Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

24 ноября 2013 г.
Одна женщина заснула на пляже, и крошечная уховёртка заползла ей в ухо. Через несколько дней женщина пришла к врачу с ужасной болью в ухе. Осмотрев её ухо, доктор сказал:

— Я ничего не вижу, вам нужно сделать рентген.

После того, как доктор получил снимки, он пригласил её вместе с мужем к себе в кабинет.

— Прежде всего, я хочу, чтобы вы сохраняли спокойствие. Уховёртка забралась вам в ушной канал слишком глубоко. Мы не можем добраться до неё, не повредив мозг. Единственное, что нам остаётся, это ждать, пока она сама не выберется наружу. А пока я пропишу вам сильное обезболивающее.

Примерно через неделю уховертка вылезла из уха женщины.

— Теперь нужно сделать ещё один рентген, чтобы убедиться, что всё в порядке, — сказал доктор, когда женщина вновь пришла к нему и показала мёртвое насекомое.

Когда женщина с мужем зашли в кабинет доктора, чтобы узнать, что показал рентген, то они нашли его крайне подавленным.

— Боюсь, у меня плохие новости, — сказал доктор. — Я осмотрел уховертку, которую вы мне приносили, и снимок рентгена...

Он сделал глубокий вдох.

— Это была самка. Должно быть, она была беременна, когда залезла вам в ухо. Она отложила яйца в вашем черепе. Когда из яиц вылупятся молодые уховертки, они сожрут ваш мозг.
♦ одобрил friday13
Автор: Мартин Уоддел

Деннис упокоился среди большого числа своих родственников, но не сознавал их присутствия, так как в склепе было темно, темнее, чем в гробу. Он был жив, а они — мертвы. Лишь местонахождение — вот что было общего между ними.

Это было ужасающе затруднительное положение, но Деннис еще не в полной мере пришел в себя, чтобы осознать это. Если он о чем и грезил сейчас в состоянии легкой комы, так это о великолепном ужине, которым он наслаждался в Олд Лодж Ин восточнее Брайдинга, и длительной прогулке по низинам Аферхилла; чудесной прогулке по осенней природе. На этой высокой ноте его жизнь, по-видимому, оборвалась. И теперь он лежал в темном сыром склепе с особым тошнотворным запахом, причиной которого было начавшееся разложение трупа его бабушки, похороненной им же неделю назад.

Деннис, очевидно, умер спокойно, во сне. На его лице не было и следа той распущенной жизни, которую он вел постоянно. Напротив, на нем запечатлелось выражение набожной, благочестивой чистоты, которая так ему не соответствовала, но которая украшала его тетю, последнюю представительницу их угасающего рода. И совсем не забавно узнать — в свете того, что впоследствии случилось с Деннисом, — что его отец и дед ушли на тот свет точно так же: неожиданно, после хорошего ужина. Его брат Уильям, однако (возможно, к счастью), умер на действительной военной службе, оплакиваемый чужим человеком, вынужденным по долгу службы заниматься его похоронами. Уильям, стало быть, был счастливчиком.

Никто, кроме тети, не был озабочен его кончиной, а она, правду сказать, осталась довольна. Бабушка, внук и тетя длительное время жили в Аферхилле в злобе и обиде друг на друга. Смерть бабушки, а затем и внука, доставила незамужней леди большое удовольствие; хотя мы должны предположить, что она даже не могла представить себе ни на минуту, что когда Денниса опускали в могилу его предков, он, накрытый крышкой гроба, слегка дышал. Так как болезнь эта была наследственной, умершего не трогали добрых четыре дня, давая возможность прийти в себя, и этот промежуток времени сам по себе казался до сих пор вполне достаточным — он гарантировал, что вокруг не будет ни души, чтобы ответить на безумный стук, доносящийся из гроба.

С Деннисом пришлось все изменить. Если бы он был добрым и внимательным к своим старшим родственникам, он бы оставил этот мир так же, как и другие члены его фамилии; достаточно плохо. Так как именно он… ну, что ж, он получил то, что заслужил.

Утром на четвертый день, то есть день спустя после погребения в склепе у Аферхилльской церкви, Деннис открыл глаза в белый атласный мир. Мир этот был узким, чрезвычайно неудобным; его руки на груди были пришиты к пиджаку тщательно скрытыми стежками. Через несколько часов он, в конце концов, нашел в себе силы, чтобы попытаться двигаться, но тщетно, слишком тесно ему было. Это, однако, было его собственной виной, так как он совершенно случайно закончил свой жизненный путь в гробу, приготовленном для тети, которая теперь пережила его. В связи с его скоропостижной кончиной она считала своим долгом уступить гроб, ведь он в нем, несомненно, больше нуждался.

Однажды Деннис, разозлившись в очередной раз, сколотил ящики для тети и бабушки; жест, который стал предметом жестоких колкостей в семье, так как обе леди считали это знаком того, что он желает от них побыстрее избавиться, что соответствовало действительности. Оставшаяся в живых тетя была только счастлива видеть, как ее противного племянника впихивали в гроб, специально для нее сделанный. Правда, он был для него маловат, это, конечно, было не слишком хорошо. Но его очень быстро уложили в гроб. Будучи скрупулезной немолодой женщиной, она слегка связала его ноги, пока не наступило трупное окоченение… или то, что называлось трупным окоченением на языке медиков; с точки зрения Денниса, неудачное притворство. Если бы его колени не были так неопытно связаны тетей, гроб без труда бы открылся, так как крышка была не слишком плотно прикрыта, пропуская внутрь воздух — сырой, затхлый, отдающий плесенью, мертвый воздух, усиленный запахом начавшегося разложения останков бабушки. Воздух просачивался в щель между крышкой и гробом, которые, как уже было сказано, не очень плотно прилегали друг к другу. Это не дало ему задохнуться, что вполне могло случиться с его отцом и дедом; по крайней мере, надо милостиво на это надеяться.

Он пытался надавить на обтянутую атласом крышку, которая прижимала его, еще раз и еще раз, со всей силой, которую он только мог собрать. Он колотил, кричал, но только мертвая бабушка могла услышать его… по крайней мере, она была единственным человеком из окружающих его, у которых еще не сгнила барабанная перепонка — остальные, бедняги, уже давно прошли эту стадию. Не то чтобы бабушкины несгнившие уши могли как-то ей пригодиться или пригодиться Деннису, хотя слух у нее был утонченным, как будет доказано далее.

Но все было тщетно. Чувства, испытываемые им, сменяли друг друга: от страха — к отчаянию, от отчаяния — к изнеможению. Когда он проснулся в очередной раз, ему не стало лучше; атлас все так же прижимался к его щеке… его розовой щеке. Он неподвижно лежал в гробовой тишине, слишком хорошо понимая, что те небольшие силы, которые у него оставались, быстро убывали, что ощущение сосущего голода притаилось где-то внутри страха, голода, который можно было сравнить только со все усиливающейся жаждой.

Ему надо было выбраться из тетиного гроба во что бы то ни стало.

А такие возможности у Денниса еще были. Он хорошо знал секреты тетиного гроба. Один из них заключался в том, что сделан он был не из самого лучшего дерева, как могло показаться. Изготовление гробов всегда было не самым приятным занятием рода человеческого, но он никогда всерьез и не намеревался роскошно хоронить и ту, и другую леди. Он купил дорогостоящий лак для дерева, а не само дорогое дерево. Гроб этот, как и вообще гробы, был весьма непрочным.

Он спокойно обдумал этот аспект проблемы или, по крайней мере, настолько спокойно, насколько можно было ожидать, принимая в расчет те жестокие обстоятельства, в которых он поневоле оказался. Он очень хорошо знал склеп, тщательно осмотрев его по случаю погребения бабушки. Склеп был продолговатой формы; гробы в нем лежали на полках ровными рядами, по три на каждой. Он знал, где должен быть расположен его гроб: прямо над гробом великого дядюшки Мортимера, умершего лет восемьдесят назад, и он понял, что если бы смог надавить каким-то образом на крошащийся, разваливающийся гроб дядюшки Мортимера всем тем весом, который на него поместили, то оба гроба могут вместе упасть на каменный пол склепа, и тот, в котором он сам лежит, непременно сломается.

Чтобы совершить этот — нельзя сказать, что ничтожный — подвиг, ему было необходимо попытаться подтолкнуть гроб изнутри, что оказалось делом чрезвычайно сложным. Если бы гроб не был настолько легким и так халтурно сделанным, едва ли бы ему удалось справиться с этой задачей. Но он с ней справился. Гроб, стоящий сверху дядюшкиного, начал раскачиваться. Мортимер, который мучительно отошел в мир иной во сне, неожиданно, после хорошего ужина, и его старый гнилой ящик постепенно начали поддаваться. Наконец Деннис почувствовал, что его гроб слегка накренился, и удвоил свои усилия. Потом он услышал хруст — это его гроб навалился на бедренную кость Мортимера. Удар, еще удар и еще один удар, и гроб Денниса начал скользить вниз. Он падал и в следующий момент с дребезгом грохнулся на каменный пол склепа. Деннис потерял сознание.

Придя в себя, он ощутил, что на грудь ему навалилось нечто серое и пыльное, в истлевшем саване, напоминающее мумию. Иссохшее, потемневшее от времени лицо с отвратительной ухмылкой прислонислось к его щеке, и рядом с его губами оказались сморщенные губы и полуоткрытые челюсти. На него смотрели глаза, похожие на пожелтевшие горошины, лежащие глубоко в глазных впадинах. Все, что было в падающих гробах, перемешалось: рядом с Деннисом лежало то, что когда-то было великим Мортимером.

Ну, это не столь важно… главное, он выбрался из гроба. Сквозь щели двери, ведущей в склеп, проникал слабый свет, и в его отблеске Деннис увидел гробы, лежащие вокруг ровными рядами. Сквозь разваливающееся дерево проглядывали белые кости, полуистлевшая ткань… или кожа.

Он прислонил пропыленные и разложившиеся останки Мортимера к своему разбитому гробу, очистил, как мог, свои волосы и глаза от трупной пыли и утешился тем, что самое худшее позади, и теперь надо выбраться из склепа.

Проблема, с которой он столкнулся, имела под собой основания. Странная наследственная болезнь, которую он только теперь начал постигать, уносящая жизни одну за другой неожиданно, после хорошего ужина… Эта странная скоротечная болезнь, пережитая, по крайней мере, одним, который здорово за это настрадался. К счастью, Деннис сосредоточился теперь на том, чтобы найти цепь, ведущую из-под земли наверх, на кладбище, к похоронному колоколу, сохраненному здесь на случай, чтобы погребенные в склепе заживо могли из него выбраться.

