Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

11 ноября 2014 г.
Автор: sadness

Два года назад я переехал в новую квартиру, благо нашел хорошую работу и смог поднакопить денег. Я этому несказанно обрадовался, ведь новое мое жилье находилось в центре, и поближе к дому моего лучшего друга. Была еще одна причина, по которой я так хотел переехать. Мой старый дом. Он вызывал у меня мерзкие воспоминания и нагонял тоску.

Все дело было в старике, который жил напротив моей квартиры. Он не шумел, не устраивал вечные ремонты, но я бы лучше предпочел шумных соседей, чем его.

Он ходил вечно в грязной сальной одежде, от которой несло помоями. У него было пухлое лицо, заросшие глаза, какой-то оценивающий цепкий взгляд. Про него мало знали даже старожилы дома, и говорили неохотно, словно это была неприятная для них тема. Я замечал, что старичок не нравился многим. Он почти не разговаривал.

Придет, сядет на скамейку у подвыпившей компании или сплетниц-бабулек, и сидит, молчит, слушает. На вопросы не отвечает, но заметно, что не глухой, что прислушивается к разговорам. Но самой неприятной особенностью его было то, что он любил часами стоять у моей двери и смотреть на нее. Я стал замечать, что на душе в такие моменты становилось гнило, тоскливо.

Я сначала выходил, спрашивал, что ему надо, а он молчит и тихонько покачивается.

Потом я плюнул и перестал выходить, но чувство, что старик стоит у двери, меня беспокоило. Именно беспокоило, а не раздражало и не смешило. Наверно, по этой причине я не вызывал врачей, и соседи тоже. Что-то мне подсказывало, что не нужно его трогать. Засыпая, я думал — что делает старик за стеной? Сидит на кровати, и смотрит на мою стену? Один раз после трудного дня я передвинул кровать от той стены, за которой была квартира старика, к другой стене.

Взрослые сторонились моего соседа, когда дети, напротив, липли к нему, а он любил посадить кого-то из них на колени и раскачиваться в стороны. Я наблюдал за этим, и мне это не нравилось, я боялся за детей. Чем их так влекло к нему? Это для меня было загадкой. Пару раз я подошел тихо сзади, и услышал первый раз за все время голос старика. Он смеялся, и тихо говорил:

— Полетаем... скоро полетаем...

Бредил одним словом. Я сказал девушке с этажа ниже, чтобы следила за своим ребенком, от такого деда можно и инфекцию подцепить. Родителей других детей я не знал, многие дети приходили с соседних домов.

В субботу, я точно помню, что была суббота, я проснулся поздним утром. Какие-то стуки разбудили меня. Они доносились из коридора за дверью, я разобрал это не сразу. Я хотел снова заснуть, но звуки не пропадали, действуя мне на нервы, и к ним примешались писки, словно маленький котенок потерялся.

Я накинул халат и тихо вышел в общий коридор. Писк и стуки прекратились. Я постоял в тихом коридоре пару минут, и все же дождался. Слабый стук, шедший от мусоропровода. Я вышел с коридора и вздрогнул, столкнувшись с моим соседом.

Больной старик стоял в и не шевелился.

— Идите отсюда, — перепугавшийся, сонный я не стерпел. — Тут кошка забежала, не троньте ее.

Старик смотрел на меня в упор. Он казался расстроенным. Он разомкнул сухие губы, и произнес, дохнув гнилью зубов на меня:

— Не умеет летать. Плохо очень. Мусор! Не умеет!

Он зашаркал к себе в квартиру. Я покачал головой и подошел к мусорной трубе. Шорохи усилились. Я пожалел, что не взял телефона, в темноте ничего не видно. Но мне повезло. У лифта лежали чьи-то брошенные спички, и я зажег одну.

Из жерла мусоропровода раздался какой-то булькающий звук, и на меня глянули два глаза. Я едва не выронил спички. Зажег вторую, и меня едва не вырвало. В трубе застрял мальчик лет шести.

Его тело висело перемешанной кровавой кучей, он был еще жив, но мог шевелить только одной рукой, выгнутой за головой. Лицо было залито кровью. Я закричал и бросился оттуда в квартиру. Меня рвало. Едва мои руки смогли держать телефон, я набрал номер полиции и скорой.

Это сделал мой сосед? Я не сомневался. Я слышал стуки, когда он тащил тело мальчика к мусорке.

До меня вдруг дошли слова старика:

— Не умеет летать.

Я вышел во двор, сел на скамейку и сидел, дожидаясь полиции. Им я показал квартиру соседа. Тот сидел у окна и раскачивался. И шептал:

— Полетаем ещё. Полетаем...
♦ одобрила Совесть
23 октября 2014 г.
Автор: Эдогава Рампо (переводчик Т. Дуткин)

В тот достопамятный вечер семеро джентльменов — любителей острых ощущений (в их числе и ваш покорный слуга) собрались, как повелось, в Красной комнате. Утопая в затянутых алым бархатом креслах, все, затаив дыхание, ждали очередной леденящей душу истории...

Комната была убрана соответственно духу наших собраний: в центре ее помещался круглый массивный стол, застланный алой же бархатной скатертью. На нем возвышался старинный тройной подсвечник с богатой резьбой. Пламя свечей слегка колебалось в застывшем воздухе.

Стены, двери и окна были закрыты тяжелого шелка портьерами, ниспадавшими до самого пола прихотливыми складками. В таинственном полумраке наши тени, вырисовывавшиеся на густо-багряной, темной, точно венозная кровь, шелковой ткани, казались неправдоподобно огромными. Они колыхались в едином ритме с язычками свечей, расползаясь и извиваясь в причудливых складках, как гигантские насекомые.

В этой комнате у меня неизменно возникало чувство, будто я нахожусь в утробе какого-то неведомого чудовища — я даже слышал тяжкое, мерное — под стать самой мощи зверя — биение его сердца...

Никто не спешил первым нарушить молчание. Неяркое пламя свечей озаряло лица моих сотоварищей; черно-багровые пятна теней исказили их до неузнаваемости, и знакомые черты были настолько застывшими, неподвижными, что я содрогнулся.

Но вот наконец Т., коего мы избрали в тот вечер рассказчиком, откашлялся. (Т. был принят в наше общество недавно.) Он выпрямился в кресле и заговорил, устремив взгляд на пляшущий огонек свечи. Лицо его было испещрено тенями и, видимо, от того несколько напоминало лишенный плоти и кожи череп; нижняя челюсть с каким-то унылым однообразием дергалась вверх и вниз при каждом издаваемом звуке, что придавало Т. сходство с жутковатой марионеткой...

