Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

Осень выдалась сырой и холодной. Казалось бы, ничего удивительного — на то она и осень. Но когда Гена согласился на эту шабашку, солнышко ярко подсвечивало потрясающей синевы небосвод, и рассыпалось в калейдоскопе бликов по многоцветью трепетных крон.

Генка целый год сидел без работы — так уж вышло. Деньги кончились быстро, так как было их не так много, чтобы долго кончаться. Первое время друзья после работы и по выходным звали в компанию выпить и погулять. Потом стали заметно избегать его общества — халявщиков никто не любит. Разовые приработки выпадали редко и потребностей взрослого мужика, не привыкшего к отсутствию денег и работы, не удовлетворяли.

Когда на бирже труда предложили на пару недель поехать на уборку картофеля, Геннадий с радостью согласился. Работники требовались подсобному хозяйству, кормившему крупный московский комбинат. Само хозяйство располагалось в глухомани, гораздо ближе к Генкиному родному городу, чем к Москве.

Разумеется, картошка убирается специальными комбайнами — не в каменном веке живем. Но за машинами все-равно остается достаточно клубней, убирать которые приходится вручную. Работа грязная и тяжелая, деньги не такие уж и большие, но все-таки работа, и, опять же — деньги. К числу плюсов Гена относил также смену обстановки — город ему уже слегка поднадоел. В конце вахты вместе с деньгами он привезет два мешка картошки — тоже неплохой стимул.

В день, когда Гену привезли на центральную усадьбу подсобного хозяйства, он понял, что без такой смены обстановки жилось бы гораздо легче и приятней.

От непривычно тяжелой работы ломило спину и ноги. Саднило руки от бесконечного ковыряния в земле. Да еще, как по заявкам трудящихся, в первый же день испортилась погода. Солнышко пропало за бетонной завесой туч. Утренние сумерки сразу переходили в вечерние. Задул холодный ветер, стал срываться противный дождик.

Народа на поле свезли немало из ближних сел и городов. «Набрали бичей и неудачников», — думал Генка, впервые увидев своих временных коллег. К счастью, в первый же день он познакомился с тремя мужиками, близкими ему и по возрасту и по жизненному опыту. На поле стали держаться вместе — вспоминали анекдоты и байки из жизни, что делало тяжелое ползание в грязи не таким монотонным.

Ночлег им выделили также на четверых в каком-то старом бараке на краю деревеньки из трех дворов. Судя по пустым фанерным стендам на стенах, раньше здесь располагалась или колхозная контора, или изба-читальня.

В первый же день, после работы, один из новых приятелей — Вася — предложил отметить знакомство, и намекнул, что уже знает, где в соседней деревне можно недорого разжиться самогоном. Наскребли наличность, дождались Васю, и шумно отметили начало рабочей вахты.

Дальше началась «каторга». Вечером после работы хватало сил только на то, чтобы разжечь буржуйку, повесить одежду на просушку и доползти до раскладушки.

К концу второй недели дождь стал лить просто непрестанно. Работа превратилась в сущий кошмар. Да что там работа — невозможно было добраться до полей. Настолько раскисла грунтовка.

Накануне последнего уборочного дня, в барак заехал бригадир.

— Ну как настроение, мужики?

— Замечательно, сагиб! — шмыгнув носом, сыронизировал Вася.

Бригадир пропустил шутку мимо ушей, и даже не улыбнулся.

— Понимаю, тяжело с непривычки. Завтра можете на работу не выходить. Прогноз дает усиление осадков, так что толку от такой работы не будет — только вас угробим. Так что грейте завтра воду, стирайтесь, сушитесь, а послезавтра повезем вас по домам.

Парни одобрительно забурчали:

— Отлично! Вот это начальник — о людях думает. А то любят все руками водить, — продолжал острить Вася.

Бригадир открыл дверь, обернулся:

— И спасибо за работу.

* * *

Впервые за две недели Гена выспался. Свежий воздух, физический труд и стук капель дождя по стеклам влияют на сон крайне благоприятно. Проснулся Геннадий от грохота в дверь. Он подождал, пока кто-нибудь откроет, но никто так и не пошевелился. Пришлось встать.

В дверь барабанил бухгалтер.

— Мужики, деньги развожу. Завтра у меня выходной — получайте сегодня.

Сон как рукой сняло. Получили деньги, расписались в ведомости. Пожелали бухгалтеру удачных выходных, и как по команде повернулись в сторону Васи. Тот все понял без слов:

— Понимаю, есть повод для праздника. Скидываемся — и я заправлю вас горючим по самые гланды.

И действительно, через час Вася притащил самогонки, и даже пакет с огурцами и луком.

Пир в честь окончания полевых работ был немедленно открыт.

Вспоминали трудные две недели работы, потом смешные истории из жизни своей или «одного знакомого». Перерывы между проглатыванием вонючей, обжигающей жидкости становились все короче, а речь все бессвязней. Спустя три часа энергичного застолья, парни заметно «утомились».

Вася уснул первым, остальные готовы были вот-вот последовать его примеру. Только Геннадий спать не собирался — алкоголь всегда побуждал его к каким-либо действиям. И в данный момент ему хотелось еще выпить. Из всех бутылок удалось выжать чуть больше четверти стакана. Так как все уже мирно спали, Гена хмыкнул, и влил остатки самогона в глотку.