Там, наверху, в мире, который покинул Деннис, был холодный неспокойный день. Над кладбищем бушевал ветер, переплетая и пригибая к земле ветви лиственниц, нависающие над кладбищенской стеной; мелкий осенний дождь монотонно стучал по церковной крыше. Вечер снес несколько листов шифера, и они с грохотом упали на вымощенную дорожку. Но отошедшие в мир иной этого не видели — они были укрыты и от дождя и от холода.

К пяти часам поднялся ураган, ветер со свистом проносился над мысом; в разные стороны разлетались брызги от морских волн, бьющихся о пирс у основания церкви. В темноте своего склепа бедняга Деннис ни о чем этом не знал. Несчастный Деннис наощупь в темноте искал цепь колокола. Руки его скользили по мокрым гробам, копошились в прахе давно умерших родственников, он спотыкался, застревая ногами в их грудных клетках, когда гроб за гробом падал на пол под тяжестью его веса. Но сырость на стенах склепа даже по-своему устраивала его. Он промокал ее своим саваном, а потом подносил к губам, пытаясь тем самым утолить жестокую жажду. Это помогало ему, но не могло ослабить нарастающее чувство голода.

Он заставил себя забыть обо всем, кроме цепи, и в конце концов поиски увенчались успехом. Силы почти оставили его, но он ухватился за нее и начал раскачивать.

Там, наверху, колокольный звон был едва различим среди вспышек молнии и раскатов грома, отдаленного рокота морского прибоя и убаюкивающего постукивания дождевых капель. Колокол звонил и звонил, но звук его терялся в шуме и грохоте стихии. И люди улеглись в постели, не потревоженные печальным звоном, ни на миг не представляя себе, как Деннис раскачивает цепь, повиснув на ее конце, упираясь коленями в мертвого племянника.

Позже — должно быть, это было намного позже — он проснулся, чтобы обнаружить, что грудная клетка племянника развалилась, и сломанные кости упирались ему в бедра. И некому было утешить его, снаружи не доносилось ни звука; его окружали покой и тишина.

От колокола толку было мало. Надо было придумать что-то другое. Ему необходимо было выбраться отсюда. А что, если попробовать сдвинуть какой-нибудь камень?.. Но для этого нужны инструменты…

Из третьего гроба, который он вскрыл, он достал то, что искал — не сгнившую еще бедренную кость. Он оторвал ее от скелета и начал долбить ею раствор, соединяющий камни… но тщетно.

Силы почти покинули его. Отчаянное желание есть в конце концов овладело им теперь, когда последняя надежда спастись ускользнула. Сначала он пожевал мокрый конец своего савана, но это не помогло. Ему нужна была пища, если он намеревался остаться в живых. Он поднял одну из костей Мортимера, казавшуюся неповрежденной, и попробовал грызть ее, но она раскрошилась. Он попытался поесть мох с сырого пола, соскребая его ногтями… но этого было мало, совсем мало. Сейчас все желания казались ничтожными, кроме одного — поесть.

И теперь, только теперь, он вспомнил о своей бабушке.

Шторм утих, когда колокол начал звонить опять, и на сей раз он был услышан, но вызвал чувство большого раздражения у тех, до которых донеслись его звуки. В конце концов, было два часа утра, хотя Деннис об этом не знал. Впрочем, ему это было бы безразлично, даже если бы он и знал. Колокол звонил громко, наполняемый силой и решительностью отчаявшегося человека, умоляющего спасти его жизнь.

Церковный староста, приходской священник, затем полицейский — один за другим взобрались по холму на кладбище и увидели колокол и раскачивающуюся цепь.

Они предположили, что виной всему шторм. Подземный поток, сказал полицейский совсем неубедительно. Надо спуститься вниз и проверить. Эта мысль никому не пришлась по душе. Уже было за полночь, и вряд ли нашлось много охотников разгуливать по кладбищу в этот час.

Приходской священник, человек практического склада ума, предлагал убрать язык колокола и разойтись по домам; но полицейский находился при исполнении служебных обязанностей и настаивал на своем. При сложившихся обстоятельствах им пришлось поднять с постели тетю Денниса, что она сделала весьма неохотно. Они взяли факелы и дубинки и отправились в путь.

Вид у процессии был весьма серьезный, когда они прошли через старые дубовые двери и стали спускаться вниз по сырым ступеням, ведущим к склепу, — месту малоприятному, посещаемому в печальные дни, месту, где покоилась местная знать. Они миновали проход, выложенный каменными плитами, и наконец остановились у большой стальной двери.

То, что последовало затем, было неприятно для всех, кроме Денниса. Дверь распахнулась настежь, когда они сняли с нее засов, и Деннис, спотыкаясь, вышел наружу в рваном измятом саване, со сломанными от соскребывания мха ногтями. Речь его, особенно когда он обратился к тете, была весьма далека от светской.

В большом смятении повели они его наверх и уложили в церкви на скамье со спинкой, подложив под голову подушки и послав церковного старосту за местным доктором.

Тетя была первой, кто обратил внимание на то, что Деннис крепко сжимает в руке кость, с которой клочьями свисала мягкая плоть, а к изодранному савану прилипли сухожилия.

А могильщику в склепе пришлось вновь собирать все, что осталось от еще свежего трупа, раскладывая по местам изжеванные куски мяса.

Они решили никому об этом не рассказывать, даже тетя согласилась на это. Деннису, которому никогда не нравилась бабушка, пришлось признаться всем без исключения, что он многим обязан старой леди. Больше он никогда не скажет о ней плохого слова.

В конце концов, самым чудесным образом его вернули к жизни. Неожиданно, после хорошего ужина.
♦ одобрил friday13
12 ноября 2013 г.
Когда я был маленьким, мои родители летом обычно отправляли меня в детские лагеря. Среди всех лагерных прелестей и развлечений была такая вещь, как вызов духов. Кого мы только не вызывали — и Пиковую Даму, и различных персонажей фильмов ужасов, и разных покойников... До определённого дня меня это больше смешило, чем пугало.

И вот в этот самый день (вернее, ночь), когда старшие ребята ушли через окно в нашей комнате за спиртом и сигаретами, мы решили вызвать дух Пушкина. Старших нет, никто укладывать спать и ругать нас не будет, поэтому у нас собрался весь корпус — детей, наверное, с сорок. Девочки принесли все предметы для ритуала — зеркало, свечку, книжку Пушкина и прочие вещи. Потушили свет в палате, зажгли свечу, поставили зеркало, взялись за руки. Кто-то начал монотонно повторять: «Дух Пушкина, приди к нам, дух Пушкина, приди к нам...». По рассказам «опытных медиумов» мы хорошо знали, что, приходя, дух издаёт звук, скрежещет по стене, шагает по полу, стучится в окно.

И вот после пяти минут повторений фразы «Дух Пушкина, приди», когда всех уже потянуло в сон, раздался мощный удар в стекло. Страх парализовал всех в комнате. Потом раздался ещё удар, и ещё... У кого-то хватило смелости спросить:

— Кто тут?

Из-за окна пьяным голосом раздалось:

— Кто-кто, б**! Пушкин! Открывай!

Вот после того случая я вообще ничего не боюсь.
♦ одобрил friday13
9 ноября 2013 г.
Автор: Сэм

Моя история, что называется, «из нашего мира», и никакой мистики в ней нет, но мне на тот момент было действительно страшно.

Я в молодости занимался хоккеем. В один из дней недели тренировка заканчивалась довольно поздно, в 22:00. Потом душ, переодевание, треп с пацанами — и вот вам все 11 часов ночи. А зимой это уже позднее, беспросветное, холодное время суток.

И вот возвращаюсь я как-то с такой тренировки, конец ноября, время — двенадцатый час. Автобус свой я упустил, следующий неизвестно когда будет, да и вообще, будет ли?.. Иду пешком, до дома не так уж далеко, километров 5-6. Прошел полпути, а дальше было две возможности — либо идти вдоль освещенного шоссе, либо вниз по спуску, через парк и под автомобильным мостом. Второй путь шел наперерез и был короче. Я, даже не задумываясь, зашагал вниз по спуску, по пути включая функцию фонарика на мобильника.

Иду, вокруг темно, только небольшой круг моего фонарика передо мной. Вдруг слышу за собой тихое ритмичное клацание чего-то об асфальт. Оборачиваюсь и вижу собаку. Она тоже остановилась и ждет. Я прикрикнул на нее, она и с места не сдвинулась. Постояли мы так с минутку, потом я послал ее в душе на три буквы, покрепче сжал свою клюшку и пошел дальше. А она бежит за мной, но на расстоянии. Так и следовала за мной через весь парк, до моста. А там началось самое страшное.

Под мостом была кромешная темнота, более того, наверху постоянно проезжали машины, и их грохот отдавался гулким эхом внизу. Так что кричи — не кричи, никто не услышит. Заходить под такой мост с какой-то собакой «на хвосте» я не стал. Решил ее сначала прогнать, бросить камнем, избить — не знаю, но мне это начинало действовать на нервы. Но когда я обернулся, у меня волосы встали дыбом...

На меня из темноты, в отблесках фонарика, сверкая глазами, смотрела целая стая — пять или шесть собачьих теней, может, и больше. Самый большой пес, низко пригнув шею и приподняв голову, медленно, не издавая ни звука, стал, аккуратно переставляя лапы, красться ко мне. Я заорал что есть мочи матом. Несколько глоток из темноты ответили мне каким то утробным завыванием — знаете, когда у собаки лай переходит в вой. Клянусь, я чуть не наложил в штаны...