— Лично я полагаю себя совершенно нормальным, — сказал Т. — Да и никто ни разу не усомнился в ясности моего рассудка. Впрочем, предоставляю судить об этом вам... Может быть, я и впрямь не в своем уме. Или, по меньшей мере, страдаю нервным расстройством. Как бы то ни было, должен признаться, что факт человеческого существования всегда вызывал во мне непонятное отвращение. Боже, до чего же скучна эта штука — жизнь!..

В юности я развлекался как мог, предаваясь обычным людским страстям, но — увы! — ничто не могло рассеять моей тоски. Напротив, мне становилось все безрадостнее и скучнее. Неужели для меня не осталось ничего интересного?.. Эта мысль терзала меня неотвязно. И вот весь свет опостылел мне. Я просто умирал от хандры. Прослышав о чем-то новом и необычном, я, вместо того чтобы погрузиться в неизведанное без оглядки, начинал прикидывать и примерять, раздумывать и сомневаться — и приходил к прискорбному выводу, что все в мире пошло и уныло.

Какое-то время я так и жил, не делая ничего — только ел да спал и проклинал свою долю: подобное существование воистину ужаснее смерти, хотя в глазах других я был, вероятно, счастливчиком. Право, лучше бы мне приходилось в поте лица зарабатывать хлеб свой насущный, ибо самый тяжкий труд просто счастье в сравнении с бездельем. Хотя еще лучше было б владеть несметным богатством и жить в роскоши, утоляя голод души кровавыми развлечениями, подобно прославившимся тиранам, — но то, конечно, и вовсе несбыточные мечтанья.

Да, жизнь моя была бессмысленна и уныла... Вы, господа, разумеется, вправе меня упрекнуть: что тут такого уж необычного? Мы-де и сами томимся от скуки — потому и собрались здесь, в Красной комнате, надеясь отвлечься. К чему многословные объяснения, и так все понятно... Да-да, вы совершенно правы. Я не стану тратить попусту слов и перейду к главному...

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Happy Madness
22 октября 2014 г.
Автор: Влад Райбер

Помню, одна знакомая после отпуска в Южной Корее рассказала мне, что корейцы почему-то боятся чаек.

Этот факт лишь вызвал у меня улыбку, ведь тогда я не подозревал, что чайка — это и правда страшная птица.

Убедился я в этом во время недельного журналистского форума в позапрошлом году, который проходил в пяти разных городах. Форум завершался в городе Коломна. Разместили нас в гостинице «Советской», где кормят чуть лучше, чем в армии. Номера — тесные комнатушки с шероховатыми стенами, к тому же нет кондиционеров, а лето было в самом разгаре.

— Эта гостиница не «Советская», а «совковая», — сказал я Лизе за ужином.

С Лизой мы там и познакомились. Красавица, умница, блондинка, телеведущая.

Свободного времени в этот вечер было много. Не желая киснуть в душном номере, мы отправились гулять по городу. Полюбовались местной архитектурой, прокатились на трамвае. Ближе к закату мы зашли в магазин, взяли бутылку самого дорогого шампанского и отправились бродить по дворам в поисках свободной скамейки.

Увы, места, чтобы приткнуться, нам не встретилось.

— Может, не стоит? — начала говорить Лиза. — Всё-таки сами рассказываем о распитии в общественных местах…

— Да уж… Журналистский цинизм какой-то, получается, — согласился я.

И тут я поднял голову, и меня осенила авантюрная мысль.

— Слушай, а давай на какую-нибудь крышу залезем!

К счастью, эта мысль Лизе понравилось. Открытый чердак мы нашли быстро — повезло. Забрались на крышу одного старого четырехэтажного дома.

Я отвязал рубашку, которой был подпоясан, расстелил, чтобы сидеть было не горячо, и мы с Лизой устроились рядом.

— Гляди-ка, чайка! — восторженно воскликнула девушка. — О! Вон ещё одна!

Действительно у соседнего чердачного окна сидели две пепельные чайки. Городские птицы. Не такие белоснежные, как на море, но всё-таки…

Сидим мы в обнимку, целуемся, пьем шампанское из горла, любуемся чайками, оба находим всё это до одури романтичным.

А чайки всё летают туда-сюда. Одна в окно влетит, две вылетят. Потом вдруг прилетели, откуда не возьмись, целой стаей и все на тот чердак. Лезут и лезут!

«Чего это они? Гнездо, что ли, у них там?» — думаю. Решил проверить. Полез осторожно, алкоголь уже стучался в висках.

Заглянул в окно — чернота… только видно, как копошатся светлые крылья… а вонища-то какая, мерзость!

Думаю, не полезу! Провоняю весь, как буду обнимать свою подругу? Но только я развернулся, меня окликнули из темноты.

— Э-э-э! Помоги подняться! — голос хриплый, вымученный. Понятное дело, что бомж. Кто ещё на чердак заберется?

Подать ему руку я брезговал, но, в конце концов, бомж — тоже человек. Влез на темный чердак. Птицы заверещали, заметались. Досталось мне и по лицу крылом, и в плечо клювом.

Приблизился к очертаниям тела в углу. Посветил телефоном, увидел бледное пропитое лицо. Глаза заплывшие, равнодушные, но мужик ещё не старый.

— Давай, поднимайся, — говорю.

Мне хотелось поскорее убраться с чердака. Смрад стоял там ужасный, да ещё я наступил во что-то липкое.

Бомж оперся на мою руку, попытался встать, но застонал и снова рухнул.

— Нога болит, — сказал он приглушенным басом.

Я посветил вниз и мгновенно протрезвел! Из разорванной штанины торчала изуродованная нога. Даже не нога, а сплошная живая рана! И стоял я оказывается в пятне запекшейся крови.

— Кто тебя так? — только и смог вымолвить я.

— Птички, — всё так же тихо и равнодушно ответил бомж, будто совсем не тревожило, что его ногу наполовину съели, пока он лежал, упившись до бессознания. — Вода у тебя есть?

Я бросился обратно на крышу. Лиза заметив, что я ошарашен, посмотрела на меня обеспокоенно:

— Что случилось?

— Сиди тут! — скомандовал я, а сам схватил бутылку с остатками шампанского и шмыгнул на чердак… в темноту, вонищу и чайки эти… черт бы их побрал, под ногами как крысы. Даже и не думают меня пугаться!

