Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

Когда мне было 13 лет, мои родители переехали в другой город, и я пошла в новую школу. Я тогда была очень стеснительной, и у меня не было много друзей. Мне потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. Другие девочки казались более зрелыми, чем я. Многие из них уже встречались с мальчиками, а я ещё ни разу не целовалась.

Я, если честно, совсем не привыкла к мужскому вниманию. Когда какой-то мальчик улыбался или подмигивал мне, я всегда смущалась — мне казалось, что он просто хочет посмеяться надо мной. Я никогда не считала себя красавицей и не думала, что кто-то может найти меня привлекательной.

Потом я как-то нашла письмо в своём школьном шкафчике. Это был маленький голубой конвертик, запечатанный стикером в виде сердечка. Внутри была записка.

Там было написано: «Ты красивая».

Я была очень тронута. Это было так мило и невинно. Мне стало интересно, кто написал это, но у меня не было никаких идей, кто бы это мог быть. Я вставила записку в одну из своих школьных книг и стала мечтать о своём тайном поклоннике.

Может, это тот милый мальчик из математического класса, который так любезно одолжил мне свою ручку? А может, это был мой партнёр по лабораторной работе, который постоянно заставлял меня краснеть, улыбаясь мне. Может быть, это был мальчик, который позволил мне смотреть в его книгу на уроке историю, когда я забыла свою дома. А может, это был тот высокий задумчивый парень на класс старше, который писал стихи и катался на мотоцикле.

Я была рада, как любая девочка-подросток, мечтая о чистой любви, держании за ручку и, может быть, первом поцелуе. Когда мне становилось грустно, я доставала записку и перечитывала её. После этого я всегда улыбалась.

Через несколько дней я открыла свой шкафчик и нашла новое письмо. Это был маленький красный конверт всё с тем же розовым сердечком. Дрожа от нетерпения, я аккуратно открыла и прочла записку, вложенную внутрь:

«Ты такая милая».

Я прижала письмо к своей груди и радостно вздохнула. Весь остальной день я ходила по коридорам школы с довольной улыбкой на моём лице. Наконец-то я кому-то по-настоящему нравлюсь! Я чувствовала себя такой особенной, что мне хотелось кричать об этом, взобравшись на крышу.

Конечно, я слишком стеснялась рассказать кому-то об этом и держала это в секрете, складывая письма в свой дневник. Следующие несколько дней я пыталась «вычислить», кто же мой тайный поклонник, но никого не заподозрила. Я знала, что это кто-то из моей школы, но кто? Я могла надеяться лишь на то, что это кто-то, кто по-настоящему мне нравится.

Через неделю в шкафчике я нашла новое письмо. Оно было запечатано розовым сердечком.

В записке было написано: «Я всегда думаю о тебе».

Шло время, я уже не могла сдерживать своё любопытство. Я мечтала прямо в классе и не обращала внимания на учителей. Однажды на уроке истории я задумалась о своём тайном поклоннике и не заметила, как учитель задал мне вопрос. Когда я очнулась, учитель, обращаясь к классу, сказал: «Она не расслышала ни единого моего слова. Она, должно быть, влюбилась!». Весь класс взорвался от смеха, и я была так смущена, что вся покраснела.

В следующем письме, положенном мне в шкафчик, было написано: «Ты пахнешь, как сама любовь».

Хм... Я не знала, как мне к этому отнестись. На самом деле я пахла смесью из моего шампуня и дезодоранта. Неужели так пахнет любовь? Я положила письмо к остальным и стала ждать следующего.

Мне не пришлось долго ждать. На следующее утро в конверте, запечатанном очередным розовым сердечком, была записка, в которой было написано:

«Я хочу съесть тебя».

Мне стало жутко. Но следующее письмо было ещё более пугающим:

«Я всегда наблюдаю за тобой».

Неожиданно тайный поклонник больше не казался мне чем-то весёлым. Он больше был похож на сумасшедшего. Я не знала, что делать. У меня никого не было, с кем бы я могла поделиться этим. Шли дни, и моя тревога росла.

Я начала видеть розовые сердечки повсюду. Это стало пугать меня. Утром, когда мама подбросила меня до школы, одно из них оказалось стекле нашего автомобиля. Мама не знала, откуда оно взялось.

Однажды я зашла в школьный туалет и мыла руки. Потом подняла глаза и увидела сердечко на зеркале. Я могла поклясться, что когда вошла в кабинку туалета, его там не было, и я не слышала, чтобы кто-то зашёл в туалет за мной.

Настал момент, когда каждое розовое сердечко пугало меня до смерти. Я нервничала, но не отваживалась рассказать кому-то о происходящем. Я поступила так, как могла поступить только напуганная, неуверенная в себе девочка-подросток. Я закрылась в себе.

Потом всё стало ещё хуже. Однажды, возвращаясь домой, я пришла в ужас, увидев белый конверт, торчащий из моего почтового ящика. Он был запечатан розовым сердечком.

Теперь он знает, где я живу. Трясущимися руками я оторвала стикер и открыла конверт.

Внутри была фотография. Фотография взрослого мужчины, голого по пояс. В правой руке он держал нож.