После этого случая я понял, что наши инстинкты первобытных людей никуда не делись, потому что я действовал дальше как на автомате, как будто каждый день отбивался от диких зверей. Потом, прокручивая эту ситуацию, я понимал, что поступал абсолютно верно и точно, хотя в тот момент не отдавал вообще себе отчета в действиях. Одной рукой я перетянул спортивную сумку со спины и прижал ее к животу и груди, одновременно удерживая светящийся телефон, спиной прижался к бетонной опоре моста, и приготовил клюшку к удару. Не знаю, что бы я делал, если бы занимался не хоккеем, а, скажем, футболом. Но те, кто держал в руках длинную плоскую хоккейную клюшку, знают, что в одной руке, да еще и для удара сверху вниз, это не самое лучшее оружие. Пес уже начал глухо рычать и продолжал надвигаться на меня. Я был абсолютно уверен, что стая планировала загнать меня под мост — она очень хотела, чтобы я побежал туда. Мое воображение рисовало мне, будто они тихо цедили мне сквозь свои желтые клыки: «Д-д-давай, зах-х-ходи скор-р-рее... туд-д-да, в темноту...». Потом большой пес кинулся на меня, но в самый последний момент, лязгнув клыками перед моим фонарем, резко отпрянул в сторону. Реакция у меня хорошая, я рубанул клюшкой, но не попал, собака была очень быстрой. Точнее, я попал, но не прямо по черепу твари, как хотел: клюшка лишь скользнула по нему, со всей мощи долбанула по асфальту и затрещала.

Собаки, видимо, поняв, что никуда я уже не уйду и буду драться, начали меня окружать. А тот пес — видимо, он был вожак — сновал, как волк в клетке, вперед-назад, не сводя с меня глаз. Вообще, я люблю животных, особенно собак, но клянусь, если бы я встретил его днем где-нибудь, без сожаления своими руками забил бы кирпичом. Потому что в тот момент я задницей чувствовал, что в его глазах я большой тупой кусок мяса, и он не собака — друг человека, а просто голодный вонючий зверь с пустой утробой, который очень хочет жрать и аж урчит от нетерпения, как и вся стая.

Я замахал клюшкой перед собой. Была мысль позвонить, но я не хотел оставаться в темноте, и потом — кому звонить и кто так быстро меня найдет и поможет? Так что я просто махал клюшкой и орал во всю глотку. Потом меня удивляло, что собаки вообще даже не лаяли, только тихо рычали и вообще действовали как отработанная военная штурмовая бригада. Без лишних звуков они то кидались, то снова исчезали в темноте и мельтешили перед фонариком, и все это в полной тишине — даже было слышно, как ветер шуршит листьями, и только мои вопли нарушали эту их «операцию», которая, наверное, называлась «ужин под мостом». Одна псина хотела то ли вцепиться мне в руку, то ли сбить фонарь, и бросилась прямо на меня. Я пнул ее в живот, и она, издав какой-то булькающий звук, отлетела. Только клюшка удерживала их на расстоянии — не будь ее... я даже не хочу думать об этом.

Эти «танцы» продолжались минут десять. Я чувствовал, что сила уходит из меня литрами. Хотя на тренировке мы могли играть и рубиться часами, а тут всего 10 минут — вот что значит неподготовленная психика...

Не знаю, чем бы дело закончилось, но вдруг откуда-то из темноты прилетела бутылка и звонко разбилась об асфальт, потом так же прилетела палка и попала по собаке, которая громко завизжала. Раздались хриплые голоса и отборный мат. Этот мат ласкал мне слух и казался самой чудесной музыкой. Собаки одна за другой бросились в темноту, только вожак еще стоял и скалился то на меня, то в сторону голосов. Я пришел в себя и, отбросив сумку, перешел в наступление, бросился на пса и со всей мочи долбанул клюшкой по лапам наискосок. Он снова увернулся, но получил по задней лапе, взвыл и растворился в ближайших кустах.

Я тяжело дышал. Ко мне подошли два бородатых мужика с сильным перегаром. Назвать их оскорбительным словом «бомжи» у меня теперь не повернется язык. Один хрипло сказал:

— Что, братишка, загнали тебя, как лося? — и заржал.

Я что-то невнятно промычал, потом сказал: «Спасибо». Они попросили сигареты, но я не курил, так что дал им денег и пачку «сникерсов». От счастья я даже не понимал, что и они так же, как и те собаки, могут меня тут грохнуть, и никто и не услышит — просто порылся в кармане куртки и отдал все деньги, что-то около 400 рублей. Потом еще раз поблагодарил и поплелся назад на шоссе. Мужики так там и остались.

Такая вот история. В общем, не ходите без особой нужды по ночам по безлюдным местам, будь вы хоть трижды спортсменами, уверенными в себе, и даже с клюшкой в руке...
♦ одобрил friday13
7 ноября 2013 г.
Первоисточник: ffatal.ru

Думаю, многие испытывали это чувство. Потеря близкого человека, родного, до безумия любимого. Человека, который знает о тебе все, знает тебя даже лучше, чем ты сам. Многие могут подумать, что я говорю о маме, лучшей подруге или любимом человеке, но они ошибутся. Это ближе.

Близнецы. Они почти идентичны.

Многие ученые и медики приписывают людям, когда-то одновременно находившимся в утробе матери, сверхъестественную тягу друг к другу, общение без слов и эмпатию на расстоянии. Еще в концлагерях 40-х годов близнецов отправляли на отдельные исследования, потому что они всегда вызывали повышенный интерес к себе.

Герда и Кая. Герда спасла Кая в конце сказки, так и я всю жизнь охраняла свою сестру от всего, что могло поранить или навредить моей любимой девочке.

Близнецы.

Я и моя сестра всегда были очень близки, нас постоянно путали, и это не раздражало, а, наоборот, забавляло, давая простор для всевозможных пакостей. Мы жили в одной комнате, учились в одном классе, гуляли в одном дворе, дружили с одной компанией. Лишь после 11-го класса разошлись по разным ВУЗам, но все равно были знакомы с одногруппниками друг друга. И даже влюбились в одного парня, так странно, мы с ним учились в одной группе, но он стал встречаться с Каей, а не со мной, хотя каждый день видел меня и умудрялся путать с сестрой. Эта ситуация всегда нас забавляла.

Они поженились сразу после окончания универа, а в скором времени я стала тетей. Теперь моя любовь разделялась не только на сестру, но и на ее розовощекого ангелочка, который тянул свои крохотные ручки ко мне, каждый раз, когда я приходила. Я безумно любила свою сестру, любила ее сына и ее мужа.

Я любила их семью даже сильнее, чем они сами любили друг друга между собой.

Говорят, один из близнецов может чувствовать боль, причиняемую другому, находясь даже за сотни километров от него.

Не верьте.

Это не так.

Странно смотреть вроде бы на свою могилу. На фото на памятнике, полностью копирующее каждую черту твоего лица, на дату рождения.

И на дату смерти.

«Филиппова Герда Львовна. 21.04.1984 — 17.11.2010. Любимая дочь и дорогая сестра».

Это не так.

Кая видела странный сон: она идет к звонящему телефону, но не становится ближе к нему ни на метр, похоже, еще сильнее отдаляясь с каждым шагом. А телефон звонит и звонит, разрывает тишину ночи дребезжащим звуком, будто воем тревожной сирены, не сулящим никаких приятных новостей. Около пяти минут понадобилось девушке для того, чтобы понять, что телефон на самом деле звонит, и, судя по всему, не первый раз, настойчиво требуя хоть какого-нибудь ответа.

4:27. Это даже не рань, это как раз время, когда говорят все самые безумные фразы, кардинально меняющие жизнь и то, что происходит после нее. Трубка зажата между ухом и подушкой. Сонный, невнятный голос:

— Да, алло…

— Здравствуйте, — голос на том конце не усталый, но и не бодрый. Он… скорбный?

— Доброй ночи, — в половину пятого утра, кстати, весьма просто соблюдать вежливость, мозг отвечает совсем на автомате.

— Кая Львовна?

— Да…

— Мы должны сообщить вам ужасную новость — ваша сестра, Филиппова Герда Львовна, была найдена два часа назад мертвой и доставлена в городской морг. Ей нельзя было помочь, и мы просим приехать вас на опознание.

Жизнь обрывается. Раз — и часть твоего сердца отрывается ровно по шву, которым вас сшили где-то там, на небесах.

Близнецы.

Я не плачу. Просто не могу выдавить слез, находясь в состоянии глубочайшего шока.

— С ней поступили крайне жестоко — тело до самой шеи изрезано, не осталось ни одного живого места. Напротив, на лице и волосах лишь кое-где были капли крови, никаких следов побоев, никаких порезов. Об изнасиловании или ограблении и речи не идет — это убийство, и убил ее человек, не имеющий никакого представления о морали вообще. Тело нашли на стройке, судя по всему, она шла из магазина, который находится напротив, так?

Я киваю.

— Хорошо… А вы пришли с работы около 11 и легли спать, да?

Я киваю.

— Вы видели ее в тот день? Собирались увидеть?

Отрицательно мотнула головой, не в силах выдавить ни слова. Возникало такое чувство, что мне просто рассказывают очередную страшную историю, которой парни ночами пугали нас в общежитии. Монотонным голосом, совершенно не считаясь с моим состоянием — следователь лишь немного удивился, узнав, что мы были не просто сестрами, а еще и близнецами, посмев выдвинуть и версию о том, что Герду могли и просто перепутать со мной, тогда и круг подозреваемых увеличивался почти в два раза.

Нет. Никто не перепутал, вернее, перепутали все.

Перед самым подъездом я закурила. Никаких слез. Хотелось лишь рассмеяться.

Достала телефон и залезла в SMS-сообщения.

«ОТ КОГО: КАЯ

КОНЕЧНО, ТЫ МОЖЕШЬ ОСТАТЬСЯ У НАС СЕГОДНЯ, МЫ СОВЕРШЕННО НЕ ПРОТИВ (:»

Удалить.

«ОТ КОГО: КАЯ

Я ТОЛЬКО ВЫШЛА С РАБОТЫ, МИНУТ ЧЕРЕЗ 15-20 ДОБЕРУСЬ ДО СТРОЙКИ, ВСТРЕТЬ МЕНЯ ТАМ»

Удалить.

Ее похоронят в могиле с моим именем. Нас различает только имя, это так смешно. Так смешно. Так смешно…

Сын, притихнув, мирно спал в своей кроватке, видно, поняв, что сегодня лучше не дергать маму своими криками. Кая рыдала на плече своего мужа, опьяненная не столько истеричными всхлипами, сколько мыслью о том, что же она натворила. Иногда стоит пойти на жертву, чтобы получить все то, что по праву должно принадлежать тебе.

