Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

6 марта 2014 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Мичурин Артём Александрович

Вы когда-нибудь задумывались над тем, почему человек считает собаку своим другом? Люди одомашнили предков современной собаки еще на заре человечества. Их использовали для охоты на других животных, для охраны жилища. Боевые псы, предки ротвейлеров, закованные в броню, сопровождали армии римлян и сражались с врагами империи. Их бросали на вражеские фаланги с целью разбить боевые построения или же против конницы, пугать лошадей, перекусывать им сухожилия на ногах и валить всадников на землю. Они шли на смерть, выполняя приказ. Во время второй мировой войны собак с миной на спине посылали под танки. На собаках ставят медицинские эксперименты и тестируют новые препараты. Мы обращаемся с собаками как с рабами, и то, что они нам подчиняются, вовсе не означает, что собаки — наши друзья.

Случай, о котором я расскажу, случился с одним моим знакомым по имени Макс. Обычный парень девятнадцати лет, живущий со своими родителями в обычной московской квартире. Так вот, этот самый Макс отчаянно мечтал завести собаку. Но не какую-нибудь болонку или японского хина, на которого можно по неосторожности сесть, когда тот устроился вздремнуть в кресле, и убить его своей задницей. Нет, Макс хотел такую собаку, с которой не стыдно было бы выйти во двор, тем более что у соседа с восьмого этажа уже был доберман, а какой-то прыщавый пятнадцатилетний пацан из квартиры сверху важно разгуливал с огромным бельгийским догом. У Макса часто проскакивала мысль, а хватит ли у этого парнишки силенок удержать такую лошадь, если вдруг Лорду, как скромно величали бельгийского дога, захочется попробовать на вкус кого-нибудь из прохожих. Но эти разумные мысли быстро улетучивались, уступая место острым приступам зависти. Сам факт обладания таким могучим животным представлялся Максу невероятно соблазнительным.

Да, японский хин, хоть он и нравился его маме, женщине лет сорока пяти с пышными формами и гордой осанкой, Максу не подходил. Рядом с мамой эта диванная собачка смотрелась бы уместно, но как только Макс представлял себе, как он вечером выводит это тщедушное существо на прогулку в компании добермана и бельгийского дога, ему становилось не по себе, было стыдно при одной только мысли об этом. Кроме того, Макс полагал, что диванные собачки представляют собой не что иное, как издевательство над природой. Посудите сами, изначально собака — это достаточно сильное, выносливое, вполне самодостаточное животное, достигшее такого уровня развития в процессе длительной эволюции, подгоняемой естественным отбором. Но однажды извращенный человеческий мозг решил, что собак для охраны и охоты — крупных, здоровых животных — человеку уже достаточно, а вот маленьких, симпатичных и удобных в транспортировке собачек остро не хватает. И начал извращенный человеческий мозг выдумывать разные способы селекции таких существ. В результате мы с вами получили целую гамму мелких, больных, слабых, биологически бесполезных и не имеющих право на существование с точки зрения эволюционного процесса диванных собачек, с которыми любому уважающему себя мужчине стыдно гулять во дворе. А Макс, несомненно, считал себя настоящим мужчиной.

* * *

12 МАЯ

День начинался замечательно, небо было ясное, ни облачка, птицы щебечут — просто идиллия. Макс проснулся в восемь часов утра в прекрасном настроении. Предвкушение предстоящего мероприятия его несказанно радовало. Два дня назад он просматривал объявления в газетах, стараясь отыскать вариант приобретения четвероногого друга повыгоднее. Мечта мечтой, но платить бешеные деньги за родословную совсем не хотелось, да и возможности такой на данный момент не было. Тем более, что, по большому счету, родословная ему была без надобности. Выставлять своего питомца на конкурсах он не планировал и племенным разведением заниматься не собирался, а небольшие отклонения от эталонного экстерьера — это ерунда, они, в большинстве случаев, даже глазу не заметны. Через три с лишним часа штудирования газетных полос с объявлениями о продаже и дарении собак, кошек, попугайчиков и морских свинок, имеющих всевозможные расцветки, размеры и заслуги перед отечественным и зарубежным племенным животноводством Макс обнаружил заманчивое предложение о продаже двухгодовалого кобеля ротвейлера по вполне разумной цене. Он созвонился с продавцом по указанному в объявлении телефону и договорился о встрече. И вот сегодня настал день смотрин потенциального питомца.

Быстро позавтракав, Макс, окрыленный приятными и немного сентиментальными размышлениями о грядущих прогулках со своим четвероногим другом, вышел из подъезда и лёгкой порхающей походкой направился к метро.

Улицу и дом, указанные в объявлении, он нашел без особых проблем и в 10-45, что было на 15 минут раньше оговоренного по телефону срока, уже стоял перед дверью человека давшего объявление о продаже собаки и давил на кнопку звонка.

Дверь открыл мужчина лет шестидесяти, весьма интеллигентной наружности, одетый в шелковый домашний халат поверх рубашки и брюк.

— Добрый день, молодой человек. Я так понимаю, Вы по поводу собаки?

— Да, да. Здравствуйте.

— Проходите, прошу Вас.

Макс проследовал за хозяином квартиры в просторную прихожую, стены которой были обиты панелями под дерево, или это и было дерево, а может и шпон. Макс в этом не особо разбирался, но прихожая выглядела богато и солидно. Впечатление усиливал массивный кованый канделябр, усеянный электрическими лампочками под потолком. На стене справа красовалась огромная кабанья голова с внушительного размера клыками.

— Подождите немного, сейчас я вас познакомлю, — сказал хозяин и скрылся в дверном проёме.

Звук шаркающих по полу мокасин удалился вглубь квартиры, постепенно затихая. Некоторое время до Макса доносились лишь звуки какой-то возни. И вот шарканье снова начало приближаться под аккомпанемент цоканья когтей по паркету.

Макс уставился в дверной проём в ожидании первого контакта. И контакт, как и следовало ожидать, состоялся.

Пёс был крупнее, чем представлялось Максу по скупому описанию в объявлении. Не меньше семидесяти сантиметров в холке, огромная голова, гораздо больше человеческой, мощные, массивные лапы, широченная грудная клетка, под глянцевой тёмно-коричневой шкурой перекатываются буграми мышцы. Одним словом — КРАСАВЕЦ!

— Ну, так что, молодой человек, что скажете? — спросил мужчина в шелковом халате и, улыбнувшись, добавил: — Вижу, вы друг другу понравились.

— А почему у него нет родословной? — решил на всякий случай поинтересоваться Макс, — у него же наверняка родители — чемпионы.