Записка там тоже была. Она гласила: «Готов поспорить, твоя кровь на вкус как клубника».

Я вскрикнула, потом заметила кое-что, отчего пришла в ужас. Мужчина снял своё отражение в зеркале, скрыв лицо. Однако он забыл убрать свои принадлежности. В зеркале на заднем плане отразилась фотография на стене.

Хуже всего, что я узнала, кто был на этом фотопортрете.

Это был мой учитель истории.
♦ одобрил friday13
2 июля 2013 г.
Автор: Роберт Блох

Публикуем на сайте рассказ американского писателя Роберта Блоха «Вдали от всех».

------

Поезд прибыл с опозданием, и, наверное, перевалило за девять, когда Натали поняла, что осталась одна на пустой платформе хайтауерской станции.

Здание заперли на ночь — здесь был полустанок, а не город. Натали растерялась. Она надеялась, что ее будет встречать доктор Брейсгедл. Перед тем как покинуть Лондон, Натали отправила дяде телеграмму, сообщив время прибытия. Но поезд опоздал, и возможно дядя, не дождавшись ее, ушел.

Натали неуверенно осмотрелась и, заметив телефонную будку, приняла решение. Последнее письмо доктора Брейсгедла она положила в кошелек, на конверте был указан адрес и номер телефона. Девушка покопалась в сумке, на ощупь нашла письмо и подошла к будке.

Звонок создал много проблем. Сначала оператор никак не мог наладить связь, потом пошли гудки на линии. Через мутное стекло будки она заметила темные холмы. Быстрый взгляд на них подсказал причину затруднений. Прежде всего, напомнила себе Натали, это западная провинция. Условия, должно быть, примитивные…

— Алло, алло!

Сквозь шум и треск на линии появился женский голос. Гудки оборвались. Женщина почти кричала, пробиваясь через фон, в котором сливалось несколько других голосов. Натали склонилась вперед и четко произнесла:

— Это Натали Риверс. Скажите, доктор Брейсгедл дома?

— Кто, вы говорите, звонит?

— Натали Риверс. Я его племянница.

— Кто его, мисс?

— Племянница, — повторила Натали. — Скажите, я могу с ним поговорить?

— Одну минуту.

Последовала пауза, в течение которой поток голосов в трубке усилился и заполнил все пространство. Но потом на фоне невнятной болтовни Натали услышала звучный мужской голос.

— Доктор Брейсгедл у телефона. Милая Натали, какая неожиданная радость!

— Неожиданная? Но я отправила вам сегодня телеграмму из Лондона.

Почувствовав в голосе колючие нотки раздражения, Натали глубоко вздохнула и задержала дыхание.

— Значит она не пришла?

— Боюсь, что наша почта оказалась не на высоте, — ответил доктор Брейсгедл, сопроводив заявление сдавленным извиняющимся смешком. — Твоя телеграмма не пришла. Хотя, наверное, ты ее и посылала.

Он снова тихо хохотнул.

— Где ты, моя милая?

— На станции Хайтауер.

— Ах, дорогая. Это же совсем в другой стороне.

— В другой стороне?

— От семейства Питерби. Они позвонили мне прямо перед тобой — минуты три назад. Какая-то глупая чушь об аппендиците, хотя я уверен, случай окажется простым расстройством желудка. Но я обещал отправиться к ним — знаешь, все-таки возможно обострение.

— Вы хотите сказать, что к вам по-прежнему обращаются за помощью?

— Это печальная необходимость, моя милая. В наших краях не так уж много докторов. К счастью, здесь мало и пациентов.

Доктор Брейсгедл засмеялся, но тут же успокоился.

— Теперь слушай меня. Оставайся на станции. Я сейчас отправлю к тебе мисс Пламмер, и она привезет тебя домой. У тебя много багажа?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
В 13 лет я была на редкость некрасивым ребенком: очень худой прыщавый червяк с большой головой и кривыми зубами. Моя мама меня стеснялась и весь пубертатный период старалась держать меня подальше от родных и знакомых, на все лето отправляла меня в пионерский лагерь. Пионерский лагерь состоял из бараков с детьми, домика администрации и четырех туалетов. Туалеты состояли из кирпичной будки, ямы, закрывающего эту яму деревянного настила с дырками, и дерьма с хлоркой. Дерьмо с хлоркой воняли, поэтому туалеты предусмотрительно строили далеко от жилых помещений и обсаживали их кустами.

Девочки долгое время думали, что я мальчик. В общем, со мной не дружили. В ту роковую ночь полуночный понос стал моим единственным товарищем.

Поносил весь лагерь: зеленые фрукты, немытые руки повара и всякая дрянь, которую ели пионеры с голода, делали свое дело. Дырки в туалете были обгажены расстроенными желудками четырехсот человек, и девочки ходили в туалет парами: одна гадит, другая светит фонарем, чтобы первая не вляпалась в продукты распада предшественниц. Мне никто не хотел светить фонарем, поэтому в ту ночь я высирала солянку в гордом одиночестве; в тусклом свете фонаря были видны только очертания, и, сидя над дырой, я смирилась с тем, что уже вляпалась в чье-то скользкое дерьмо. Неожиданно какая-то тень метнулась прямо на меня, я заорала, резко дернула неустойчивым туловищем, ноги проехались по чьему-то поносу, и я вошла в очко, как хорошо смазанная гильза. Черт! Летучая мышь загнала меня по пояс в кучу дерьма, над головой смутно виднелось очко, если кто-нибудь сейчас придет гадить, то положение мое сильно ухудшится. Надо было выбираться.