Немного обождав, Генка понял, что уснуть, как все, он не сможет. К тому же прокуренная, душная атмосфера в помещении невольно подталкивала к мыслям о прогулке. «Надо бы еще самогоночки достать», — смекнул Геннадий.

Попытки узнать у Васи координаты его поставщика алкоголя ни к чему ни привели. Василий промычал что-то нечленораздельное, и, не открывая глаз, отвернулся к стене.

«А-а, ладно — сам найду. Язык до Киева доведет», — не стал расстраиваться Гена. Быстро сунув ноги в сапоги, надев куртку, он, сильно пошатываясь, вышел под серое, струящееся холодным дождем, небо.

* * *

Вдыхая холодный, сырой воздух на краю раскисшего проселка, Гена клял себя за то, что ни разу не поинтересовался — в какую же сторону всегда уходил Васька. Решив положиться на удачу, он повернулся и зашагал налево.

Прогулка подействовала освежающе. Правда не сильно, так как оказалась недолгой — сразу за полем и полосой кустарника, показались покосившиеся домишки соседней деревни.

У околицы Гена заметил бесформенную женскую фигурку в сапогах, синем халате и одетой поверх всего этого телогрейке. Голова была повязана серой косынкой. Издали сложно было определить ее возраст, но форма одежды заставляла думать о преклонных годах обладательницы. Рядом с остановившейся передохнуть женщиной лежал угловатый тюк спрессованного сена.

«Похоже бабка сено стырила! — усмехнулся про себя Генка. — Плевать! Главное, есть кого спросить про самогонку». Довольно быстро он нагнал старушку.

— Давай помогу, бабуль!

Женщина вздрогнула, отпустила тюк, и медленно повернулась.

— Ч-черт! Из-зняюсь, — промямлил от удивления Генка. Женщина оказалась не старухой, а средних лет, привлекательной особой. Не сказать — красивой, но с очень притягательной внешностью. Конечно, и принятый Генкой ранее алкоголь придавал ей дополнительный шарм.

— Прошу прощения, издали не рассмотрел, красавица! — рассыпался в комплиментах Геннадий. Он поднял неожиданно тяжелый брикет сена. — Так куда тащить?

— Я покажу, — улыбнувшись, тихо сказала она и пошла вперед.

У Генки в основании шеи забегали мурашки: «Да это будет поинтересней бухла!»

Стараясь не упасть на склизкой глине деревенского проселка, он тащил отсыревшее сено. При этом он не забывал оглаживать взглядом волнующие изгибы идущей впереди женщины, тщетно пытавшиеся скрыться под нескладной рабочей одеждой.

— Пришли, помощник, — она отворила перед ним калитку, и махнула рукой в сторону покосившегося сарая. Гена дотащил сено, неспешно повернулся к хозяйке и увидел в глубине ее глаз возбуждающее сияние заинтересованности.

— Я бы погрелся чаем, перед тем как обратно идти, — топтался у сарая Генка. Хозяйка, глядя на него, озорно улыбнулась.

— Да и я бы погрелась. А то холодновато тут одной-то чай пить. Ну, заходи, — и взяв Генку за руку, пошла в дом. А у того внутри все похолодело и замерло от предвкушения.

Как сомнамбула, прошел он в комнату и сел на диван, а хозяйка вышла на кухню. За стенкой послышалось глухое побрякивание стеклянной посуды.

Пока Гена осматривал нехитрое убранство комнаты, женщина сновала между кухней и комнатой, расставляя тарелки с закуской и одновременно беседуя с гостем. Оказалось, у нее было довольно редкое имя — Диана. Остальное, из сказанного ею, являлось обычным женским лепетом, который пролетал через Генкину голову насквозь без задержки. Наконец, она вынесла небольшой графин, с прозрачной жидкостью, и села на стул напротив Гены.

Выпили из аккуратных стопочек за знакомство. Поболтали о том, о сем. Гена почувствовал себя, наконец, более раскрепощенным. Сумасшедший огонек в глазах Дианы был для него подобен огню свечи для мотылька. И тут он возьми, да и спроси:

— А ты здесь всегда одна жила?

— Я? Нет. Была замужем. Раньше, — она нахмурилась, потом неожиданно усмехнулась. — Кстати, сейчас я тебе все покажу.

После этих слов Диана вскочила со стула и выбежала из комнаты. «О, нет, блин! Только не семейные фотографии», — шлепнул себя по коленке Геннадий. — И чего это все бабы думают, что мне интересно рассматривать фотки их бывших?».

Генка налил себе сам и выпил маленькими глотками. Посидел немного. Все его мысли были заняты Дианой: «А она ничего! Фигурка там, и все такое…».

Прошло минут пятнадцать. «Да чего она — про меня забыла, что ли?» — нетерпеливо поерзал на стуле Генка, и пошел искать хозяйку, полностью завладевшую его мыслями.

В коридоре никого не было, но за рассохшейся коричневой дверью был слышен ритмичный хруст.

— Диан, ну долго мне ждать-то? — Генка толкнул дверь, и вошел в сумрак пристроенного к дому сарая. У дальней стены стояла старая телега без колес, на которой, вперемежку с соломой, лежала груда желтовато-белого вещества. Возле телеги Диана с увлечением махала лопатой, раскапывая эту кучу.

