Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

13 июня 2013 г.
Автор: Анастасия Павлова

Мой отец военный, поэтому мы всегда перебираемся с места на место, из города в город. В тот раз мы оказались в небольшом городке и жили на улице, где все дома были пятиэтажными. Мы жили там на первом этаже. Я очень энергичная девочка, так что, несмотря на то, что в доме было практически нечем заняться, я всегда находила способы повеселиться и интересно провести время.

Однажды, когда мама готовила еду, а отец был на работе, я носилась по дому. Случайно ударившись с разбегу о стену своей комнаты, я поняла по звуку, что за стеной есть полость. Обои на стене комнаты мы всё равно собирались на днях поменять, так что я без угрызений совести их тут же разрезала. За ними в стене действительно была дыра — судя по всему, прогрызенная крысами. Она была достаточно большая, и я могла спокойно залезть туда. Я просунула голову в проём и поняла, что оказалась в пространстве между стенами. Там были хитросплетения водопроводных труб, опираясь на которые, можно было залезать наверх. Можно было бы и вниз спускаться, в какое-то подвальное помещение, но оттуда сильно несло крысами, и я не рискнула это сделать. Вместо этого я начала лезть вверх. Было очень здорово ощущать себя «альпинисткой». Но в ещё больший восторг я пришла, когда увидела, что стены были прогрызены практически на всех этажах — правда, некоторые не до конца, но дело вполне можно было поправить, немного поковырявшись ногтями по размягчившемуся от времени и сырости бетону. Я могла осторожно проделать крохотные дырочки в обоях и незаметно наблюдать за соседями!

Проход между стенами был очень узким, но это мне не мешало — я была очень худенькой. Когда я долезла до последнего пятого этажа, то устала и присела на доску, которая торчала там. Отдохнув, я стала волноваться, что, наверное, мама меня разыскалась. Я спустилась обратно к себе, но мама даже и не заметила моё отсутствие и продолжала готовить у себя на кухне. Я приложила обои обратно к стене, чтобы она ничего не заподозрила.

В следующие несколько дней я чувствовала себя героиней мультфильма «Коралина в стране кошмаров» — тайком залезала в обнаруженный проход и наблюдала оттуда за соседями. Чего я только не видела! Женщину, которая не отрывается от телефона; соседа, который сидит часами за компьютером в мятых трусах; а больше всего мне нравилось на четвёртом этаже — там иногда девочка очень красиво танцевала, но почему-то боялась показать это своей матери. Я могла наблюдать за жизнью соседов часами, но рано или поздно мне приходилось спускаться, чтобы меня не хватились.

Но однажды случилось ужасное: я оступилась и упала вниз в проход. Ничего себе, к счастью, не сломала, но свалилась до самого низа этого провала — на уровне того самого подвала — и там крепко застряла между трубами вверх ногами. Руки мои были обездвижены, намертво прижатые между туловищем и трубами. Я долго пыталась как-то извернуться, выбраться, пока не поняла, что окончательно застряла. Тогда я стала кричать и звать на помощь, но никто не слышал мои крики — то ли я слишком глубоко внизу находилась, то ли нагромождения труб и узкий проход глушили звуки, или я слишком слабо кричала, а скорее всего, всё это вместе.

Мне не повезло ещё в одном: рядом с моей головой, находящейся почти у земли (как я сказала, я оказалась в перевернутом положении), находилась крысиная нора. Я с детства не очень боялась крыс, поэтому слишком уж безысходного ужаса это у меня не вызвало. Крысы сначала не обращали на меня внимания, а когда они позже стали подходить ко мне, я яростно мотала головой, чтобы отогнать их. Очень боялась, что они начнут поедать меня заживо, но, к счастью, они не пытались это сделать.

Так я провисела четыре дня. Не оставляла попыток выбраться из западни, кричала, извивалась, но ничего не помогало. Голод мучил меня, кровь приливала к голове и вводила меня в полубессознательное состояние, но больше всего мне хотелось пить. Волосы стали грязными, кожа иссохла, я вся пропахла крысами. С ног слетели ботинки. Ногти на ногах и на руках облезли. Поняв, что я, должно быть, сильно похудела, я втягивала живот в надежде освободиться, но это не помогло. На крысы я вообще перестала обращать внимание, да и они, кажется, ко мне попривыкли. Когда они иногда пробегали мимо, я открывала рот и пыталась их укусить в надежде раздавить во рту и съесть. Да, понимаю ваше чувство при чтении, но, уверяю вас, тогда это казалось мне желанной перспективой.