Через полчаса, пыхтя и шепотом ругаясь матом, я дотянулась до очка руками: это было сложно, все твердые опоры были скользкими, как лед. Ухватившись за края дыры, я подтянулась и высунула голову. От свежего воздуха закружилась голова, и я удержалась на завоеванных позициях только волей к свободе. Подтянулась еще и оперлась на локти: нужно за что-то ухватиться, чтобы не соскользнуть. Все вокруг было склизким, зацепиться можно было только за поперечную деревянную балку в полуметре от меня. Я с остервенением пыталась до нее дотянуться, шипя от напряжения:

— Ну! Иди же сюда, сука! Дай, я до тебя дотянусь!..

Вдруг меня ослепила вспышка света, потом я услышала какой-то не то вздох, не то стон и глухой стук. Я испугалась и свалилась обратно. Еще полчаса — и я снова над очком. Так. Тянемся? Есть! Я схватилась за перекладину и вылезла на бетонный пол, еле дыша от счастья. Отдышавшись, решила идти к реке отмываться. Метрах в пяти от туалета лежал директор, рядом с ним валялся разбитый фонарь... Умер, что ли?! Я побежала на речку, быстренько отмылась как смогла, а потом позвала людей: может, и не умер еще, спасти можно...

Утром нам сказали, что у директора случился удар. Вернулся в лагерь он только под конец смены. Говорить он не мог, сидел весь день на веранде. Ему нравилось, когда к нему ходили дети. Я навещала его часто, он меня особенно любил — ведь именно я тогда позвала к нему людей.

На следующий год мы узнали, что перед смертью директор ненадолго пришел в себя. Он сказал, что в ту ночь он обходил территорию, случайно услышал странное пыхтение в туалете и открыл дверь. На него из зловонной дыры лез адский склизлый лупоглазый червяк, тянул к нему щупальца и шипел:

— Ну-у-у... Иди же сюда-а... с-с-сука-а... Дай, я до тебя дотянус-с-сь!..

За лупоглазую обидно, конечно.
♦ одобрил friday13
13 июня 2013 г.
Автор: Анастасия Павлова

Мой отец военный, поэтому мы всегда перебираемся с места на место, из города в город. В тот раз мы оказались в небольшом городке и жили на улице, где все дома были пятиэтажными. Мы жили там на первом этаже. Я очень энергичная девочка, так что, несмотря на то, что в доме было практически нечем заняться, я всегда находила способы повеселиться и интересно провести время.

Однажды, когда мама готовила еду, а отец был на работе, я носилась по дому. Случайно ударившись с разбегу о стену своей комнаты, я поняла по звуку, что за стеной есть полость. Обои на стене комнаты мы всё равно собирались на днях поменять, так что я без угрызений совести их тут же разрезала. За ними в стене действительно была дыра — судя по всему, прогрызенная крысами. Она была достаточно большая, и я могла спокойно залезть туда. Я просунула голову в проём и поняла, что оказалась в пространстве между стенами. Там были хитросплетения водопроводных труб, опираясь на которые, можно было залезать наверх. Можно было бы и вниз спускаться, в какое-то подвальное помещение, но оттуда сильно несло крысами, и я не рискнула это сделать. Вместо этого я начала лезть вверх. Было очень здорово ощущать себя «альпинисткой». Но в ещё больший восторг я пришла, когда увидела, что стены были прогрызены практически на всех этажах — правда, некоторые не до конца, но дело вполне можно было поправить, немного поковырявшись ногтями по размягчившемуся от времени и сырости бетону. Я могла осторожно проделать крохотные дырочки в обоях и незаметно наблюдать за соседями!

Проход между стенами был очень узким, но это мне не мешало — я была очень худенькой. Когда я долезла до последнего пятого этажа, то устала и присела на доску, которая торчала там. Отдохнув, я стала волноваться, что, наверное, мама меня разыскалась. Я спустилась обратно к себе, но мама даже и не заметила моё отсутствие и продолжала готовить у себя на кухне. Я приложила обои обратно к стене, чтобы она ничего не заподозрила.

В следующие несколько дней я чувствовала себя героиней мультфильма «Коралина в стране кошмаров» — тайком залезала в обнаруженный проход и наблюдала оттуда за соседями. Чего я только не видела! Женщину, которая не отрывается от телефона; соседа, который сидит часами за компьютером в мятых трусах; а больше всего мне нравилось на четвёртом этаже — там иногда девочка очень красиво танцевала, но почему-то боялась показать это своей матери. Я могла наблюдать за жизнью соседов часами, но рано или поздно мне приходилось спускаться, чтобы меня не хватились.