Бомж взял бутылку, опрокинул привычным жестом и хорошо глотнул. А я весь трясусь от страха.

— С…ки, а его-то всего сожрали, — пробормотал он.

Я машинально обернулся и поглядел в сторону, куда кивнул этот «чердачный Прометей». Тут меня прошиб пот. В другом углу валялась куча тряпья и, как мне показалось в тусклом свете, белели кости. А гадкие птицы яростно терзали останки.

Тут и Лиза пролезла в окно. Она была не из робкого десятка.

— Что тут у тебя? — спросила она.

Я схватил её за руку и вытащил наружу. Пролезли через «свой» чердак, спустились в подъезд, и я стал барабанить в первую попавшуюся дверь.

— Скорее вызывайте скорую! У вас на чердаке человек истекает кровью!

Женщина в дверях удивленно захлопала глазами и убежала в квартиру.

Мы с Лизой ушли, только когда заметили, что скорая и полиция подъезжает к дому. Что дальше было с бомжем, не знаю. С полицией в тот день связываться не хотелось, иначе бы стали задавать вопросы, что мы сами делали на крыше.

С тех пор я начал понимать наших дальневосточных друзей. И каждый раз, когда я вижу этих мерзких чаек на городских улицах, меня охватывает чувство тревоги.
♦ одобрила Совесть
Автор: Влад Райбер

В моей истории ничего явно сверхъестественного нет, но я до сих пор не могу её забыть и понять, почему всё сложилось именно так.

Пять лет назад, вернувшись из армии, я продолжил заочное обучение в литературном институте и, чтобы не сидеть без дела, устроился работать в охрану. Объект был тихий — вечно пустой железнодорожный вокзал на конечной станции. Какие там происшествия, если в зал ожидания заходило четыре-пять человек за день? Да и охрана там была нужна для галочки. Смены я проводил за чтением книг и написанием работ для института, а по ночам закрывал вокзал и спал до прихода сменщика.

Из воспоминаний о том времени особо выделить нечего, за исключением Анны. Эту молодую девушку я видел раз в неделю. Она приходила, чтобы проверить давление в бойлерной и списать показания с счетчиков. Точно не знаю, для чего это делалось так часто, но, как мне объяснили, здание старое, и случаи, когда вокзал полностью остывал, нередки. Однако я таких случаев не застал.

Так вот, Анна всегда обращалась ко мне с одинаковыми словами: «Откройте мне бойлерную». Девушка эта казалось мне необыкновенно красивой: невысокого роста, стройная, даже серое пальто не скрывало её округлых форм. Каштановые волосы, большие карие глаза, всегда бледное лицо (несмотря на мороз), которое не портили темноватые дуги под глазами.

Только не настраивайтесь на то, что она оказалась привидением. Хотя впечатление создавала именно такое.

Казалось бы, к такой девушке на хромой кобыле не подъедешь, но я однажды всё-таки решился. Подумал, что самое время познакомиться поближе. В лицо я её знал уже третий месяц, а мы только «приветами» обменивались.

Смена моя уже час как закончилась, но я, зная, что Анна придет, специально задержался. Так вот, после того, как девушка сделала все свои дела, я, небритый и с заспанными глазами, последовал за ней.

По дороге разговорились и, не теряя времени даром, обменялись телефонами. Позвонил в тот же день после обеда, предложил встретиться. Согласилась, хотя я не думал, что произвел на неё впечатление. Ведь она ни разу не хихикнула, пока шли от вокзала.

Встретились ближе к вечеру. Погода стояла морозная — середина января, но я никаких кафе не предлагал, так как тогда не располагал средствами.

Долго гуляли по улицам. Мне как будущему литературоведу было что рассказать — например, о том, что Лермонтов, возможно, был геем, а Шекспир — нет, несмотря на то, что вторая часть его сонетов посвящена мужчинам. Анна слушала всю эту чепуху с интересом, но сама говорила мало. По-прежнему не смеялась и была несколько грустной, впрочем, как всегда.

Спустя часа два, когда мы изрядно замерзли, она неожиданно спросила:

— Пойдешь ко мне в гости?

Я опешил. Раньше девушки меня домой не приглашали...

В её уютной двухкомнатной квартире никого не оказалось.

— Ты одна живешь? — спросил я.

— С тёткой. Но она не придет, не волнуйся, — сказала Анна, будто на что-то намекая.

Устроились рядышком на диване, попили чай, согрелись. О чем разговаривать, я не знал. Ситуация показалась мне неловкой. Но тут Анна сама начала действовать, взяла меня за руки, уткнулась носом в шею.

Я даже задрожал. До того момента с девушками у меня были разве что поцелуи в подъезде, и я никак не готовился к тому, что прямо сегодня со мной такое произойдет.

— Что ты как ребенок? — наконец рассмеялась она и закинула ногу мне на колени.

Целовались мы долго и страстно. Дрожь понемногу отступала, и я дал волю рукам, впервые изучая все прекрасные изгибы и упругости женского тела на ощупь. Анна стянула с меня футболку и, сама поспешив раздеться, предстала передо мной в белье, какое только для секса и надевают. Я с жадностью накинулся на её грудь и тут же сорвал с неё лифчик. Оказалось, что не так это и сложно. Также для меня развеялся стереотип, что первый раз долгим не бывает. Пусть действовал я чертовски неумело, но старался повторять ласки, которые видел в кино.

Когда всё закончилось, мы не разговаривали, а только целовались, и вдруг произошло неожиданное. Анна от меня отпрянула и отвернулась. В следующую секунду её сильно стошнило прямо на диван.

Я растерялся, засуетился. А девушка откашлялась и сказала:

— Иди домой.

Я юлил перед ней как домашний пёс, мол, давай вызову врача. Анна мотала головой и отвечала, что всё в порядке. Когда девушка поняла, что такого обеспокоенного меня за дверь ей не выставить, она пообещала, что немедленно позвонит тётке, попросит прийти, и всё будет хорошо.

Когда я одевался, Анна действительно ей позвонила, сухо сказала в трубку:

— Можешь приходить, я уже одна.

Видимо, девушка имела четкие планы на этот вечер и у них был уговор.

Позвонил я день спустя. До этого не решался из-за того, что Анна меня очень холодно и даже грубо выпроводила.

Трубку взяла её тётка и без слез в голосе сказала, что племянница умерла той же ночью. Оказалось, что это и не было сюрпризом — дела были плохи давно, что-то там с мозгом. Операция бы Анну убила сразу, а доживать последние дни в больнице она не захотела. Вот так и жила своей привычной жизнью в последние месяцы. Учебу бросила, но стала работать в котельной.