На четвёртый день я упала. Просто взяла и без всяких усилий проскользнула между трубами — должно быть, похудела до должной степени. Крысы бросились врассыпную. Я не могла поверить своему счастью. Правда, выползти наверх при остатке моих сил оказалось сущей пыткой, но я кое-как это сделала. Сил дойти до своей квартиры не было — я ввалилась в первую попавшуюся квартиру с пробитой стеной. В комнате находилась семья — женщина, мужчина и две маленькие девочки. Представьте, каково это было для них — сидите вы, пьете чай, вдруг из стены вылезает грязная полумертвая девочка!

Пока они оправлялись от шока, я доползла до крана и стала жадно глотать воду. Только потом, когда мне стало чуть лучше, я смогла им объяснить, что произошло. Они вызвали «скорую», и меня увезли в больницу.

Мои родители, которые провели ужасные четыре дня, считая, что я пропала без вести, были счастливы. Я выписалась через неделю и вернулась к себе домой. Естественно, все жильцы в доме заделали свои стены и сообща вытравили крыс из их логова.

На моих руках остались шрамы от падения и участки омертвения из-за длительного сдавливания. Ногти у меня восстанавливаются очень медленно. И к тому же я долго не могла избавиться от крысиного запашка, хотя и мылась каждый день несколько раз. Из-за этого мой класс какое-то время держался от меня подальше, даже мои близкие подруги. Не поверите, но это испытание оказалось для меня даже труднее, чем четыре дня в крысином плену.
метки: без мистики
♦ одобрил friday13
8 июня 2013 г.
Я парень 26 лет, живу в Москве, работаю юристом в частной компании. У моих бабушки с дедушкой была квартира, но вначале умер дед, затем бабушка, и в квартиру заселился я с женой. Дом был обычной пятиэтажной «хрущевкой». Во дворе стояли какие-то руины из красного кирпича — то ли склад какой-то раньше был, то ли трансформаторная будка, трудно сказать. У этих руин была дурная слава, нередко там находили шприцы или наркотики, было дело, насиловали кого-то, а один раз даже труп нашли. В основном руины использовали как место, куда можно сходить в туалет.

В одну летнюю пятницу мы с другом решили выпить на скамейке, стоявший рядом с руинами. Взяли пластиковые стаканчики, закуски, бутылку водки и пошли. Начали пить вечером; когда дошли до середины бутылки, уже стемнело. Сидим, болтаем... Друг зашел с телефона в Интернет, посмотрел что-то и говорит:

— О, маньяк еще одного человека убил в нашем районе.

— А сколько лет той женщине было, там не написано? — спросил я.

— А с чего ты взял, что это женщина?

— Ну так серийные убийца обычно на мужиков не лезут, только женщин, детей, стариков убивают. Это тебе не фильм ужасов.

— Да нет, тут мужчина, и из трех прошлых жертв двое мужчины.

— Ничего себе... Больной придурок. Давай, наливай следующую, скоро пора идти вторую покупать, если продадут, конечно...

Мы выпили еще по одному стакану, и тут неожиданно сзади раздалось:

— Доброй ночи, мужики! Не спится?

К нам подошел мужчина на вид лет тридцати пяти.

— Да нет, не особо, — ответил мой друг.

— Можно, я присяду? — спросил мужик.

— Да конечно, — сказал мой друг и пододвинулся.

Мы поговорили с новоприбывшим. Его звали Витей, оказался он нормальным мужиком с чувством юмора. Предложил выпить за его счет, мы не отказались. Витя договорился с продавщицей в магазине, и нам продали бутылку водки. Сидели и выпивали уже втроем.

— Блин, мужики, я отойду отлить, не могу больше, — произнес в какой-то момент Витя.

— Да не вопрос, пока ты будешь отливать, мы разольем, — пошутил я и обратился к другу. — Сколько времени?

— Час ночи, — ответил друг.

Витя ушёл. Мы просидели вдвоем минут пятнадцать в ожидании.