— Да, Вы правы, — мужчина в шелковом халате сделал задумчивое лицо, словно старался что-то вспомнить, — если я не ошибаюсь, из какого-то бельгийского клуба. Честно говоря, молодой человек, я не придаю этому особого значения. Мне Кайзера подарили щенком друзья, вроде и родословная была, только вот, похоже, потерялась при переезде. Мы ведь полгода назад сменили квартиру и... в этом бардаке... сами понимаете. Да, знаете ли, ремонт и переезд — это две стихии пострашнее пожара. Хороший пёс. Я не стал бы его продавать, но понимаете, когда он был щенком, моя супруга относилась к нему вполне лояльно, а теперь вот сами видите, каких он у нас размеров достиг, да. И так, и сяк пытался ее уговаривать — ни в какую, паркет и мебель ей дороже. Да, такие нынче нравы. А родословная — это всего лишь бумажка, она ничего не меняет. Собака же, прежде всего — друг. Да, кстати, все прививки делались три месяца назад. Ну, так что, по рукам?

— По рукам.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
3 марта 2014 г.
Дочка постоянно любила разыгрывать нас до полусмерти. То из ванной не выходит часа четыре и изображает утопленницу. То бабушку чуть до инфаркта не довела, упав на пол и забившись в конвульсиях. То ляжет где-нибудь с ножом, кетчупом обмажется.

Казалось бы, безобидные шутки, но первое время вся семья на успокоительных сидела — так нам эти розыгрыши оборачивались. Потом перестали обращать внимание.

И вот прихожу я с работы, вижу бездыханное тело с синими губами на полу, говорю: «Уже не смешно», иду в душ.

Её уже два месяца как нет. Подавилась яблоком и умерла.
♦ одобрил friday13
17 февраля 2014 г.
Автор: В. Бейкер-Эванс

Мистер Гилспи предпочитал никогда не иметь дела с туристическими агентствами. Путешествуя за границей — что случалось довольно часто, ибо он был весьма состоятельным господином и обожал всевозможные приключения, — он неизменно сам составлял маршруты своих поездок, пользуясь при этом железнодорожными расписаниями и всевозможными справочниками и путеводителями, являвшимися чуть ли не его настольными книгами.

К сожалению, бывало и так, что планы его терпели крах — вот как, например, в этот раз, когда неудача оказалась к тому же полностью неожиданной. Он путешествовал по Южной части Европы и, как назло, застрял на дороге. Такси — если можно было так назвать нанятую им колымагу — сиротливо стояло у обочины дороги, безнадежно увязнув в глубокой грязи; двигатель машины давно заглох, а растерянный водитель то и дело беспомощно почесывал затылок.

Мистер Гилспи в очередной раз раздраженно глянул на часы. Была половина первого, и если он всерьез намеревался оказаться в Загребе, то в Мунчак ему надо было прибыть не позднее шести.

Он выбрался из ветхой машины-развалюхи и, оказавшись под лучами яркого солнца, наконец появившегося на небе после нескольких дней беспрерывных дождей, стал сразу же покрываться липким потом — как ни крути, а ему уже шел седьмой десяток, а кроме того, явно сказывалась его тучная комплекция. Ему очень хотелось заговорить с шофером, но он совершенно не знал местного языка. Тогда мистер Гилспи ткнул пальцем в сторону заглохшего мотора, потом показал на свои наручные часы, явно давая понять, что хотел бы знать, когда они смогут продолжить поездку. Ответ последовал незамедлительно — не раньше чем часа через два.

Мистер Гилспи обреченно вздохнул и огляделся по сторонам, хотя смотреть там было особенно не на что. Слева от дороги сплошной стеной высился густой темный лес, тогда как справа зияла простирающаяся за обрывом пропасть. Тень от деревьев так и манила к себе освежающей прохладой, а потому незадачливый путешественник извлек из багажника машины дорожную сумку, в которой всегда возил с собой принадлежности для занятия живописью, перекинул ее через плечо и собрался было уходить.

К явному удивлению мистера Гилспи, водитель принялся со странной горячностью удерживать его, знаками призывая оставаться на месте. Влажной от пота рукой он перехватил его толстое запястье и что-то поспешно затараторил на своем языке, одновременно встревоженно вглядываясь в глаза пассажира. Мистер Гилспи невольно почувствовал раздражение, покачал головой и предпринял еще одну безуспешную попытку изъясниться по-английски:

— Ладно, не дури, приятель. Я просто погуляю часок-полтора и приду назад.

После чего уверенным шагом двинулся в сторону леса. Водитель снова что-то прокричал ему вслед, но он даже не обернулся. Скоро и машина, и шофер окончательно скрылись из виду.

Теперь его со всех сторон окружал лес — немного загадочный, чуть жутковатый, отчасти приветливый и в чем-то безликий. В конце концов, мистер Гилспи стал склоняться к мысли о том, что лес все же настроен к нему вполне благодушно. Правда, довольно скоро он обратил внимание на его необычную тишину — не было слышно даже пения птиц, — хотя и безмолвие это скорее наводило его на мысль не столько о затаившейся враждебности, сколько о добром расположении к собственной персоне.

Он также подметил, что лес все же был довольно странный: в нем совершенно не рос подлесок, нигде не было опавших листьев, ветвей и прочего лесного мусора, не было зарослей куманики — одна лишь мягкая ровная зеленая трава, произраставшая между ровными и стройными рядами деревьев, которые были словно посажены искусственно.

Мистер Гилспи не был ботаником и потому не имел представления о том, как называются эти деревья, хотя их тень действительно оказывала на него самое благотворное воздействие. Сквозь густую крону деревьев пробивались яркие солнечные лучи, неровными желтоватыми пятнами ложившиеся на сочную зелень травы. Как художник-любитель, он не мог не оценить по достоинству столь приятную для глаз гамму красок. Выйдя на небольшую поляну, мистер Гилспи отыскал удобный для сидения пень, который почти вплотную примыкал к одному из деревьев. В этом месте падавшие на землю солнечные лучи почти не имели перед собой преграды из ветвей и листьев, отчего все цвета казались ярче, сочнее и создавали очаровательную игру светотеней, ровным слоем ложившихся на мягкую зелень травы. Мистер Гилспи неспешно извлек из сумки палитру и краски.

Работалось ему легко и даже приятно; голова чуть откинулась назад, а послушные пальцы ловко водили кистью по листу бумаги. Спустя некоторое время он все же смутно почувствовал, что несмотря на всю свою естественную прелесть вся эта сцена лишена какого-то важного элемента. Ему почему-то захотелось увидеть у основания дерева маленького мальчика в красном джемпере… Чуть отведя взгляд в сторону, мистер Гилспи буквально подпрыгнул на месте от изумления — возле дерева и в самом деле сидел и спокойно рассматривал его маленький мальчик.

Правда, одет он был не в красный свитер, а в довольно странный наряд, отдаленно напоминавший мешок с прорезью для головы, который едва прикрывал его грязные, основательно поцарапанные коленки. В остальном же никаких сомнений не оставалось — это действительно был маленький мальчик из плоти и крови.