Хоть близнецы и идентичны, всегда есть что-то, что их различает.
♦ одобрил friday13
2 ноября 2013 г.
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

Когда полиция прибыла домой к перепуганной Дебби Мейсон, чтобы арестовать человека, которого она обнаружила у себя под раковиной, стало ясно, что дело темное. Человек был одет в безупречную жилетку на рваную майку и джинсы. Его личность сразу не удалось установить, так как он не отвечал на вопросы и всячески действовал на нервы задержавшим его стражам порядка. Он был высокий, почти метр девяносто, и мускулистый. На нем были роговые очки, но не было никакой обуви. Жирные черные волосы закрывали почти все лицо и придавали ему вид существа из страшных историй. Однако впоследствии выяснилось, что он был обычным человеком, и звали его Томас Бентам. Бентам хорошо говорил по-английски и, оказавшись в отделении, наконец согласился объяснить это происшествие.

Томас утверждал, что он и вправду вторгся в дом Мейсонов без разрешения владельцев, но им двигало хобби, а не преступный или извращенный умысел. Он смело хвастался тем, что ему удалось провести целый месяц в чужом доме. Свое занятие Бентам назвал «бампингом». Он также заявил, что он не единственный, кто увлекается этим странным делом, и что он часто бывает на встречах подобных ему людей, чьи имена он отказался называть. Согласно Бентаму, цель бампинга состоит в том, чтобы пробыть как можно дольше в доме незнакомого человека и все время держать свое присутствие в тайне.

Если верить Бентаму, любители бампинга часто усложняют себе задачу, шумя по ночам или гуляя по комнатам, когда хозяин спит. Они также часто оставляют хозяевам намеки на присутствие невидимого гостя.

Дело Томаса Бентама прошло легко и быстро. Судья приговорил его к трем годам тюрьмы за незаконное проникновение, поскольку так и не удалось доказать, что Бентам применял в отношении Мейсонов насилие. Отсидев свой срок, Бентам вышел на свободу, и нет никаких причин считать, что он не занимается своим странным хобби и поныне.

Больше ничего не известно о каких-либо других уголовных делах, имеющих отношение к бампингу. Полиция все еще не может установить, лгал ли Томас насчет других любителей этого хобби, или же никого из них просто не удалось поймать.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

Всем известно, что если достаточно долго бродить по Интернету, то можно найти весьма нездоровые вещи. Особенно, когда намеренно лазаешь по «тёмным уголкам Сети». Мне приходилось видеть многие вещи, в просмотре которых я бы не хотел признаться, но больше всего мне запомнился сайт под названием «NormalPornForNormalPeople.com».

Первой странностью было то, что я вовсе не искал этот сайт. Ссылку на него мне прислали в спаме по электронной почте. Письмо выглядело так:

------

Привет

нашёл этот сайт очень интересно думал тебе понравится

normalpornfornormalpeople.com

расскажи другим во имя блага человечества

------

Это было стандартное «письмо счастья», но ссылка и последняя ремарка сумели пробудить во мне любопытство. В тот день мне было скучно, и, убедившись, что мой антивирус включен, я нажал на ссылку.

Это был обычный посредственно выглядящий сайт. У меня сложилось впечатление, что его создателям было всё равно, насколько профессионально он выглядит. На первой странице был длинный, скучный и бессвязный текст, автор которого явно не слишком хорошо владел английским. Этот текст я не скопировал и не запомнил.

У сайта был странный девиз: «Нормальное порно для нормальных людей. Сайт, посвящённый уничтожению ненормальной сексуальности». Исходя их этой фразы, нельзя было понять, предназначался ли сайт для просмотра порнографии или для участия в какой-то программе по евгенике. Но раз уж я на него зашёл, было любопытно посмотреть, чем любуются «нормальные люди». Я прокрутил страницу вниз, но там ничего не было. На странице не было никаких ссылок, и я уже собирался покинуть сайт, но тут заметил, что каждое слово в тексте представляет собой скрытую гиперссылку. Я нажал на одну из них и оказался на белой странице с длинным списком ссылок. Тут я остановился на минуту и задался вопросом, хочу ли я тратить бог знает сколько времени на открывание каких-то ссылок, которые могли заразить мой компьютер вирусом. В итоге я решил открыть всего пару ссылок, чтобы посмотреть, что там. Я кликнул одну из ссылок и попал на новую страницу с таким же длинным списком ссылок, как и на предыдущей.

Я хотел уже сказать: «Ну его к чёрту», — но когда я нажал на одну из ссылок, появилось видео. Оно называлось «Арахис». Это был 30-минутное видео о мужчине, женщине и собаке на кухне. Женщина делала бутерброд с арахисовым маслом, а мужчина отдавал его собаке. Так длились все 30 минут. Время от времени было видно, что оператору приходилось прекращать съемку и ждать, пока собака буде снова готова есть. Под конец её уже явно тошнило.

Я знаю, что вы думаете: «Ну, и какое это имеет отношение к порно?». Я и сам не представляю. Я просмотрел пару десятков видео, и в большинстве из них никакого секса не было. Мне это надоело, и я закрыл вкладку браузера.

Через пару дней я зашёл на один сайт, где я часто играю в онлайн-игры и болтаю в чате с другими посетителями. Там я заметил, что какой-то человек, который получил такое же «письмо счастья», как и я, уже создал ветку обсуждения на эту тему. На форуме было полно людей, которым было больше нечем заняться, кроме как получше изучить этот сайт. Благодаря им я и увидел остальные видео. Большинство из них не были богаты событиями — на них были только люди, говорившие с оператором в какой-то комнате, где ничего не было, кроме стола и пары стульев. Не было не мебели, ни обоев. Сама комната выглядела холодно и безжизненно. Разговоры были просто пустой болтовней о предыдущих работах и позорных моментах из детства. Я ожидал, что скажут хоть что-то о том, где находится эта комната и какое отношение все это имеет к сайту, но тщетно. Если смотреть эти видео вне контекста, то ни за что не догадаешься, что они как-то связаны с порнографией. Хотя, сказать по правде, люди, которые появлялись в этих видео, были весьма привлекательны.

Впрочем, на некоторых видео было содержание, которое, как я понимаю, можно назвать «сексуальным». Именно здесь все стало еще более странным. Ниже я дам краткие описания этих странных видео.

------

«LICKEDCLEAN.AVI»

10-минутное видео, снятое скрытой камерой. Мы видим рабочего, который две минуты ремонтирует стиральную машину. Закончив работу, он говорит с её владельцем и уходит. Убедившись, что рабочий ушел, владелец принимается облизывать стиральную машину. Это продолжается все оставшиеся 7 минут.

«JIMBO.AVI»

5-минутное видео про ожиревшего мима, выполняющего свое выступление. Это было и в самом деле смешно, особенно момент, когда он притворяется, что сел на стул, а тот сломался под тяжестью его веса. В последние 30 секунд на видео появляются помехи, потом нам снова показывают того же мима, который смотрит в камеру и тихо всхлипывает.

«DIANA.AVI»

4-минутное видео, на котором оператор говорит с женщиной в какой-то комнате, но не в комнате для интервью. Это обычная комната — все, как у нормальных людей. Где они находятся, не сказано. Диана говорит только о своей игре на скрипке. Потом она играет на скрипке, но её всё время что-то отвлекает.

Я сам этого не заметил, пока кто-то на форуме не сказал, что если присмотреться к зеркалу на заднем плане, то можно увидеть мастурбирующего толстяка в маске цыпленка.

«JESSICA.AVI»

4-минутное видео. На этот раз оператор стоит на улице и говорит с какой-то молодой женщиной. Они говорят о поездках на каноэ. Время от времени камера показывает городские улицы.

Никому на форуме не удалось опознать эту улицу. Были разные предположения, от Европы до Австралии и Филиппин, но никто так и не смог назвать город.

«TONGUETIED.AVI»

10-минутное видео. В течение первых пяти минут пожилая женщина целуется с манекеном. Видео обрывается так же, как это было в «JIMBO.AVI», после чего нам крупным планом показывают группу манекенов, сидящих кругом перед камерой. Свет потускнел, а пожилой женщины нигде нет. С этого момента на видео нет звука.

«STUMPS.AVI»

5-минутное видео, в котором безногий мужчина пытается танцевать брейк в комнате, похожей на кухню из самого первого видео, только намного грязнее. На заднем плане играет радио, но музыка прерывается, когда человек падает на пол от усталости. Он тяжело дышит и просит кого-то за кадром, чтобы ему дали отдохнуть. Человек за кадром злится и кричит на безногого, требуя, чтобы он продолжал. Тот выполняет приказ. Можно услышать, как человек за кадром орет, и видео резко обрывается.

«PRIVACY.AVI»

Женщина из видео про Диану мастурбирует на матрасе в комнате для интервью в то время, как человек из предыдущего видео ходит на руках в какой-то гоблинской маске. Дверь в этой комнате закрыта, как и на других видео, но потом её открывают. Свет освещает только комнату, а в коридоре темно. Ближе к концу видео можно увидеть какое-то животное, бегущее по коридору.

------

Последнее видео, которое мы нашли, называлось «Бесполезная» («USELESS.AVI»). В этом 18-минутном видео блондинка, которая появлялась в одном из интервью, привязана к матрасу в той самой пустой комнате. Она пытается кричать, но у нее заклеен рот. Через семь минут человек в черной маске открывает дверь, но не заходит. Он открывает её, чтобы внутрь могло забежать животное из «PRIVACY.AVI». Оказывается, что это шимпанзе, у которого вся шерсть наголо сбрита, а тело покрашено в красный цвет. Обезьяна выглядит голодной и измученной, на спине и плечах видны раны.

Когда шимпанзе входит в комнату, человек в маске закрывает за ним дверь. Шимпанзе нюхает воздух (возможно, он слеп) и обнаруживает связанную женщину. Тогда обезьяна приходит в бешенство и начинает её молотить. Это продолжается изнурительные семь минут, после чего женщина наконец умирает. Шимпанзе поедает плоть с её тела, и через 4 минуты видео прекращается.

После того, как было найдено это видео, на форуме закипела деятельность. Люди всю ночь обсуждали эту тему. Когда на следующий день я зашел на тот же форум, то обнаружил, что ветку удалили. Я попытался пересоздать её, но меня забанили. Я попытался связаться с электронной почтой, которая была указана в том самом спаме в качестве обратного адреса, послал туда пять сообщений, но никто мне не ответил.

