Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

7 октября 2013 г.
Первоисточник: otstraxa.su

Я психиатр по профессии. За свою карьеру я сталкивался со многими людьми, у которых были странные и необычные проблемы. Один случай вывел меня из равновесия больше, чем все остальные.

Рядом со мной жила семья из трёх человек. Это были супруги, которым было уже за 60 лет, и их сын, которому было около тридцати. Сын, как говорят у нас в Японии, был «хикикомори» — являлся интровертом, замкнутым человеком, отказывался от общения с другими людьми и сам себя изолировал от общества. Соседи никогда не общались с сыном. Люди-хикикомори, как правило, закрываются в комнате и избегают других людей. Я не слышал о нём непосредственно от его родителей — мне кажется, им не хотелось обсуждать это. В Японии люди вообще очень обеспокоены тем, чтобы выглядеть в глазах окружающих пристойно, а если у вас сын хикикомори, то это позор для семьи.

Шли дни, их сын стал появляться на улице всё меньше и меньше. Наконец, он совсем перестал выходить из дома. Каждый вечер из окна спальни можно было услышать, как на него кричит его мать и ругает его. Каждый раз, когда я встречал эту бедную женщину, она улыбалась и говорила: «Здравствуйте», — но на её лице читалось напряжение. Она стала бледной и казалась измождённой.

Прошло почти шесть лет, как я в последний раз видел сына соседей. И вот однажды, его отец постучал в мою дверь и попросил меня зайти к ним. Он знал, что я психиатр, и, поскольку мы были соседями, я решил сделать всё возможное, чтобы помочь этой семье.

Когда мы добрались до входной двери, мать уже была там и ждала нас. Она повела нас наверх, в комнату сына. Она постучала кулаком в дверь и крикнула:

— Мы заходим!

Потом она ворвалась в комнату и закричала:

— Ты что, собираешься спать вечно? Вставай, ленивое ничтожество!

Прежде, чем я понял, что происходит, она схватила клюшку для гольфа и стала колотить по спящему под одеялом человеку. На мгновение я оторопел, видя, как она наносит один удар за другим. Потом я перешёл к действию, выхватив у неё клюшку и вытолкав женщину из комнаты. Потом вернулся обратно и поспешил проверить, всё ли в порядке с сыном. Подняв одеяло, я не сразу поверил в то, что увидел.

На кровати лежало мумифицированное тело.

Я стоял там в абсолютном изумлении, глядя на груду костей и старую засушенную кожу.

Опустив от стыда голову, ко мне подошёл отец семейства.

— Я хотел, чтобы вы осмотрели мою жену, — сказал он. — Это продолжается уже несколько лет. Я не могу больше это выносить…
♦ одобрил friday13
1 октября 2013 г.
Историю эту совсем недавно рассказал мне коллега, к которому случилось на днях зайти на дом. Но сами события повествования произошли еще в середине девяностых. Для начала нужно сказать, что коллега живет в старом трехэтажном доме с типичным двором-колодцем. Причем этот двор — натуральный колодец, настолько узкий, что его даже не видно из окна третьего этажа, если не высовываться. Этажи весьма высокие, а самое интересное — то, что двор находится ниже уровня улицы, и чтобы попасть туда, вы должны спуститься по ступенькам почти на высоту этажа вниз. Таким образом, дом имеет еще как бы нулевой этаж, где находятся две квартиры со входом со двора, хотя квартирами их назвать трудно. Моему коллеге довелось однажды побывать в одной из них. Через входную дверь вы попадаете на махонькую кухоньку, которая имеет единственное на всю квартиру окно. Из кухни ведут две двери — одна в еще меньший санузел, другая в небольшую спаленку без окон. Скорее всего, до СССР это были либо подсобные помещения, либо какие-то мастерские, но потом началось уплотнение, и их перепрофилировали в квартиры.

Так вот, в одной из этих квартир обитал бомжеватый тип, а в другой жила полоумная бабушка — «божий одуванчик». Бабушка была тихой помешанной. Она ни с кем не общалась, все время бубнила себе под нос какие-то слова и почти ничего вокруг не замечала. Вполне естественно, что бабушка была совершенно одинока и вела полупомоечный образ жизни. Хотя она вроде бы иногда получала какие-то деньги на почте и даже умудрялась купить хлеба, но и возле мусорки ошивалась нередко.

В основном на бабушку не обращали внимания. Единственными заметными проявлениями ее существования были дикая вонь из квартирки и цветочная клумба посреди дворика. Вообще, было удивительно, как в этом вечносыром месте, куда никогда не проникал прямой лучик света, могло расти что-то, кроме мха. Но факт: каждое лето цветы росли, совершенно не соответствуя мрачному сырому колодцу. Что касается вони, она была слабым поводом замечать существование божьего одуванчика, так как в принципе от нее могли страдать только сосед-полубомж и семья алкоголиков этажом выше. Но, похоже, они не очень-то и страдали. Только раз алкоголики с первого этажа упомянули бабку, мол, совсем уже двинулась — всю ночь стучит, не переставая. Но ругаться не стали. Видно, им было все равно, да и сами они докучали нормальным жильцам куда больше.

Однажды жильцы заметили, что божий одуванчик уже несколько дней не появлялась в поле зрения. Причем, может, этого бы и не заметили, если б вонь в квартире не усилилась. Связь прослеживалась очевидная, и довольно оперативно была вызвана милиция. Дверь взломали, и представители правоохранительных органов вместе с несколькими особо любопытствующими соседями (среди них был и мой нынешний коллега) вошли в квартиру. Тут перед ними и предстал кошмар последних месяцев (а то и лет) существования старушки. Как оказалось, за стеной ее квартиры проходили какие-то подземные коммуникации. И в какой-то момент у сумашедшей бабульки появился серьезнейший враг — крысы. Наверное, экспансия грызунов нарастала из месяца в месяц. Стены за истлевшими обоями были просто-таки испещрены многими десятками крысиных ходов. Жильцы в последнее время все чаще замечали грызунов возле ступенек, ведущих вниз, и полагали, что те лезут из подвала. Но все-таки случаи были не особо частыми, а соседи (напомню, алкоголики и бомж) не жаловались. Кухня, по-видимому, уже была сдана серому воинству: в ней не осталось абсолютно ничего, кроме толстого слоя крысиного помета на полу. Каждый вечер старушка запиралась в спальне и принимала бой с крысиными ордами. Единственной ее домашней утварью в квартире была старая кочерга, которой она вела войну не на жизнь, а на смерть. Тут и вспомнились замечания о ночном стуке. Ближе к утру все тушки поверженных врагов собирались в ванну и по мере возможности незаметно выносились на мусорку. Возможность не всегда соответствовала количеству павших, и тушки могли накапливаться в ванне, создавая ужасное зловоние. Лишь только максимальная удаленность санузла от входной двери и терпимость соседей позволяли оставаться такой ситуации незамеченной.