Мальчуган скривил губы, на мгновение показав свои белоснежные зубы, после чего поднялся и безбоязненно направился в сторону мистера Гилспи, остановившись от него в нескольких шагах. Чуть опустив взгляд, художник с отвращением заметил, что ребенок сжимает в ладонях окровавленные останки какого-то небольшого животного, то ли угодившего в капкан, то ли ставшего добычей хищника покрупнее. Перехватив его взгляд, паренек снова ухмыльнулся и отбросил в сторону жуткие, окровавленные лохмотья мяса, а затем чуть вытянул губы, немного закинул голову и издал громкий, протяжный свист. Через секунду изумленный мистер Гилспи увидел, как из-за деревьев вышли еще трое детей — два мальчика и девочка, — очень похожие на первого: смуглолицые, с блестящими глазами, взлохмаченные и облаченные в такие же мешковатые лохмотья.

Дети молча разглядывали незнакомого человека. Первой из общего ряда вышла девочка — подойдя к мистеру Гилспи, она протянула руку и неожиданно сильно сжала его ногу чуть повыше колена. Видимо, результат подобной «инспекции» ее весьма устроил, поскольку она тут же отошла к своим приятелям и что-то негромко сказала им. Те возбужденно рассмеялись, широко раскрыв рты и поблескивая веселыми блестящими глазенками.

Однако смех их оборвался столь же резко, как и начался, и вслед за этим дети нешироким полукругом уселись вокруг все еще недоумевающего художника.

Мистер Гилспи чувствовал себя явно неуверенно. С одной стороны, он испытывал определенное смущение, оказавшись словно под обстрелом четырех пар внимательно глядящих глаз; с другой же — чувствовал явную досаду оттого, что неспособен с ними заговорить. Вместо этого он лишь улыбнулся им.

Выражение их лиц ничуть не изменилось. Тогда он снял с мольберта свой незавершенный этюд и показал им. Затем неожиданно вспомнил, что в сумке у него лежит плитка шоколада. Стремительно расстегнув ее, он достал лакомство, отломил маленькую дольку и положил себе в рот — на тот случай, если эти несчастные оборванцы никогда не видели ничего подобного, — а остальное протянул девочке.

Последовавшая за этим сцена оказалась настолько дикой, что мистер Гилспи несколько секунд стоял, словно молнией пораженный, не зная, что ему следует предпринять. Сначала девочка понюхала плитку шоколада, откусила кусочек и принялась его сосредоточенно жевать. В то же мгновение сидевший рядом с ней мальчик выхватил шоколад у нее из рук — та, естественно, с визгом бросилась на обидчика, так что уже через несколько секунд оба маленьких тела сплелись в ожесточенной, чуть ли не смертельной схватке. Дети катались по траве, царапаясь, кусаясь, пиная, колотя и пытаясь удушить друг друга.

— Перестаньте! — резко воскликнул наконец пришедший в себя мистер Гилспи. — Сейчас же перестаньте!

Казалось, его никто даже не услышал: мальчик продолжал обеими руками сжимать горло девочки, тогда как та ногтями с силой царапала его лицо. Мистер Гилспи не выдержал и, схватив мальчишку, резко поставил его на ноги, невольно поразившись при этом той силе, с которой ребенок вырывался из его рук.

Неожиданно он затих, как-то обмяк, зато девочка победно засмеялась и ловко вскочила на ноги. Затем вся четверка встала вокруг него, сцепила ладони, образуя некое подобие живого, грязновато-коричневатого кольца, и, весело смеясь и запрокидывая назад головы, принялась бегать вокруг изумленного мужчины, притопывая босыми пятками и словно вовлекая его самого в какой-то дикий танец. У мистера Гилспи все поплыло перед глазами. Он суетился, дергался из стороны в сторону, пытаясь вырваться из живого кольца, но детские ручонки то и дело цеплялись за него и прочно удерживали в своем плену. Наконец ему удалось прорвать их окружение — он тут же опустился на землю, утирая со лба пот и пытаясь угомонить отчаянно колотящееся сердце. Между тем ребятня снова образовала полукруг, и, глянув на них, мистер Гилспи невольно поразился тому, что они, казалось, совершенно не запыхались и даже не устали, тогда как он все никак не мог отдышаться. В какое-то мгновение он вновь почувствовал резкое пожатие своей ноги чуть повыше колена — на сей раз это сделал уже мальчик. И снова дети обменялись какими-то словами. Правда, теперь ни один из них уже не смеялся — все молчаливо и напряженно всматривались в его лицо.

Мистер Гилспи подумал, что пора уже возвращаться к машине. Тяжело поднявшись, он чувствовал, как гудят натруженные от непривычной беготни ноги. Дети же продолжали неподвижно стоять на месте. И снова вперед вышла девочка — чуть вытянув губы, она протянула к нему ладони, словно намекая на то, чтобы он взял ее на руки и на прощание поцеловал.

Мистера Гилспи явно растрогала подобная сцена — он поднял ребенка, и тот в самом деле обхватил его ручонками за шею. И в то же мгновение мужчина ощутил исходящее от ее неожиданно раскрывшегося рта мерзкое, какое-то звериное зловоние. Ее зеленоватые глаза в упор глядели ему в переносье. Неожиданно художник почувствовал приступ бездонного, леденящего ужаса. Резко вскрикнув, он попытался было освободиться от хватки вцепившихся в него детских рук. Вскоре он уже протяжно, дико закричал, почти завыл, тогда как белокурая головка продолжала склоняться все ниже — пока ее губы не дотянулись до его горла, а белые зубы не вонзились в его мягкую плоть. И тут же три пары цепких пальцев схватили его за щиколотки, резко дернули на себя — от неожиданного нападения мистер Гилспи пошатнулся и грузно завалился на спину. Теперь вся четверка дружно запрыгнула ему на грудь, живот, ноги. Какое-то время он продолжал свое отчаянное, но бесполезное сопротивление, даже пару раз громко вскрикнул, но затем затих окончательно.

Через несколько минут на безмолвной поляне можно было различить лишь отрывистый лязг крепких, молодых зубов.
♦ одобрил friday13
10 февраля 2014 г.
Автор: Клён. К. Р.

Почему-то меня не мучает страх или приступы животного ужаса, хотя бояться есть чего, и причины довольно весомы и, к несчастью, материальны. Из соседней комнаты через стенку буквально в нескольких метрах от меня раздаются странные, нечеловеческие, неестественные звуки. Непривычного человека они способны ввергать если не в ужас, то в состояние оцепенения, заставляя напрягать слух и бессильно пытаться разобраться в природе этих явлений. Но мне не привыкать. За свои восемь лет я научился ловко прятаться, быть тихим, как мышь, сидеть в полумраке своего неприступного угла, чтобы избежать встречи с этим существом.

Я сижу в тёмном углу под столом, обняв колени, слушаю стоны, всхлипы, чавкание, хрип, которые в соседней комнате издаёт... зомби.