Я пытался обсудить этот сайт и в других местах, но меня часто банили. Сам сайт удалили через несколько дней после того, как было обнаружено видео про «бесполезную» — скорее всего, кто-то сообщил о нём властям.
♦ одобрил friday13
Расскажу о единственной до ужаса странной истории, что произошла со мной и моими сослуживцами. Так случилось, что после окончания университета я добровольно пошел в армию. Девушка тогда как раз меня бросила (5 лет встречались с ней), нормальной работы без опыта в областном центре не предвещалось, так что я сбрил к чертовой матери длинные волосы и сдался в военкомат. По здоровью А1 присудили, психологические тесты сдал на отлично — попал в спецназ ГРУ в Тамбове.

Служба службой, со всеми вытекающими. Жуткие нагрузки, постоянный бег, изматывающие наряды, поначалу дедовщина, голод, драки, парашют, стрельба из всех типов оружия... И была у нас такая штука, как ТСУ — тактико-специальные учения. На них нужно было выполнить поставленное задание в составе РГСпН. Нужно было незаметно проникнуть в район разведки, не спалившись перед отцами-командирами, которые, напившись огненной воды, рассекали на «Уралах» по дорогам, что находились в условленных районах разведки. Если группа спалилась, то она условно считалась уничтоженной и снималась.

На выполнение задания у нас была неделя, и мы обязаны были раз в три часа докладывать командиру роты или старшине о состоянии РГ и квадрате, в котором находимся, чтобы самим не потеряться. Вся ответственность за оружие и личный состав лежала на старших групп моего призыва, и на мне в том числе. А дело было зимой. В лесах, что вокруг Тамбовской области, сугробы были по пояс. Группа шла через лес в чулках от ОЗК — это было единственное, что хоть как-то спасало ноги от влаги. Спали обычно прямо на снегу, поближе друг к дружке, чтобы не замёрзнуть (спальники и плащпалатки были, разумеется, но не грели). Воду добывали, растапливая снег в котелках. Одну сигарету курили на всю группу — по две затяжки. В общем, жесть была полная.

Утром 4-го дня пути к мосту, который нам было необходимо подорвать, следуя заданию, мы поняли, что сбились с курса и вообще находимся чёрт знает где. Ориентиром, к которому мы шли по карте, компасу, азимуту и прочим достижениям навигации эпохи Магеллана, была железная дорога. По расчетам старшего разведчика головного дозора и старшего группы мы уже давно должны были быть в окрестностях станции, но никаких намёков на неё и близко не было. Собрались, посовещались и поняли, что всё — заблудились. По инструкции, нужно было срочно вызывать группу эвакуации — то есть провалить задание и сдаться. Но не хотелось позориться на всю бригаду. И мы решили, разойдясь в разные стороны по дозорам, попытаться понять, где мы вообще находимся, а через час встретиться на этом же месте, следуя обратно по собственным следам.

Разошлись. Мы с моим тыловым дозором шлялись весь час по целинному снегу и дремучему бурелому, потом пошли назад, плюнув на всё. Ребята из головняка уже вернулись и дожидались нас и пацанов из «ядра». Мы сказали, что никаких ориентиров не нашли. Но наш старший (буду звать его «Б.») обрадовал нас, сообщив, что нашел действующую ЛЭП, вдоль которой мы и пойдем дальше. На карте примерно в 30 километрах от станции ЛЭП была обозначена. Вернее, их было нескольно, как уж он так чудно сориентировался — его проблемы. Все собрались, устроили привал, поели галетов с чаем, покурили сигарет и пошли дальше. Последний сеанс связи не получился, а последние два до него проходили в условиях ужасных помех. Но нам было плевать — хотелось поскорее закончить эту затянувшуюся прогулку. Еда заканчивалась, и нам уже порядком надоело днями напролет идти друг за другом след в след по пояс в снегу.

ЛЭП, к которой мы вышли, была ужасно ветхой — столбы деревянные и трухлявые, кое-где прогнившие полностью, черно-зеленые, покосившиеся в разные стороны. Мы шли вдоль неё очень-очень долго, тем более, что скорость была черепашьей в лучшем случае. Начало смеркаться, а мы всё шли вперед. Плечи ныли от рюкзаков и оружия на них. Мы с одним из снайперов — моим лучшим армейским другом — рассказывали друг другу всякие истории из жизни на гражданке и мечтали о том, как сильно будем кутить по приезду домой. Так и шли. От «ядра» мы отстали порядочно, парней из головного дозора видели только слегка. Их навьюченные фигуры в белых маскхалатах мелькали среди деревьев, как призраки.

Тут по внутренней связи передали: «Стой». Мы остановились. Потом из рации донеслось:

— Пацаны, вижу впереди дом. В окошке свет. Общий сбор, давайте бегом.

Мы, пригнувшись, догнали остальных. Пацаны уже полусидя-полулежа курили и по очереди смотрели в «Б8». Бинокль дошел и до нас. Мы без особого интереса изучили ветхую, облезлую халупу. Лично мне так вообще было наплевать. Хата была похожа на старую, полуразвалившуюся дачу с торчащими остатками гнилого забора по периметру. В окне тускло горела лампочка без абажура, свисающая с потолка. Для себя я отметил, что ЛЭП, вдоль которой мы шли, круто сворачивала вправо — вглубь леса. В общем, полежали немного, поговорили. Пулеметчик нашего призыва уверял, что раз вокруг больше никаких домов нет, то это старый домик егеря.

Решили выведать у хозяев, где мы находимся, спросить дорогу до ближайшего хоть чего-то похожего на населенный пункт, а попутно поклянчить еды и курева. Головняк и половина «ядра» осталась на месте с нашими рюкзаками, а мы, взяв с собой только оружие (его нельзя никому отдавать и передавать), направились к домику. Дорожка до него была уже дня три как занесена, и, судя по всему, её не чистили вообще, а только изредка ходили. Калитку занесло, и мы прошли через огромную дыру в заборе — точнее, там целой секции не было. По такой же заснеженной тропке подошли к крыльцу и постучались.

За дверью послышался странный шорох и несуразное топание. Мы постучались ещё несколько раз. Начали в окна заглядывать, кричать что-то вроде: «Откройте, пожалуйста», «Солдаты на учениях заблудились». И тут свет в домике погас. Молодой пацан, наш санинструктор с младшего призыва, в голос засмеялся, мол, забоялись хозяева спецназовцев, но, получив по затылку от пулеметчика, быстро заткнулся. Старший вызвал по рации:

— Ну, что там у вас?

— Чёрт знает. Не открывают, и всё. Свет погасили, — ответил я.

— Я вижу. Достучитесь до них как-нибудь. Скоро стемнеет, а мы вообще не знаем, где мы и куда двигать.

Пацаны маячили спереди у погасших окон, а мы со снайпером из Смоленска решили подёргать дверь на себя. Не рассчитав силы, он дернул так, что трухлявая дверь с треском вылетела. Мы переглянулись. Из сенок пахнуло теплом и чем-то настолько мерзким, что мы отскочили. Остальные наши пацаны подбежали поближе, обступив крыльцо. По рации Б., наблюдавший с остатком группы из укрытия, выругался. Я отошел на несколько шагов, доложив, что дверь выломана, впереди темно и воняет, и что, судя по всему, в дом ведет ещё одна дверь. Б. сказал, чтобы мы входили — я, СВД-шник и ещё один парень с моего призыва, а «бобры» (младший призыв в спецназе так называют, так как все «духи» — это бородачи в горах) обошли дом сзади. Мы так и сделали.

Заходим, постоянно спрашивая о наличии в доме людей. Чёрт возьми, пишу сейчас это и вспоминаю, как потом писал рапорт о происшествии на ТСУ... Втроем входим — фонарик высвечивает кучи каких-то тряпок, разорванный в клочья матрас с торчащей ватой на полу, снайпер открывает одну из дверей слева от нас и сразу закрывает. «Там толчок», — говорит. Воняет жутко. Мы постучали в дверь напротив — ничего.

— Эй, откройте пожалуйста! Заблудились мы немного, помогите сориентироваться, хозяева!

И тут сзади дома раздался громкий крик матом, и мы увидели, как «бобры» бегут от дома. Один «чиж» повернулся к нам и крикнул:

— Бегите, пацаны, там п***ц! — и побежал дальше в сторону, где были наши остальные ребята.

Моя рация захрипела, Б. спросил:

— Что за херня? Куда «бобры» щемятся?

Я оглянулся на них. Третий парень, который был с нами (разведчик-сапер), кричал им:

— Вернитесь, придурки!

Сразу после его крика я услышал, что топот по ту сторону двери возобновился. Только он был уже быстрее, резче и сопровождался каким-то непонятным полухрипением-полумычанием. Будто немой какой-то что-то пытается сказать. Кто-то бегал по дому и выл. Я занервничал, пацаны тоже. Всё это происходило в считанные секунды. Почувствовало моё сердце, что надо отойти. Снова затрещала рация. Б. кричал: «Срочно отходите, срочно бегите к нам, пацаны, повторяю, бегом к нам!». Он кричал так, что его крик доносился до нас со стороны леса. Мы выбежали из сеней дома, инстинктивно вскинув оружие. Ребята со стороны леса двигались к нам через сугробы. Я зажал тангенту и спросил:

— Что за фигня? Что с «бобрами»?

Что мне ответили, я уже не расслышал, так как снайпер, заглянувший в окошко дома, резко отпрянул от него с криком:

— Е***ть, двигаем!

Я не сразу сориентировался, куда надо бежать и что делать, успел только пригнуться. В этот момент разбилось стекло дома. Разбилось изнутри. Вместе со звуком бьющегося стекла я услышал сумасшедший рык, нечеловеческий. В то же мгновение увидел длинный черный ствол. Вспышкой грянул выстрел. За ним сразу же второй. Рычание продолжалось. В радейку рацию с двух каналов подряд летело: «Уходите, бегите!».

Мы втроем — уже не помню, как — бежали по сугробам со стороны сеней, чтобы, сделав круг, выйти к нашим ребятам. Не помню уже, кто и чего в тот момент кричал, но было по-животному страшно. Патроны у нас были только холостые, и то калибра 5.45 у автоматчиков, чтобы после успешного выполнения учебного задания обеспечить эвакуацию группе. Рык из дома был слышен отлично. Следом прогремели ещё два выстрела...

По рации парни говорили, чтобы мы бежали к ним на то место, где мы остановились до чудного похода. Прибежали. Пацаны сидят-лежат ошалевшие. Глаза дикие у всех. «Бобры» вообще на измене — дальше всех от дома. Мы сказали, что целы. Б. сказал, что там какой-то мужик с двустволкой палит из окна. Но, что самое веселое, по словам «бобрят», сзади дома они увидели раскопанную яму. Свежую. В которой валялся вниз лицом посиневший труп женщины. В остатках одежды. Мы испугались ещё сильнее, и тут раздались ещё два выстрела. Дробь просвистела по веткам намного выше нас.