— Что он там так долго? — наконец, не выдержал я.

— Да чёрт его знает, до магазина, наверное, сбегать решил.

Витя вскоре подошел:

— Простите, ребята, заблудился в темноте.

— Да ничего, Витек, давай, тост говори.

Спустя двадцать минут Витя ушел, мы тоже уже допивали. Под два часа ночи мы разошлись. Утром, естественно, побаливала голова. Я сидел в интернете, в комнате был включен телевизор. Вдруг в новостях я услышал заинтересовавшее меня сообщение:

— Сегодня ночью произошло очередное убийство в N-ском районе. Жертвами оказалась молодая семейная пара, гулявшая ночью возле своего дома. В полиции заявили, что это преступление, скорее всего, дело рук серийного убийцы, на чьем счету до этого момента было четыре убийства. По показаниям свидетелей, убийство произошло примерно в час ночи. Следователям удалось по горячим следам установить личность убийцы — им оказался Виктор Соколов 1974-го года рождения, уроженец Москвы. Преступник объявлен в федеральный розыск. Если вы имеете информацию о местонахождении преступника, просьба позвонить по указанным ниже телефонам...

На экране высветилась фотография, и я узнал Витю.

— Ничего себе! — у меня бешено заколотилось сердце.

— Что такое? — спросила жена с кухни. Я ей не ответил — взял мобильник и выскочил на лестничную площадку. Я позвонил другу — он тоже только что видел новости и сам порядочно ошалел: это же надо, бухать с маньяком, да еще и в то время, как он совершил убийство! Друг обещал позвонить и сообщить полиции об этом.

Посреди ночи нас разбудил звонок в дверь. Зевая, я встал с постели. После такого неожиданного пробуждения делаешь все на автомате, плохо осознаешь свои действия: я сам не заметил, как прошёл в прихожую и открыл дверь.

— Здорово... — силуэт за порогом явно был мне знаком. — Слушай, прости, пожалуйста, что так поздно, ты не мог бы мне тысячу занять, я отдам в ближайшие дни, очень надо...

— Да не вопрос, — ответил я и так же на автомате дошел до джинс, вытащил из кармана кошелек, а оттуда извлек тысячу рублей и вернулся. — На, держи.

— Спасибо, выручил. Давай, спокойной ночи...

Я поковылял до кровати и улегся. Жена обняла меня и спросила:

— А кто это так поздно?

И вот тут я содрогнулся. До этого все было, как в продолжении сна. Я даже не осознавал, что только что ко мне заходил Виктор. Тот самый. Маньяк-убийца.

— Да неважно, — ответил я жене. А сам ещё полночи не мог заснуть. Откуда он узнал, где я живу? Я же вроде не говорил ему! Хотя во время пьяного разговора всё не упомнишь...

В понедельник днём я зашел домой пообедать. Заканчивая трапезу, спросил у жены:

— Все, я пошел, сегодня поужинаю в кафе, работаю допоздна. Тебе, кстати, денег дать не надо?

— Нет, у меня пока есть. Да, и чуть не забыла — заходил твой знакомый, Виктор, кажется, вернул тысячу рублей, которые ты занял. Я их себе взяла, ничего? Виктор еще сказал, что зайдет как-нибудь.

После этих слов я немедленно сменил квартиру.
♦ одобрил friday13
5 июня 2013 г.
Эту историю мне поведала моя школьная учительница по алгебре. Рассказать так, как рассказала это моя учительница, я не смогу. Но хотя бы постараюсь.

Дело было во времена блокады Ленинграда. Моя учительница со своей бабушкой, мамой и двумя сестренками жила в Ленинграде во времена блокады. Ей на то время было 6 лет. Жили они в квартирном доме ближе к центру города. Поначалу было не так трудно, и еды хватало. Однако с каждым днем становилось все сложнее и сложнее, еды уже на всех не хватало, в день удавалось съесть лишь корку хлеба, и то не всегда. В городе воцарился хаос. Сначала были съедены все животные, кошки, собаки и т. д. Когда животных не осталось, начались случаи каннибализма.