Гена постоял минуту, давая глазам привыкнуть к полумраку. «Неужели снег? Как такое возможно?» — удивился он, но потом рассмотрел довольно большие крупицы, и смекнул, что это соль. «Да куда ж ей столько? Целая гора!» — Гена вновь с недоумением взглянул на Диану. Мягкая ткань домашнего халата нежно облегала соблазнительные изгибы ее тела. Волосы нежной вуалью обрамляли плечи, и каскадами ниспадали на спину.

Генкино недоумение тотчас сменилось приступом вожделения. Он тихо подошел, обнял сзади хозяйку за плечи, и прижался к ней всем телом. Она вздрогнула от неожиданности, и трепетная волна ее тепла захлестнула Геннадия, окончательно вскружив ему голову. Диана повернулась и закрыла рот Гены страстным поцелуем. Он растворился в этом поцелуе окончательно, потеряв счет секундам.

Когда Диана отодвинулась, прошептав: «Подожди еще минуту, милый!» — Гена продолжал стоять с открытым ртом, ошалев от переживаний и предвкушения большего.

Очаровательная хозяйка сделала еще несколько взмахов лопатой, и сунула в руки Генке какой-то округлый, увесистый предмет.

— Держи, мой хороший. Это был последний. До тебя, — Диана ликующе улыбнулась, и вновь склонилась над разрытой кучей. Гена улыбнулся в ответ, и крепче сжал в ладонях врученный хозяйкой предмет.

Лопата с характерным хрустом откалывала свалявшиеся комки соли. Взглянув поверх плеч Дианы, Гена заметил в разрытой куче какие-то темно-серые лохмотья. Прекрасная хозяйка отставила инструмент в сторону, отдышалась и повернулась к Генке. Посмотрев ему в глаза, она улыбнулась, и, схватившись рукой за торчащие из соли лохмотья, вытащила бесформенный обрубок, облепленный крупицами соли.

Диана вытянула руку в сторону Генки, и тут он с брезгливостью, смешанной с недоумением, рассмотрел мертвую голову, качавшуюся на волосах, зажатых в нежном кулачке. Зеленоватый оттенок кожи с темными пятнами и, застывшее в момент смерти искаженной маской лицо, давали смутное представление о прижизненной внешности и возрасте человека.

— Вот — это мой первый муж! Знакомьтесь — Игорек. После приступа я не смогла с ним расстаться, — она нежно смахнула с безобразного комка мертвой плоти налипшие крупицы соли. От этого голова неровно закачалась, и ошалевшему Генке почудилось, что мертвец корчит ему рожи.

— А у тебя — третий муж — Эдик. Иногда он меня поколачивал, но я все равно без него жизни не представляла, — безумная хозяйка кивнула на Генку. Только теперь он вспомнил, что она что-то сунула ему в руки. Затаив дыхание, он опустил взгляд. Черт! Он крепко сжимал ладонями холодно-влажную голову трупа с почерневшей лысиной.

От того, что Генка слишком сильно сдавил череп, подпревшая кожа под его ладонями съежилась гармошкой, и местами порвалась. Так бывает, когда с силой провести пальцем по поверхности сваренной в мундире картофелины — сдвигается и рвется кожура. Геннадий почувствовал противную жижу между пальцев, и резко развел руки. Голова глухо ударилась об пол. От удара хрустнула, и безобразно вывернулась челюсть трупа. Тускло желтели зубы.

Гену непроизвольно стошнило прямо под ноги. Отдышавшись и утерев рукавом рот, он попятился к двери. Диана положила голову первого мужа в соль, и отряхнула руки. В ее глазах блестел веселый огонек. Теперь Гена знал, что это огонь не страсти, а безумия.

— Милый, куда ты? Ты мне очень понравился. И я тебе — я же вижу. Я знаю — мы созданы друг для друга, — она потянулась к Геннадию.

— Ну, нет — я пошел. А тебе, дура, лечиться надо! — он развернулся на каблуках, и зашагал к выходу.

— Не уходи! Я сейчас… я с тобой. Подожди! — нервно лепетала Диана. Но Гена не остановился, и не повернулся к ней. Пальцы продолжали ощущать рыхлую, холодную кожу трупа, с вдавленными крупицами соли. Гена нервно тряхнул кистями рук и потянулся к дверной ручке.

И-и-и-х… Генка вздрогнул от душераздирающего женского визга за спиной, и сразу же левая сторона его лица попала в эпицентр боли. Казалось, что ухо, висок и щека лопнули, рассыпаясь сотней мельчайших лоскутиков. Голова мгновенно раздулась и гудела от жуткой боли. «Лопата!» — успел подумать Генка до того, как второй удар по другому виску не лишил его сознания.

Полный отчаяния крик отвергнутой женщины не смог заглушить хруст позвонков, когда третий удар — штыком лопаты в основание шеи — лишил мужчину жизни.
♦ одобрил friday13
4 октября 2014 г.
Автор: Black-White

Я называю это «отношения попутчиков». Все эти взгляды в переполненном вагоне метро, якобы случайные прикосновения, лёгкий румянец, глубокие вздохи, за которыми маскируется желание вдохнуть запах понравившегося человека. Думаю, романтичные натуры меня поймут.

Обычно эти отношения длятся не больше нескольких перегонов метро — а потом один из участников действа выходит на своей станции и лёгкое романтичное наваждение рассыпается, обыденность возвращается в окружающие нас предметы. Порой приходит сожаление об упущенной возможности, обычно с опозданием в несколько часов или дней, и начинаются судорожные поиски в социальных сетях и на сайтах знакомств. Где же она, где, прекрасная незнакомка?