Как показала экспертиза, позапрошлым вечером бабушку хватил инсульт, и она, парализованная, лежала на кровати без возможности провести очередной раунд боя со своими заклятыми врагами. Серое воинство не осталось в долгу и попировало на славу, съев несчастную заживо. Прибывшие милиционеры и соседи обнаружили изъеденный, но еще не полностью обглоданный труп.

После, конечно, были проведены антикрысиные мероприятия. Обе квартиры были выведены из жилищного фонда. Теперь там какие-то вечнозакрытые подсобки. А клумба полностью заросла мхом, как и положено двору-колодцу.
♦ одобрил friday13
14 сентября 2013 г.
Первоисточник: www.creepypasta.com

Автор: Perdacello (переводчик)

Мы только что переехали в небольшой одноэтажный домик в пригороде. Район — как в детской книжке: спокойный, соседи дружелюбные, белые заборчики, все дела. Стоит ли говорить, что для меня, новоиспеченного отца-одиночки с трехлетним сыном, это был новый этап в жизни. Пришло время преодолеть прошлогодние волнения и потрясения.

Гроза казалась мне метафорой этих перемен, последним красочным салютом перед тем, как грязь прошлого смоет с глаз долой. Моему сыну она тоже нравилась, даже когда электричество отрубилось. Эта была первая большая гроза в его жизни. Вспышки молнии озаряли пустые комнаты нашего дома, нераспакованные коробки отбрасывали жутковатые длинные тени, а сын скакал и взвизгивал под раскаты грома. Ему уже давно пора было в постель, а он только-только успокоился и еле смог заснуть.

Наутро, когда я пришел, он уже проснулся и улыбался.

— Я молнию в окне видел! — гордо заявил он.

Еще через несколько дней он заявил мне то же самое:

— Папа, а в окне молния была, я видел!

— Глупенький, — сказал я, — вчера грозы не было, тебе все приснилось.

— Ой… — он казался немного сбитым с толку. Я погладил его по голове и сказал, чтобы он не волновался, скоро будет еще одна гроза.

Потом это начало повторяться. Он говорил мне, что видел молнию за окном не реже двух раз в неделю, хотя гроз не было. Я подумал, что это повторяются сны о той самой первой грозе, запавшей ему в память. Сейчас, оглядываясь на прошлое, я готов себя возненавидеть. Все говорят мне, что я ничего не смог бы предотвратить, мне неоткуда было узнать. Но я должен быть защитником своего ребенка, и эти слова утешения бессмысленны.

Я все время заново переживаю то утро: я делаю себе кофе, заливаю молоком хлопья, беру газету и читаю статью о педофиле, только что арестованном местными властями. Материал тянет на передовицу. Он выбирал себе жертву (чаще всего маленького мальчика), некоторое время кружил у их дома и фотографировал их через окно, пока они спали. Иногда он делал кое-что еще...

Сопоставив это с последними событиями, я просто опешил. «Молнии» казались мне детскими фантазиями, а выяснилось, что это мой самый страшный кошмар!

Где-то за неделю до того, как извращенца поймали, мой сын пришел ко мне в пижаме и сообщил:

— Знаешь, у меня в окне больше нет молнии!

Я решил подыграть:

— Это хорошо. Значит, погасла наконец?

— Нет, она теперь у меня в чулане!

Фотографии, изъятые полицией, я еще не смотрел.
♦ одобрил friday13
4 сентября 2013 г.
Автор: Андрей Буровский

Из книги Андрея Буровского «Сибирская жуть»:

------

Эта история приключилась в 1978 году на Ангаре. В тот самый год, когда я вздумал погулять по острову Сергушкина, посмотреть на закат над шиверой. И было это в большом поселке Кежма, где, казалось бы, трудно случиться любому безобразию. Случилась она с человеком, который тоже работал на острове Сергушкина, назовем его Алексей.

Дело в том, что настоящей вечной мерзлоты на Ангаре еще нет, она начинается гораздо севернее. Но и на Ангаре в самых неглубоких ямках царит просто пронизывающий холод: такой, что в погребах трудно бывает хранить картошку. Этим и объясняется самое «забавное» в этой истории.

А началась история с того, что отец попросил Алексея вырыть погреб… Алеша не заставил себя ждать и лихо взялся за лопату. На глубине всего полутора метров, как выразился сам Алексей, «поперли покойники». То есть покойники никуда, конечно же, не «перли», а лежали себе тихо-спокойно и не трогали, не обижали никого. Но когда-то давно, лет двести назад, тут находилось деревенское кладбище, и вот теперь Алексей внезапно нашел сразу несколько погребений…

В климате Ангары покойники, конечно, не сохранились полностью, как сохраняются трупы в вечной мерзлоте. В свое время религиозных людей потрясла «нетленность» трупа Александра Меньшикова. По всем статьям был он ужаснейший грешник, и никак не подобало его трупу стать нетленным, как святые мощи…

Так вот, найденные Алексеем трупы не были нетленны, как Меньшиков. Но и не разложились совсем… Как бы мне получше их описать, этих зеленоватых покойников? Клали их без гробов, заворачивая в бересту, но не такие уж они и древние — на одном был фабричный костюм и резиновые галоши. Зачем покойнику галоши — это вопрос не ко мне, но что поделать? Галоши ему зачем-то все-таки надели.

У покойников сохранились волосы, морщинки и все черты лица были различимы превосходно. Первый день покойники вообще были совсем как новенькие — только уж очень зеленые… такого нежно-салатового цвета, и аромат от них исходил тоже такой нежный, тихонький. На второй же день покойники отогревались, кожа на их лицах и руках натягивалась, набухала. Черты их страшно искажались, словно покойники корчили страшные рожи. Нежно-салатный фон переходил в интенсивно-зеленый; по этому фону проступали отвратительные багровые и синие пятна. Покойники начинали явственно пованивать, и чем дальше, тем хуже.

Отец Алексея несколько затосковал; во-первых, потому что предстояли новые хлопоты с уже выкопанными покойниками. Во-вторых, как-то не хотелось ему хранить картошку и соления там, где лежат такие вот… нежно-зеленые. А ведь в стенках погреба наверняка были и еще покойники, стоит только покопаться…

В сельсовете покойников велели закопать на современном кладбище и сочувственно отнеслись к тому, чтобы дать папе Леши новое место под погреб, не содержащее трупов. Там обещали рассмотреть вопрос, и папа ушел очень довольный.

Чтобы понять дальнейшее, необходимо получше познакомиться с тем, что за человеком был, а скорее всего, и остается, Алексей. Дело в том, что мышление у Алексея отличалось большим своеобразием, и далеко не всех это своеобразие радовало, прямо скажем. Вот, например, как-то с двоюродным братом поехали они в другую деревню — в декабре месяце на мотоцикле.