Мы сразу дали такой скорости, что только ветер в ушах свистел. Нереальными скачками неслись. Нам было легче намного, наши рюкзаки у «бобров» были. Так. по своим следам, мы проскакали чёрт знает сколько. Судя по усталости и по тому, что стемнело — около 10 километров. Упали. Начали выходить на связь — а вот вам, связи нет. Встали, понеслись дальше. Потом были сигнальные ракеты каждые несколько километров, постоянные звездюли радисту — связи всё равно не было. Уже глухой ночью, вусмерть вымотавшись, вылезли к железной дороге. Ночевали на каком-то безымянном полустанке с торчащим из-под снега железнодорожным указателем. Спали по очереди по полгруппы. Без костров. Утром бежали вдоль железной дороги. Потом связь состоялась — оказывается, нас уже давно искали. Помню, как приехали «Уралы», как орали командиры. Потом были рапорты и допросы...

В общем, такая вот история. Можете сколько угодно презирать бравых спецназовцев, что испугались и убежали, но на наших плечах лежала ответственность за личный состав и оружие, и можно было в случае чего реально загреметь в тюрьму. Отписываться и беседовать со всеми от замполита до психолога нам пришлось долго. А ещё нам было запрещено болтать об этом в части, да и за её пределами. Сейчас уже прошла куча времени, и я решил поделиться этой историей.
♦ одобрил friday13
15 октября 2013 г.
Автор: Эдогава Рампо (переводчик Т. Дуткин)

Каждое утро Ёсико, проводив мужа на службу, уединялась в обставленном по-европейски кабинете (общем у них с мужем) — поработать над своим новым романом, который должен был выйти в летнем номере весьма солидного журнала N. Ёсико была не только красива, талантлива, но и так знаменита, что затмила собственного супруга, секретаря Министерства иностранных дел.

Ежедневно она получала целую пачку писем от неизвестных ей почитателей. Вот и сегодня, прежде чем приступить к работе, она по привычке просматривала корреспонденцию. Ничего нового — бесконечно скучные и пустые послания, но Ёсико с чисто женской тщательностью и вниманием распечатывала один конверт за другим.

В первую очередь она прочитала два коротких письмеца и открытку, отложив напоследок толстый пакет, похожий на запечатанную рукопись. Никакого уведомления о рукописи она не получала, но и прежде случалось, что начинающие писатели сами присылали ей свои сочинения — как правило, длинные, нагоняющие тоску и зевоту романы. Ёсико решила не изменять привычке: вскрыла пакет — хотя бы взглянуть на заглавие.

Да, она не обманулась — увесистая пачка листков в самом деле была рукописью, но, как ни странно, на первой странице не стояло ни имени, ни названия, и начиналось повествование просто: «Сударыня!..».

Ёсико рассеянно пробежала глазами несколько строк, и ее охватило недоброе предчувствие. Однако природное любопытство взяло верх, и она углубилась в чтение.

------

Сударыня! Я незнаком Вам и нижайше прошу извинить меня за подобную бесцеремонность. Представляя себе Ваше справедливое недоумение, сразу же оговорюсь: я намерен раскрыть Вам страшную тайну. Тайну моего преступления.

Вот уже несколько месяцев, как я, сокрывшись от мира, веду поистине дьявольскую жизнь. Разумеется, ни одна живая душа не знает, чем я занимаюсь. И ежели бы не определенные обстоятельства, я никогда не вернулся бы в мир людей...

Однако в последнее время произошла перемена, перевернувшая мою душу. Я больше не в силах молчать, я решил исповедаться! Письмо мое, вероятно, с самых первых же строк показалось Вам странным, и все же заклинаю Вас, не откладывайте его в сторону, потрудитесь прочесть до конца! И тогда, может быть. Вы поймете мое отчаянное состояние, догадаетесь, почему именно Вам я осмелился сделать столь чудовищное признание...

Даже не знаю, с чего начать. Видите ли, то, о чем я намереваюсь поведать, столь безнравственно и невероятно, что перо мое отказывается служить мне. Но будь что будет, я решился. Опишу события по порядку.

Начну с того, что я чудовищно безобразен. Запомните это. Ибо я опасаюсь, что Вы, вняв моей настойчивой просьбе, все же решитесь увидеть меня, не представляя, насколько ужасна моя и без того отвратительная наружность после долгих месяцев подобного существования... Эта встреча может стать для Вас большим потрясением.

Несчастный мой рок! В столь неприглядном теле бьется чистое, пылкое сердце... Забыв о своем уродстве, о незнатном происхождении, я жил в мире сладостных грез. Родись я в богатой семье, то сумел бы найти утешение и мотовстве и забавах — и не страдать от сознания собственной неполноценности. Или же, будь мне дарован талант, я бы, слагая прекрасные строки, забыл о своем несчастье. Но боги не были столь милосердны ко мне: я всего-навсего бедный ремесленник, мастер-краснодеревщик...

Вышло так, что я стал специалистом по изготовлению разного рода стульев и кресел. Мебель, сделанная моими руками, удовлетворяла самым изысканным вкусам заказчиков; я приобрел известность в торговых кругах, и мне заказывали лишь дорогие, роскошные вещи — кресла новомодных фасонов с резными спинками и подлокотниками, с затейливыми подушками, необычных форм и пропорций,— словом, изящный товар; чтобы исполнить подобный заказ, требуется такое мастерство и усердие, что человеку несведущему и представить себе невозможно. Но, закончив работу, я всегда испытывал безграничную радость — не оттого, что тяжкий труд позади. Вы можете упрекнуть меня в кощунственной дерзости, однако я все же осмелюсь сравнить свои чувства с ликованием живописца, только что завершившего свое гениальное творение. Доделав кресло, я опробовал его сам, чтобы проверить, удобно ли в нем. Я испытывал некий священный трепет. То были самые волнующие моменты моей скучной, бесцветной жизни — самодовольное ликование переполняло меня. Я старался представить себе, кто будет сидеть в моем кресле — знатный аристократ, блистательная красавица-Фантазия переносила меня в особняк, для которого было заказано кресло,— там непременно должна быть комната, подходящая для него: полная дорогих и изысканных безделушек, с картинами прославленных мастеров, с хрустальной люстрой, свисающей с потолка как сверкающая драгоценность. На полу — роскошный ковер, в котором утопает нога... А у кресла, на крошечном столике — ослепительной красоты европейская ваза с чудными, источающими благоуханье цветами. В своих безумных мечтах я был хозяином этих апартаментов, я упивался блаженством, которое не могу описать словами.

Мое воображение не знало границ. Я воображал себя аристократом, сидящим в кресле с прелестной возлюбленной на коленях: она внимает мне с очаровательной нежной улыбкой, а я нашептываю ей на ушко любовные речи! Но мои хрупкие грезы неизменно разбивались о жизнь: они рассыпались в прах от визгливых криков неряшливых женщин, от истошных воплей и рева сопливых младенцев — и перед глазами вновь вставала уродливая реальность — серая и угрюмая. А возлюбленная, девушка моей мечты... Ах, она исчезала, истаивая как дым... Да что там, даже соседские женщины, нянчившие на улице своих чумазых детей, даже они не удостаивали меня вниманием. И только роскошное кресло оставалось на месте, но ведь и его непременно должны были отнять у меня — увезти в недоступный мне мир.

Всякий раз, расставаясь с заказом, я впадал в безнадежное уныние и тоску. Это чувство приводило меня в исступление.

«Лучше мне умереть, чем влачить столь жалкую жизнь», — в отчаянии думал я. Я вовсе не притворяюсь: я неотступно думал о смерти...

Но однажды в голову мне пришла мысль: зачем умирать? Может быть, существует иной выход?

Мысли мои принимали все более опасное направление. В тот момент я работал над огромным кожаным креслом совершенно новой конструкции. Оно предназначалось для гостиницы в Иокогаме, принадлежавшей какому-то европейцу. Первоначально он намеревался привезти кресла из-за границы, но благодаря посредничеству торговца, расхваливавшего мои таланты, заказ на них передали мне.

Забыв про сон и еду, я целиком погрузился в работу. Я вкладывал в нее душу, отрешившись от всего.

И вот кресло было готово. Осмотрев его, я испытал небывалый восторг! Я сотворил шедевр, восхитивший меня самого. По своему обыкновению, я уселся в кресло, предварительно вытащив его на солнце. Ах, какое это было поразительное, ни с чем не сравнимое удовольствие!

Не слишком мягкое, но и не слишком жесткое сиденье так и манило к себе. А кожаная обивка! Я презрел искусственную окраску, сохранив естественный цвет натуральной кожи, и сколь приятно было для пальцев ощущение мягкой, словно перчатка, обивки... Линия спинки, так и льнувшей к телу, изящной формы пухлые подлокотники — все это рождало чувство полной гармонии и уюта и было подлинным воплощением комфорта.

Я устроился поудобнее и, поглаживая подлокотники, упивался блаженством. Как всегда, я погрузился в мечты. На сей раз они были настолько живыми и яркими, что я со страхом спросил себя — не безумство ли это. И тут меня осенила гениальная мысль! Не иначе как сам дьявол подсказал мне ее. Идея была фантастической и жутковатой, но именно потому я был не в силах отвергнуть ее.

Возникла она, бесспорно, из моего бессознательного нежелания расстаться с милым мне креслом. Я готов идти за ним хоть на край света — таково было первое побуждение. Но по мере того как фантазия уснащала эту идею практическими подробностями, в голове моей забрезжил чудовищный замысел. Он был безумен. Но — представьте себе! — я решил претворить его в жизнь, а там будь что будет.

В мгновение ока я разобрал кресло и снова собрал, но уже так, чтобы оно могло служить осуществлению моих планов. Это было огромное кресло, затянутое кожей до самого пола; кроме того, спинка и подлокотники имели такие размеры и формы, что свободно могли скрыть внутри человека без малейшего риска, что его обнаружат. Разумеется, под обивкой были и деревянный каркас, и стальные пружины, но, призвав все свое мастерство, я так переделал конструкцию, что в сиденье умещались мои колени, а в спинке — туловище и голова. Приняв форму кресла, я мог оставаться в нем сколько хотел.