Я смотрю в глаза своей случайной попутчицы и понимаю, что это именно тот случай, когда, скорее всего, ко мне придёт сожаление. Сожаление и удушающее чувство вины за свою трусость и малодушие: дурак, не подошёл, не улыбнулся, не заговорил…

Приятный женский голос объявляет мою станцию, и я начинаю проталкиваться к выходу. Вечерняя станция встречает меня прохладой пустого вестибюля. Тут всегда не очень людно, а уж по вечерам станция и окрестности просто вымирают. Я одёргиваю пальто, поправляю шарф и направляюсь к выходу, когда моё внимание привлекает звук, раздавшийся за спиной. Стук каблуков. Не очень-то надеясь на чудо, я оборачиваюсь…и понимаю, что чудеса всё же случаются! За мной, слегка смущённо улыбаясь, идёт она, та самая девушка из переполненного вагона.

— Привет, — говорю я, когда она равняется со мной. И глупо улыбаюсь.

Она отвечает мне. У неё чудесный голос. Выясняется, что мы живём совсем не далеко друг от друга. У нас, вроде бы, есть даже несколько общих знакомых. Болтая, мы выходим на поверхность.

Уже поздно, ведь мы оба задержались на работе. Что ты говоришь? Кем я работаю? А ты? Ух ты, смежные области! Как много у нас общего. На улицах никого нет, нам встречается только бомж возле выхода у метро. Можно подождать автобус, но это сократит время нашего общения. Конечно, как нам повезло встретиться — так интересно общаться, так много общего. Да-да, я тебя тоже ни разу не видел раньше. И правда, странно.

Она так мило и как-то по-детски болтает в воздухе своей сумочкой, так мягко, но в то же время эмоционально жестикулирует, так играет тембром своего голоса, изображая своего вредного начальника или бывшего парня-неудачника, что я чувствую, что пропадаю. В неё просто невозможно не влюбиться. И я понимаю, что это, наверное, судьба. Та самая, которую все ждут, но многие так и не дожидаются. Как говорил мой дед: «Главное не то, кто был у девушки первым. Главное, кто стал последним».

Что, вот и твой подъезд? Да, жаль так быстро расставаться, но что же поделаешь. Встретиться в субботу? Конечно, с огромным удовольствием.

Улыбаясь, она протягивает мне бумажку, на которой торопливо нацарапала номер своего телефона. Не переставая улыбаться, я делаю шаг к ней и крепко хватаю её за горло. В её глазах радость и лёгкое кокетство быстро сменяются удивлением и испугом. Я шепчу, что бояться не надо. Что я просто хочу стать её последним. Не думаю, что она меня понимает. Это немного расстраивает меня, но ничего страшного — девушки такие глупенькие… Она пытается вырваться, но я куда сильнее — занятия в зале прошли не зря. Я говорю с ней, рассказываю, что для меня это очень важно, быть последним. Что отец всегда убеждал меня, что я неудачник, и спорил с дедом. Что он говорил, что я никогда и ни для кого не стану последним. Я тороплюсь, так как хочу успеть рассказать всё, прежде чем жизнь в её глазах угаснет окончательно…

* * *

Я открываю дверь и тихо, чтобы не разбудить родителей, разуваюсь и прохожу в комнату. Зря отец спорил с дедом. Даже такой неудачник, как я, сумел найти ту, для которой стал последним. И не одну. Может быть, скоро мне повезёт снова.

И я засыпаю с улыбкой.
♦ одобрил friday13
Когда я жил в Ливане, мне было где-то шесть-семь лет. Страна в то время погрязла в войне, и убийства стали обычным явлением. Помню, в один особенно ужасный период, когда бомбежка почти не прекращалась, я часто сидел дома у телевизора и смотрел очень, очень странное шоу.

Это была детская передача длиной где-то 30 минут, содержавшая, насколько я помню, всякие странные и зловещие образы. Я до сих пор считаю, что это была попытка использовать тактику запугивания, чтобы заставить детей вести себя как надо, потому что мораль каждой серии фокусировалась на очень строгих правилах: «плохие дети поздно ложатся», «плохие дети спят с руками под одеялом», «плохие дети по ночам воруют еду из холодильника»...

Мало того, что это само по себе было странно, так еще и шло на арабском. Я мало что понимал из текста, но мне хватало довольно красноречивых изображений. Больше всего мне, однако, запомнился конец программы. В каждом эпизоде он был один и тот же — камера приближалась к старой ржавой закрытой двери. Чем ближе была дверь, тем отчетливее можно было услышать жуткие и иногда даже мучительные крики. После этого на экране появлялся текст на арабском: «Вот куда попадают плохие дети». Затем и звук, и картинка исчезали, и серия кончалась.

Через 15 лет я стал фотожурналистом. Время от времени я вспоминал о той программе и никак не мог выкинуть ее из головы. В конце концов, мне это надоело, и я решил поискать информацию. Через какое-то время мне удалось установить местоположение той студии, в которой записывалась большая часть программ с того канала. Здание стояло пустое — после окончания войны его забросили.