На лестничной клетке, где жила моя учительница, было четыре квартиры. Все они были заселены. Однажды ночью из соседней квартиры послышались жуткие крики и мольбы о помощи, которые разбудили все семейство. Мать моей учительницы (впредь я буду назвать ее Зинаидой Васильевной) решила проверить, что там происходит, и, несмотря на все уговоры детей и бабушки, все же вышла из квартиры, предварительно велев запереть дверь и не открывать никому. Дверь соседней квартиры была слегка приоткрыта. В этой квартире жила женщина с двумя сыновьями. Зинаида Васильевна, напуганная услышанными криками, медленно подошла к двери и осторожно заглянула. Увиденное она запомнила на всю свою жизнь.

На полу лежала оторванная рука. По всему дому чувствовался запах крови. Из глубины квартиры слышались отвратительные звуки чавканья. До смерти испугавшись, женщина побежала обратно в свою квартиру. Рассказав своей матери о случившемся, она забаррикадировала дверь. На следующий день Зинаида Васильевна увидела, что соседняя дверь плотно закрыта.

Прошло несколько недель. Ситуация в городе не улучшалась. Еды становилось все меньше и меньше. Одна из сестер моей учительницы умерла от голода. Все сильно ослабли. Однажды утром Зинаида Васильевна отправилась за едой и увидела, что дверь четвертой квартиры сильно покорежена и висит на одной петле. Догадываясь, что там произошло, Зинаида Васильевна вернулась в квартиру. Она поняла, что они следующие. Из четырех квартир в двух уже никого нет. В третьей живут они сами, а это значит, что убийцы находятся в последней квартире. Там жили две сестры. Сил на то, чтобы отправится в комендатуру, уже не оставалось. Оставалось только забаррикадироваться. Но долго это продолжаться не могло — скудные запасы еды быстро закончились. Зинаиде Васильевне пришлось собраться с последними силами и выйти из квартиры.

Не успела она сделать и пару шагов, как увидела, что впереди стоит одна из сестер. Выглядела та очень даже неплохо. Все жители города очень сильно исхудали. А эта женщина была полной. Увидев Зинаиду Васильевну, женщина улыбнулась и сказала: «Добрый день». Зинаида Васильевна начала медленно пятиться. Оглянувшись, она увидела вторую сестру, у которой в руках был здоровенный топор, который та уже заносила над Зинаидой Васильевной. Из последних сил испуганная женщина рванула в сторону квартиры. Однако вторая сестра уже побежала наперерез...

Спасение пришло совершенно неожиданно. Как оказалось, мать Зинаиды Васильевны увидела в окне проходящий мимо отряд солдат и позвала тех на помощь. Солдаты, недолго думая, побежали в подъезд. Забежав на лестничную клетку, они увидели, как две женщины тащат третью в квартиру. Обезвредив их, солдаты выяснили, что эти две сестры съели обитателей двух квартир и собирались уже съесть жильцов третьей. Таким образом, солдаты спасли Зинаиду Васильевну и ее семью. А двух сестер расстреляли.
♦ одобрил friday13
Многие знают про кинологический питомник КГБ на северо-востоке Москвы. Там посреди леса была большая огороженная территория с вольерами. Задача этого питомника заключалась в том, чтобы вывести идеальную пограничную собаку, привив ей полезные качества разных пород и разных видов. В генетике, и уж тем более в генной инженерии (как известно, эти науки долгое время в СССР находились в опале), советские учёные не были экспертами, так что действовали по заветам Мичурина, скрещивая «бульдога с носорогом», и смотрели, что получится. Говорят, что в этот питомник завозили даже гиен. Особенно плотно занимались там созданием собаки-волка. Наиболее перспективной линией «волкособов» оказались помеси австралийской динго с лайкой и волком — некрупные рыжевато-серые собаки с мощной хваткой и феноменальным нюхом.

Когда в перестройку всё развалилось, обслуга разбежалась, а почти весь «материал» постреляли. Но несколько приплодов щенят народ разобрал по дворам. Где-то собаки прижились. А вот гибриды динго, не умеющие лаять и не годящиеся жить на цепи, вскоре пополнили популяцию дворняг, постоянно обитающих на северных московских окраинах. По словам знающих людей, эти псы очень умны и агрессивны. При отстреле бродячих собак они обычно ускользают, отравленные приманки игнорируют, а потомство у них здоровое и многочисленное. В собачьих стаях такие псы обычно доминируют, но, вообще-то, обычных собак динговолки не жалуют и с удовольствием на них охотятся, как это делают обычные волки. Если в 90-е годы динговолков возле Москвы бегало немного, то теперь эти молчаливые собаки с характерным окрасом и стоячими ушами встречаются всё чаще и чаще. Обычными стали небольшие группы по 5-8 особей, состоящие только из динговолков.