— Проезжаем Мозговую, тут колесо — раз! И полетело! — и Алексей начинает громко смеяться, словно радуется до невозможности.

— Починили, поехали — у нас другая шина лопнула! — так же ликует Алексей.

И на вопрос, чему он так радуется, смотрит удивленно и обиженно, а потом произносит недоуменным голосом:

— Ну просто…

Мороз стоял за сорок градусов, до Кежмы было километров двадцать пять, до места назначения — все сорок. Открытый мотоцикл — единственное средство передвижения. Парни родились в ангарской тайге и смогли принять единственно разумное решение: не стали никуда идти, а развели костер возле дороги и стали ждать проезжающих. Ждали больше суток, потому что немного было идиотов переться куда-то в такую «славную» погоду. У одного прихватило ухо, у другого побелел кончик носа, оба давно не чувствовали ног. Время от времени кто-то из парней начинал засыпать, и второй тут же будил товарища, прекрасно понимая, чем это все может закончиться.

На второй день ребята дождались — появился мужик на «ГАЗике», и в будку «ГАЗика», где блаженное тепло, попали все трое: и Алеша, и его брат, и мотоцикл.

Отец вливал в мужика-спасителя спирт, пока тот не полился наружу; досталась кружка и Алексею, после чего отец высказался в духе, что пороть его, дурака, поздно, так что лучше сразу пусть идет спать. Алексей проспал больше суток, но на своеобразии его мышления это никак не сказалось.

Приключение он вспоминал с восторгом, как самое славное, что с ним приключалось в жизни, а летом прославился, срезая носы у идущих по Ангаре судов. Срезать носы — это значит на большой скорости проплывать на моторной лодке, стараясь проплыть как можно ближе перед носом идущего теплохода, самоходной баржи или катера. В этом виде спорта самоубийц Алеша очень преуспел, но где-то к августу в него все-таки врезался теплоход, и Алексей остался жив совершенно случайно — потому что его сразу же отшвырнуло очень далеко, а с теплохода видели и кинулись спасать идиота.

Мама стояла перед Алешей на коленях, умоляя больше так не делать. Отец отнял ключи от лодочного сарая, двинул в ухо и обещал оторвать руки-ноги, если увидит Алексея близко от пристани. Все это привело только к тому, что Алексей срезал носы на чужих лодках.

Милиция обещала самые свирепые репрессии, если Алексей не перестанет, но Алексей только смеялся, да так дико, что милиционеры потащили его к доктору. И доктор сказал, что он бессилен, потому что дебилизм неизлечим. Но тут врач был все-таки не прав — Алексей не только не был слабоумен, но по живости и гибкости ума он мог дать фору многим. Все дело было в том, что я назвал так неопределенно — в своеобразии его ума. Это своеобразие на многих производило такое же впечатление, что и на доктора.

Естественно, просто пойти и закопать покойников на кладбище было не для Алексея. Еще с самого начала, как он нашел трупы в погребе, Алексей положил зеленых старичков на высокую наклонную крышку погреба, сколоченную из сосновых досок. Трупы лежали в ряд и под действием солнца все зеленели и зеленели, а их руки поднимались над грудью и разворачивались в какую-то птичью позицию, как передние лапки динозавров, ходивших на двух ногах.

А вечером покойники продемонстрировали еще одно из своих замечательных свойств. Ночь стояла светлая, короткая, больше похожая на южные сумерки. Закат полыхал, окрашивая в багровые тона тучи на всей западной половине неба. С другой стороны вышел невинный девственно-желтый серпик нового месяца. Обычный северный сюрреализм — закат с луной одновременно, а тут еще трупы начали отсвечивать зеленым! Так прямо и отсвечивали, распространяя вокруг себя жуткое зеленое сияние, сполохи холодного, как бы неземного огня. Раскрыв рот, смотрел на это Алексей, окончательно не в силах расстаться с чудесными трупами, и своеобразие его ума проявилось вскоре в самой полной мере.

Накрыв покойников брезентом, Алеша приглашал в гости нескольких девушек и полдороги домой интриговал их рассказами, какие интересные вещи попадаются у них в подвале. Компания входила в ограду, топала к дому, а потом Алексей подводил гостей к крышке погреба и сдергивал брезент с покойников:

— Вы только посмотрите, что за прелесть!

Редкая девушка после этого не долетала до середины улицы с визгом и топотом, а Алексей валился прямо в помидоры, корчась в судорогах дикого хохота; мама долго не могла ему простить поломанные, помятые кусты этих полезных растений.

Так Алексей развлекался, пока про трупы не узнала вся деревня и уже не находилось дур идти смотреть находки из подвала. Но даже и тогда расстаться с трупами Алексей был решительно не в состоянии; тем более, что самые тщательные поиски в подвале не привели решительно ни к чему: больше покойников не было. Отец начинал день с категорического требования сегодня-то уж точно закопать «эту зеленую пакость». Участковый намекал на санитарные нормы и на ответственность за нарушение. Из сельсовета сообщали, что место под перезахоронение давным-давно отведено.

Для Алексея же приезд экспедиции стал источником новых возможностей: ведь девушки из экспедиции ничего не знали про покойников. Все шло как всегда, по уже накатанной колее. Пошли к Алешиному дому поздно, и покойники уже вовсю светились. Все было как всегда, но только в этот раз Алексей не упал в приступе дикого хохота, а с воплем кинулся вместе со всеми. Потому что на его глазах покойник медленно пополз вниз по наклонной крышке погреба. Так и сползал, не меняя позы, а потом начал садиться, закинув дрожащую голову, поднимая скрюченные руки.

Какое-то мгновение Алексей оцепенело смотрел на оживающий труп. А потом ринулся прочь со сдавленным воплем, чуть не обогнав мчащихся пулей девиц, и затормозил только возле самой калитки. Если верить легенде, первой остановилась посреди улицы Валя, которой этот балбес очень нравился. И даже вроде бы она даже сделала пару шагов назад, завопила, чтобы Алексей не валял дурака, бежал бы к ней. Но это все — только легенды. Доподлинно известно, что Алексей в очередной раз проявил своеобразие ума: на этот раз он поднял здоровенный камень, и зафитилил его в голову покойнику. В покойника он не попал, а попал в помидорные заросли рядом, а покойник почему-то тоненько, очень противно завизжал…

В следующий же момент какие-то серые тени метнулись через помидоры к дыркам в той стороне забора. Передняя тень тащила в зубах продолговатый предмет. Покойники больше не шевелились, но Алексею хватило ума тихо выйти, проникнуть в дом с другой стороны и вернуться с заряженным ружьем. Девицы давно рысью удалились, и только Валя ждала, чем все кончится.