Когда в щели под дверью появляется дерганая тень, я прижимаю ладошку к своему рту, опасаясь выдать себя неровным дыханием, и слышу в ушах свой собственный ускоряющийся стук сердца. К счастью, существо слишком глупое и неповоротливое. Оно стоит с той стороны и просто громко дышит. Повозившись у двери, оно возвращается обратно в глубь комнаты, слышится звон бутылок, неуверенные шаги... И только тогда я могу немного перевести дыхание, подложив под голову старую пыльную книгу, и попытаться провалиться в чуткий сон.

Оно появилось год назад, однажды осенним днём выбравшись из подвала. Тогда мне было действительно страшно. Я не знал, что делать — просто сидел в грязи перед ним, обняв колени и спрятав лицо, и плакал. Я не знаю, почему оно тогда не прикончило меня. Оно издавало страшные звуки, нависало надо мной, заставляя моё сердце сбиваться с ритма. Но, видимо, я был незначительной добычей. Два раза пнув меня носком сапога в худые торчащие ребра, оно ушло в ночь, в хутор... на охоту. Сквозь пелену слёз, валяясь гязи, я видел распахнутую калитку и удаляющееся корявое, нелепое и ужасное существо — то, что когда-то было моим отцом.

С тех пор оно часто приходит в наш дом — ужасное, свирепое, грязное и дурно пахнущее. Оно громит всё на своём пути: разлетается осколками оставшаяся посуда, валится на пол старая мебель, скрипит люстра. Но ему меня не найти, оно слишком глупое. Я прячусь, душу сам себя, жмурю глаза. Тогда оно уходит ни с чем, уходит туда, откуда пришло — в подвал.

Иногда мне хватает смелости подойти к чёрному провалу входа в погреб. Я вытягиваю шею, становлюсь на цыпочки, заглядываю вниз. Там сыро, сумеречно, грязно, пахнет кислым. Среди пустых бутылок, полупустых банок, обрывков газет и прочего мусора лежит бездыханное тело в лохмотьях — отец. У стены стоит странный аппарат из нескольких сосудов и множества трубок. Он странно булькает, парит и капает в подставленный стакан. Я стою и всматриваюсь вниз, но не решаюсь спуститься. Я не знаю, кем очнётся то существо, что лежит в подвале — моим отцом или вновь ужасным свирепым зомби.
♦ одобрил friday13
Я пересекал Калифорнию на пути в Нью-Мексико. Решив сократить путь, я оказался на безлюдной грунтовой дороге, проходящей через пустынную местность. На расстоянии нескольких миль мне не встретилось ни одной живой души. Был поздний вечер, и солнце клонилось к закату.

Я ехал через каньон с высокой травой по обе стороны дороги, когда увидел, как что-то посредине дороги преградило мне путь. Когда я подъехал ближе, я сбросил скорость почти до нуля.

На дороге, перегородив обе полосы, боком стоял грузовик. Рядом лежал открытый чемодан, и повсюду были разбросаны разные вещи. На дороге лицом вниз лежали два тела. Это были мужчина и женщина. Они были мертвы, под ними расползались лужи крови.

Я остановился метрах в тридцати от места происшествия. Волосы на голове встали у меня дыбом. Что-то было неправильно, но я точно не мог сказать, что именно.

Я потянулся на заднее сиденье, достал свою винтовку и вложил пулю в патронник. В этот момент меня осенило. Место происшествия выглядело слишком идеальным. Так, словно это была постановка.

Засада это, или я просто параноик?

Холодный пот накрыл меня. Мое сердце бешено колотилось в груди. Что-то было не так. Я не посмел выйти из машины.

Потом, осмотрев дорогу, я увидел, как можно проехать опасный участок. Я мог объехать тело мужчины слева, затем повернуть направо и проехать тело женщины. Я включил первую передачу и поехал по запланированному маршруту.

Я проехал мимо грузовика, даже не задев его. Не задел я и тела на дороге. Я проехал вперёд ещё пару десятков метров и притормозил, чтобы отдышаться и успокоиться.

Когда я посмотрел в зеркало заднего вида, то вдруг увидел, что «мертвецы» стали подниматься, и по меньшей мере ещё двадцать тёмных фигур поднялись из высокой травы по обе стороны дороги.

Я вдавил педаль газа в пол и не сбавлял скорости, пока не доехал до шоссе.

Я не знаю, что бы со мной случилось, если бы я вышел из машины проверить тела. Но думаю, что ничего хорошего меня бы не ждало.

Иногда реальная жизнь может быть страшнее, чем любой фильм ужасов.
♦ одобрил friday13
В 2006 году я наконец съехал от родителей и снял квартиру на Беговой, в старой шестиэтажной «сталинке». Это была потрясающая двухкомнатная квартирка, которая располагалась так, что проходила сквозь весь дом — то есть у меня было два балкона, которые выходили на разные стороны дома.

Первое время я жил без особых приключений. Приходил домой с работы, мылся, садился за компьютер... К часу ночи я ложился и засыпал.

Инцидент произошел летом 2007 года. Все началось с того, что я решил подвинуть кровать так, чтобы с утра солнце мне не светило в лицо. Вышло так, что теперь изголовье кровати было приперто к углу, образованным стенами между квартирами. В эту же ночь случилось неприятное. Я лег спать, уставший после работы, и прижался ухом к прохладной стенке. Я уже засыпал, как вдруг отчетливо услышал чьи-то вздохи, сопения и плач. Тихий-тихий, невероятно горький, этот плач заставил все волосы на теле шевелиться. Более страдальческого плача я не слышал в жизни — словно за той стеной находился несчастный, который плакал там не один десяток лет. Я резко отскочил от стенки и решил, что мне это показалось. Проворочавшись в кровати до трех-четырех часов ночи, я уснул. Наутро я забыл об этом.

Прошло несколько недель, и вот однажды я вышел покурить ночью перед сном на балкон. Здесь я сделаю небольшое отступление и объясню схему моего дома. Квартира, откуда я в ту ночь услышал плач, находилась прямо рядом с моей, но её обитатель жил в другом подъезде. Его балконы, как и мои, выходили по разные стороны дома и были от моих балконов на расстоянии метра с чем-то. Однако я никогда не видел, чтобы кто-то открывал двери на те балконы, и уж тем более не видел, чтобы кто-то выходил на балконы, хотя там были разные штуки, в том числе мебель и домашняя утварь. Вообще, я думал, что там никто не живет, и все.

Так вот, вышел я покурить на балкон. Стою, курю, кругом тишина — никаких машин, никакого ветра, только едва различимый тихий гул города. Вдруг среди этой тишины раздается тяжелый всхлип, затем рычание и довольно громкий стон, словно кому-то прищемило конечность. Затем я услышал хруст и звук упавшего тела. Все это было слышно через закрытую дверь балкона. Должен вам сказать, что мне в первую очередь в голову пришла идея, что там кому-то плохо. Я даже задумался о том, что стоит перепрыгнуть на его балкон и пройти в квартиру, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Но я понял, что все это чертовски странно и ужасно — одни эти звуки вызывали в душе непомерное отвращение и жалость, действуя не хуже звуков царапания стекла. Тут же я вспомнил тот вечерний плач. Я долго стоял на балконе в размышлениях. Тут мне в голову пришла идея — послушать через стетоскоп, что же творится в соседней квартире за стеной.