Для меня это было настоящим шоком. Долго я не мог отойти от произошедшего.

Получается, я предложил Анне свидание в её самый последний день и стал для девушки последним мужчиной, а она — моей первой женщиной.

Как это вышло? Случайно? Волей судьбы?

Может быть, в то утро я интуитивно почувствовал, что больше не увижу Анну, а она, словно догадываясь, что другого утра для неё не настанет, решила напоследок предаться страсти.
метки: без мистики
♦ одобрил friday13
Осень выдалась сырой и холодной. Казалось бы, ничего удивительного — на то она и осень. Но когда Гена согласился на эту шабашку, солнышко ярко подсвечивало потрясающей синевы небосвод, и рассыпалось в калейдоскопе бликов по многоцветью трепетных крон.

Генка целый год сидел без работы — так уж вышло. Деньги кончились быстро, так как было их не так много, чтобы долго кончаться. Первое время друзья после работы и по выходным звали в компанию выпить и погулять. Потом стали заметно избегать его общества — халявщиков никто не любит. Разовые приработки выпадали редко и потребностей взрослого мужика, не привыкшего к отсутствию денег и работы, не удовлетворяли.

Когда на бирже труда предложили на пару недель поехать на уборку картофеля, Геннадий с радостью согласился. Работники требовались подсобному хозяйству, кормившему крупный московский комбинат. Само хозяйство располагалось в глухомани, гораздо ближе к Генкиному родному городу, чем к Москве.

Разумеется, картошка убирается специальными комбайнами — не в каменном веке живем. Но за машинами все-равно остается достаточно клубней, убирать которые приходится вручную. Работа грязная и тяжелая, деньги не такие уж и большие, но все-таки работа, и, опять же — деньги. К числу плюсов Гена относил также смену обстановки — город ему уже слегка поднадоел. В конце вахты вместе с деньгами он привезет два мешка картошки — тоже неплохой стимул.

В день, когда Гену привезли на центральную усадьбу подсобного хозяйства, он понял, что без такой смены обстановки жилось бы гораздо легче и приятней.

От непривычно тяжелой работы ломило спину и ноги. Саднило руки от бесконечного ковыряния в земле. Да еще, как по заявкам трудящихся, в первый же день испортилась погода. Солнышко пропало за бетонной завесой туч. Утренние сумерки сразу переходили в вечерние. Задул холодный ветер, стал срываться противный дождик.

Народа на поле свезли немало из ближних сел и городов. «Набрали бичей и неудачников», — думал Генка, впервые увидев своих временных коллег. К счастью, в первый же день он познакомился с тремя мужиками, близкими ему и по возрасту и по жизненному опыту. На поле стали держаться вместе — вспоминали анекдоты и байки из жизни, что делало тяжелое ползание в грязи не таким монотонным.

Ночлег им выделили также на четверых в каком-то старом бараке на краю деревеньки из трех дворов. Судя по пустым фанерным стендам на стенах, раньше здесь располагалась или колхозная контора, или изба-читальня.

В первый же день, после работы, один из новых приятелей — Вася — предложил отметить знакомство, и намекнул, что уже знает, где в соседней деревне можно недорого разжиться самогоном. Наскребли наличность, дождались Васю, и шумно отметили начало рабочей вахты.

Дальше началась «каторга». Вечером после работы хватало сил только на то, чтобы разжечь буржуйку, повесить одежду на просушку и доползти до раскладушки.

К концу второй недели дождь стал лить просто непрестанно. Работа превратилась в сущий кошмар. Да что там работа — невозможно было добраться до полей. Настолько раскисла грунтовка.

Накануне последнего уборочного дня, в барак заехал бригадир.

— Ну как настроение, мужики?

— Замечательно, сагиб! — шмыгнув носом, сыронизировал Вася.

Бригадир пропустил шутку мимо ушей, и даже не улыбнулся.

— Понимаю, тяжело с непривычки. Завтра можете на работу не выходить. Прогноз дает усиление осадков, так что толку от такой работы не будет — только вас угробим. Так что грейте завтра воду, стирайтесь, сушитесь, а послезавтра повезем вас по домам.

Парни одобрительно забурчали:

— Отлично! Вот это начальник — о людях думает. А то любят все руками водить, — продолжал острить Вася.

Бригадир открыл дверь, обернулся:

— И спасибо за работу.

* * *

Впервые за две недели Гена выспался. Свежий воздух, физический труд и стук капель дождя по стеклам влияют на сон крайне благоприятно. Проснулся Геннадий от грохота в дверь. Он подождал, пока кто-нибудь откроет, но никто так и не пошевелился. Пришлось встать.

В дверь барабанил бухгалтер.

— Мужики, деньги развожу. Завтра у меня выходной — получайте сегодня.

Сон как рукой сняло. Получили деньги, расписались в ведомости. Пожелали бухгалтеру удачных выходных, и как по команде повернулись в сторону Васи. Тот все понял без слов:

— Понимаю, есть повод для праздника. Скидываемся — и я заправлю вас горючим по самые гланды.

И действительно, через час Вася притащил самогонки, и даже пакет с огурцами и луком.

Пир в честь окончания полевых работ был немедленно открыт.

Вспоминали трудные две недели работы, потом смешные истории из жизни своей или «одного знакомого». Перерывы между проглатыванием вонючей, обжигающей жидкости становились все короче, а речь все бессвязней. Спустя три часа энергичного застолья, парни заметно «утомились».

Вася уснул первым, остальные готовы были вот-вот последовать его примеру. Только Геннадий спать не собирался — алкоголь всегда побуждал его к каким-либо действиям. И в данный момент ему хотелось еще выпить. Из всех бутылок удалось выжать чуть больше четверти стакана. Так как все уже мирно спали, Гена хмыкнул, и влил остатки самогона в глотку.

Немного обождав, Генка понял, что уснуть, как все, он не сможет. К тому же прокуренная, душная атмосфера в помещении невольно подталкивала к мыслям о прогулке. «Надо бы еще самогоночки достать», — смекнул Геннадий.

Попытки узнать у Васи координаты его поставщика алкоголя ни к чему ни привели. Василий промычал что-то нечленораздельное, и, не открывая глаз, отвернулся к стене.

«А-а, ладно — сам найду. Язык до Киева доведет», — не стал расстраиваться Гена. Быстро сунув ноги в сапоги, надев куртку, он, сильно пошатываясь, вышел под серое, струящееся холодным дождем, небо.

