталую физиономию. И выдает на-гора: «Что ж ты, всю ночь тут торчала? Как же это так?». Киваю. Не нравится мне его тон. Уж очень недоверчиво звучит. Отворачивается, топает к поленнице. А я поглядываю. Не нравится мне он. Жутковато. Как перед дракой воздух. И тут он, скотина, берётся за топор...

Я ему врезала лопатой. Не раздумывая. Селюк с топором, до людей километр с гаком. И это шипение под нос: «Ведьма!». Правильно сделала, кстати говоря. Била его по голове, по плечам, по спине — пока не лёг и не скукожился. Ух, адреналин. Вот тогда пришёл страх. Не чего-то неизвестного, а вполне конкретной ситуации. Ведь мог бы и он мне топора выдать первым — как-то сомнений не было, на кой ему топор был нужен. Спрашиваю: «На кой чёрт ты это затеял?». Ответа нет, только стонет: «Доберусь до ведьмы!» — опять-таки, сомнений нет. Мужику не до вранья, он действительно так считает. Почему — неясно.

Закуриваю заново, думаю, что же делать. Развернуться и уйти? Чёрт его знает, что у этого гада в сторожке. Вдруг ружьё припрятано? Шмальнёт в спину — мяукнуть не успею. Вязать его? А если он с перепою? Ещё захлебнётся блевотиной. Смотрю на него и вдруг слышу, что он бормочет. Нет, не мат, нет. Мертвецов он зовёт! Вот тогда меня и проняло. И я снова начала его бить. Я била его лопатой, пока он не перестал двигаться. Била куда попаду, лишь бы попасть. Била, пока не он не перестал выть, пока единственным звуком не стало чавканье ударов.

В кои-то веки я нашла неестественное. Только пришло оно не из земли, не от чертей, а от обычного задрипанного алкоголика. Такого омерзения никогда больше не испытывала.

Я его так там и оставила. Не знаю, что с ним случилось. Стало как-то всё равно.

Страшное — оно не снаружи, оно внутри. Бесполезно искать что-то в подвалах, лесах и руинах, если ищешь то, что в голове. И я бросила эту затею. Как ни ищи, как ни копай, но ниточка постоянно тянется к людям. Всегда. Кажется, я выяснила, откуда это всё берётся. Можно начинать следующее хобби. Вот только почему знакомые стали так нервничать при встрече?
♦ одобрил friday13
13 февраля 2015 г.
Автор: Рэй Брэдбери

Город ждал двадцать тысяч лет.

Планета двигалась по своему космическому пути, полевые цветы распускались и облетали, а город ждал. Реки планеты выходили из берегов, мелели и пересыхали, а город ждал. Ветры, некогда молодые и буйные, захирели, остепенились; облака в небесах, исстрадавшиеся, разодранные в клочья, истерзанные, обрели покой и плыли в праздной белизне. А город ждал.

Город ждал всеми своими окнами и чёрными обсидиановыми стенами, и небоскрёбами, и башнями без флагов, и нехожеными, незамусоренными улицами, и незахватанными дверными ручками. Город ждал, а тем временем планета описывала в космосе дугу, следуя своей орбите вокруг сине-белого солнца. И времена года сменяли друг друга, и сменяли друг друга мороз и палящий зной, а потом опять наступали холода и опять зеленели поля и желтели летние лужайки.

Это произошло в летний полдень, в середине двадцатитысячного года — город дождался.

В небе появилась ракета.

Ракета полетела высоко-высоко, развернулась, подлетела ближе и приземлилась на глинистом пустыре в пятидесяти ярдах от обсидиановой стены.

Послышались шаги ног, обутых в ботинки, ступающих по худосочной траве, и голоса людей из ракеты, обращённые к людям снаружи.

— Готовы?

— Всё в порядке, ребята. Будьте начеку! Идём в город. Енсен, вы и Хачисон пойдёте впереди, в охранении. Смотрите в оба.

Город отворил потайные ноздри в своих чёрных стенах и прочную вентиляционную шахту, запрятанную глубоко в теле города. Мощные потоки воздуха хлынули вниз по трубам, сквозь густые фильтры, задерживающие пыль, к тончайшим нежным спиралькам и паутинкам, излучающим серебристое свечение. Снова и снова нагнетается и всасывается воздух, снова и снова вместе с тёплым ветром город вдыхает запахи с пустыря.