Я отправился туда с камерой. Студия была сожжена изнутри — либо случился пожар, либо кто-то пытался сжечь всю деревянную мебель. Я несколько часов пробирался по зданию и делал снимки, в ходе чего нашел одну запертую комнату. Мне пришлось прорываться через несколько старых замков и выламывать тяжелую дверь. Тем не менее, увидев содержание маленькой комнаты, я замер и стоял на входе несколько долгих минут. Следы крови, кала и крошечные кусочки костей были разбросаны по всему полу — невероятно мерзкое зрелище.

Но по-настоящему напугало меня другое — то, что заставило меня уйти и отбило всякое желание возвращаться.

С потолка в центре комнаты свисал микрофон.
♦ одобрил friday13
27 сентября 2014 г.
Прочитав «Байки от деда-следователя», я тоже захотел рассказать одну историю. Мистического составляющего в ней нет, но всё же...

В городе, где я раньше жил, мой дед работает в местном отделении МЧС, и у них на вызовах частенько происходят всякие странности. Сейчас дед слишком стар для полевой работы, поэтому в кабинете с бумажками сидит, но раньше ездил с отрядом и ломал двери, снимал кошек с деревьев и всё в таком духе. Зачастую звонили суицидники, всякие сумасшедшие, бабки, у которых всё время кто-то шумел, но были и очень неординарные личности. Конкретно этот случай произошёл не так давно, в 2008 году.

Сидели они как-то раз, попивая кофе, у себя в части. День выдался тихий, никто нигде не застрял, ничего себе не перерезал, тишь да гладь. И вот ближе к полуночи звонит телефон, и какой-то мужик замогильным голосом говорит, чтобы они перерубили все телефоны и не отвечали на звонки. Ну, дежурный его послал куда подальше и дальше в компьютер уткнулся. Через две минуты опять звонок — звонит женщина и нервно так шепчет, что кто-то заколачивает её в ванной. Прямо досками вот заколачивает дверь. Дежурный не слышал, чтобы кто-то что-то на фоне забивал, но адрес записал, кофе допил и отправил-таки отряд. Приехали туда — дверь в квартиру нараспашку, а дверь в ванную и в самом деле заколочена, натурально досками с гвоздями, да ещё и изрисованна чем-то, похожим на кровь. Отодрали они доски, а там женщина сидит с выпученными глазами, вцепилась руками в полотенце и смотрит в одну точку. МСЧники «скорую» вызвали — те сказали, что у женщины сильный шок.

Последующие события деду рассказал уже его приятель из милиции. В общем, женщина работала допоздна, жила одна, пришла домой и сразу отправилась принимать душ. Вдруг слышит, что дверь квартиры начинает открываться, кто-то заходит и что-то затаскивает внутрь, дверь закрывается. Потом этот кто-то начинает с диким грохотом долбить чем-то в дверь — по звуку она поняла, что кто-то пытается заколотить её внутри. Она перепугалась, схватила мобильник и давай названивать во все известные ей органы. В милиции вежливо послали, пожарные сказали, чтобы звонила в милицию, в «скорой» заявили, что им всё равно, ну а у МЧС работа такая, пришлось ехать. Тут женщина замечает, что за дверью всё затихло, медленно подошла к ней, ухом приложилась — а там кто-то бормочет что-то на непонятном языке низким басом. Самое интересное, никаких следов в квартире не обнаружилось. Дверь была открыта ключом, незваный гость был мало того, что в перчатках, так ещё и подошвы срезал, чтобы они плоские были, инструменты свои унёс с собой. Никто ничего не видел, а стуки списали на очередного безумного соседа, вздумавшего делать ремонт среди ночи. Одним словом, чертовщина какая-то.

И вот через две недели «виновник торжества» явился в отделение сам, с повинной. А теперь слушайте и офигевайте. Выяснилось, что мужик психически больной, раньше работал охранником, но потом чуть кого-то не убил, и после серии тестов его отправили в психбольницу, откуда он через год благополучно сбежал. Во время работы охранником имелся у него в каморке компьютер, откуда он выходил в Интернет. Эту женщину он нашёл через «ВКонтакте», влюбился и решил, что она обязана быть с ним. Позвонил ей и сказал, что жить без неё не может, ночи не спит и молил прожить вместе всю жизнь. Она, разумеется, от такого сомнительного счастья отказалась, после чего он, собственно, и разозлился, чуть не убил коллегу и поехал отдыхать в не столь отдалённые места. Сбежав, начитался какой-то мути про чёрную магию и Сатану и решил запереть эту женщину навсегда, ибо думал, что упекли в психушку его из-за неё. Каким-то сложным путём ему удалось заполучить копию её ключа, после чего он сделал то, что сделал. Не предусмотрел он только то, что у неё с собой мобильник будет. Он свято верил, что он и в самом деле навсегда её там запер, заколотив дверь и изрисовав её телячьей кровью какими-то оккультными знаками. Через две недели горе-сатаниста совесть замучала — он решил, что милиция не смогла пройти через его тёмную баррикаду, понял, что всё ещё любит эту женщину и решил прийти на помощь, рассказав милиционерам, как снять это жуткое заклятье. А голос, как оказалось, у него от природы такой низкий.

Разумеется, его отправили обратно и уже надолго.
♦ одобрил friday13
21 сентября 2014 г.
Когда мне было лет пять, мы жили в своем доме, в частном секторе. Отец намного позже рассказывал мне историю, которая произошла в то время. По соседству с нами наискосок через дорогу жила семья — отец, мать и дочь. Дочка была дошкольного возраста — три-четыре годика. А раз частный сектор, то и хозяйство своё — свинья, куры, огород небольшой. Мы сами кур да кроликов держали.