Но однажды случилось ужасное: я оступилась и упала вниз в проход. Ничего себе, к счастью, не сломала, но свалилась до самого низа этого провала — на уровне того самого подвала — и там крепко застряла между трубами вверх ногами. Руки мои были обездвижены, намертво прижатые между туловищем и трубами. Я долго пыталась как-то извернуться, выбраться, пока не поняла, что окончательно застряла. Тогда я стала кричать и звать на помощь, но никто не слышал мои крики — то ли я слишком глубоко внизу находилась, то ли нагромождения труб и узкий проход глушили звуки, или я слишком слабо кричала, а скорее всего, всё это вместе.

Мне не повезло ещё в одном: рядом с моей головой, находящейся почти у земли (как я сказала, я оказалась в перевернутом положении), находилась крысиная нора. Я с детства не очень боялась крыс, поэтому слишком уж безысходного ужаса это у меня не вызвало. Крысы сначала не обращали на меня внимания, а когда они позже стали подходить ко мне, я яростно мотала головой, чтобы отогнать их. Очень боялась, что они начнут поедать меня заживо, но, к счастью, они не пытались это сделать.

Так я провисела четыре дня. Не оставляла попыток выбраться из западни, кричала, извивалась, но ничего не помогало. Голод мучил меня, кровь приливала к голове и вводила меня в полубессознательное состояние, но больше всего мне хотелось пить. Волосы стали грязными, кожа иссохла, я вся пропахла крысами. С ног слетели ботинки. Ногти на ногах и на руках облезли. Поняв, что я, должно быть, сильно похудела, я втягивала живот в надежде освободиться, но это не помогло. На крысы я вообще перестала обращать внимание, да и они, кажется, ко мне попривыкли. Когда они иногда пробегали мимо, я открывала рот и пыталась их укусить в надежде раздавить во рту и съесть. Да, понимаю ваше чувство при чтении, но, уверяю вас, тогда это казалось мне желанной перспективой.

На четвёртый день я упала. Просто взяла и без всяких усилий проскользнула между трубами — должно быть, похудела до должной степени. Крысы бросились врассыпную. Я не могла поверить своему счастью. Правда, выползти наверх при остатке моих сил оказалось сущей пыткой, но я кое-как это сделала. Сил дойти до своей квартиры не было — я ввалилась в первую попавшуюся квартиру с пробитой стеной. В комнате находилась семья — женщина, мужчина и две маленькие девочки. Представьте, каково это было для них — сидите вы, пьете чай, вдруг из стены вылезает грязная полумертвая девочка!

Пока они оправлялись от шока, я доползла до крана и стала жадно глотать воду. Только потом, когда мне стало чуть лучше, я смогла им объяснить, что произошло. Они вызвали «скорую», и меня увезли в больницу.

Мои родители, которые провели ужасные четыре дня, считая, что я пропала без вести, были счастливы. Я выписалась через неделю и вернулась к себе домой. Естественно, все жильцы в доме заделали свои стены и сообща вытравили крыс из их логова.

На моих руках остались шрамы от падения и участки омертвения из-за длительного сдавливания. Ногти у меня восстанавливаются очень медленно. И к тому же я долго не могла избавиться от крысиного запашка, хотя и мылась каждый день несколько раз. Из-за этого мой класс какое-то время держался от меня подальше, даже мои близкие подруги. Не поверите, но это испытание оказалось для меня даже труднее, чем четыре дня в крысином плену.
метки: без мистики
♦ одобрил friday13
8 июня 2013 г.
Я парень 26 лет, живу в Москве, работаю юристом в частной компании. У моих бабушки с дедушкой была квартира, но вначале умер дед, затем бабушка, и в квартиру заселился я с женой. Дом был обычной пятиэтажной «хрущевкой». Во дворе стояли какие-то руины из красного кирпича — то ли склад какой-то раньше был, то ли трансформаторная будка, трудно сказать. У этих руин была дурная слава, нередко там находили шприцы или наркотики, было дело, насиловали кого-то, а один раз даже труп нашли. В основном руины использовали как место, куда можно сходить в туалет.

В одну летнюю пятницу мы с другом решили выпить на скамейке, стоявший рядом с руинами. Взяли пластиковые стаканчики, закуски, бутылку водки и пошли. Начали пить вечером; когда дошли до середины бутылки, уже стемнело. Сидим, болтаем... Друг зашел с телефона в Интернет, посмотрел что-то и говорит:

— О, маньяк еще одного человека убил в нашем районе.

— А сколько лет той женщине было, там не написано? — спросил я.

— А с чего ты взял, что это женщина?

— Ну так серийные убийца обычно на мужиков не лезут, только женщин, детей, стариков убивают. Это тебе не фильм ужасов.

— Да нет, тут мужчина, и из трех прошлых жертв двое мужчины.

— Ничего себе... Больной придурок. Давай, наливай следующую, скоро пора идти вторую покупать, если продадут, конечно...

Мы выпили еще по одному стакану, и тут неожиданно сзади раздалось:

— Доброй ночи, мужики! Не спится?

К нам подошел мужчина на вид лет тридцати пяти.

— Да нет, не особо, — ответил мой друг.

— Можно, я присяду? — спросил мужик.

— Да конечно, — сказал мой друг и пододвинулся.

Мы поговорили с новоприбывшим. Его звали Витей, оказался он нормальным мужиком с чувством юмора. Предложил выпить за его счет, мы не отказались. Витя договорился с продавщицей в магазине, и нам продали бутылку водки. Сидели и выпивали уже втроем.