Вдвоем они проникли на участок, освещаемый светом луны, хорошо видный этой светлой северной ночкой. Парень и девушка крались туда, где три неподвижные фигуры «украшали» крышку погреба, вовсю расточая зловоние. У Валентины отыскался и фонарик… Очень скоро в его свете стали видны зелененькие трупы, крышка, помидоры… И множество следов вокруг, и труп, полусидящий возле крышки погреба, и оторванная нога трупа, и следы множества погрызов на разлагающихся руках. А с улицы донесся лай и вой собак, воевавших из-за похищенной ноги.

Чтобы правильно понять эту историю, надо учесть своеобразие мышления не только Алексея, но еще и всего населения Севера. Там, где живут охотничьи лайки, считается чуть ли не безнравственным кормить их в теплое время года. Бедных, подыхавших с голоду псов осудить, право, язык не повернется.

О дальнейшем рассказывают по-разному. Алексей говорил, что Валентина от облегчения кинулась ему в объятия. Валентина рассказывала, что Алексей тут же сделал ей предложение. Мама Алексея рассказывала, что ее разбудил звук удара, будто уронили тяжеленный ящик: это Валентина дала Алексею оплеуху с криком:

— Будешь еще меня пугать, дурак несчастный!

О дальнейшем тоже рассказывают по-разному, и верить можно только двум обстоятельствам: что покойников закопали тем же утром, и что вскоре состоялась свадьба.

Вот во что я не верю ни на секунду, так это в то, что Валентина стала оказывать на Алексея облагораживающее воздействие. Я лично верю скорее тому, что своеобразие ума Алексея в какой-то степени передалось и Валентине.

По некоторым данным, Алексей уже на следующее лето искал продолжение старинного кладбища, а Валя ему помогала. Вроде бы Алексей даже нашел новых покойников, но остался ими недоволен: трупы были недостаточно зеленые.
♦ одобрил friday13
3 сентября 2013 г.
Автор: Джейн Орвис

С тех пор, как Риту жестоко убили, Картер сидит у окна. Никакого телевизора, чтения, переписки. Его жизнь — то, что видно через занавески. Ему плевать, кто приносит еду, платит по счетам — он не покидает комнаты. Его жизнь — пробегающие физкультурники, смена времен года, проезжающие автомобили, призрак Риты...

Картер не понимает, что в обитых войлоком палатах нет окон.
♦ одобрил friday13
11 августа 2013 г.
ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит некоторое количество откровенных эротических эпизодов. Вы предупреждены.

------

Я познакомился со Светкой на четвертом курсе технического ВУЗа, в котором она училась вместе со мной. При этом она училась на экономиста — и я, как и всякий половозрелый мужлан-технарь, почуял сладенькое в этой фигуристой блондиночке почти сразу. Все экономистки — знатные разгуляйки, и глупо это отрицать. В то время (которое мне сейчас кажется далекой светлой сказкой, хотя я познакомился с ней около шести месяцев назад) я был полон энергии, активен — и очень хотел трахаться. Светка же уже начинала думать о замужестве (хотя гуляла по-прежнему) и, видимо, увидела во мне — успешном студенте-программисте — неплохую кандитуру... Ха, черта с два я бы на ней женился! Мне просто нужна была девушка для регулярного секса, и грудастая Светочка, с детства ходившая на танцы и обладавшая посему прекрасной фигуркой, замечательно подходила на роль постоянной партнерши.

Но так или иначе, мы стали встречаться и после окончания четвертого курса проводили вместе почти все время. Гуляли, трахались, ходили в «макдаки» — и трахались там в туалете (она любила запереться со мной в кабинке, обслюнявить мой член и потом сесть на него сверху, неистово зажимая его своим еще узким влагалищем), пробовали всевозможные извращения. Именно это — желание чего-то нового в сексе, любопытство и юношеская бесшабашность — и сыграло фатальную роль в случившемся.

Как раз в то жаркое летнее время по городу начали распространяться слухи о таинственных пропажах людей на одном из пригородных озер. Город у нас довольно маленький, и слухи дошли до нас через знакомых очень быстро. Конечно же, мы не поверили в глупые байки про секту сатанистов и человеческие жертвоприношения — ведь, скажем прямо, пропавшие люди были все как один алкоголики-тунеядцы и могли банально утонуть, обожравшись беленькой. Но эти слухи, этот покров тайны над гибелью пятерых человек за три месяца нас определенно заинтриговал. Тела не нашли, и о том, что погибшие отправились в свой последний путь порыбачить и побухать именно на это озеро, узнали только от родственников и друзей.

Озеро, про которое рассказывали в этих страшилках, было примерно в 50 километрах за чертой города, посреди зеленых болот и густых лесов из ив и многолетних дубов. Туда не было проложено ни одной нормальной дороги, не было там и людей, а небольшое поселение рыбаков рядом с озером было давно покинуто.

Все это — жутковатая атмосфера таинственности, непроходимая глушь и отсутствие поселений поблизости — создавало замечательный сеттинг для изысканно-утонченного эстетского секса. Посовещавшись, мы решили съездить туда на пару деньков, чтобы усладить наши телеса в декадантском соитии в этом глухом месте.

Сейчас я об этом жалею... но я обещал рассказывать обо всем по порядку.

Стоял июль, и жара вот уже несколько недель без перерыва мучила население нашего небольшого городка. Близились выходные, и мы решили воплотить наши извращенские замыслы в жизнь, не откладывая более.

От умершего отца, который увлекался туризмом, нам с мамой осталась старенькая «Нива» и кое-какое туристическое снаряжение, включая небольшую надувную моторную лодку, что пришлось как нельзя кстати. Дорога к озеру была плохая, и машина с повышенной проходимостью могла понадобиться.

Упаковав в рюкзак палатку, фонарик, небольшой набор провианта, жемчужиной которого была бутылка «Hennessy», купленная на мою первую зарплату, я справедливо полагал, что Светка от такой щедрости потеряет дар речи и наконец-то даст в задницу. Также я взял с собой несколько типов презервативов и смазок. Закинул всё это в багажник моей «Нивы» вместе со сложенной лодкой и заехал за Светкой вечером в пятницу.

Светка жила в спальном районе, в пятиэтажной «хрущевке». Около ее подъезда под развесистыми дубами в этот раз — как, впрочем, и всегда — сидели бухие гопники с пивасиком, семечками и шмарами. Вспомнились стихи, что-то из Алексея Широпаева:

Люблю пятиэтажкой любоваться,
Ее двором зеленым и родным.
Здесь хорошо задумчиво спиваться,
Сливаясь с измерением иным.

Увидев меня, гопники весело, дружелюбно заржали: все-таки я был на старенькой «Ниве», одет в поношенный армейский камуфляж и всем своим видом был похож на настоящего мужика, что вызывало у них только одобрение. Посигналив, как условились, три раза, я стал ждать Светку. Достаточно быстро она спустилась... Боже, в каком она была виде! Обтягивающая розовая футболка, розовые боксерские шортики и, как апофеоз гламурности, розовые домашние тапочки «Hello Kitty»!