И вот однажды отец того семейства на работе был, а мать дома сидела с дочкой. Ей позвонили с работы, сказали, что ключи потеряли, надо кабинет открыть (недалеко поликлиника была, женщина там работала). Она пошла к соседке, чтобы попросить её посидеть с ребенком. Соседки не оказалось дома — всё же будний день был. Женщина решила, что быстро сбегает в поликлинику, ничего не станется с дочерью (там действительно минут десять в одну сторону идти). Дочка осталась играть в ограде.

Вечером отец возвращается с работы и видит, что дверь ограды открыта. Заходит — мать сидит зареванная на полу, трясется мелкой дрожью. А рядом череп лежит. С кусками мяса. Маленький, детский. И след кровавый тянется к свинарнику. Ну вы поняли — эта адская скотина, свинья жирная, как-то выбралась из свинарника (дверца открыта была — то ли свинья сама толкнула, то ли девочка любопытствовала) и съела ребенка. Отец топором свинью в месиво превратил.

Вот такая жуть. Я безумно рад, что мы не держали свиней.
♦ одобрил friday13
23 июля 2014 г.
Автор: Погорельский Владимир

Мне снилось, что вокруг меня темно.

Я ощутил себя легким-прелегким и решил взлететь. Такое со мной иногда бывает. Во сне, разумеется.

Начал подниматься вверх. При свете молнии увидел под собой всё удаляющуюся крышу дома. Я взмывал вверх, осматривая при свете молний уже почти весь город.

Затем его скрыли темные тучи, клубящиеся далеко внизу. Я посмотрел выше, в надежде увидеть звезды, но и вверху, похоже, были облака — всё было скрыто во мраке.

Подъем продолжался. Мне было интересно — увижу ли я космос, каково оно — плавать в космосе без скафандра или корабля. Никогда еще мне не снилось, чтобы я взлетал так высоко. Обычно просто ощущал себя легким, как космонавты на Луне и передвигался большими прыжками. Или, если и получалось полететь, то парил над самой землей, не касаясь её, но и не удаляясь.

Внезапно полет прекратился. Я ощутил себя врезавшимся во что-то. Словно попал в чужую, тесную мне одежду. Почувствовал себя частью чьего-то сознания — древнего, холодного и чужого. Пугающе, оцепеняюще, бесконечно чужого. Я чувствовал себя великаном. Великаном, что плывет в бесконечной ночи.

Я чувствовал своё тело, и оно не было человеческим. Скорее, оно было похоже на исполинского треугольного ската. Глаза находились сверху, но я видел всё вокруг себя, видел не глазами, а словно всем своим существом. И это видение отличалось от человеческого.

Мрак не исчез, но в нем появились багровые огоньки. Каждый из них — живое существо.

Их много было внизу, этих огоньков.

И каждый я мог разглядеть — стоило чуть пристальнее посмотреть на него, как я тут же видел человека, едущего в машине. Видел немного сверху — с расстояния в пару метров. Видел человека сквозь крышу машины и так же отчетливо видел саму машину сверху, пару длинных царапин на её крыше. Я видел сквозь землю норку, где спало семейство мышат, тесно сбившись в комок. Видел черную кошку, сидящую на балконе девятого этажа. Внезапно она посмотрела в мою сторону и превратилась в комок — её шерстка стала дыбом. Она смотрела на меня с ужасом и шипела, отступая к двери в комнату. Она еще не видела, но дверь была закрыта. Я перевел взгляд на следующий огонек-жизнь и почувствовал, что кошка тут же успокоилась. Я знал, что могу загасить любой огонёк, просто пожелав этого. Я вспомнил, что раньше так и делал. Часто и много, пока не наскучило. Для меня это было совсем недавно, но огоньков с той поры сменилось очень много. Миллионы их зажигались и вновь гасли с тех пор.

Внезапно спокойствие разума, в котором я находился, нарушилось. Взгляд чудовища обратился внутрь себя. И там оно увидело меня. Заглянуло в мои мысли, в мою душу. Я почувствовал ужас от чуждости этого существа, его ледяной холодности. Ему не были знакомы эмоции, чувства — только разум.

Его взгляд скользнул к земле, я видел это так же, как и оно. Его взгляд коснулся одинокого огонька. Огонек приблизился.

Я лежал на диване, и я же смотрел на себя сверху. Существо нашло меня, поняло, кто смог проникнуть в его разум.

Я молнией выметнулся из его разума, сразу оказавшись в своем теле. Проснулся, открыл глаза и посмотрел вверх. Ничего не было видно, гром еще гремел, но молний уже не было. Буря уходила дальше.

Я боялся. Боялся так, как никогда в жизни. Ощущение чужого, давящего взгляда понемногу исчезло.

У меня словно гора с плеч свалилась, так хорошо я себя почувствовал. Легко заснул, и в ту ночь мне ничего больше не снилось. И я был этому рад.
♦ одобрила Совесть
18 июля 2014 г.
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

Автор: CaptainZombieYeti

Я приземлился в родном городе после долгого перелёта. Четыре часа в битком набитом самолете уже позади, осталось только получить багаж.

Я ждал целый час, но вот конвейер двинулся, и моя сумка прибыла одной из первых. Я схватил ее и быстро вышел из аэропорта — давно пора.

Вернувшись домой, я бросил сумку на диван и тут же понял, что она не моя. Похоже, я взял чужой багаж!