— Блин, мужики, я отойду отлить, не могу больше, — произнес в какой-то момент Витя.

— Да не вопрос, пока ты будешь отливать, мы разольем, — пошутил я и обратился к другу. — Сколько времени?

— Час ночи, — ответил друг.

Витя ушёл. Мы просидели вдвоем минут пятнадцать в ожидании.

— Что он там так долго? — наконец, не выдержал я.

— Да чёрт его знает, до магазина, наверное, сбегать решил.

Витя вскоре подошел:

— Простите, ребята, заблудился в темноте.

— Да ничего, Витек, давай, тост говори.

Спустя двадцать минут Витя ушел, мы тоже уже допивали. Под два часа ночи мы разошлись. Утром, естественно, побаливала голова. Я сидел в интернете, в комнате был включен телевизор. Вдруг в новостях я услышал заинтересовавшее меня сообщение:

— Сегодня ночью произошло очередное убийство в N-ском районе. Жертвами оказалась молодая семейная пара, гулявшая ночью возле своего дома. В полиции заявили, что это преступление, скорее всего, дело рук серийного убийцы, на чьем счету до этого момента было четыре убийства. По показаниям свидетелей, убийство произошло примерно в час ночи. Следователям удалось по горячим следам установить личность убийцы — им оказался Виктор Соколов 1974-го года рождения, уроженец Москвы. Преступник объявлен в федеральный розыск. Если вы имеете информацию о местонахождении преступника, просьба позвонить по указанным ниже телефонам...

На экране высветилась фотография, и я узнал Витю.

— Ничего себе! — у меня бешено заколотилось сердце.

— Что такое? — спросила жена с кухни. Я ей не ответил — взял мобильник и выскочил на лестничную площадку. Я позвонил другу — он тоже только что видел новости и сам порядочно ошалел: это же надо, бухать с маньяком, да еще и в то время, как он совершил убийство! Друг обещал позвонить и сообщить полиции об этом.

Посреди ночи нас разбудил звонок в дверь. Зевая, я встал с постели. После такого неожиданного пробуждения делаешь все на автомате, плохо осознаешь свои действия: я сам не заметил, как прошёл в прихожую и открыл дверь.

— Здорово... — силуэт за порогом явно был мне знаком. — Слушай, прости, пожалуйста, что так поздно, ты не мог бы мне тысячу занять, я отдам в ближайшие дни, очень надо...

— Да не вопрос, — ответил я и так же на автомате дошел до джинс, вытащил из кармана кошелек, а оттуда извлек тысячу рублей и вернулся. — На, держи.

— Спасибо, выручил. Давай, спокойной ночи...

Я поковылял до кровати и улегся. Жена обняла меня и спросила:

— А кто это так поздно?

И вот тут я содрогнулся. До этого все было, как в продолжении сна. Я даже не осознавал, что только что ко мне заходил Виктор. Тот самый. Маньяк-убийца.

— Да неважно, — ответил я жене. А сам ещё полночи не мог заснуть. Откуда он узнал, где я живу? Я же вроде не говорил ему! Хотя во время пьяного разговора всё не упомнишь...

В понедельник днём я зашел домой пообедать. Заканчивая трапезу, спросил у жены:

— Все, я пошел, сегодня поужинаю в кафе, работаю допоздна. Тебе, кстати, денег дать не надо?

— Нет, у меня пока есть. Да, и чуть не забыла — заходил твой знакомый, Виктор, кажется, вернул тысячу рублей, которые ты занял. Я их себе взяла, ничего? Виктор еще сказал, что зайдет как-нибудь.

После этих слов я немедленно сменил квартиру.
♦ одобрил friday13
5 июня 2013 г.
Эту историю мне поведала моя школьная учительница по алгебре. Рассказать так, как рассказала это моя учительница, я не смогу. Но хотя бы постараюсь.

Дело было во времена блокады Ленинграда. Моя учительница со своей бабушкой, мамой и двумя сестренками жила в Ленинграде во времена блокады. Ей на то время было 6 лет. Жили они в квартирном доме ближе к центру города. Поначалу было не так трудно, и еды хватало. Однако с каждым днем становилось все сложнее и сложнее, еды уже на всех не хватало, в день удавалось съесть лишь корку хлеба, и то не всегда. В городе воцарился хаос. Сначала были съедены все животные, кошки, собаки и т. д. Когда животных не осталось, начались случаи каннибализма.

На лестничной клетке, где жила моя учительница, было четыре квартиры. Все они были заселены. Однажды ночью из соседней квартиры послышались жуткие крики и мольбы о помощи, которые разбудили все семейство. Мать моей учительницы (впредь я буду назвать ее Зинаидой Васильевной) решила проверить, что там происходит, и, несмотря на все уговоры детей и бабушки, все же вышла из квартиры, предварительно велев запереть дверь и не открывать никому. Дверь соседней квартиры была слегка приоткрыта. В этой квартире жила женщина с двумя сыновьями. Зинаида Васильевна, напуганная услышанными криками, медленно подошла к двери и осторожно заглянула. Увиденное она запомнила на всю свою жизнь.