* * *

Вдыхая холодный, сырой воздух на краю раскисшего проселка, Гена клял себя за то, что ни разу не поинтересовался — в какую же сторону всегда уходил Васька. Решив положиться на удачу, он повернулся и зашагал налево.

Прогулка подействовала освежающе. Правда не сильно, так как оказалась недолгой — сразу за полем и полосой кустарника, показались покосившиеся домишки соседней деревни.

У околицы Гена заметил бесформенную женскую фигурку в сапогах, синем халате и одетой поверх всего этого телогрейке. Голова была повязана серой косынкой. Издали сложно было определить ее возраст, но форма одежды заставляла думать о преклонных годах обладательницы. Рядом с остановившейся передохнуть женщиной лежал угловатый тюк спрессованного сена.

«Похоже бабка сено стырила! — усмехнулся про себя Генка. — Плевать! Главное, есть кого спросить про самогонку». Довольно быстро он нагнал старушку.

— Давай помогу, бабуль!

Женщина вздрогнула, отпустила тюк, и медленно повернулась.

— Ч-черт! Из-зняюсь, — промямлил от удивления Генка. Женщина оказалась не старухой, а средних лет, привлекательной особой. Не сказать — красивой, но с очень притягательной внешностью. Конечно, и принятый Генкой ранее алкоголь придавал ей дополнительный шарм.

— Прошу прощения, издали не рассмотрел, красавица! — рассыпался в комплиментах Геннадий. Он поднял неожиданно тяжелый брикет сена. — Так куда тащить?

— Я покажу, — улыбнувшись, тихо сказала она и пошла вперед.

У Генки в основании шеи забегали мурашки: «Да это будет поинтересней бухла!»

Стараясь не упасть на склизкой глине деревенского проселка, он тащил отсыревшее сено. При этом он не забывал оглаживать взглядом волнующие изгибы идущей впереди женщины, тщетно пытавшиеся скрыться под нескладной рабочей одеждой.

— Пришли, помощник, — она отворила перед ним калитку, и махнула рукой в сторону покосившегося сарая. Гена дотащил сено, неспешно повернулся к хозяйке и увидел в глубине ее глаз возбуждающее сияние заинтересованности.

— Я бы погрелся чаем, перед тем как обратно идти, — топтался у сарая Генка. Хозяйка, глядя на него, озорно улыбнулась.

— Да и я бы погрелась. А то холодновато тут одной-то чай пить. Ну, заходи, — и взяв Генку за руку, пошла в дом. А у того внутри все похолодело и замерло от предвкушения.

Как сомнамбула, прошел он в комнату и сел на диван, а хозяйка вышла на кухню. За стенкой послышалось глухое побрякивание стеклянной посуды.

Пока Гена осматривал нехитрое убранство комнаты, женщина сновала между кухней и комнатой, расставляя тарелки с закуской и одновременно беседуя с гостем. Оказалось, у нее было довольно редкое имя — Диана. Остальное, из сказанного ею, являлось обычным женским лепетом, который пролетал через Генкину голову насквозь без задержки. Наконец, она вынесла небольшой графин, с прозрачной жидкостью, и села на стул напротив Гены.

Выпили из аккуратных стопочек за знакомство. Поболтали о том, о сем. Гена почувствовал себя, наконец, более раскрепощенным. Сумасшедший огонек в глазах Дианы был для него подобен огню свечи для мотылька. И тут он возьми, да и спроси:

— А ты здесь всегда одна жила?

— Я? Нет. Была замужем. Раньше, — она нахмурилась, потом неожиданно усмехнулась. — Кстати, сейчас я тебе все покажу.

После этих слов Диана вскочила со стула и выбежала из комнаты. «О, нет, блин! Только не семейные фотографии», — шлепнул себя по коленке Геннадий. — И чего это все бабы думают, что мне интересно рассматривать фотки их бывших?».

Генка налил себе сам и выпил маленькими глотками. Посидел немного. Все его мысли были заняты Дианой: «А она ничего! Фигурка там, и все такое…».

Прошло минут пятнадцать. «Да чего она — про меня забыла, что ли?» — нетерпеливо поерзал на стуле Генка, и пошел искать хозяйку, полностью завладевшую его мыслями.

В коридоре никого не было, но за рассохшейся коричневой дверью был слышен ритмичный хруст.

— Диан, ну долго мне ждать-то? — Генка толкнул дверь, и вошел в сумрак пристроенного к дому сарая. У дальней стены стояла старая телега без колес, на которой, вперемежку с соломой, лежала груда желтовато-белого вещества. Возле телеги Диана с увлечением махала лопатой, раскапывая эту кучу.

Гена постоял минуту, давая глазам привыкнуть к полумраку. «Неужели снег? Как такое возможно?» — удивился он, но потом рассмотрел довольно большие крупицы, и смекнул, что это соль. «Да куда ж ей столько? Целая гора!» — Гена вновь с недоумением взглянул на Диану. Мягкая ткань домашнего халата нежно облегала соблазнительные изгибы ее тела. Волосы нежной вуалью обрамляли плечи, и каскадами ниспадали на спину.

Генкино недоумение тотчас сменилось приступом вожделения. Он тихо подошел, обнял сзади хозяйку за плечи, и прижался к ней всем телом. Она вздрогнула от неожиданности, и трепетная волна ее тепла захлестнула Геннадия, окончательно вскружив ему голову. Диана повернулась и закрыла рот Гены страстным поцелуем. Он растворился в этом поцелуе окончательно, потеряв счет секундам.

Когда Диана отодвинулась, прошептав: «Подожди еще минуту, милый!» — Гена продолжал стоять с открытым ртом, ошалев от переживаний и предвкушения большего.

Очаровательная хозяйка сделала еще несколько взмахов лопатой, и сунула в руки Генке какой-то округлый, увесистый предмет.

— Держи, мой хороший. Это был последний. До тебя, — Диана ликующе улыбнулась, и вновь склонилась над разрытой кучей. Гена улыбнулся в ответ, и крепче сжал в ладонях врученный хозяйкой предмет.

Лопата с характерным хрустом откалывала свалявшиеся комки соли. Взглянув поверх плеч Дианы, Гена заметил в разрытой куче какие-то темно-серые лохмотья. Прекрасная хозяйка отставила инструмент в сторону, отдышалась и повернулась к Генке. Посмотрев ему в глаза, она улыбнулась, и, схватившись рукой за торчащие из соли лохмотья, вытащила бесформенный обрубок, облепленный крупицами соли.