Я перебрал содержимое сумки в поисках чего-нибудь, что помогло бы выйти на владельца. Однако внутри я нашёл только мужскую одежду, предметы гигиены и дорогую цифровую камеру. Из любопытства я включил камеру и, несмотря на протесты своей совести, стал просматривать снимки. На карте памяти их было около пятисот.

На первых снимках была запечатлена красивая молодая пара, стоящая на пирсе у океана. С каждой фотографией камера становилась все ближе и ближе. От следующего снимка у меня заледенела кровь. На нем была изображена та же пара — но теперь и мужчина, и женщина лежали на разделочных столах. Они были раздеты, и их тела были покрыты кровоточащими ранами. На следующих фотографиях каждая рана была показана крупным планом, затем следовали крупные планы лиц убитой пары.

Несмотря на ужас и отвращение, я продолжил просматривать снимки. На этот раз я увидел красивую женщину в возрасте около сорока, сидящую на скамейке в парке и говорящую по мобильному телефону. Далее та же женщина появилась со связанными руками и ногами. У нее было перерезано горло, и на бетонный пол стекала ее кровь.

Я вскочил на ноги. Все пятьсот фотографий на карте памяти оказались точно такого же содержания.

И тут мне в голову пришла мысль.

Когда я укладывал вещи, я положил в свою сумку бумажку со своими адресом и телефоном.

Так, на случай, если кто-то по ошибке возьмет мою сумку.
♦ одобрил friday13
Автор: Патриция Хайсмит

Когда мистер Питер Кнопперт еще только начинал увлекаться наблюдением за улитками, он даже не мог подозревать, что горстка принадлежащих ему особей так быстро вырастет до сотен экземпляров. Спустя всего лишь два месяца с того момента, когда он принес в дом первых улиток, около тридцати разных резервуаров, баков и других кишащих улитками емкостей выстроились вдоль стен его кабинета, на письменном столе, на подоконнике и просто на полу.

Миссис Кнопперт крайне неодобрительно относилась ко всему этому, а с некоторых пор вообще отказалась переступать порог комнаты.

— Они дурно пахнут, — говорила она.

Кроме того, женщина чувствовала, что никогда не сможет забыть того ужасного ощущения, охватившего ее, когда однажды она случайно наступила на улитку. Но чем больше жена и друзья осуждали его необычное и довольно отталкивающее увлечение, тем, казалось, большее удовольствие находил в нем сам мистер Кнопперт.

— Раньше я был совершенно равнодушен к природе, — говаривал мистер Кнопперт. Он был одним из партнеров в брокерской фирме и всю жизнь посвятил миру финансов, — но улитки открыли мне глаза на красоту животного мира.

Когда его друзья замечали, что улитки не вполне животные, а их скользкие обиталища вряд ли могут быть отнесены к лучшим образцам красот природы, мистер Кнопперт с улыбкой превосходства заявлял, что им просто неизвестно все то, что он сам знает о них.

И это было правдой. Мистер Кнопперт стал свидетелем зрелища, не описанного, — во всяком случае, не описанного полностью — ни в одной энциклопедии или книги по зоологии, которые ему удалось разыскать. Как-то вечером мистер Кнопперт заглянул на кухню, чтобы чего-нибудь перекусить перед ужином, и обратил внимание на пару улиток в фарфоровой чаше, стоявшей на разделочном столике. Поведение их показалось ему весьма странным. Они покачивались друг перед другом, почти стоя на своих хвостах и забыв про все на свете, подобно паре змей, завороженных флейтой заклинателя. Мгновение спустя их крохотные мордочки соединились, словно в сладострастном поцелуе. Мистер Кнопперт, наклонившись, разглядывал их со всех сторон. Происходило и еще что-то: с правой стороны головки каждой из улиток появился похожий на ухо отросток, и чутье подсказало наблюдателю, что он стал свидетелем некой сексуальной активности.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Совесть
11 июля 2014 г.
Самое страшное переживание в моей жизни было, когда я работал в железнодорожной ВОХР. То ли тогда загулял кто, то ли в отпуске были все, но суть в том, что я дежурил трое суток подряд вообще без сна. Такое чувство нехорошее — голова кружится, как будто ты какой-то больной, явно ощущается повышение температуры, слабость во всем теле, и есть не хочется совсем. И озноб такой неприятный, с холодным противным потом. Причем периоды слабости и головокружения сменялись периодами изумительной легкости и ясности сознания, будто тебе уже ни есть, ни спать больше никогда в жизни не захочется.

Ночью на третьи сутки начались кошмары наяву. Иду я ночью меж вагонами, совершаю обход — и явственно вижу, как у меня из-под ног врассыпную бросаются то ли ящерицы, то ли крупные пауки. Их было много, и они всей массой совершали круговые движения, как бы закручиваясь по спирали. Присмотревшись, я понял, что никого у меня под ногами нет, сообразил, что у меня начались «глюки», и стало как-то очень жутко и неприятно от осознания этого. Эти ящерицы еще говорили что-то, вроде как смеялись надо мной. Я помню их насмешливое, злое шипение. Еще спонтанно, на доли секунды — так обычно в свете молнии выхватываются предметы темной ночью — возникали высокие, в четыре человеческих роста, белые фигуры в одеждах с широкими рукавами на фоне депо, наподобие тех людей, которые на концертах группы «Пикник» прыгают по сцене на ходулях, одевшись в балахоны (кто видел, тот поймет). Я понимал, что я на доли секунды засыпаю, и этот микросон накладывается на реальность, создавая такой причудливый сюрреализм. Несмотря на полное осознание того факта, что все это галлюцинации, мне было до животного ужаса жутко. Такая паническая атака началась, что хотелось бежать. Я ушёл в караулку и сидел там — а может, спал. Не помню, как дождался конца смены, потом домой пришел, проспался.