На полу лежала оторванная рука. По всему дому чувствовался запах крови. Из глубины квартиры слышались отвратительные звуки чавканья. До смерти испугавшись, женщина побежала обратно в свою квартиру. Рассказав своей матери о случившемся, она забаррикадировала дверь. На следующий день Зинаида Васильевна увидела, что соседняя дверь плотно закрыта.

Прошло несколько недель. Ситуация в городе не улучшалась. Еды становилось все меньше и меньше. Одна из сестер моей учительницы умерла от голода. Все сильно ослабли. Однажды утром Зинаида Васильевна отправилась за едой и увидела, что дверь четвертой квартиры сильно покорежена и висит на одной петле. Догадываясь, что там произошло, Зинаида Васильевна вернулась в квартиру. Она поняла, что они следующие. Из четырех квартир в двух уже никого нет. В третьей живут они сами, а это значит, что убийцы находятся в последней квартире. Там жили две сестры. Сил на то, чтобы отправится в комендатуру, уже не оставалось. Оставалось только забаррикадироваться. Но долго это продолжаться не могло — скудные запасы еды быстро закончились. Зинаиде Васильевне пришлось собраться с последними силами и выйти из квартиры.

Не успела она сделать и пару шагов, как увидела, что впереди стоит одна из сестер. Выглядела та очень даже неплохо. Все жители города очень сильно исхудали. А эта женщина была полной. Увидев Зинаиду Васильевну, женщина улыбнулась и сказала: «Добрый день». Зинаида Васильевна начала медленно пятиться. Оглянувшись, она увидела вторую сестру, у которой в руках был здоровенный топор, который та уже заносила над Зинаидой Васильевной. Из последних сил испуганная женщина рванула в сторону квартиры. Однако вторая сестра уже побежала наперерез...

Спасение пришло совершенно неожиданно. Как оказалось, мать Зинаиды Васильевны увидела в окне проходящий мимо отряд солдат и позвала тех на помощь. Солдаты, недолго думая, побежали в подъезд. Забежав на лестничную клетку, они увидели, как две женщины тащат третью в квартиру. Обезвредив их, солдаты выяснили, что эти две сестры съели обитателей двух квартир и собирались уже съесть жильцов третьей. Таким образом, солдаты спасли Зинаиду Васильевну и ее семью. А двух сестер расстреляли.
♦ одобрил friday13
Многие знают про кинологический питомник КГБ на северо-востоке Москвы. Там посреди леса была большая огороженная территория с вольерами. Задача этого питомника заключалась в том, чтобы вывести идеальную пограничную собаку, привив ей полезные качества разных пород и разных видов. В генетике, и уж тем более в генной инженерии (как известно, эти науки долгое время в СССР находились в опале), советские учёные не были экспертами, так что действовали по заветам Мичурина, скрещивая «бульдога с носорогом», и смотрели, что получится. Говорят, что в этот питомник завозили даже гиен. Особенно плотно занимались там созданием собаки-волка. Наиболее перспективной линией «волкособов» оказались помеси австралийской динго с лайкой и волком — некрупные рыжевато-серые собаки с мощной хваткой и феноменальным нюхом.

Когда в перестройку всё развалилось, обслуга разбежалась, а почти весь «материал» постреляли. Но несколько приплодов щенят народ разобрал по дворам. Где-то собаки прижились. А вот гибриды динго, не умеющие лаять и не годящиеся жить на цепи, вскоре пополнили популяцию дворняг, постоянно обитающих на северных московских окраинах. По словам знающих людей, эти псы очень умны и агрессивны. При отстреле бродячих собак они обычно ускользают, отравленные приманки игнорируют, а потомство у них здоровое и многочисленное. В собачьих стаях такие псы обычно доминируют, но, вообще-то, обычных собак динговолки не жалуют и с удовольствием на них охотятся, как это делают обычные волки. Если в 90-е годы динговолков возле Москвы бегало немного, то теперь эти молчаливые собаки с характерным окрасом и стоячими ушами встречаются всё чаще и чаще. Обычными стали небольшие группы по 5-8 особей, состоящие только из динговолков.

Эти существа, обладая природной трусоватостью и скрытностью, сторонятся человека и вообще людных мест. Их стихия — свалки, лесопарки, промзоны, где они подчищают все пищевые отходы и без труда выдавливают конкурентов. Но, несмотря на примесь лаечьей крови, отсутствие агрессии к человеку этим собакам не передалось. Пока рано говорить, что на окраинах Москвы из-за этих тварей сделалось небезопасно — но московская милиция уже давно отметила, что довольно много даже явно криминальных трупов из-за МКАДа попадает в морги обглоданными настолько, что невозможно установить ни причину смерти, ни личность. Обычные собаки редко питаются человеческой мертвечиной. Так что, похоже, динговолки уже распробовали вкус человечины. Известны нападения бродячих собак на детей, стариков, бомжей, в том числе со смертельным исходом.