Я включил в квартире все лампы, так как все еще находился в страхе. Приставив стетоскоп к стене, я услышал оттуда тот же самый плач, стоны и всхлипывания. На слух это был мужчина. Это продолжалось в течение десяти минут. Я, как паралитик, не мог ничего поделать и слушал, как за стеной кто-то плачет. У меня самого начали литься слезы от сочувствия и сопереживания. Клянусь, более жалобного и несчастного плача я никогда не слышал и не услышу. Меня бросало в дрожь. Плач то затихал, то становился громче. Хуже всего было то, что сквозь всхлипы можно было различить слова: «Я, не я, забери меня, оставь меня», — и это повторялось не один раз.

Я так и не уснул этой ночью. На следующий день (я помню, это был выходной) я решил узнать у соседей о жильцах той загадочной квартиры, откуда доносится плач. Большинство ответили, что там, по их мнению, никто не живет, но одна пожилая дама сказала, цитирую: «Там художник жил с женой давно. Жена умерла, и с тех пор художник не покидает квартиру. К нему несколько раз ходили родственники давным-давно, но теперь туда никто не ходит. Да он и дверь никому не открывает. Наверное, он съехал оттуда давным-давно. Свет у той квартиры в окнах не горит-то никогда».

Я решил сам позвонить к нему в дверь. Вычислил квартиру, поднялся на нужный этаж и нажал на кнопку звонка. Услышал, как внутри звенит звонок, но так никто и не подошел. Я даже шагов не услышал. Простоял минут десять и ушел ни с чем. Я был очень рад, когда после этого вышел на воздух. Не знаю почему, но стоять у той двери мне было чудовищно неприятно.

Весь вечер меня не покидали мысли о том художнике. Я знал, что он еще там. И знал единственный способ узнать правду — просто перепрыгнуть к нему на балкон и залезть в комнату. На тех балконах не было замков, и я полагал, что художник вряд ли поставил бы сам свои. Даже если так, то стекло на двери можно и разбить.

Я опять прилип к стене в надежде что-то услышать. Но был еще вечер, за окном шумели машины, кричали дети (я жил у детсада), и я ничего не мог расслышать. Простоял так пять минут и уж было решил отойти, как вдруг услышал крик. Ужасный крик боли. Не тот крик испуганного, не крик злобы, не крик ярости. Это был крик самой настоящей боли, невыносимой физической боли. Этот крик я узнаю из тысяч, слышал его не один раз в онкологии, где работаю. Крик страдания. Я оцепенел и продолжил слушать. Крики были достаточно громкими, но из-за шума их было трудно разобрать. За первым громким криком последовало еще несколько криков, которые становили все тише и тише, словно кричащий привыкал к той боли, из-за которой он и кричал. Затем послышался грохот, словно кто-то рухнул на паркетный пол, а затем раздался довольно громкий всхлип и вой.

Тут мне стало дьявольски страшно. Я не знал, что мне делать. Точнее, я точно знал, что мне нужно сделать, но боялся этого. Мне так не хотелось лезть к нему в квартиру — но я точно знал, что сделаю это. Ведь я доктор, я должен помогать людям. Это словно безусловный рефлекс. За стеной крики и стенания — значит, надо лезть туда. Но все это было очень страшно.

В общем, я собрался и вылез на балкон, на всякий случай прихватив с собой нож. Еще были сумерки, и я решил поспешить. Перепрыгнул расстояние между балконами и залез на соседний балкон. Я попытался присмотреться через стекло, что же там в комнате, но освещение и занавески не позволили. Должен сказать, что вид занавесок сам по себе заставил меня покрыться мурашками. Они все были в ожогах и царапинах. Я постоял немного на балконе и, собрав в кулак всю свою смелость, толкнул дверь перед собой. Она поддалась с большим трудом — было видно, что ее никто не открывал уже много лет. Из створки на меня дунул невероятно вонючий, затхлый воздух, словно я залез в какой-то сортир. Протолкнув дверь, я пролез мимо занавесок в комнату, оставив дверь за собой открытой — для воздуха и освещения. Я поднял взгляд с ручки двери, чтобы осмотреть комнату.

Это была самая настоящая дикость. Я увидел нечто неописуемое — мое сердце сжалось, а по телу прошла дрожь. Все, абсолютно все в комнате было расцарапано надписями, от паркетного пола до потолка, измазано старой и не очень старой кровью, замазано различными испражнениями. Все воняет, все затухло, повсюду пыль и паутины... Мебель, стены — все было расцарапано надписями со словами «Я НЕ Я», «ОИ ЗАЕЕ ИИУМЕНЯ НЕЯЯ ЯНЕ». В дальнем углу лежало абсолютно бледное, чуть ли не синее, полностью раздетое и невероятно худое тело. Оно тихо сопело и стонало. Тело все было в царапинах, которые повторяли надписи на стене. Он был весь измазан кровью разной степени старости, от коричневого до алого цвета. Одна рука была на голове, поэтому я мог видеть изуродованные пальцы, которые были в крови. От тела шло два кровавых шлейфа, кровь была свежей. Увидев все это, я замер — просто не мог пошевелиться. Это был не столько страх самосохранения, а оцепенение от осознания невозможности такой картины. Я просто не мог поверить. В двадцати сантиметрах от моей комнаты находилось ЭТО?!

Приходя в себя, я сделал неуверенный шаг в сторону тела. Тут раздался странный хруст, и я ощутил, что на что-то наступил. От звука шага и хруста тело резко повернулось на спину и взглянуло на меня бешеными красными глазами. Все его лицо было исцарапано и измазано в крови. Было впечатление, что на меня смотрит жертва жестоких пыток. Его взгляд, полный безумия, вперился в меня, но я не ощутил никакой тяжести этого взгляда — он смотрел так, будто я не существую, словно я его галлюцинация. Я медленно двинул ногу, чтобы посмотреть, на что я наступил. И моему взору предстал человеческий палец. Палец ноги лежал в луже свежей крови. Я медленно поднял взгляд и посмотрел на ноги жильца этой квартиры, а потом на его лицо, и мне стало понятно, что это были за 10 криков. Просто он откусил себе пальцы ног. Каждый по очереди.

Что было со мной дальше, я плохо помню. Помню, как очнулся на лестнице в подъезде. Меня привели в чувство сотрудники скорой помощи. Оказалось, что я звонил в скорую и милицию. Они вывезли меня в подъезд, чтобы не стоять в той вони. Беднягу художника они забрали и увезли. Я мог бы узнать, куда именно, мог бы даже заняться его делами, так как сам являюсь врачом. Но мне не хотелось знать, что за ужас, что за боль заставили его прийти к такому образу жизни, к таким страданиям, что он видел и что чувствовал каждый день. Так что я знаю его историю. Не знаю и не хочу знать.
♦ одобрил friday13
Автор: Альфред М. Бэрридж

Пока служители музея провожали последних посетителей, управляющий пригласил Раймонда Ньюсона в кабинет и выслушал его предложение. Осмотрев потертый костюм репортера, он понял, что этот человек уже проиграл свою битву с миром. Несмотря на уверенный и даже настоятельный тон, в голосе Ньюсона слышались хитроватые и просительные нотки, по которым без труда узнаются люди, привыкшие к частым отказам.