Эти существа, обладая природной трусоватостью и скрытностью, сторонятся человека и вообще людных мест. Их стихия — свалки, лесопарки, промзоны, где они подчищают все пищевые отходы и без труда выдавливают конкурентов. Но, несмотря на примесь лаечьей крови, отсутствие агрессии к человеку этим собакам не передалось. Пока рано говорить, что на окраинах Москвы из-за этих тварей сделалось небезопасно — но московская милиция уже давно отметила, что довольно много даже явно криминальных трупов из-за МКАДа попадает в морги обглоданными настолько, что невозможно установить ни причину смерти, ни личность. Обычные собаки редко питаются человеческой мертвечиной. Так что, похоже, динговолки уже распробовали вкус человечины. Известны нападения бродячих собак на детей, стариков, бомжей, в том числе со смертельным исходом.

Год назад в московском микрорайоне стая собак насмерть загрызла пьяного мужчину. Свидетели говорят, что собаки в стае были похожи на крупных рыжих лаек с прямыми хвостами. Есть опасение, что к 2015 году эти животные будут составлять не менее 20% от популяции столичных бродячих собак, а ещё через 10-15 лет можно будет говорить о появлении в лесах ближнего Подмосковья нового опасного хищника...
♦ одобрил friday13
13 мая 2013 г.
Автор: Ричард Лаймон

Публикуем на сайте рассказ «Джойс» американского писателя Ричарда Лаймона, прославившегося как мастер кровавых натуралистичных триллеров.

------

Барбара стрелой вылетела из спальни прямо в объятия Даррена. Он поймал её и прижал к себе.

— Что случилось? — спросил он. — Что такое?

— Там кто… кто-то под кроватью!

— Ой. Прости. Она тебя напугала? Это же Джойс!

— Джойс? — Барбара выбилась из рук Даррена и изумленно посмотрела на него. — Но ты же говорил, что она умерла!

— Ну да, так и есть. Или ты думаешь, я бы женился на тебе, если бы у меня всё еще была жена? Как я и говорил, аневризма сосудов головного мозга, три года назад…

— Но она у тебя под кроватью!

— Конечно. Пошли, я тебя представлю.

Даррен взял Барбару за руку и повел в спальню. Она нетвердой походкой пошла рядом. На полу возле кровати лежал её чемодан — единственный, что она брала с собой в медовый месяц, и распаковала вещи этим вечером после душа с Дарреном. Даррен решил унести чемодан с глаз долой.

— Нельзя хранить багаж под кроватью, — пояснил он. — Вынесу его в гараж.

Барбара стояла, дрожа и задыхаясь в новом шелковом кимоно, пытаясь удержаться на ногах, пока Даррен переносил её чемодан к двери. Он вернулся, присел на корточки и вытянул Джойс из-под кровати.

— Дорогая, знакомься, это — Джойс.

Джойс лежала неподвижной на ковре, уставившись широко раскрытыми глазами в потолок. Её губы растянулись в улыбке, выставляющей напоказ края её ровных белых зубов. Пучки каштановых волос спадали ей на лоб. Густые косы свисали с её головы, как яркое шелковое знамя, что протянулось до её правого плеча. Ноги были прямыми, лишь немного расставленными в разные стороны. На ногах ничего не было.

Из одежды на ней было лишь неглиже, весьма откровенное, с узкими бретельками и глубоким вырезом. Оно было таким же коротким, как то, что Барбара надела для Даррена в первую брачную ночь, и таким же прозрачным. Из-за того, что Даррен вытянул ее из кровати, неглиже выкрутилось и обнажило правую грудь.

Улыбаясь Барбаре из-за плеча, Даррен спросил:

— Разве она не красавица?