Я потрудился на славу и даже придумал несколько усовершенствований — для собственного удобства. Например, для того чтобы можно было дышать и слышать звуки, доносившиеся извне, я проделал несколько дырочек, совершенно незаметных для глаза. Кроме того, в спинке на уровне головы я повесил полочку для припасов: там мог храниться сосуд с водой и сухие галеты. Для естественных нужд предназначался большой резиновый мешок. Когда приготовления были закончены, мое логово оказалось вполне сносным для жизни. В нем можно было просидеть несколько дней, не испытывая особых лишений. Словом, комната на одного человека...

Я снял верхнее платье, забрался внутрь и свернулся калачиком. Странное чувство! Мне показалось, что я заживо замуровал себя в склепе. Это и был настоящий склеп: я словно надел плащ-невидимку, исчезнув из мира...

Вскоре за креслом явился посыльный с тележкой. Мне было слышно, как мой ученик, не ведая о случившемся, что-то втолковывает ему.

Когда кресло ставили на тележку, один из носильщиков проворчал: «Проклятье! Оно неподъемное!» — и я невольно сжался от страха; но кресла такого типа всегда весьма тяжелы, так что оснований беспокоиться не было. Потом я почувствовал, как тележку затрясло по ухабам. Я страшно волновался, но все обошлось как нельзя лучше: в тот же день кресло благополучно перевезли в гостиницу и поставили в помещении. Как выяснилось впоследствии, это был не гостиничный номер, а вестибюль.

Возможно, Вы уже догадались, что я преследовал еще одну цель — поживиться. Улучив удобный момент, можно выйти из кресла и взять то, что плохо лежит. Кому придет в голову, что в кресле скрывается человек?..

Я мог бродить из комнаты в комнату незаметно, как тень, а когда поднимался шум, мое убежище надежно скрывало меня. Затаив дыхание, я прислушивался к суете искавших вора людей. Наверное, Вы слышали о раке-отшельнике, обитающем на прибрежных камнях? Видом он походит на огромного паука. Если вокруг спокойно, рак-отшельник нахально разгуливает по берегу моря, но, едва заслышав подозрительный шум, тут же прячется в свою скорлупу и, чуть высунув отвратительные мохнатые лапы, наблюдает за действиями врага. Так вот, я был похож на него. Только прятался не в ракушку, а в кресло и разгуливал не по берегу моря, а по гостинице.

Да, замысел мой выходил за рамки человеческого воображения, а потому возымел успех. Во всяком случае, на третий день пребывания в гостинице у меня был уже довольно солидный «улов». Всякий раз, идя на «охоту», я испытывал сладкий ужас и приятное возбуждение, а после очередной удачной кражи меня охватывала неизъяснимая радость, не говоря уж о том, как забавляли меня взволнованные голоса растерянно мечущихся вокруг кресла людей.

К сожалению, сейчас не время в подробностях живописать мои приключения... Итак, позвольте продолжить.

Неожиданно я открыл источник более острого и греховного наслаждения — внимание, мы приближаемся к главному!

Но прежде вернемся немного назад — к тому, как меня вместе с креслом поставили в вестибюле.

... Итак, кресло поставили на пол, и все служащие гостиницы по очереди посидели на нем, потом это наскучило им, и они разошлись. Наступила долгая, ничем не нарушаемая тишина. Возможно, в вестибюле уже не осталось ни души. Однако я не рискнул сразу же покинуть убежище, представив себе тысячу подстерегавших меня опасностей. Очень долго (или мне это лишь показалось?) внутрь не просачивалось ни звука; я напряженно вслушивался в жуткую тишину. Но вот послышалась чья-то тяжелая поступь — кажется, в коридоре. Потом шаги сделались едва слышимы — видимо, человек ступил на пушистый ковер, устилавший пол вестибюля. До меня донеслось хриплое дыхание, и — бац! — прямо мне на колени плюхнулась огромная туша — судя по тяжести, европейца. Усаживаясь поудобней, он подпрыгнул несколько раз. Отделенный от него только тонкой кожей обивки, я ощутил тепло массивного, крепкого тела. Могучие плечи возлежали на моей груди, тяжелые руки покоились на моих предплечьях. Человек, очевидно, курил сигару, и ноздри мои щекотал, просачиваясь сквозь отверстия в коже обивки, крепкий аромат табака.

Сударыня, вообразите себя на моем месте! Вы даже представить себе не можете, какое то было невероятное, неестественное ощущение. Я съежился от ужаса и буквально вжался в деревянную раму в каком-то оцепенении, обливаясь холодным потом и совершенно утратив способность соображать.

После того европейца еще десятки людей, сменяя друг друга, сидели у меня «на коленях». Ни один из них ничего не заметил, не заподозрил ни на мгновенье, что в мягких подушках кресла — живая, упругая плоть. О, моя темная кожаная вселенная, в которой немыслимо даже пошевелиться! Страшный, но полный очарования мир... Для меня, человека, живущего в нем, люди из внешнего мира постепенно утрачивали человеческое обличье, приобретая иные отличительные черты. Они становились голосами, дыханием, звуком шагов, шелестом платьев, мягкой и пухлой плотью. Я узнавал их не по лицу, а по прикосновению. Одни были толстыми, желеобразными, скользкими, как протухшая рыба; другие — костистыми, словно скелеты.

Еще были различья в изгибе спины, форме лопаток, длине рук, толщине бедер... В сущности, несмотря на общее сходство человеческих тел, есть бесчисленные оттенки в восприятии. Я утверждаю, что опознать человека можно не только по внешнему виду и отпечаткам пальцев, но и по этому вот чувственному ощущению.

Разумеется, все это в полной мере относилось и к слабому полу. Обычно о женщинах судят лишь по наружности — красавица или дурнушка. Но для человека, скрытого в кресле, это как раз не имеет значения. Здесь важны те достоинства: шелковистая прелесть кожи, мелодичность голоса, аромат, источаемый женским телом... Сударыня, я, надеюсь, не слишком шокирую Вас своей откровенностью?

И вот как-то раз в кресло села одна особа, разбудившая в моем сердце пылкую страсть.

Судя по голоску, то была совсем юная девочка, иностранка. Пританцовывая и напевая под нос какую-то забавную песенку, она ворвалась, словно вихрь, в совершенно пустой вестибюль... Приблизилась к креслу, замерла на мгновенье — и вдруг без всякого предупреждения бросилась мне на колени! Что-то насмешило ее, и она заливисто расхохоталась, затрепыхавшись, как рыбка, попавшая в сети.

Более получаса она, напевая, сидела у меня на коленях, раскачиваясь в такт мелодии всем своим гибким телом. Это было так упоительно! Я всегда сторонился женщин, вернее, благоговейно трепетал перед ними и, стыдясь своего Уродства, стеснялся даже смотреть в их сторону. Но теперь я был совсем рядом с незнакомой красавицей — и не просто рядом, а в одном кресле, я прижимался к ней, гладил сквозь тонкую кожу обивки. Я ощущал тепло ее тела! А она, ничего не заметив, откинулась мне на грудь и продолжала шалить.

Сидя в своей темнице, я представлял, как обнимаю ее, целую лилейную шейку... Словом, я далеко заходил в своих фантазиях.

После этого невероятного опыта я совершенно забыл о первоначальных корыстных целях и погрузился в фантастический омут неведомых мне ощущений.

«Вот оно, счастье, ниспосланное судьбой, — думал я. — Для меня, слабого духом урода, мудрее променять свою жалкую жизнь на упоительный мир внутри кресла, ибо здесь, в тесноте и во мраке, я могу прикасаться к прелестному существу, совершенно недосягаемому при ярком свете, я слушаю ее голос, глажу кожу...».

Любовь внутри кресла!.. Ни один человек, кроме меня, не в состоянии постигнуть то опьяняющее безумье. Конечно, это была странная любовь, сводившаяся к осязанию и обонянию. Любовь во мраке... Любовь за гранью земного. Царство адского вожделения. Воистину, можно только дивиться, сколько непостижимого и ужасного происходит в сокрытых от человеческих глаз невидимых уголках нашего мира!

Сперва я намеревался, скопив состояние, подобру-поздорову убраться прочь из гостиницы. Но куда там! Весь во власти безумного сладострастия, я уже не только не помышлял о бегстве — я мечтал жить так вечно, до конца дней своих.

Совершая вылазки на волю, я соблюдал все меры предосторожности, чтобы .не попасться никому на глаза, поэтому опасность разоблачения была не особенно велика, и все же меня изумляет, что я столь долго жил такой жизнью и не поплатился за это.

От долгого сидения в скрюченном состоянии все члены мои постепенно словно одеревенели, и в конце концов я даже не мог прямо стоять; мускулы одрябли, и во время экскурсий на кухню или в уборную я уже не шел, а скорее полз, как калека. Каким же я был безумцем! Даже такие муки не вынудили меня покинуть мир чувственных наслаждений.

Клиенты в гостинице постоянно менялись, хотя, бывало, жили и подолгу, по нескольку месяцев; в результате объекты моей любви тоже беспрестанно сменяли друг друга. Перебирая своих возлюбленных, я вспоминаю не лица, а прикосновения плоти.

Иные были строптивы и норовисты, как молодые кобылки, стройные, точеные; другие обладали ускользающей грацией змей, и тела их обольстительно извивались, третьи были похожи на резиновые мячи, упругие и округлые; некоторые состояли сплошь из развитых мускулов, как античные фигуры. И в каждой была своя неповторимая прелесть, только ей присущее очарованье. Так, «меняя» влюбленных, я совершенствовал свой опыт. Однажды в гостиницу заехал посол одной из могущественных европейских держав (об этом мне стало известно из сплетен гостиничных боев), и я даже сподобился держать у себя на коленях его крепкое тело. С ним было несколько сопровождающих; они, поговорив о чем-то, встали и удалились. Я, конечно, не понял ни слова из их беседы, но почувствовал, как жестикулирует и подпрыгивает посол, и тело его было значительно горячее, чем у простых смертных. После него у меня надолго осталось странное щекочущее ощущение. Я вдруг подумал: а что, если взять и всадить в него острый нож — прямо в сердце?! Я представил себе последствия и невольно преисполнился самодовольства: судьбы мира были в моих руках!