— Вы не первый обращаетесь к нам с такой просьбой, — сказал управляющий. — Фактически, я выслушиваю подобные предложения около трех раз в неделю, и в основном они исходят от молодых людей, которым хочется провести ночь в нашем «Логове убийц» и таким образом утвердиться в глазах своих друзей. Несмотря на довольно значительные пожертвования я пока не находил причин для удовлетворения их прихотей. Представьте, сколько неприятностей обрушится на наши головы, если кто-нибудь из них свихнется от страха и потеряет последние мозги. Однако в вашем случае дело принимает другой оборот.

— Вы считаете, что репортерам уже нечего терять? — с усмешкой спросил Ньюсон. — Я имею в виду мозги.

— Ну что вы, — ответил управляющий. — У меня нет предубеждений к газетчикам и журналистам. Кроме того, хорошая статья могла бы вызвать публичный интерес и послужить своеобразной рекламой.

— Значит, мы можем перейти к условиям договора?

Управляющий засмеялся.

— Вы, наверное, рассчитываете на солидное вознаграждение, верно? Я слышал, что в свое время мадам Тюссо заплатила сто фунтов какому-то смельчаку, который провел ночь в ее «Комнате ужасов». Но учтите, мы не собираемся предлагать вам такие деньги. Кстати, я могу взглянуть на ваше удостоверение, мистер Ньюсон?

— В настоящее время я не связан с определенной редакцией, — смущенно произнес репортер. — Однако моими услугами пользуются несколько газет. И я без труда устрою эту историю в печать — например, в «Утреннее эхо». Вы только представьте себе такой заголовок — «Ночь с убийцами в музее Мэрринера». В успехе можно не сомневаться.

Управляющий задумчиво почесал подбородок.

— А в какой манере вы собираетесь это преподнести?

— Леденящий душу рассказ, в котором жуткие моменты будут оттенены нотками тонкого юмора.

— Звучит неплохо, мистер Ньюсон. Давайте договоримся так — если вашу историю напечатают в «Утреннем эхе», наша фирма выплатит вам пять фунтов стерлингов. Но надеюсь, вы полностью уверены в себе? Сказать по правде, я бы за такое дело не взялся.

— Почему?

— Не знаю. В общем-то причин для беспокойства нет. Я видел эти фигуры и одетыми и раздетыми. Мне известна каждая стадия их изготовления. Но я не остался бы с ними на ночь. В принципе, они ничем не отличаются от обычных кеглей, однако атмосфера, которую создают восковые фигуры, производит на меня гнетущее впечатление. Конечно, я склоняю голову перед вашим мужеством, мистер Ньюсон, но мне кажется, вас ждет очень неприятная ночь.

Репортер и сам это прекрасно понимал. Несмотря на бравый вид и вальяжную улыбку, на душе у него было неспокойно. Но он знал, что ему надо содержать жену и детей, платить за квартиру и по просроченным счетам. Он не мог упустить этот шанс. Гонорар за статью и пять фунтов от управляющего спасли бы его на пару недель от упреков супруги, а хорошая история в «Утреннем эхе» могла бы вывести на какой-нибудь постоянный заработок.

— Путь грешников и репортеров усыпан терниями, — пошутил Ньюсон. — Я ведь догадываюсь, что ваше «Логово убийц» не соответствует стандартам пятизвездочного отеля.

— Еще вопрос… Вы не суеверны? Я слышал, что репортеры отличаются довольно сильным воображением.

— Вы же понимаете, что голыми фактами читателя не накормишь. Иногда нам приходится привирать — это как слой масла на куске хлеба. Но в отношении меня вы можете быть спокойными. Те редактора, с которыми мне доводилось работать, всегда говорили, что я начисто лишен воображения.

Управляющий улыбнулся и встал.

— Я думаю, последние посетители ушли. Сейчас мы спустимся в зал. Но прежде мне хотелось бы взять с вас обещание не курить в течение этой ночи. Кстати, сегодня какой-то шутник нажал на кнопку пожарной сигнализации. Хорошо, что в тот час внизу находилось лишь несколько человек. Иначе могла бы начаться паника.

Пройдя через шесть тематических залов мимо королей, принцесс, генералов и известных политических деятелей, они подошли к спуску в «Логово убийц». Управляющий подозвал к себе служащего и велел принести вниз «самое удобное кресло».

— Это все, что я могу для вас сделать, — сказал он Ньюсону. — Надеюсь, вам удастся немного поспать.

Они спустились в зал, напоминавший огромный склеп. У основания лестницы располагались орудия пыток — от клещей и дыб инквизиции до более современных приспособлений, включавших тиски, резаки и электроды для прижигания различных органов. Чуть дальше в тусклом сиянии матовых ламп тянулись ряды фигур — величайших убийц этого и других поколений. Они стояли на низких пьедесталах, и у каждого в ногах находилась табличка с краткой биографией и описанием преступлений.

— Взгляните, это Криппен, — сказал управляющий, указывая на одну из фигур. — Выглядел так, словно и мухи не мог обидеть. Это Армстронг. С виду простой провинциальный джентльмен. Подумать только — еще несколько лет назад люди боялись произносить эти имена вслух. А вот Лефрой — гроза всех лондонских предместий.

— А это кто? — спросил репортер, перейдя почему-то на шепот.

— О, он достоин отдельной истории. Доктор Бурдетт — звезда нынешнего сезона. Из всех персонажей «Логова убийц» только он и избежал смертной казни.

Фигура, которую выделил Ньюсон, изображала хрупкого низкорослого мужчину в сером плаще с накинутым на голову капюшоном. Тонкие усики и лукавые черты лица выдавали в нем француза. Пронизывающий взгляд маленьких черных глаз вызывал у зрителей невольную дрожь.

— Кажется, я слышал это имя, — произнес репортер, — но не помню, в связи с чем.

— Будь вы французом, оно сказало бы вам о многом. Этот человек наводил ужас на весь Париж. Днем он лечил людей, а ночами резал им глотки. Его не интересовали деньги. Доктор совершал преступления ради дьявольского наслаждения, которое он испытывал в момент убийства. Его единственным оружием всегда оставалась бритва. После серии громких дел он почувствовал за собой слежку и бесследно исчез. Однако полиция Англии и Франции по-прежнему ведет его розыск. Говорят, что доктор покончил с собой. Это подтверждается тем, что после исчезновения случилось лишь два преступления, выполненных в сходной манере. Очевидно, у него, как и у других известных убийц, нашлись свои подражатели.