Диана вытянула руку в сторону Генки, и тут он с брезгливостью, смешанной с недоумением, рассмотрел мертвую голову, качавшуюся на волосах, зажатых в нежном кулачке. Зеленоватый оттенок кожи с темными пятнами и, застывшее в момент смерти искаженной маской лицо, давали смутное представление о прижизненной внешности и возрасте человека.

— Вот — это мой первый муж! Знакомьтесь — Игорек. После приступа я не смогла с ним расстаться, — она нежно смахнула с безобразного комка мертвой плоти налипшие крупицы соли. От этого голова неровно закачалась, и ошалевшему Генке почудилось, что мертвец корчит ему рожи.

— А у тебя — третий муж — Эдик. Иногда он меня поколачивал, но я все равно без него жизни не представляла, — безумная хозяйка кивнула на Генку. Только теперь он вспомнил, что она что-то сунула ему в руки. Затаив дыхание, он опустил взгляд. Черт! Он крепко сжимал ладонями холодно-влажную голову трупа с почерневшей лысиной.

От того, что Генка слишком сильно сдавил череп, подпревшая кожа под его ладонями съежилась гармошкой, и местами порвалась. Так бывает, когда с силой провести пальцем по поверхности сваренной в мундире картофелины — сдвигается и рвется кожура. Геннадий почувствовал противную жижу между пальцев, и резко развел руки. Голова глухо ударилась об пол. От удара хрустнула, и безобразно вывернулась челюсть трупа. Тускло желтели зубы.

Гену непроизвольно стошнило прямо под ноги. Отдышавшись и утерев рукавом рот, он попятился к двери. Диана положила голову первого мужа в соль, и отряхнула руки. В ее глазах блестел веселый огонек. Теперь Гена знал, что это огонь не страсти, а безумия.

— Милый, куда ты? Ты мне очень понравился. И я тебе — я же вижу. Я знаю — мы созданы друг для друга, — она потянулась к Геннадию.

— Ну, нет — я пошел. А тебе, дура, лечиться надо! — он развернулся на каблуках, и зашагал к выходу.

— Не уходи! Я сейчас… я с тобой. Подожди! — нервно лепетала Диана. Но Гена не остановился, и не повернулся к ней. Пальцы продолжали ощущать рыхлую, холодную кожу трупа, с вдавленными крупицами соли. Гена нервно тряхнул кистями рук и потянулся к дверной ручке.

И-и-и-х… Генка вздрогнул от душераздирающего женского визга за спиной, и сразу же левая сторона его лица попала в эпицентр боли. Казалось, что ухо, висок и щека лопнули, рассыпаясь сотней мельчайших лоскутиков. Голова мгновенно раздулась и гудела от жуткой боли. «Лопата!» — успел подумать Генка до того, как второй удар по другому виску не лишил его сознания.

Полный отчаяния крик отвергнутой женщины не смог заглушить хруст позвонков, когда третий удар — штыком лопаты в основание шеи — лишил мужчину жизни.
♦ одобрил friday13
4 октября 2014 г.
Автор: Black-White

Я называю это «отношения попутчиков». Все эти взгляды в переполненном вагоне метро, якобы случайные прикосновения, лёгкий румянец, глубокие вздохи, за которыми маскируется желание вдохнуть запах понравившегося человека. Думаю, романтичные натуры меня поймут.

Обычно эти отношения длятся не больше нескольких перегонов метро — а потом один из участников действа выходит на своей станции и лёгкое романтичное наваждение рассыпается, обыденность возвращается в окружающие нас предметы. Порой приходит сожаление об упущенной возможности, обычно с опозданием в несколько часов или дней, и начинаются судорожные поиски в социальных сетях и на сайтах знакомств. Где же она, где, прекрасная незнакомка?

Я смотрю в глаза своей случайной попутчицы и понимаю, что это именно тот случай, когда, скорее всего, ко мне придёт сожаление. Сожаление и удушающее чувство вины за свою трусость и малодушие: дурак, не подошёл, не улыбнулся, не заговорил…

Приятный женский голос объявляет мою станцию, и я начинаю проталкиваться к выходу. Вечерняя станция встречает меня прохладой пустого вестибюля. Тут всегда не очень людно, а уж по вечерам станция и окрестности просто вымирают. Я одёргиваю пальто, поправляю шарф и направляюсь к выходу, когда моё внимание привлекает звук, раздавшийся за спиной. Стук каблуков. Не очень-то надеясь на чудо, я оборачиваюсь…и понимаю, что чудеса всё же случаются! За мной, слегка смущённо улыбаясь, идёт она, та самая девушка из переполненного вагона.

— Привет, — говорю я, когда она равняется со мной. И глупо улыбаюсь.

Она отвечает мне. У неё чудесный голос. Выясняется, что мы живём совсем не далеко друг от друга. У нас, вроде бы, есть даже несколько общих знакомых. Болтая, мы выходим на поверхность.

Уже поздно, ведь мы оба задержались на работе. Что ты говоришь? Кем я работаю? А ты? Ух ты, смежные области! Как много у нас общего. На улицах никого нет, нам встречается только бомж возле выхода у метро. Можно подождать автобус, но это сократит время нашего общения. Конечно, как нам повезло встретиться — так интересно общаться, так много общего. Да-да, я тебя тоже ни разу не видел раньше. И правда, странно.

Она так мило и как-то по-детски болтает в воздухе своей сумочкой, так мягко, но в то же время эмоционально жестикулирует, так играет тембром своего голоса, изображая своего вредного начальника или бывшего парня-неудачника, что я чувствую, что пропадаю. В неё просто невозможно не влюбиться. И я понимаю, что это, наверное, судьба. Та самая, которую все ждут, но многие так и не дожидаются. Как говорил мой дед: «Главное не то, кто был у девушки первым. Главное, кто стал последним».

Что, вот и твой подъезд? Да, жаль так быстро расставаться, но что же поделаешь. Встретиться в субботу? Конечно, с огромным удовольствием.