Усевшись в машине и чмокнувшись, мы покатили навстречу приключениям под улюлюкание гопников и веселые окрики: «Покажи ей, что такое НАСТОЯЩИЙ мужик!».

Признаться, эти возгласы и пьяный ржач едким диссонансом проникли в мое сознание, и в голове у меня все крутилась навеянная ими другая строфа из того же стихотворения:

Тут что ни тип — китайская шкатулка.
Лишь приоткрой — обыденно и вдруг
Всплывет душа, немыслимее Ктулху,
Пятная слизью щупалец вокруг.

До лесов мы добрались, когда уже стемнело, и я включил слабенькие старые фары, света которых едва хватало, чтобы не без боя выхватить из темноты ближайшие несколько метров дороги.

Атмосфера таинственности уже начинала разливаться по нашим жилам, проникая в мозг и будоража эротические фантазии: мы ехали по густому лесу, справа и слева к дороге плотно примыкали деревья, причудливо переплетаясь сучьями в фантасмагорической, почти что гигеровской оргии; изредка ухали филины; влажный болотный воздух, доносящий до нас какую-то сладкую гнильцу, казался нам чарующим первобытным афродизиаком, который вдыхали еще наши далекие предки, сливаясь в экстазе посреди этих лесов под лунным светом на траве. Дети природы, как же мы им завидовали: не связанные общественными предрассудками морали и поэтому невинные, свободные и независимые, они могли предаваться любви не по расчету, а по чистому зову первобытного вожделения; отдаваясь друг другу без остатка в этих древних лесах посреди топей, где буквально струятся животворящие соки, давая жизнь мириадам растений, насекомых и прочих лесных жителей...

Доехав до озера — расположенного, как я уже сказал, в чаще леса из плачущих ив и древних дубов (некоторые из которых вполне могли перемахнуть уже и двухсотлетний рубеж), — я заглушил мотор. Светка, возбужденная атмосферным сеттингом и ароматами ночи, сразу же начала сосаться, опустив руку мне в трусы и мастурбируя мой член. Я едва смог удержать от соблазна и уговорил похотливую девчонку подождать, чтобы с большим комфортом потрахаться в импровизированной постели.

Я достаточно скоро соорудил палатку, устроив внутри относительно комфортное ложе любви, и развел костер. Весело трещал хворост, пламя словно отгоняло от нас пелену ночной сырой темноты, но последняя не отступала, а напротив, окружив нас кольцом, звала в ночь, на болота, прочь от огня и цивилизации, совокупляться, как и наши дикие предки, под лунным светом на траве. Словно загипнотизированные, мы некоторое время сидели рядом, втягивая в себя эту атмосферу.

Где-то вдали светились бледно-голубые болотные огни, хорошо видимые, несмотря на тусклый свет молодой луны. В этом месте словно бы струилась чистая магия природы, известная нашим далеким предкам, но забытая цивилизацией...

Когда огонь потух, Светка, в которой огонь словно бы сдерживал зов первичной натуры, потянулась ко мне. В её глазах я прочитал именно то дикое, первобытное вожделение — и, не теряя времени даром, мы удалились в палатку, чтобы предаться чистой древней любви.

Бутылку «Hennessy» и все прочие замыслы мы оставили на завтра — впрочем, ночь была чудесной и без алкоголя и изысканно-декадантского анального секса посреди озера на костях усопших.

Мы занимались любовью всю ночь, я кончал в Светку раз за разом (презервативы мы отбросили в сторону как ненужную условность для ослепших «цивилизованных людей», не видящих дороги к истинному счастью и истинной гармонии, достижимой лишь в отбрасывании всего наносного, в единении с природой), кричали — и снова сцеплялись в нашей первобытной оргии. Выбравшись из палатки, мы продолжали на природной подстилке — снова и снова, снова и снова оглашая глухие леса и болота победными коитальными выкриками...

Изможденные, мы только на рассвете уснули и спали до вечера, когда солнце уже начало клониться к закату, а дневная жара — спадать. Обнаженная Светка, прижавшаяся к моим ногам непривычно большими грудями четвертого размера, напоминавшими мне сейчас об архаичных идеалах женской красоты, у которой там и тут на прекрасном девическом теле виднелись следы спермы, разбудила меня нежным минетом, достаточным, чтобы разбудить и завести. Но мы решили не продолжать, чтобы сохранить силы на предстоящую ночь — которую мы планировали провести в центре озера, где, кажется, был небольшой островок и старая рыбацкая хибара, стоящая на мощных дубовых сваях.

Быстро перекусив охотничьими сосисками, разогретыми на огне, и запив их бодрящим горячим шоколадом, мы начали собираться в путь к конечной цели нашего путешествия.

В конечном счете даже планируемое нами сейчас мероприятие — дикий секс в месте, где погибли люди — не был чем-то предосудительным. Вся эта болотистая местность с буйной растительностью и богатым животным миром словно была триумфом жизни, ее истоком, откуда живительные соки растекались по округе. Вся природа здесь отрицала смерть, подчеркивала вечный триумф жизни над мертвенной механичностью Космоса — так же отрицали смерть и мы. Мы отрицали смерть, совокупляясь, как наши далекие предки, всю эту ночь — и в наших планах совокупляться в центре озера, где пропали несколько человек, было то же самое. Мы отрицали смерть, трахаясь там, где, возможно, погибли люди.

Достаточно быстро я накачал лодку, погрузил в нее интимные принадлежности и провиант, особенно бережно уложив непочатую еще бутылку «Hennessy».

Моя Светка, моя первобытная амазонка русских лесов, стояла полностью обнаженная, вглядываясь в заходящее над вершинами деревьев солнце. Ветер играл ее волосами, а пышные упругие груди, словно бы говорящие о ее древнем предназначении давать жизнь, вздымались вместе с дыханием. Не без сожаления я уговорил ее все-таки надеть шортики, чтобы ей было комфортнее сидеть на деревянной доске в лодке. Сейчас ей явно не нравилась ее одежда — ведь она почувствовала зов природных, первичных сил и не хотела прятать свою натуру за глупыми тряпками.

Как только она запрыгнула в лодку, я завел мотор, и мы направились к центру озера.

Было еще совсем светло, когда мы увидели хибару в центре озера. На наше удивление, островка там не было: видать, предшествующие жаре ливни существенно повысили уровень воды в водоеме.

Светка предложила мне приглушить мотор, чтобы полюбоваться природой, отложив пьяную безудержную оргию в хибаре на ночь. Кажется, ей самой хотелось отбросить до конца все «цивилизованное» и трахаться так, как никогда не трахались до этого — и алкоголь мог изрядно помочь в этом деле (заодно и заглушив болевые ощущения: я все еще был полон намерения трахнуть мою амазонку в ее девственную задницу; она, кажется, тоже была не против и намекала мне о своем согласии).