Барбара лишилась чувств.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
10 мая 2013 г.
Жила я тогда в маленьком городке, где все было рядом — школа наша, продуктовый магазин, и кладбище было совсем неподалеку, как часть городка. Все привыкли к такому близкому соседству. Я тогда была совершенно невзрачная, очень уж самокритичная, из-за этого боялась всех — то бишь девчонок в школе, а мальчишек и подавно. Как результат, никто со мной не общался, и вообще меня считали чудачкой-отшельником, иногда смеялись в открытую и издевались.

Жили мы в частном доме с моей теткой и ее двумя дочками. Меня ей навязали государством, так что меня там не любили и относились как к обузе.

Через четыре дома от нашего жило тоже нестандартное семейство — бабка и ее внук Артем. Родители его сгорели в квартире, когда он гостил у бабки, там у бабки он и остался жить после несчастья. Было ему тогда 9 лет. Вот с ним-то я и нашла общий язык со временем. Был он нелюдим, как и я, на четыре года старше меня, не особо симпатичный, но он был единственным, кто общался со мной, и мы вроде бы понимали друг друга. Когда бабка его померла, я была его главной моральной поддержкой — хоронили ее только мы да соседские бабульки...

Как остался он один в своем доме (ему было тогда уже 22 года), так и начал меня приглашать к себе с ночевкой и всеми вытекающими последствиями, да и «мои» особо не волновались, какой уж там.

Дома у него обстановка была жуткая. Всего три комнаты, и везде были развешаны фотографии в рамках. В первый раз посмотрела на этих людей — а у них что-то не так. Потом пригляделась — люди на них как неживые, глаза остекленевшие. Как оказалось, это действительно были фотографии умерших. Сидят, друг друга обнимают, женщины с младенцами, мужчины, бабки, старики — все в различных позах. Артем мне сказал, что обычай в их семье с давних пор обязательный — фото делать перед погребением. Очень жутко было видеть фото его родичей. Не думала, что такое в рамку черную поставить можно — сгоревшие тела рядом друг с другом, страшно было очень...

В одной комнате нежилой ничего не было, кроме кукол самодельных, сшитых будто из старых мешков. Глаза — пуговицы, а волосы были самые настоящие, я подивилась тогда, откуда он взял такой «материал». Куклы одни стояли у стены, среднего размера такого, больше, чем рост ребенка, а другие «сидели», но больше размером, как 10-летние дети.

Я думала, что привыкну к его странному укладу, но всё равно каждый жуть брала. Но привязалась я к нему задолго до этого, поэтому успокаивала себя чем могла. Время шло. Я уж тогда работала, в девках все ходила, Артем замуж не звал, тетка грызла. Я не знала, куда деваться. В зеркало смотрю — ну, не ахти, прямо скажем. Так и жили. Артем как-то стал моим утешением, что ли...

В один день, когда тетка особо на мне злобу сорвала, решилась я на поступок — поговорить с Артемом о будущем, о свадьбе... Пошла к нему домой, хотя редко у него в последнее время бывала. Стучусь — не отвечает. Зашла, зову его — нет ответ. Дальше пошла по комнатам, вроде его ищу, при этом заодно смотрю комнаты под другим углом — как изменить можно это жилье, ну, фотографии там убрать. Потом поняла — нет его дома. Неудобно стало, без разрешения же зашла. В кухне тогда, помню, стояла — и запах чувствую, сладкий и противный такой, слабый, но все же. Откуда? Будто бы из-под пола. А там посреди кухни дверь в погреб на полу. Потянуть решилась — думаю, может, Артем сам там лежит, гниет! Тревога была, не до воспитания было, разволновалась. Открыла дверь в погреб, зову его и спускаюсь, волнуюсь за него, может, несчастный случай с ним произошёл... Встала в погребе — запах был невыносимый, — дернула за веревку сверху, чтобы свет включить. Включила и увидела: там тела разложившиеся повсюду лежали, много было их, к стенке прислоненные, какие-то вообще высохшие, какие-то еще мокрые, штук семь их там было, наверное...