Улыбаясь, она протягивает мне бумажку, на которой торопливо нацарапала номер своего телефона. Не переставая улыбаться, я делаю шаг к ней и крепко хватаю её за горло. В её глазах радость и лёгкое кокетство быстро сменяются удивлением и испугом. Я шепчу, что бояться не надо. Что я просто хочу стать её последним. Не думаю, что она меня понимает. Это немного расстраивает меня, но ничего страшного — девушки такие глупенькие… Она пытается вырваться, но я куда сильнее — занятия в зале прошли не зря. Я говорю с ней, рассказываю, что для меня это очень важно, быть последним. Что отец всегда убеждал меня, что я неудачник, и спорил с дедом. Что он говорил, что я никогда и ни для кого не стану последним. Я тороплюсь, так как хочу успеть рассказать всё, прежде чем жизнь в её глазах угаснет окончательно…

* * *

Я открываю дверь и тихо, чтобы не разбудить родителей, разуваюсь и прохожу в комнату. Зря отец спорил с дедом. Даже такой неудачник, как я, сумел найти ту, для которой стал последним. И не одну. Может быть, скоро мне повезёт снова.

И я засыпаю с улыбкой.
♦ одобрил friday13
Когда я жил в Ливане, мне было где-то шесть-семь лет. Страна в то время погрязла в войне, и убийства стали обычным явлением. Помню, в один особенно ужасный период, когда бомбежка почти не прекращалась, я часто сидел дома у телевизора и смотрел очень, очень странное шоу.

Это была детская передача длиной где-то 30 минут, содержавшая, насколько я помню, всякие странные и зловещие образы. Я до сих пор считаю, что это была попытка использовать тактику запугивания, чтобы заставить детей вести себя как надо, потому что мораль каждой серии фокусировалась на очень строгих правилах: «плохие дети поздно ложатся», «плохие дети спят с руками под одеялом», «плохие дети по ночам воруют еду из холодильника»...

Мало того, что это само по себе было странно, так еще и шло на арабском. Я мало что понимал из текста, но мне хватало довольно красноречивых изображений. Больше всего мне, однако, запомнился конец программы. В каждом эпизоде он был один и тот же — камера приближалась к старой ржавой закрытой двери. Чем ближе была дверь, тем отчетливее можно было услышать жуткие и иногда даже мучительные крики. После этого на экране появлялся текст на арабском: «Вот куда попадают плохие дети». Затем и звук, и картинка исчезали, и серия кончалась.

Через 15 лет я стал фотожурналистом. Время от времени я вспоминал о той программе и никак не мог выкинуть ее из головы. В конце концов, мне это надоело, и я решил поискать информацию. Через какое-то время мне удалось установить местоположение той студии, в которой записывалась большая часть программ с того канала. Здание стояло пустое — после окончания войны его забросили.

Я отправился туда с камерой. Студия была сожжена изнутри — либо случился пожар, либо кто-то пытался сжечь всю деревянную мебель. Я несколько часов пробирался по зданию и делал снимки, в ходе чего нашел одну запертую комнату. Мне пришлось прорываться через несколько старых замков и выламывать тяжелую дверь. Тем не менее, увидев содержание маленькой комнаты, я замер и стоял на входе несколько долгих минут. Следы крови, кала и крошечные кусочки костей были разбросаны по всему полу — невероятно мерзкое зрелище.

Но по-настоящему напугало меня другое — то, что заставило меня уйти и отбило всякое желание возвращаться.

С потолка в центре комнаты свисал микрофон.
♦ одобрил friday13
27 сентября 2014 г.
Прочитав «Байки от деда-следователя», я тоже захотел рассказать одну историю. Мистического составляющего в ней нет, но всё же...

В городе, где я раньше жил, мой дед работает в местном отделении МЧС, и у них на вызовах частенько происходят всякие странности. Сейчас дед слишком стар для полевой работы, поэтому в кабинете с бумажками сидит, но раньше ездил с отрядом и ломал двери, снимал кошек с деревьев и всё в таком духе. Зачастую звонили суицидники, всякие сумасшедшие, бабки, у которых всё время кто-то шумел, но были и очень неординарные личности. Конкретно этот случай произошёл не так давно, в 2008 году.

Сидели они как-то раз, попивая кофе, у себя в части. День выдался тихий, никто нигде не застрял, ничего себе не перерезал, тишь да гладь. И вот ближе к полуночи звонит телефон, и какой-то мужик замогильным голосом говорит, чтобы они перерубили все телефоны и не отвечали на звонки. Ну, дежурный его послал куда подальше и дальше в компьютер уткнулся. Через две минуты опять звонок — звонит женщина и нервно так шепчет, что кто-то заколачивает её в ванной. Прямо досками вот заколачивает дверь. Дежурный не слышал, чтобы кто-то что-то на фоне забивал, но адрес записал, кофе допил и отправил-таки отряд. Приехали туда — дверь в квартиру нараспашку, а дверь в ванную и в самом деле заколочена, натурально досками с гвоздями, да ещё и изрисованна чем-то, похожим на кровь. Отодрали они доски, а там женщина сидит с выпученными глазами, вцепилась руками в полотенце и смотрит в одну точку. МСЧники «скорую» вызвали — те сказали, что у женщины сильный шок.

Последующие события деду рассказал уже его приятель из милиции. В общем, женщина работала допоздна, жила одна, пришла домой и сразу отправилась принимать душ. Вдруг слышит, что дверь квартиры начинает открываться, кто-то заходит и что-то затаскивает внутрь, дверь закрывается. Потом этот кто-то начинает с диким грохотом долбить чем-то в дверь — по звуку она поняла, что кто-то пытается заколотить её внутри. Она перепугалась, схватила мобильник и давай названивать во все известные ей органы. В милиции вежливо послали, пожарные сказали, чтобы звонила в милицию, в «скорой» заявили, что им всё равно, ну а у МЧС работа такая, пришлось ехать. Тут женщина замечает, что за дверью всё затихло, медленно подошла к ней, ухом приложилась — а там кто-то бормочет что-то на непонятном языке низким басом. Самое интересное, никаких следов в квартире не обнаружилось. Дверь была открыта ключом, незваный гость был мало того, что в перчатках, так ещё и подошвы срезал, чтобы они плоские были, инструменты свои унёс с собой. Никто ничего не видел, а стуки списали на очередного безумного соседа, вздумавшего делать ремонт среди ночи. Одним словом, чертовщина какая-то.