Со временем наш разговор, сплошь состоящий из пошловатых намеков и смакования того нигилистического действа отрицания смерти, которое мы собирались совершить, начал затухать, и мы просто стали наслаждаться сеттингом. Туман опускался на озеро, приближающаяся ночь давала о себе знать дуновением ветра, приносящего тот самый ночной возбуждающий аромат.

Светка втягивала его всей грудью... Неожиданно она встала, сняла шорты — я разглядел увлажнившееся влагалище — и, кинув их мне и оставшись полностью обнаженной, плюхнулась в спокойную гладь озера.

Она прекрасно плавала брассом, ныряла, а я любовался её телом — особенно сверкавшей из-под воды упругой белой задницей и ножками, говорящими об отличной физической форме их обладательницы — и её грациозными движениями, в которых читалось Светкино увлечение танцами.

После нескольких нырков она подплыла к лодке, смеясь и плескаясь в меня водой. Волосы ее украшала корона из водорослей. Она была прекрасна.

— Давай ко мне! — весело закричала Света. — Вода совсем как парное молоко!

— Не хочу, возвращайся лучше в лодку, и поплыли к хибаре, — ответил я.

Усмехнувшись — видимо, догадалась, что я не умею плавать — она подплыла к лодке. Я взял ее за руку и попытался затащить в лодку, как вдруг она вскрикнула:

— Ой, что-то за ногу зацепилось! Наверно, водоросли какие...

Я продолжал тянуть, рискуя перевернуть лодку. Светка подгребала свободной ногой, но все никак не могла выпутаться. Я пытался разглядеть, за что же зацепилась моя Светка, но ничего не было видно, только смутно промелькнула какая-то большая тень.

Света тем временем испугалась еще сильнее, и вдруг что-то с силой утянуло ее вниз так быстро, что она не успела даже вскрикнуть; крик, не успевший вырваться из ее уст, забулькал на поверхности озера, когда она скрылась под его гладью.

Ошарашенный, я не мог сдвинуться с места, вглядываясь в глубь озера. И тут на его поверхности вместе с пузырьками воздуха забурлила кровь... Светка вынырнула на какие-то мгновения, крича и барахтаясь, вся в крови, но не могла сдвинуться с места. Так повторялось несколько раз.

В последний раз она, ослабевшая, вынырнула на некотором удалении от лодки, и, зовя меня на помощь, поплыла к лодке... Я уже разделся и был готов кинуться в озеро, как вдруг на поверхность всплыл огромный сом, одним укусом проломил Свете череп, откусил половину головы и, схватив ее тело за ноги усами, уволок на дно. Я в панике завел мотор и направился к берегу. Сом тем временем начал под водой своё кровавое пиршество, вкушая ту красоту, на которую я ещё минуту назад смотрел с вожделением. Он впитывал в себя жизненные соки Светы, её плоть, всё без остатка.

Триумф жизни...

Прости меня, Света.
♦ одобрил friday13
Марианская впадина на западе Тихого океана является самым глубоким океаническим желобом из всех известных на Земле — около 11 тысяч метров ниже уровня моря. Она тянется на полторы тысячи километров вдоль Марианских островов. Возможно, там обитают представители давно вымерших на земном шаре видов. Недаром это место еще именуют Утробой Геи.

Впадина была открыта в 1875 году экипажем британского трехмачтового корвета «Челленджер». Тогда же при помощи глубоководного лота впервые была измерена ее глубина — 8367 метров. В 1951 году в район Марианского желоба отправилось английское научно-исследовательское судно, тоже под названием «Челленджер». На этот раз эхолот зафиксировал максимальную глубину 10863 метра.

А в 1957 году экипаж советского научно-исследовательского судна «Витязь» во главе с Алексеем Добровольским уточнил цифру — 11023 метра. Впоследствии данные еще неоднократно уточнялись. Последнее значение — 10994 ± 40 метров.

Одно из самых любопытных исследований Марианской впадины было проведено в 2010 году океанографической экспедицией из университета Нью-Гэмпшира (США). В результате детального изучения дна при помощи многолучевого эхолота была определена его площадь — 400 тысяч квадратных километров. И вот на дне желоба были обнаружены по меньшей мере четыре океанических горных хребта высотой около 2,5 километра, пересекающих поверхность впадины там, где соприкасаются Тихоокеанская и Филиппинская литосферные плиты.

Еще советскому «Витязю» удалось установить, что на дне Марианской впадины существует подводная жизнь в виде колоний барофильных бактерий, способных выживать лишь при очень высоком давлении. Ранее бытовало представление, что на глубине 6000-7000 метров жизнь существовать не может.

Первое погружение человека на дно Марианской впадины состоялось 23 января 1960 года. Его осуществили на батискафе «Триест» лейтенант ВМС США Дон Уолш и швейцарский океанолог Жак Пикар. Исследователей поразило то, что на огромной глубине водились плоские рыбы, длина туловища которых составляла до 30 сантиметров, внешне напоминающие камбалу.

А в пробах ила и грунта, добытых с максимальной глубины японским зондом Кайко 24 марта 1995 года, были обнаружены 13 видов ранее неизвестных науке одноклеточных.

В 2003 году впадину обследовало научное судно «Гломар Челленджер». Когда вниз был спущен «еж», регистратор звуков неожиданно стал передавать на поверхность странные шумы, напоминающие скрежет пилы по металлу. А на мониторе появились неясные тени 12-16 метров в высоту, похожие на сказочных драконов. У каждой из них было по несколько голов и хвостов. Неужели ученые наткнулись на местных «жителей»?

Подняв конструкцию наверх, исследователи обнаружили, что прочные стальные балки, на которых она держалась, деформированы, а 20-сантиметровый трос, также из стали, наполовину перепилен…

Нечто подобное приключилось и с немецким аппаратом «Хайфиш». Опустившись вместе с экипажем на глубину 7 километров, он вдруг отказался всплывать. Чтобы выяснить, в чем неполадка, исследователи включили инфракрасную камеру. И увидели существо, похожее на гигантского доисторического ящера, которое вцепилось зубами в батискаф! Пришлось привести в действие так называемую «электрическую пушку». Получив разряд тока, чудище ушло в бездну.

31 мая 2009 года на дно Марианской впадины совершил погружение автоматический подводный аппарат «Нерей». Он осуществил фото— и видеосъемку, а также собрал образцы донных отложений. «Нерею» удалось заснять так называемых фотофторных рыб, тела которых излучают свечение.

26 марта 2012 года состоялось сенсационное погружение на дно Марианского желоба знаменитого американского режиссера Джеймса Кэмерона. Он осуществил свое подводное путешествие на одноместном батискафе «Deepsea Challenger», оснащенном новейшим оборудованием. Кэмерону удалось взять со дна образцы пород и живых организмов, а также провести киносъемку 3D-камерами. Впоследствии эти кадры легли в основу научно-документального фильма, показанного на канале «National Geographic».