«Пахнет огнём, упавшим метеоритом, раскалённым металлом. Из другого мира прибыл космический корабль. Пахнет медью, жжёной пылью, серой и ракетной гарью».

Информация, отпечатанная на перфоленте, пошла, передаваемая жёлтыми зубчатыми колёсиками, от одной машины к другой.

Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк.

Затикал подобно метроному вычислитель. Пять, шесть, семь, восемь, девять. Девять человек! Застрекотало печатающее устройство и мгновенно отстучало это известие на ленте, которая скользнула вниз и исчезла.

Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк.

Город ждал, когда же послышатся мягкие шаги их каучуковых подошв.

Великанские ноздри города снова расправились.

Запах масла. Шагавшие люди распространяли по городу слабые запахи. Они попадали в гигантский Нос и там будили воспоминания о молоке, о сыре, о мороженом, о сливочном масле, об испарениях молочной индустрии.

Щёлк-щёлк.

— Ребята, будьте наготове!

— Джонс, не делай глупостей, достань свой пистолет!

— Город мёртвый, чего бояться.

— Как знать.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Мой папа — самый удивительный человек. Он работает мясником, но не обычным, как вы подумали, а особенным. У него есть волшебный топорик с резной деревянной ручкой и гравировкой на обухе, красивый.

А еще мой папа очень скромный. Он не хотел, чтобы я кому-то рассказывала про чудеса, которые он для меня совершал. Только если я не расскажу про них, никто не поверит, что мой папа — самый удивительный папа в мире.

Однажды, когда я была совсем маленькой, я играла с попугайчиком Кешей, он был очень красивым с ярко-голубым брюшком, но нелюдимым. Он не разрешал себя трогать и больно клевался. Но мне все равно хотелось его поймать и погладить. Я подошла на цыпочках к нему и быстро его схватила. Он очень быстро отпрыгнул, махнув крыльями, и я промахнулась. Я схватила его не за тельце, а за лапку.

Он начал кричать и острым клювом отгрыз себе лапку, за которую я его держала, и улетел на шкаф. Все произошло почти за секунду, я даже не успела ничего понять. В моей руке осталась немножко окровавленная лапка, а Кеша уже барахтался на шкафу и жалобно кричал. Тогда я заревела и побежала к папе.

Папа взял у меня лапку Кеши и погладил меня по голове, чтобы успокоить. Он глянул на свой волшебный топорик и сказал, что Кешу он починит, будет как новый. Так и сказал. Я сразу поверила ему, он такой сильный и ловкий, а ещё ни у кого больше нет такого красивого топорика, как у него. Тогда я еще не знала, какой он волшебный, но быстро успокоилась и уснула.

Потом проснулась от громкого крика Кеши, который слышался даже через закрытую дверь. Но Кеша быстро затих. Я вспомнила слова папы, обняла подушку и сладко заснула.

С утра папа быстро собрал меня в садик, я даже не успела взглянуть на Кешу, зато вечером после садика Кеша правда был как новый. Он стал даже более ласковый и игривый, а его брюшко стало даже более яркое. Я скакала от счастья, а папа улыбался.

Другой случай был совершенно невероятным.

Моя мама очень хорошая, но она начала вести себя очень плохо. Она много ругалась на меня и папу и один раз даже побила меня до синяков, когда я вылила ее невкусный суп в унитаз.

Папа говорил, что мама меня любит, просто она много пьет и поэтому ведет себя плохо и поздно приходит домой. Я совсем его не понимала и попросила объяснить лучше. Тогда он мне объяснил, почему нехорошо много пить спиртное, и что человек от него портится и становится как будто плохой. И тут мне пришла замечательная идея. Я так горжусь, что догадалась раньше папы, хотя он взрослый. Я сказала, чтобы он починил маму.

Он сначала не понял, но я напомнила ему про Кешу. Папа рассмеялся. Он сказал, что я глупенькая, и что маму починить сложнее, чем попугайчика. Потом он сильно задумался и сказал, что подумает над этим.

Прошло почти два месяца, и наступил день, когда он укладывал меня спать и сказал, что починит нашу маму. Он сказал, чтобы я не волновалась, если будет шумно. Но шумно не было.