В другой раз у нас по чистой случайности остановилась знаменитая танцовщица. Только однажды она села ко мне на колени, и я испытал сильнейшее потрясение: она оставила мне на память ощущение божественного женского тела. Танцовщица была так прекрасна, что я и думать забыл о низменной страсти и испытывал только трепет и благоговение, как перед бесценным шедевром.

Было еще много встреч, и удивительных и неприятных, на которых нет времени остановиться подробно, поскольку цель моего письма не в этом. Я и так излишне углубился в детали, а потому возвращаюсь к теме повествования.

... Прошло несколько месяцев, когда в моей судьбе произошел неожиданный поворот. Владелец отеля в силу каких-то причин покинул Японию и возвратился на родину, а гостиницу целиком передал некой японской фирме. Новый хозяин из экономии сразу же отказался от всяких излишеств, решив превратить богатый отель в самую рядовую гостиницу. Сделавшиеся ненужными предметы роскоши решили сдать на комиссию и пустить с молотка, в том числе и мое кресло.

Прослышав об этом, я впал в глубочайшее уныние. Сие означало, что я должен снова вернуться в мир людей и начать жизнь заново. Внутренний голос подсказывал мне, что это было бы самым разумным шагом. За прошедшие месяцы я успел сколотить изрядное состояние, и мне не грозило прежнее полунищенское существование. С другой стороны, подобная перемена открывала мне новые горизонты.

Дело в том, что, несмотря на бесчисленные «романы» с гостиничными прелестницами, я испытывал подспудное недовольство: как бы очаровательны и соблазнительны ни были мои возлюбленные — все-таки они иностранки, а стало быть, чужды мне по духу. Мне не хватало духовной близости. Я мечтал о любви к японке!

Я все больше и больше жаждал возвышенного чувства. И тут мое кресло отправили на аукцион. Я втайне лелеял надежду, что, может быть, его купят в японский дом, и молился об этом. А потому решил набраться терпения и не покидать кресла.

Пока кресло несколько дней стояло в аукционном зале, я пребывал в чрезвычайно угнетенном состоянии духа, но, к счастью, покупатель не замедлил явиться. Мое кресло хоть и утратило прелесть новизны, все равно привлекало изысканностью и благородством форм.

Покупателем оказался чиновник, живший в каком-то городе неподалеку от Иокогамы. Нас так трясло, пока кресло везли на грузовике, что я чуть не умер, но теперь, когда надежды мои сбылись, все страдания показались мне сущими пустяками.

У покупателя был богатый особняк. Кресло отнесли в кабинет, обставленный по-европейски. К моему восторгу, он служил не столько мужу, сколько его прелестной жене. С того дня более месяца я был почти неразлучен с нею. Исключая обеденные и ночные часы, ее грациозное тело покоилось у меня на коленях: запершись в кабинете, она надолго погружалась в раздумья.

Надо ли говорить, что я безумно в нее влюбился? Ведь она была первой японкой, к которой я прикоснулся, а кроме того, тело у нее было невыразимо прекрасно. В этом доме я впервые познал истинную любовь. В сравнении с моей новой страстью все гостиничные «романы» были просто детскими увлечениями.

Тайные наслаждения уже не удовлетворяли меня, я возжаждал — чего со мной не случалось прежде — открыться, и от невозможности этого испытывал адские муки, страстно желал, чтобы моя возлюбленная ощутила в кресле меня. И — дерзкая мысль! — я мечтал, чтобы она меня полюбила. Но как подать ей знак? Если не сделать предупреждения, от испуга она закричит, позовет на помощь мужа и слуг. Этого нельзя допустить, ведь как бы то ни было, я — преступник.

И я избрал необычный способ: я постарался сделать так, чтобы ей стало еще уютней, приятней сидеть в моем кресле, и таким образом разбудить в ней любовные чувства — к нему! Обладая поэтичной душой и более тонкими чувствами, нежели у обычных людей, она заметит перемену. И, ощутив в моем кресле живую душу, может быть, полюбит не вещь, а некое существо — одно. Уже это будет высшей наградой...

Всякий раз, когда она садилась мне на колени, я старался устроиться так, чтобы ей было как можно удобней; когда она уставала сидеть в одной позе, я незаметно раздвигал ноги, изменяя положение ее тела. Когда ее клонило ко сну, я тихонько баюкал возлюбленную, покачивая на коленях.

И вот — о чудо! — мне показалось, что в последнее время она действительно полюбила кресло. Она погружалась в него с такой ласковой нежностью, с какой дитя бросается на шею матери, а девушка обнимает любимого. Движения ее были исполнены любовного томления.

Страсть эта день ото дня разгоралась все жарче и неистовей. И вот в душе моей зародилась безумная мысль, дикая для меня самого. Ах, мне захотелось хоть разочек увидеть ее лицо, перемолвиться с ней хоть словечком — за это я, не колеблясь, отдал бы жизнь.

Сударыня, Вы догадались?.. Предмет моей страсти — Вы! Простите меня за эту дерзость. С тех пор как супруг Ваш приобрел мое кресло, я изнемогаю от жестокой любви.

Просьба у меня только одна. Я прошу у Вас встречи — один лишь раз! Я мечтаю услышать от Вас хотя бы слово утешения. Да, я уродлив, отвратителен, я ничтожество, но... Умоляю Вас об одной этой малости, о большем я не мечтаю. Откликнитесь на отчаянную мольбу несчастного!

Этой ночью я покинул Ваш дом, чтоб написать Вам письмо. У меня не хватило смелости заговорить с Вами. Это слишком опасно.

В ту минуту, когда Вы читаете мое послание, я с замирающим сердцем брожу вокруг Вашего дома. Будьте же милосердны! Ежели Вы готовы ответить на мою дерзкую просьбу, накиньте платочек на цветочный горшок, что стоит на окне Вашего кабинета. По этому знаку я постучу в Вашу дверь...

------

Так заканчивалось послание. Уже после первых строк Ёсико побелела как полотно, охваченная недобрым предчувствием. Вскочив, она опрометью бросилась прочь из кабинета, подальше от гадкого кресла.

Она было хотела порвать мерзостное письмо, не дочитав его до конца, однако какое-то неосознанное беспокойство заставило ее все же закончить чтение. Да, ее опасения оправдались.

Ужасно... Неужели в том самом кресле, где она так любила сидеть, и вправду скрывался незнакомый мужчина?

Ёсико передернулась от отвращения. Она не могла унять дрожь — ее словно окатили холодной водой. Она сидела в оцепенении, отрешенно глядя перед собой. Что же делать? Что предпринять?

Заглянуть в кресло? Нет-нет, ни за что. Она снова вздрогнула от омерзения. Пусть он ушел, но там остались следы его пребывания — пища, отвратительное тряпье...

— Госпожа, вам письмо!

Ёсико подскочила. В дверях стояла служанка с конвертом в руке.

Ёсико машинально надорвала его, но, взглянув на иероглифы, невольно вскрикнула от страха. О ужас! Еще одно письмо, написанное тем же почерком! И опять адресовано ей!

Ёсико долго раздумывала, не в силах решиться. Но наконец, дрожа, вскрыла конверт и прочла послание. Оно было коротенькое, но ошеломляющее:

------

Прошу простить мою дерзость — я осмелился еще раз потревожить Вас. Дело в том, что я — давний поклонник Вашего дарования. Мое предыдущее письмо — неуклюжая проба пера. Если Вы любезно выразите согласие прокомментировать рукопись, почту за высшее счастье. По некоторым причинам я послал ее без сопроводительного письма и догадываюсь, что Вы уже прочли мое сочинение. Как оно Вам показалось? Буду безмерно рад, если эта история хоть немного развлекла Вас. Я нарочно опустил заглавие моего опуса. Сообщаю, что намерен назвать его «Человек-кресло»...
♦ одобрил friday13
7 октября 2013 г.
Примерно полгода назад я с приятелем сидел в «Макдональдсе» и делился впечатлениями об одной игре. Говорил громко, смакуя страшные моменты, «кровь-кишки» и всякие головоломки. За соседним столиком сидели два мужика. В какой-то момент я заметил, что один из них ко мне прислушивается. Потом он подошёл и вежливо предложил мне выйти покурить и заодно обсудить один «интересный вопрос». На крыльце мужик показал мне визитку: «Агенство Необычайных Приключений». Рассказал, что их группа организует в Москве подпольные развлечения для богачей со всей Европы. И предложил мне, «молодому человеку со свежим взглядом», придумать им новую игру. Игра должна предусматривать денежные ставки, иметь «московский колорит», быть увлекательной и обязательно жестокой. Предложил мне 100 долларов аванса и ещё 900 долларов, если игра «пойдёт». Я согласился. Он сразу вынул из бумажника 100 долларов и отдал мне, потом продиктовал мне почту, а я дал ему номер своего электронного кошелька. На этом мы расстались.

Халявные деньги быстро кончились. А так как ещё 900 американских денег не давали мне покоя (а вдруг не обман?), игра придумалась очень скоро. Назвал я её «Счастливый пассажир».

Игроки садятся в жёлтую «газель» с номером какого-нибудь маршрута. В машине водитель, крупье (он же охранник), игроки и только одно свободное место.

В начале игры у всех поровну фишек. Перед остановкой каждый ставит фишку в банк, и все по очереди загадывают одну примету: пол, рост, цвет глаз, наличие сумки и т. п. На остановке берут «пассажира» и сверяют приметы. Если ты угадал — ставка тебе возвращается. Если ошибся — фишка остаётся в банке. Перед следующей остановкой «пассажира» высаживают, извиняются, дают денег на такси. И снова делают ставки.

Тот, кто чаще ошибается, теряет все фишки и становится зрителем. Постепенно банк растёт, игроков становится меньше, и меньше примет в игре. Так что последнему игроку достаточно угадать, что в маршрутку сядет человек с карими глазами — и он победитель.

Если игра не состоялась — весь банк забирает крупье. Но если «счастливый пассажир» найден, всех везут на банкет. Там победитель игры должен у всех на глазах изнасиловать и убить «счастливого пассажира» любым способом, после чего весь банк достаётся ему. Если же он вдруг не может этого сделать, его самого насилует вся группа, убивает «счастливого пассажира» и делит между собою банк.

Вот такой сценарий игры я отправил три месяца назад.

Я мог бы наплести для страха про пропавшую мать, про то, что мою девушку недавно высадили перед остановкой и дали денег на тачку. Но нет, ничего такого не было.

Просто две недели назад мне на кошелёк пришло 900 долларов.
♦ одобрил friday13