Год назад в московском микрорайоне стая собак насмерть загрызла пьяного мужчину. Свидетели говорят, что собаки в стае были похожи на крупных рыжих лаек с прямыми хвостами. Есть опасение, что к 2015 году эти животные будут составлять не менее 20% от популяции столичных бродячих собак, а ещё через 10-15 лет можно будет говорить о появлении в лесах ближнего Подмосковья нового опасного хищника...
♦ одобрил friday13
13 мая 2013 г.
Автор: Ричард Лаймон

Публикуем на сайте рассказ «Джойс» американского писателя Ричарда Лаймона, прославившегося как мастер кровавых натуралистичных триллеров.

------

Барбара стрелой вылетела из спальни прямо в объятия Даррена. Он поймал её и прижал к себе.

— Что случилось? — спросил он. — Что такое?

— Там кто… кто-то под кроватью!

— Ой. Прости. Она тебя напугала? Это же Джойс!

— Джойс? — Барбара выбилась из рук Даррена и изумленно посмотрела на него. — Но ты же говорил, что она умерла!

— Ну да, так и есть. Или ты думаешь, я бы женился на тебе, если бы у меня всё еще была жена? Как я и говорил, аневризма сосудов головного мозга, три года назад…

— Но она у тебя под кроватью!

— Конечно. Пошли, я тебя представлю.

Даррен взял Барбару за руку и повел в спальню. Она нетвердой походкой пошла рядом. На полу возле кровати лежал её чемодан — единственный, что она брала с собой в медовый месяц, и распаковала вещи этим вечером после душа с Дарреном. Даррен решил унести чемодан с глаз долой.

— Нельзя хранить багаж под кроватью, — пояснил он. — Вынесу его в гараж.

Барбара стояла, дрожа и задыхаясь в новом шелковом кимоно, пытаясь удержаться на ногах, пока Даррен переносил её чемодан к двери. Он вернулся, присел на корточки и вытянул Джойс из-под кровати.

— Дорогая, знакомься, это — Джойс.

Джойс лежала неподвижной на ковре, уставившись широко раскрытыми глазами в потолок. Её губы растянулись в улыбке, выставляющей напоказ края её ровных белых зубов. Пучки каштановых волос спадали ей на лоб. Густые косы свисали с её головы, как яркое шелковое знамя, что протянулось до её правого плеча. Ноги были прямыми, лишь немного расставленными в разные стороны. На ногах ничего не было.

Из одежды на ней было лишь неглиже, весьма откровенное, с узкими бретельками и глубоким вырезом. Оно было таким же коротким, как то, что Барбара надела для Даррена в первую брачную ночь, и таким же прозрачным. Из-за того, что Даррен вытянул ее из кровати, неглиже выкрутилось и обнажило правую грудь.

Улыбаясь Барбаре из-за плеча, Даррен спросил:

— Разве она не красавица?

Барбара лишилась чувств.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
10 мая 2013 г.
Жила я тогда в маленьком городке, где все было рядом — школа наша, продуктовый магазин, и кладбище было совсем неподалеку, как часть городка. Все привыкли к такому близкому соседству. Я тогда была совершенно невзрачная, очень уж самокритичная, из-за этого боялась всех — то бишь девчонок в школе, а мальчишек и подавно. Как результат, никто со мной не общался, и вообще меня считали чудачкой-отшельником, иногда смеялись в открытую и издевались.

Жили мы в частном доме с моей теткой и ее двумя дочками. Меня ей навязали государством, так что меня там не любили и относились как к обузе.

Через четыре дома от нашего жило тоже нестандартное семейство — бабка и ее внук Артем. Родители его сгорели в квартире, когда он гостил у бабки, там у бабки он и остался жить после несчастья. Было ему тогда 9 лет. Вот с ним-то я и нашла общий язык со временем. Был он нелюдим, как и я, на четыре года старше меня, не особо симпатичный, но он был единственным, кто общался со мной, и мы вроде бы понимали друг друга. Когда бабка его померла, я была его главной моральной поддержкой — хоронили ее только мы да соседские бабульки...

Как остался он один в своем доме (ему было тогда уже 22 года), так и начал меня приглашать к себе с ночевкой и всеми вытекающими последствиями, да и «мои» особо не волновались, какой уж там.

Дома у него обстановка была жуткая. Всего три комнаты, и везде были развешаны фотографии в рамках. В первый раз посмотрела на этих людей — а у них что-то не так. Потом пригляделась — люди на них как неживые, глаза остекленевшие. Как оказалось, это действительно были фотографии умерших. Сидят, друг друга обнимают, женщины с младенцами, мужчины, бабки, старики — все в различных позах. Артем мне сказал, что обычай в их семье с давних пор обязательный — фото делать перед погребением. Очень жутко было видеть фото его родичей. Не думала, что такое в рамку черную поставить можно — сгоревшие тела рядом друг с другом, страшно было очень...

В одной комнате нежилой ничего не было, кроме кукол самодельных, сшитых будто из старых мешков. Глаза — пуговицы, а волосы были самые настоящие, я подивилась тогда, откуда он взял такой «материал». Куклы одни стояли у стены, среднего размера такого, больше, чем рост ребенка, а другие «сидели», но больше размером, как 10-летние дети.