Наша мама помолодела, похорошела и совсем перестала пить спиртное. Теперь у нее даже имя стало более красивое. Ее теперь зовут не Люда, а Аня. И меня она больше никогда не бьет, даже не ругается на меня. Мы так и звали ее с папой новой мамой, хотя все понимали, что мама та же, просто отремонтированная папой.

Мой папа лучше всех. Я знаю, что если я сломаюсь, он и меня сможет починить.

Он самый-самый удивительный человек.
♦ одобрил friday13
1 февраля 2015 г.
Работаю я в одной мутной конторке, занимающейся перепродажей скота. Работка непыльная и платят хорошо, единственный минус — офис находится в такой глуши, где не только ни одной живой души, но и вообще цивилизации на 20 километров вокруг нет. Соответственно, есть охрана, чтобы всякие темные личности, пользуясь удаленностью и глухоманью, ничего не украли. Так как лето, большинство персонала в отпуске, в том числе и охранников на смену остается по одному. Так вот, вчера охраннику стало плохо, он вызвал себе «скорую» и уехал с места работы в направлении больнички. Время два часа ночи, другого сотрудника не вызвонишь — пришлось ехать самому, выполнять, так сказать, работу не по профилю. А так не хотелось, только часа три как приехал с детьми и женой с природы, устал сильно.

Добрался до офиса и уже был готов приступить к обязанностям охранника (принять сто грамм и лечь спать), как почувствовал стойкий запах бензина около моего железного коня. Насторожился, включил уличный фонарь и начал выяснять, откуда несет бензом. Оказалось, все банально — слетел шланг обратки на баке. Ну, думаю, тут делов на пять минут. Полез под авто. Ничто не предвещало беды...

Накинуть шланг обратно не получалось — как бы я ни извращался аки змей, все мои попытки были тщетны, И тут я вдруг услышал смех, причем не простой, а смех маленького ребенка. Какие дети в три часа ночи в безлюдном месте??? Я замер под авто, огляделся — никого. Показалось, значит?..

Натягиваю шланг дальше, и тут опять «хи-хи». Пулей выметаюсь из-под машины, смотрю по сторонам — никого. И вдруг голос:

— Мне так скучно, давай поиграем.

Волосы на затылке зашевелились сами собой, сфинктер сжался до величины игольного ушка. Я ринулся в комнату охраны, там «сайга». Зарядил, патрон дослал, бегом на улицу:

— Кто здесь?

В ответ тишина...

Включился мозг; думаю, кто-то пытается меня разыграть, но тогда этот «кто-то» может находиться только за моей машиной. Я спрятался за угол, ползком переполз в кусты из кустов через зловонную канаву, в которую сам же любил отливать, подобрался к машине — никого. Вылез на белый свет и зло закричал:

— Выходите, или буду стрелять!

И тут совсем рядом раздался детский голос, который добил мою психику:

— Давай поиграем в прятки?

Все, приехали. В голову полезли мысли из всяких ужастиков, волосы шевелились уже не только на затылке, но и в подмышках и на заднице, я бросился бегом прочь от этого адова места. Пробежал я километра три, запыхался, сел, закурил. Решил трезво оценить произошедшее:

1) Демоны пришли за мной забрать мою душу в АД (не верю я особо в эту муть);

2) Я каким-то образом случайно принял галлюциноген или какую-нибудь подобную гадость (хотя я ничего не пил и не ел часа четыре);

3) Какой-то малолетний (и бесстрашный) гаденыш решил довести меня до безумия (какие дети в три ночи за двадцать километров от жилья?);

4) Я ПОЕХАЛ (???).

Последний вариант казался более чем убедительным.

Ну что же, если это просто мысли в моей голове, то мне они ничего не сделают — надо возвращаться, принять грамм триста и с утра ехать в дурку. С этими мыслями я пошел обратно на базу. Уже на подходе я опять услышал заливистый детский смех, но, преодолев страх, до синевы в пальцах сжимая «сайгу», пошел дальше. И тут в свете уличного фонаря мой взгляд скользнул по открытому багажнику авто, в котором сидела игрушка моей дочки — сенсорная кукла и заливалась звонким детским смехом.

P. S. Кукла была приговорена к расстрелу без права подачи апелляции, приговор был приведен в исполнение немедленно.
♦ одобрил friday13