— Мне он сразу не понравился, — признался Ньюсон. — Особенно его глаза. Они как живые!

— Да, фигура сделана мастерски. Какой реализм! Настоящее искусство! А знаете, этот Бурдетт владел гипнозом. Говорят, он гипнотизировал свои жертвы. И именно поэтому такому щуплому мужчине удавалось справляться с довольно сильными людьми. Полиция не находила никаких следов борьбы.

— Что-то вы совсем нагнали на меня страху, — хрипло произнес Ньюсон.

Управляющий улыбнулся.

— Я думал, вы запасли на эту ночь побольше оптимизма. Давайте договоримся так — мы не будем закрывать решетку на лестнице. Если посчитаете нужным, смело поднимайтесь наверх. По ночам у нас дежурят несколько сторожей, так что вы найдете себе хорошую компанию. К сожалению, я не могу предоставить вам дополнительное освещение. По вполне понятным причинам мы сделали этот склеп мрачным и жутким.

Чуть позже репортеру принесли кресло.

— Куда поставить, сэр? — спросил сторож, скаля прокуренные зубы. — Может быть тут, чтобы вы могли поболтать с Криппеном?

— Оставьте кресло здесь, — ответил Ньюсон. — Я еще не придумал, где мне его расположить.

— Тогда спокойной вам ночи, сэр. Если понадоблюсь, зовите. Я буду наверху. И не давайте этим тварям заходить вам за спину. А то знаю я их — так и тянутся к шее холодными пальцами.

Ньюсон засмеялся и пожелал сторожу доброй ночи. Он выкатил кресло в центральный проход и повернул его спиной к фигуре доктора Бурдетта. По какой-то необъяснимой причине ему не хотелось смотреть на маньяка-гипнотизера.

Тусклый свет падал на ряды жутких восковых фигур. Воздух звенел от сверхъестественной тишины, и это безмолвие напоминало ему воду на дне колодца. Он смело осмотрелся. Воск, одежда, краски… ни звука, ни малейшего движения. Но почему тогда его так тревожит взгляд маленького француза? Ему отчаянно захотелось оглянуться.

«О, Господи! — подумал он. — Ночь только началась, а мои нервы уже на пределе».

Прошептав проклятие, Ньюсон развернул кресло и посмотрел на доктора. Луч света падал на бледное лицо, подчеркивая мягкую ухмылку, от которой пробирала дрожь.

— Ты только восковая фигура, — тихо прошептал Ньюсон. — Обычное чучело, одетое в балахон.

Да, он сидел среди восковых фигур, и это мимолетное движение, замеченное им при резком развороте, объяснялось только его собственным нервным напряжением. Репортер вытащил из кармана блокнот и начал набрасывать план статьи.

«Мертвая тишина и жуткая неподвижность восковых фигур. Словно вода на дне колодца. Гипнотический взгляд доктора Бурдетта. Такое впечатление, что фигуры двигаются, когда на них не смотришь».

Внезапно он закрыл блокнот и быстро оглянулся. Прямо на него смотрело перекошенное от злобы лицо. Лефрой улыбался, будто говоря: «Нет, это — не я!»

И конечно, это был не он. Но Криппен повернул голову на целый градус. Раньше он смотрел на старика Армстронга, а теперь его глаза следили за непрошеным гостем. На миг Ньюсону показалось, что за спиной двигались десятки фигур.

— И они еще говорили, что у меня нет воображения, — с трудом произнес он непослушными губами.

«Но это абсурд! — убеждал себя репортер. — Они лишь восковые фигуры. Мне просто почудилось. И лучше выбросить такие мысли из головы. Надо думать о чем-нибудь другом… О Розе и детях! Интересно, спит она сейчас или тревожится обо мне…».

В склепе витала незримая и мрачная сила, которая тревожила его покой и оставалась за гранью человеческого восприятия.

Он быстро развернулся и встретил мягкий зловещий взгляд доктора Бурдетта. Вскочив с кресла, Ньюсон обернулся к Крип пену и едва не поймал его с поличным. Он погрозил ему кулаком и мрачно обвел взглядом восковые фигуры.

— Если кто-нибудь из вас шевельнется, я проломлю все ваши пустые головы! Вы слышали меня?

Однако восковые фигуры двигались, как только он отводил от них взгляд. Они перемигивались, ерзали на месте и беззвучно шептались гладкими мертвыми губами. Они вели себя как озорные школьники за спиной учителя, и едва его взгляд устремлялся к ним, их лица становились воплощением невинности и послушания.

Ньюсон развернул кресло и в ужасе отшатнулся. Его зрачки расширились. Рот открылся. Но ярость придала ему силы.

— Ты двигался, проклятый истукан! — закричал он. — Я видел! Ты двигался!

Внезапно его голова откинулась на спинку кресла. Глаза затуманились и поблекли, как у человека, найденного замерзшим в арктических снегах.

Доктор усмехнулся и сошел с пьедестала. Не сводя с Ньюсона маленьких черных глаз, он присел на краю платформы.

— Добрый вечер, мсье, — произнес француз с едва заметным акцентом. — По странной случайности нам довелось оказаться этой ночью в одной компании. К сожалению, мне пришлось лишить вас возможности шевелить языком или какой-либо другой частью тела. Но вы можете слушать меня, а этого вполне достаточно. Насколько я могу судить, нервишки у вас, друг мой, ни к черту. Наверное, вы приняли меня за восковую фигуру, верно? Так вот спешу вас разубедить, мсье. Перед вами доктор Бурдетт собственной персоной.

Он замолчал, сделал несколько наклонов вперед, а затем размял ноги.

— Извините меня — немного застоялся. Сейчас я попытаюсь удовлетворить ваше любопытство. По известным вам обстоятельствам мне пришлось переехать в Англию. Проходя нынешним утром мимо музея, я заметил полицейского, который слишком уж пристально рассматривал мое лицо. Возможно, он узнал меня или просто захотел задать несколько нежелательных вопросов. Я поспешил смешаться с толпой и за пару монет пробрался в этот склеп, после чего вдохновение подсказало мне путь к спасению.

Стоило мне нажать на кнопку пожарной тревоги, как все посетители устремились к лестнице. Я сорвал плащ со своей восковой копии, спрятал манекен под платформой и занял его место на пьедестале. Но вы представить себе не можете, как утомительно заменять восковую фигуру. К счастью, мне иногда удавалось менять позу и разгонять кровь в затекших руках и ногах.

Я поневоле выслушал все, что говорил вам управляющий этого заведения. Его описание тенденциозно, но во многом соответствует истине. Как видите, я не умер. И меня по-прежнему интересует мое хобби. В каждом из нас сидит коллекционер. Кто-то копит деньги или спичечные коробки. Другие собирают мотыльков или любовниц. Я коллекционирую глотки.

Он замолчал и с интересом осмотрел горло Ньюсона. Судя по его лицу, оно ему не понравилось.