Как выяснилось, на дне впадины обитают самые разнообразные виды живых организмов. Кроме бактерий, там водятся беспозвоночные с хитиновым панцирем, корненожки, раки, брюхоногие моллюски, а также рыбы. Правда, последние поражают зрителя своим ужасающим внешним видом: у них огромные зубы, глаза, вращающиеся в разные стороны, а вместо плавников — острые шипы. А еще здесь обитают двухметровые черви, у которых отсутствуют рот и анус…

В пределах желоба также найдены 10-сантиметровые зубы гигантской акулы — мегалодона. Считается, что эти доисторические чудовища имели 24 метра в длину, ширину пасти 2 метра, а вес — около 100 тонн. Хотя они должны были вымереть еще 2 — 2,5 миллиона лет назад, возраст найденных зубов составляет от 11 до 24 тысяч лет. Значит, они продолжали жить в Утробе Геи? Сколько же загадок она еще таит?..
♦ одобрил friday13
Когда мне было 13 лет, мои родители переехали в другой город, и я пошла в новую школу. Я тогда была очень стеснительной, и у меня не было много друзей. Мне потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. Другие девочки казались более зрелыми, чем я. Многие из них уже встречались с мальчиками, а я ещё ни разу не целовалась.

Я, если честно, совсем не привыкла к мужскому вниманию. Когда какой-то мальчик улыбался или подмигивал мне, я всегда смущалась — мне казалось, что он просто хочет посмеяться надо мной. Я никогда не считала себя красавицей и не думала, что кто-то может найти меня привлекательной.

Потом я как-то нашла письмо в своём школьном шкафчике. Это был маленький голубой конвертик, запечатанный стикером в виде сердечка. Внутри была записка.

Там было написано: «Ты красивая».

Я была очень тронута. Это было так мило и невинно. Мне стало интересно, кто написал это, но у меня не было никаких идей, кто бы это мог быть. Я вставила записку в одну из своих школьных книг и стала мечтать о своём тайном поклоннике.

Может, это тот милый мальчик из математического класса, который так любезно одолжил мне свою ручку? А может, это был мой партнёр по лабораторной работе, который постоянно заставлял меня краснеть, улыбаясь мне. Может быть, это был мальчик, который позволил мне смотреть в его книгу на уроке историю, когда я забыла свою дома. А может, это был тот высокий задумчивый парень на класс старше, который писал стихи и катался на мотоцикле.

Я была рада, как любая девочка-подросток, мечтая о чистой любви, держании за ручку и, может быть, первом поцелуе. Когда мне становилось грустно, я доставала записку и перечитывала её. После этого я всегда улыбалась.

Через несколько дней я открыла свой шкафчик и нашла новое письмо. Это был маленький красный конверт всё с тем же розовым сердечком. Дрожа от нетерпения, я аккуратно открыла и прочла записку, вложенную внутрь:

«Ты такая милая».

Я прижала письмо к своей груди и радостно вздохнула. Весь остальной день я ходила по коридорам школы с довольной улыбкой на моём лице. Наконец-то я кому-то по-настоящему нравлюсь! Я чувствовала себя такой особенной, что мне хотелось кричать об этом, взобравшись на крышу.

Конечно, я слишком стеснялась рассказать кому-то об этом и держала это в секрете, складывая письма в свой дневник. Следующие несколько дней я пыталась «вычислить», кто же мой тайный поклонник, но никого не заподозрила. Я знала, что это кто-то из моей школы, но кто? Я могла надеяться лишь на то, что это кто-то, кто по-настоящему мне нравится.

Через неделю в шкафчике я нашла новое письмо. Оно было запечатано розовым сердечком.

В записке было написано: «Я всегда думаю о тебе».

Шло время, я уже не могла сдерживать своё любопытство. Я мечтала прямо в классе и не обращала внимания на учителей. Однажды на уроке истории я задумалась о своём тайном поклоннике и не заметила, как учитель задал мне вопрос. Когда я очнулась, учитель, обращаясь к классу, сказал: «Она не расслышала ни единого моего слова. Она, должно быть, влюбилась!». Весь класс взорвался от смеха, и я была так смущена, что вся покраснела.

В следующем письме, положенном мне в шкафчик, было написано: «Ты пахнешь, как сама любовь».

Хм... Я не знала, как мне к этому отнестись. На самом деле я пахла смесью из моего шампуня и дезодоранта. Неужели так пахнет любовь? Я положила письмо к остальным и стала ждать следующего.

Мне не пришлось долго ждать. На следующее утро в конверте, запечатанном очередным розовым сердечком, была записка, в которой было написано:

«Я хочу съесть тебя».

Мне стало жутко. Но следующее письмо было ещё более пугающим:

«Я всегда наблюдаю за тобой».

Неожиданно тайный поклонник больше не казался мне чем-то весёлым. Он больше был похож на сумасшедшего. Я не знала, что делать. У меня никого не было, с кем бы я могла поделиться этим. Шли дни, и моя тревога росла.

Я начала видеть розовые сердечки повсюду. Это стало пугать меня. Утром, когда мама подбросила меня до школы, одно из них оказалось стекле нашего автомобиля. Мама не знала, откуда оно взялось.

Однажды я зашла в школьный туалет и мыла руки. Потом подняла глаза и увидела сердечко на зеркале. Я могла поклясться, что когда вошла в кабинку туалета, его там не было, и я не слышала, чтобы кто-то зашёл в туалет за мной.

Настал момент, когда каждое розовое сердечко пугало меня до смерти. Я нервничала, но не отваживалась рассказать кому-то о происходящем. Я поступила так, как могла поступить только напуганная, неуверенная в себе девочка-подросток. Я закрылась в себе.

Потом всё стало ещё хуже. Однажды, возвращаясь домой, я пришла в ужас, увидев белый конверт, торчащий из моего почтового ящика. Он был запечатан розовым сердечком.

Теперь он знает, где я живу. Трясущимися руками я оторвала стикер и открыла конверт.

Внутри была фотография. Фотография взрослого мужчины, голого по пояс. В правой руке он держал нож.

Записка там тоже была. Она гласила: «Готов поспорить, твоя кровь на вкус как клубника».

Я вскрикнула, потом заметила кое-что, отчего пришла в ужас. Мужчина снял своё отражение в зеркале, скрыв лицо. Однако он забыл убрать свои принадлежности. В зеркале на заднем плане отразилась фотография на стене.

Хуже всего, что я узнала, кто был на этом фотопортрете.

Это был мой учитель истории.
♦ одобрил friday13
2 июля 2013 г.
Автор: Роберт Блох

Публикуем на сайте рассказ американского писателя Роберта Блоха «Вдали от всех».

------

Поезд прибыл с опозданием, и, наверное, перевалило за девять, когда Натали поняла, что осталась одна на пустой платформе хайтауерской станции.