И вот через две недели «виновник торжества» явился в отделение сам, с повинной. А теперь слушайте и офигевайте. Выяснилось, что мужик психически больной, раньше работал охранником, но потом чуть кого-то не убил, и после серии тестов его отправили в психбольницу, откуда он через год благополучно сбежал. Во время работы охранником имелся у него в каморке компьютер, откуда он выходил в Интернет. Эту женщину он нашёл через «ВКонтакте», влюбился и решил, что она обязана быть с ним. Позвонил ей и сказал, что жить без неё не может, ночи не спит и молил прожить вместе всю жизнь. Она, разумеется, от такого сомнительного счастья отказалась, после чего он, собственно, и разозлился, чуть не убил коллегу и поехал отдыхать в не столь отдалённые места. Сбежав, начитался какой-то мути про чёрную магию и Сатану и решил запереть эту женщину навсегда, ибо думал, что упекли в психушку его из-за неё. Каким-то сложным путём ему удалось заполучить копию её ключа, после чего он сделал то, что сделал. Не предусмотрел он только то, что у неё с собой мобильник будет. Он свято верил, что он и в самом деле навсегда её там запер, заколотив дверь и изрисовав её телячьей кровью какими-то оккультными знаками. Через две недели горе-сатаниста совесть замучала — он решил, что милиция не смогла пройти через его тёмную баррикаду, понял, что всё ещё любит эту женщину и решил прийти на помощь, рассказав милиционерам, как снять это жуткое заклятье. А голос, как оказалось, у него от природы такой низкий.

Разумеется, его отправили обратно и уже надолго.
♦ одобрил friday13
21 сентября 2014 г.
Когда мне было лет пять, мы жили в своем доме, в частном секторе. Отец намного позже рассказывал мне историю, которая произошла в то время. По соседству с нами наискосок через дорогу жила семья — отец, мать и дочь. Дочка была дошкольного возраста — три-четыре годика. А раз частный сектор, то и хозяйство своё — свинья, куры, огород небольшой. Мы сами кур да кроликов держали.

И вот однажды отец того семейства на работе был, а мать дома сидела с дочкой. Ей позвонили с работы, сказали, что ключи потеряли, надо кабинет открыть (недалеко поликлиника была, женщина там работала). Она пошла к соседке, чтобы попросить её посидеть с ребенком. Соседки не оказалось дома — всё же будний день был. Женщина решила, что быстро сбегает в поликлинику, ничего не станется с дочерью (там действительно минут десять в одну сторону идти). Дочка осталась играть в ограде.

Вечером отец возвращается с работы и видит, что дверь ограды открыта. Заходит — мать сидит зареванная на полу, трясется мелкой дрожью. А рядом череп лежит. С кусками мяса. Маленький, детский. И след кровавый тянется к свинарнику. Ну вы поняли — эта адская скотина, свинья жирная, как-то выбралась из свинарника (дверца открыта была — то ли свинья сама толкнула, то ли девочка любопытствовала) и съела ребенка. Отец топором свинью в месиво превратил.

Вот такая жуть. Я безумно рад, что мы не держали свиней.
♦ одобрил friday13
23 июля 2014 г.
Автор: Погорельский Владимир

Мне снилось, что вокруг меня темно.

Я ощутил себя легким-прелегким и решил взлететь. Такое со мной иногда бывает. Во сне, разумеется.

Начал подниматься вверх. При свете молнии увидел под собой всё удаляющуюся крышу дома. Я взмывал вверх, осматривая при свете молний уже почти весь город.

Затем его скрыли темные тучи, клубящиеся далеко внизу. Я посмотрел выше, в надежде увидеть звезды, но и вверху, похоже, были облака — всё было скрыто во мраке.

Подъем продолжался. Мне было интересно — увижу ли я космос, каково оно — плавать в космосе без скафандра или корабля. Никогда еще мне не снилось, чтобы я взлетал так высоко. Обычно просто ощущал себя легким, как космонавты на Луне и передвигался большими прыжками. Или, если и получалось полететь, то парил над самой землей, не касаясь её, но и не удаляясь.

Внезапно полет прекратился. Я ощутил себя врезавшимся во что-то. Словно попал в чужую, тесную мне одежду. Почувствовал себя частью чьего-то сознания — древнего, холодного и чужого. Пугающе, оцепеняюще, бесконечно чужого. Я чувствовал себя великаном. Великаном, что плывет в бесконечной ночи.

Я чувствовал своё тело, и оно не было человеческим. Скорее, оно было похоже на исполинского треугольного ската. Глаза находились сверху, но я видел всё вокруг себя, видел не глазами, а словно всем своим существом. И это видение отличалось от человеческого.

Мрак не исчез, но в нем появились багровые огоньки. Каждый из них — живое существо.

Их много было внизу, этих огоньков.

И каждый я мог разглядеть — стоило чуть пристальнее посмотреть на него, как я тут же видел человека, едущего в машине. Видел немного сверху — с расстояния в пару метров. Видел человека сквозь крышу машины и так же отчетливо видел саму машину сверху, пару длинных царапин на её крыше. Я видел сквозь землю норку, где спало семейство мышат, тесно сбившись в комок. Видел черную кошку, сидящую на балконе девятого этажа. Внезапно она посмотрела в мою сторону и превратилась в комок — её шерстка стала дыбом. Она смотрела на меня с ужасом и шипела, отступая к двери в комнату. Она еще не видела, но дверь была закрыта. Я перевел взгляд на следующий огонек-жизнь и почувствовал, что кошка тут же успокоилась. Я знал, что могу загасить любой огонёк, просто пожелав этого. Я вспомнил, что раньше так и делал. Часто и много, пока не наскучило. Для меня это было совсем недавно, но огоньков с той поры сменилось очень много. Миллионы их зажигались и вновь гасли с тех пор.

Внезапно спокойствие разума, в котором я находился, нарушилось. Взгляд чудовища обратился внутрь себя. И там оно увидело меня. Заглянуло в мои мысли, в мою душу. Я почувствовал ужас от чуждости этого существа, его ледяной холодности. Ему не были знакомы эмоции, чувства — только разум.

Его взгляд скользнул к земле, я видел это так же, как и оно. Его взгляд коснулся одинокого огонька. Огонек приблизился.

Я лежал на диване, и я же смотрел на себя сверху. Существо нашло меня, поняло, кто смог проникнуть в его разум.

Я молнией выметнулся из его разума, сразу оказавшись в своем теле. Проснулся, открыл глаза и посмотрел вверх. Ничего не было видно, гром еще гремел, но молний уже не было. Буря уходила дальше.

Я боялся. Боялся так, как никогда в жизни. Ощущение чужого, давящего взгляда понемногу исчезло.

У меня словно гора с плеч свалилась, так хорошо я себя почувствовал. Легко заснул, и в ту ночь мне ничего больше не снилось. И я был этому рад.
♦ одобрила Совесть