В общем, я, несмотря на любовь великую свою, рассказала все тетке, а та — милиции. Позже я узнала, что Артем раскапывал на кладбище свежезарытые тела и приносил их домой ночью, в основном особ помоложе, а также бабку свою притащил — вроде не смог смириться с ее смертью и, как он потом говорил, общался с ней, как с живой. А волосы на куклах были с трупов. Артем говорил еще, что общался с мертвыми дамами, как с живыми, мыл их и кормил, разговаривал. Уверял всех, что не мертвые они совсем, а живут в его куклах...
♦ одобрил friday13
7 мая 2013 г.
В начале девяностых годов московские чиновники от медицины столкнулись с проблемой: опытный пожилой педиатр одной из детских поликлиник доложил руководству, что на протяжении нескольких лет он начал слишком часто встречать нервные проблемы у новорождённых. Когда подняли статистику — такая же картина выявилась ещё у нескольких участковых педиатров. Дети отставали в развитии от сверстников, часто болели, очень поздно начинали говорить.

Делом занялся молодой аспирант. Сперва он подробно опросил матерей, предположив, что тут какая-то экологическая проблема. Но ни по работе, ни по питанию, ни по месту жительства никаких пересечений не было. Зато оказалось, что все ложились на сохранение на ранних сроках. Причём больница у всех была одна.

Была проведена служебная проверка. Но никаких вредных лекарств врачи в больнице не назначали. Инспекция пищеблока тоже ничего не дала. Всё списали на какой-то «выброс», и успокоились. Но аспирант имел знакомства в токсикологической лаборатории МУРа и неофициально отправил туда анализы нескольких беременных женщин из этой больницы.

Результат был страшный. У каждой в организме нашли свинец в такой концентрации, что шансов на нормальное развитие плода уже не было. За дело взялись оперативники и при помощи медсестёр организовали отбор проб пищи. И вот в пище, которую доставляли в отделение патологии беременных, выявили одно из самых токсичных соединений свинца. Причём в другие отделения попадала совершенно чистая пища. Сузив круг поисков, вышли на сотрудницу пищеблока, которая отвечала за раздачу. Проверка показала: женщина вечерами подрабатывает в институте неорганической химии уборщицей и имеет доступ в хранилище.

За ней было установлено наблюдение, и она была задержана на пищеблоке при попытке подмешать в пищу принесённый с собой порошок.

На следствии она быстро «раскололась». Выяснилось, что в восьмидесятые она работала поваром в Припяти. После Чернобыля переехала в Москву. Потом она вышла замуж, но родила ребёнка с врождённым уродством. После чего у неё возникло непреодолимое желание «наказать всех брюхатых». Самостоятельно изучив литературу по ядам, она устроилась в больницу, потом нашла химический институт. Более четырёх лет она воровала химикаты со склада и подсыпала беременным женщинам в еду соли свинца и другие токсичные соединения.

Медицинское обследование показало, что у неё параноидальная форма шизофрении без видимых ярких проявлений. Её быстро упекли в «дурку», руководство больницы сменили, уволили завскладом института, и дело замяли, так как на носу были выборы президента, и скандал с отравлением женщин в Москве был никому не нужен.

Аспиранту убедительно посоветовали не поднимать шума. Но он защитил диссертацию по токсикологии плода и не выпускал проблему из вида. Дальнейшее наблюдение за детьми, которых отравили свинцом в утробе матери, показали, что они растут слабыми, замкнутыми, плохо вступают в контакт со сверстниками, из-за своих нервно-психических проблем часто оказываются изгоями в коллективе.

А повариха... После того, как она через несколько лет вышла из психбольницы, её следы потерялись, и никто больше не интересовался, где она и чем занимается.
♦ одобрил friday13
6 мая 2013 г.
Дело было так: в конце 80-х годов прошлого столетия в Грузии расформировывали несколько военных частей и распределяли личный состав по частям, находящимся на территории России. Таким образом, мы, трое ранее незнакомых друг с другом капитанов танковых войск, оказались в одном вагоне поезда, следующего в Нальчик. Один из нас, Влад, несмотря на возраст (ему было только тридцать с хвостиком), был седой. Эта его особенность сразу же вызвала интерес у нас, двух остальных офицеров, и мы стали приставать к Владу с расспросами:

— Расскажи, почему такой молодой — и уже седой?

— Да из-за жены... — невнятно отвечал Влад.

— Что, стерва такая?

— Да нет, жена у меня очень хорошая...

Влад долго отнекивался, но после очередной рюмки водки разоткровенничался.