— Простите меня за откровенность, мсье, но у вас ужасно костлявая шея. Тем не менее, ради случая, который свел нас вместе в эту ночь, я сделаю исключение. Дело в том, что из соображений безопасности мне пришлось сократить в последние годы свою активность. Кроме того, меня обычно привлекают люди с толстыми шеями — широкими и красными…

Доктор сунул руку во внутренний карман и вытащил бритву. Потрогав лезвие кончиком пальца, он легко и плавно взмахнул рукой. Раздался тихий тошнотворный свист.

— Это французская бритва, — вкрадчиво произнес Бурдетт. — Лезвие очень тонкое и без труда рассекает плоть. Один взмах, и мы уже у позвоночника… Не желаете ли побриться, сэр?

Маленький гений зла поднялся и крадущейся походкой приблизился к Ньюсону.

— Будьте так любезны приподнять подбородочек, — прошептал он. — Еще чуть-чуть. Вот так. Благодарю вас, мой друг. Мерси, мсье. Мерси…

Восковые фигуры равнодушно стояли на своих местах, ожидая новых посетителей, восхищенных вздохов и слов умиления. Посреди «Логова убийц» сидел репортер. Его затылок покоился на спинке кресла. Подбородок задрался вверх, будто Ньюсон подставил его под опытные руки парикмахера. И хотя на горле не имелось ни одной царапины, он был мертв и холоден, словно выставленный напоказ манекен. Его бывшие наниматели ошибались, утверждая, что у него начисто отсутствовало воображение.

Доктор Бурдетт по-прежнему стоял на пьедестале и бесстрастно смотрел на мертвеца. На его лукавом лице застыла зловещая усмешка. Он не двигался и не дышал. Да и как могла двигаться восковая фигура?
♦ одобрил friday13
Автор: Ксения

Решили как-то мы с девчонками сходить на кладбище навестить своих родных, знакомых, цветочки положить. Прошлись по всем могилам, всех вспомнили. Когда уже заканчивали, Ирине, моей подруге, захотелось навестить могилу еще одного друга (я его не знала) и положить цветы на могилку. Но, как выяснилось, Ирина точно не знала место его захоронения, только имела приблизительное представление, в какой стороне кладбища находится его могила. Дело было днем, светило солнышко, ничего страшного не было, и поэтому подруга решила пойти поискать могилу одна, а мы остались ждать её у выхода.

Минут через десять Ирина прибежала к нам из глубины кладбища. Глаза большие, всю трясет, сказать ничего не может... Кое-как рассказала, что увидела. Значит, идет Ирина, таблички читает, ищет могилу знакомого, под ноги не смотрит. Вдруг обо что-то спотыкается, опускает глаза и видит такую картину: вырытая могила, а внутри валяется мужик в неестественной позе. Подруга испытала шок и рванула к нам...

Как позже выяснилось, там выкапывали кому-то могилу, а могильщик нажрался водки и уснул прямо в вырытой могиле. Позже Ирина сама над собой смеялась, хотя в тот момент, говорит, ей было не до смеха. У страха глаза велики.
♦ одобрил friday13
16 января 2014 г.
Автор: Рыжий Орк

Призраки, демоны, неведомые упыри... О, это как раз не страшно. Я расскажу о том, как впервые почувствовал настоящий страх и узнал истинную природу монстра, поджидающего людей в каждом многоквартирном доме.

Итак, самое ужасное, опасное и коварное потустороннее создание, желающее зла человеку — это старый советский лифт.

* * *

«... изгаженный лифт, пятый этаж...».

Я продолжаю прокручивать в мыслях мелодию, заходя в лифт. В голове крутятся мысли о том, что нам нужно больше репетировать и чуть меньше пить, если до конца лета мы хотим родить хотя бы одну сносную запись. При этом совсем не пить нельзя, иначе полная хрень выйдет. Доказано экспериментальным путем. Задачка-с! Пока что даже каверы выходили довольно паскудно, хотя каждый из нас в отдельности играл, в принципе, сносно.

В качестве попутчика мне досталась миловидная бабуля, с интересом косившаяся на зачехленную гитару.

— В ансамбле играете? — прервала она мои размышления о степени паршивости нашего звучания.

— Ага, — вспоминаю, что в СССР не только секса не было, но и рока. И групп, соответственно, тоже. Ну, ансамбль так ансамбль... По истечении примерно полминуты болтовни на околомузыкальную тематику со скрипом и вздрагиванием лифт замирает и гаснет свет.

Бабуля начинает охать, причитать о больном сердце, невыключенном утюге и истошно призывать консьержа.

«Ж**а!» — эта была моя основная мысль. Ненавижу эти лифты. Нет, серьезно — их, по-хорошему, не ремонтировали ни разу с момента установки, не говоря уже о замене!

Неожиданно, но консьерж все же услышал, пришел и кое-как открыл двери. Плохо дело — мы застряли между этажами. Зазор оставался чуть больше полуметра, открывая замечательный вид на воздетое к нам лицо консьержа и кусок средней чистоты пола. Бабуля передавала ключи от квартиры, упрашивая выключить утюг, а я прикидывал варианты: аварийка приедет не раньше чем через час... Интересно, а эта штука вниз не свалится? Нет, в конструкции шахты, конечно, предусмотрены стопоры, но что-то я не верю, что это нас спасет. Да ну нафиг! Нужно выбираться самому, а потом вдвоем с консьержем выгружать бабулю.

В первую очередь спас гитару, передав ее консьержу, и начал десантироваться сам.

Вылез примерно наполовину, когда свет включился, и это дерьмо поехало. Вверх.

Вы, может, видели «Обитель зла»? Так вот, суровый отечественный лифт не разрубит вас мгновенно пополам. Он будет медленно и натужно вас передавливать, ломая позвоночник и превращая в кашу внутренности. На мое счастье, я успел вертикально вставить в зазор предплечья, так что локти упирались в верх дверного проема, а запястья — в низ кабины. Почти вертикально. Если бы слова были материальны, сексуальная жизнь многих людей стала бы очень богатой.

Лучевая кость в продольном аспекте выдерживает до 1000 килограмм нагрузки. Жаль, что суставы — нет. К счастью, скоро свет опять вырубился, и мое матерящееся тело вывалилось на пол лестничной клетки.

В итоге — в левом локтевом суставе трещина, оба запястья сильно повреждены. Три месяца в гипсе, репетиции пошли по звезде, суставы пришлось долго разрабатывать. А главное — что было бы, если бы я не успел пожертвовать руками? Или если бы мы начали выгружать бабулю? Неохота думать.

Больше полугода прошло, а все равно при виде лифта в голове раздается врезавшийся в память хруст моих суставов.
♦ одобрил friday13
15 января 2014 г.
SMS
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

В своём последнем SMS-сообщении его друг написал ему:

665555266409999033332688886660333323334222555

Когда до него дошло, было уже поздно.
♦ одобрил friday13