Я думала, что привыкну к его странному укладу, но всё равно каждый жуть брала. Но привязалась я к нему задолго до этого, поэтому успокаивала себя чем могла. Время шло. Я уж тогда работала, в девках все ходила, Артем замуж не звал, тетка грызла. Я не знала, куда деваться. В зеркало смотрю — ну, не ахти, прямо скажем. Так и жили. Артем как-то стал моим утешением, что ли...

В один день, когда тетка особо на мне злобу сорвала, решилась я на поступок — поговорить с Артемом о будущем, о свадьбе... Пошла к нему домой, хотя редко у него в последнее время бывала. Стучусь — не отвечает. Зашла, зову его — нет ответ. Дальше пошла по комнатам, вроде его ищу, при этом заодно смотрю комнаты под другим углом — как изменить можно это жилье, ну, фотографии там убрать. Потом поняла — нет его дома. Неудобно стало, без разрешения же зашла. В кухне тогда, помню, стояла — и запах чувствую, сладкий и противный такой, слабый, но все же. Откуда? Будто бы из-под пола. А там посреди кухни дверь в погреб на полу. Потянуть решилась — думаю, может, Артем сам там лежит, гниет! Тревога была, не до воспитания было, разволновалась. Открыла дверь в погреб, зову его и спускаюсь, волнуюсь за него, может, несчастный случай с ним произошёл... Встала в погребе — запах был невыносимый, — дернула за веревку сверху, чтобы свет включить. Включила и увидела: там тела разложившиеся повсюду лежали, много было их, к стенке прислоненные, какие-то вообще высохшие, какие-то еще мокрые, штук семь их там было, наверное...

В общем, я, несмотря на любовь великую свою, рассказала все тетке, а та — милиции. Позже я узнала, что Артем раскапывал на кладбище свежезарытые тела и приносил их домой ночью, в основном особ помоложе, а также бабку свою притащил — вроде не смог смириться с ее смертью и, как он потом говорил, общался с ней, как с живой. А волосы на куклах были с трупов. Артем говорил еще, что общался с мертвыми дамами, как с живыми, мыл их и кормил, разговаривал. Уверял всех, что не мертвые они совсем, а живут в его куклах...
♦ одобрил friday13
7 мая 2013 г.
В начале девяностых годов московские чиновники от медицины столкнулись с проблемой: опытный пожилой педиатр одной из детских поликлиник доложил руководству, что на протяжении нескольких лет он начал слишком часто встречать нервные проблемы у новорождённых. Когда подняли статистику — такая же картина выявилась ещё у нескольких участковых педиатров. Дети отставали в развитии от сверстников, часто болели, очень поздно начинали говорить.

Делом занялся молодой аспирант. Сперва он подробно опросил матерей, предположив, что тут какая-то экологическая проблема. Но ни по работе, ни по питанию, ни по месту жительства никаких пересечений не было. Зато оказалось, что все ложились на сохранение на ранних сроках. Причём больница у всех была одна.

Была проведена служебная проверка. Но никаких вредных лекарств врачи в больнице не назначали. Инспекция пищеблока тоже ничего не дала. Всё списали на какой-то «выброс», и успокоились. Но аспирант имел знакомства в токсикологической лаборатории МУРа и неофициально отправил туда анализы нескольких беременных женщин из этой больницы.

Результат был страшный. У каждой в организме нашли свинец в такой концентрации, что шансов на нормальное развитие плода уже не было. За дело взялись оперативники и при помощи медсестёр организовали отбор проб пищи. И вот в пище, которую доставляли в отделение патологии беременных, выявили одно из самых токсичных соединений свинца. Причём в другие отделения попадала совершенно чистая пища. Сузив круг поисков, вышли на сотрудницу пищеблока, которая отвечала за раздачу. Проверка показала: женщина вечерами подрабатывает в институте неорганической химии уборщицей и имеет доступ в хранилище.

За ней было установлено наблюдение, и она была задержана на пищеблоке при попытке подмешать в пищу принесённый с собой порошок.

На следствии она быстро «раскололась». Выяснилось, что в восьмидесятые она работала поваром в Припяти. После Чернобыля переехала в Москву. Потом она вышла замуж, но родила ребёнка с врождённым уродством. После чего у неё возникло непреодолимое желание «наказать всех брюхатых». Самостоятельно изучив литературу по ядам, она устроилась в больницу, потом нашла химический институт. Более четырёх лет она воровала химикаты со склада и подсыпала беременным женщинам в еду соли свинца и другие токсичные соединения.

Медицинское обследование показало, что у неё параноидальная форма шизофрении без видимых ярких проявлений. Её быстро упекли в «дурку», руководство больницы сменили, уволили завскладом института, и дело замяли, так как на носу были выборы президента, и скандал с отравлением женщин в Москве был никому не нужен.

Аспиранту убедительно посоветовали не поднимать шума. Но он защитил диссертацию по токсикологии плода и не выпускал проблему из вида. Дальнейшее наблюдение за детьми, которых отравили свинцом в утробе матери, показали, что они растут слабыми, замкнутыми, плохо вступают в контакт со сверстниками, из-за своих нервно-психических проблем часто оказываются изгоями в коллективе.

А повариха... После того, как она через несколько лет вышла из психбольницы, её следы потерялись, и никто больше не интересовался, где она и чем занимается.
♦ одобрил friday13