Больше подобного не видел. Вообще, ходить в таком состоянии по железнодорожным путям — плохая идея, хуже, чем пьяным: так чёрта с два поезд заметишь...
♦ одобрил friday13
7 июля 2014 г.
Его убили. Почему его?.. Из сотни жителей нашей деревни именно он погиб. Кое-кто мог бы сказать, что сам виноват в собственной гибели. Я расскажу вам это так, как сам видел это.

В нашей деревне он появился несколько месяцев назад, где-то в конце октября. Он был трактористом — пока была зима, он расчищал дорогу ровно с шести утра до шести вечера. Свой старый добрый «Беларус» он содержал в идеальном состоянии, вовремя осматривал и ремонтировал. Он вообще содержал все в порядке — явно сказывалось военное прошлое. Железная дисциплина сквозила в каждом его жесте, слове, решении.

Он был нелюдим. Редко с кем-то общался сам, а даже если общался, то только по делу. Правда, единственным исключением был я. Когда он приехал и купил себе небольшой обветшалый дом (который через пару недель уже был восстановлен), я сам пошел с ним знакомиться. В ходе наших встреч он рассказывал о своем прошлом. Да, этот парень много пережил, и сейчас, на 45-м году своей жизни, ему хотелось лишь спокойствия. Мне нравилось слушать его. Частенько он разделял со мной ужин. И я действительно сильно привязался к нему за это время. Так прошло четыре месяца...

В ту субботу молодчики, как обычно, пришли по весне повеселиться. Это уже была традиция — они приходили каждый год, и приходили к нам. Мы — это жители обычной затухающей деревни, половина женщины и дети, от оставшейся половины две трети — старики. Это можно было назвать настоящим террором. Дать им достойный отпор или воззвать к административным ресурсам было невозможно чисто физически — участковый, к которому был прикреплен наш участок, давным-давно уволился, а нового никто и не собирался назначать. Они приходили и начинали издеваться над всеми, кто попадался им под руку, придумывали какие-то свои игры, отличавшиеся своеобразной жестокостью. И, естественно, это было насилие. Сколько бы в городе ни было девушек, какими бы красивыми их не считали любители «Балтики 7» и семечек от бабы Нюры, но в нашей деревне была естественная красота. Только вот красота практически каждой уже была нарушена ими. Нет, они не насиловали их в обычном понимании, но почти у каждой женщины в деревне были шрамы, оставленные ими...

В этот раз их было десятеро, и пришли они чуть раньше намеченного — видимо, не терпелось после зимы. Бабки заметили их издалека и поторопились обратно в свои дома. В деревне сразу поднялась паника, все побежали прятаться и прятать своих дочерей и сыновей в надежде, что их не достанут. Они, как обычно, начали первым делом издеваться над животными — видимо, им нравился этот разогрев. Все шло как обычно, никто не мог дать им отпор.

В тот момент, когда они пришли, я сидел рядом с ним. Услышав шум на улице, он, видимо, догадался, кто это, так как был наслышан историями о них. Схватив нож, он засунул его за пазуху и вышел. Он шел так быстро, что я еле поспевал за ним. К тому моменту они уже шли по дороге, которая вела от стойла животных (откуда доносилось горестное мычание коров, оставшихся в живых) к строениям деревни. Он появился перед ними неожиданно, и они опешили: столько лет подряд они терроризировали деревню, а тут на их пути встал кто-то. Для них это было оскорблением и вызовом. Первый начал приближаться к нему бегом. Я не знаю, можно ли считать за самооборону, но он сделал то, что сделал: слегка наклонившись, всадил нож прямо ему в шею. Я наблюдал издалека и успел увидеть, как нападающий упал, захлебываясь в собственной крови. Остальные бросились на него, и я понял, что тут у него уже не остаётся шансов. Я сбежал, спрятался в ближайшем сарае и ждал, ждал, ждал...

Они так и не пошли дальше — видимо, отнятой жизни им хватило. Когда я пришел на место побоища, он лежал на земле, а вокруг него было четыре трупа. Один против десяти, он отдал свою жизнь за их четыре... Судя по кровавым следам, которые тянулись от места их столкновения в обратную сторону, откуда они пришли, ещё как минимум двое-трое были серьёзно ранены.

Они ушли. Все понимали, что они вернутся, но уже через год — нынче они насытились насилием намного быстрее и понесли потери. Да, это было глупо с его стороны, но он сделал то, что сделал. Мало кому удавалось выжить после схватки с десятью бурыми медведями.

Его похоронили очень быстро, так как могилы уже были заготовлены для тех жертв, которые должны были быть после их визита. Только на этот раз из десяти могил пригодилась только одна.

А что касается меня... Что я мог сделать в таком положении? Грустный и одинокий, я вернулся к нему домой, потерся боком о ножку стола, полакал из миски молока и, запрыгнув на его кровать, свернулся клубком и уснул.
♦ одобрил friday13