Здание заперли на ночь — здесь был полустанок, а не город. Натали растерялась. Она надеялась, что ее будет встречать доктор Брейсгедл. Перед тем как покинуть Лондон, Натали отправила дяде телеграмму, сообщив время прибытия. Но поезд опоздал, и возможно дядя, не дождавшись ее, ушел.

Натали неуверенно осмотрелась и, заметив телефонную будку, приняла решение. Последнее письмо доктора Брейсгедла она положила в кошелек, на конверте был указан адрес и номер телефона. Девушка покопалась в сумке, на ощупь нашла письмо и подошла к будке.

Звонок создал много проблем. Сначала оператор никак не мог наладить связь, потом пошли гудки на линии. Через мутное стекло будки она заметила темные холмы. Быстрый взгляд на них подсказал причину затруднений. Прежде всего, напомнила себе Натали, это западная провинция. Условия, должно быть, примитивные…

— Алло, алло!

Сквозь шум и треск на линии появился женский голос. Гудки оборвались. Женщина почти кричала, пробиваясь через фон, в котором сливалось несколько других голосов. Натали склонилась вперед и четко произнесла:

— Это Натали Риверс. Скажите, доктор Брейсгедл дома?

— Кто, вы говорите, звонит?

— Натали Риверс. Я его племянница.

— Кто его, мисс?

— Племянница, — повторила Натали. — Скажите, я могу с ним поговорить?

— Одну минуту.

Последовала пауза, в течение которой поток голосов в трубке усилился и заполнил все пространство. Но потом на фоне невнятной болтовни Натали услышала звучный мужской голос.

— Доктор Брейсгедл у телефона. Милая Натали, какая неожиданная радость!

— Неожиданная? Но я отправила вам сегодня телеграмму из Лондона.

Почувствовав в голосе колючие нотки раздражения, Натали глубоко вздохнула и задержала дыхание.

— Значит она не пришла?

— Боюсь, что наша почта оказалась не на высоте, — ответил доктор Брейсгедл, сопроводив заявление сдавленным извиняющимся смешком. — Твоя телеграмма не пришла. Хотя, наверное, ты ее и посылала.

Он снова тихо хохотнул.

— Где ты, моя милая?

— На станции Хайтауер.

— Ах, дорогая. Это же совсем в другой стороне.

— В другой стороне?

— От семейства Питерби. Они позвонили мне прямо перед тобой — минуты три назад. Какая-то глупая чушь об аппендиците, хотя я уверен, случай окажется простым расстройством желудка. Но я обещал отправиться к ним — знаешь, все-таки возможно обострение.

— Вы хотите сказать, что к вам по-прежнему обращаются за помощью?

— Это печальная необходимость, моя милая. В наших краях не так уж много докторов. К счастью, здесь мало и пациентов.

Доктор Брейсгедл засмеялся, но тут же успокоился.

— Теперь слушай меня. Оставайся на станции. Я сейчас отправлю к тебе мисс Пламмер, и она привезет тебя домой. У тебя много багажа?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
В 13 лет я была на редкость некрасивым ребенком: очень худой прыщавый червяк с большой головой и кривыми зубами. Моя мама меня стеснялась и весь пубертатный период старалась держать меня подальше от родных и знакомых, на все лето отправляла меня в пионерский лагерь. Пионерский лагерь состоял из бараков с детьми, домика администрации и четырех туалетов. Туалеты состояли из кирпичной будки, ямы, закрывающего эту яму деревянного настила с дырками, и дерьма с хлоркой. Дерьмо с хлоркой воняли, поэтому туалеты предусмотрительно строили далеко от жилых помещений и обсаживали их кустами.

Девочки долгое время думали, что я мальчик. В общем, со мной не дружили. В ту роковую ночь полуночный понос стал моим единственным товарищем.

Поносил весь лагерь: зеленые фрукты, немытые руки повара и всякая дрянь, которую ели пионеры с голода, делали свое дело. Дырки в туалете были обгажены расстроенными желудками четырехсот человек, и девочки ходили в туалет парами: одна гадит, другая светит фонарем, чтобы первая не вляпалась в продукты распада предшественниц. Мне никто не хотел светить фонарем, поэтому в ту ночь я высирала солянку в гордом одиночестве; в тусклом свете фонаря были видны только очертания, и, сидя над дырой, я смирилась с тем, что уже вляпалась в чье-то скользкое дерьмо. Неожиданно какая-то тень метнулась прямо на меня, я заорала, резко дернула неустойчивым туловищем, ноги проехались по чьему-то поносу, и я вошла в очко, как хорошо смазанная гильза. Черт! Летучая мышь загнала меня по пояс в кучу дерьма, над головой смутно виднелось очко, если кто-нибудь сейчас придет гадить, то положение мое сильно ухудшится. Надо было выбираться.

Через полчаса, пыхтя и шепотом ругаясь матом, я дотянулась до очка руками: это было сложно, все твердые опоры были скользкими, как лед. Ухватившись за края дыры, я подтянулась и высунула голову. От свежего воздуха закружилась голова, и я удержалась на завоеванных позициях только волей к свободе. Подтянулась еще и оперлась на локти: нужно за что-то ухватиться, чтобы не соскользнуть. Все вокруг было склизким, зацепиться можно было только за поперечную деревянную балку в полуметре от меня. Я с остервенением пыталась до нее дотянуться, шипя от напряжения:

— Ну! Иди же сюда, сука! Дай, я до тебя дотянусь!..

Вдруг меня ослепила вспышка света, потом я услышала какой-то не то вздох, не то стон и глухой стук. Я испугалась и свалилась обратно. Еще полчаса — и я снова над очком. Так. Тянемся? Есть! Я схватилась за перекладину и вылезла на бетонный пол, еле дыша от счастья. Отдышавшись, решила идти к реке отмываться. Метрах в пяти от туалета лежал директор, рядом с ним валялся разбитый фонарь... Умер, что ли?! Я побежала на речку, быстренько отмылась как смогла, а потом позвала людей: может, и не умер еще, спасти можно...

Утром нам сказали, что у директора случился удар. Вернулся в лагерь он только под конец смены. Говорить он не мог, сидел весь день на веранде. Ему нравилось, когда к нему ходили дети. Я навещала его часто, он меня особенно любил — ведь именно я тогда позвала к нему людей.

На следующий год мы узнали, что перед смертью директор ненадолго пришел в себя. Он сказал, что в ту ночь он обходил территорию, случайно услышал странное пыхтение в туалете и открыл дверь. На него из зловонной дыры лез адский склизлый лупоглазый червяк, тянул к нему щупальца и шипел:

— Ну-у-у... Иди же сюда-а... с-с-сука-а... Дай, я до тебя дотянус-с-сь!..

За лупоглазую обидно, конечно.
♦ одобрил friday13