Около десяти лет назад, будучи курсантами военного училища, он и два его товарища, будучи изрядно пьяными, возвращались из самоволки. Была тёплая летняя ночь и, по закону жанра, самая короткая дорога вела через кладбище. «А слабо пойти через кладбище?» — стал подначивать один из дружков. И вот пьяная троица уже брела среди могил. Вдруг одного из них занесло, и он угодил ногой в рыхлую землю свежезасыпанной могилы. Ясно было, что несколькими часами ранее кого-то в ней похоронили.

«А слабо раскопать?» — сказал всё тот же дружок. И вот они уже разгребали руками рыхлую землю. Показался новенький гроб. «Слабо открыть?» — пьяный курсант никак не мог угомониться. Второму товарищу Влада хватило ума заявить, что, мол, это дело подсудное, и он в этом участвовать не собирается. С тем и ушёл. А двое не в меру разгулявшихся курсантов стали отдирать с гроба крышку.

В гробу лежала юная девушка в белом платье. И вдруг она жадно глотнула воздух и села. Тот, что всех брал на «слабо», тут же отключился в глубоком обмороке, а Влад и покойница в ужасе смотрели друг на друга. Вот именно в те минуты Влад и поседел.

Не берусь описывать всё дальнейшее, рассказанное Владом, в подробностях. Скажу только, что девушка действительно была погребена заживо в результате врачебной ошибки. В ту ночь Влад проводил её домой. Не берусь также описывать состояние открывших дверь родственников девушки.

Та девушка стала Владу женой. Ещё много лет он возил её на консультации к всевозможным светилам советской медицины, в результате чего её болезнь удалось окончательно победить. На момент «вагонного» разговора Влад уже более десяти лет был счастливо женат на любимой женщине, подрастала дочь. А ранняя седина осталась как напоминание о той безумной ночи.
♦ одобрил friday13
4 мая 2013 г.
Он позвонил 29 мая 1994 года, в воскресенье, назвался Лешей и пригласил в видеосалон. «Леша? — не сразу поняла Света. — А-а, верно, тот парень, с которым познакомилась на прошлой неделе. Но зачем он спрашивает, как я выгляжу и во что буду одета? Забыл, что ли? Юбка, ветровка, как тогда…». Договорились на 20.00 возле нового цирка, и Света пошла от Речного вокзала к университету через весь город под накрапывающим дождем, никому не сказав о предстоящем свидании.

Вместо юноши в джинсовом костюме, коего она ожидала увидеть, подошел молодой, но уже начавший лысеть человек лет 30 в неглаженых брюках и вельветовом пиджаке. В руке — зонтик, на поясном ремне — нож-брелок.

Предыстория экспромт-рандеву оказалась простой. Лет пять назад в автобусе он познакомился с двумя девочками, выпросил Светкин телефон у ее подружки и вот, наткнувшись на него в записной книжке, через пять лет позвонил.

При встрече мужичок, как говаривали в старину, ей не глянулся. Однако на решении это не сказалось: кино так кино, зря, что ли, ехала. Когда они добрались на автобусе до многоэтажного дома в Филях и поднялись к двери квартиры, Света поначалу удивилась: такого уговора не было. Но бывать в компании случайных знакомых ей приходилось не впервой и без особых последствий. И, секунду помедлив, она шагнула в темный и длинный коридор.

— Не шуми, — предупредил хозяин. — В соседней комнате бабка больная, разбудишь.

Потом усадил у видеомагнитофона и спросил, роясь в кассетах:

— Эротика? Боевики? Детективы?

Света любила «ужастики». Он поставил фантастический триллер «Существо в корзинке». Так начался вечерний видеосеанс, обернувшийся полугодовым кошмаром.

Фильм дошел до середины, как вдруг сильные руки обхватили ее сзади. Перед глазами сверкнул и больно ткнулся в шею внушительный кинжал: «Раздевайся».

Очнулась она в ванной абсолютно голой и связанной по рукам и ногам тонкой капроновой бечевкой. Сколько она пролежала здесь? День? Неделю? Месяц? В мозгу теснились смутные воспоминания. Вот новый знакомец заставляет ее проглотить горсть белых и зеленых таблеток. «От беременности», — поясняет коротко. Теперь он со шприцем, потом — прямо над ней в чем мать родила. И вот уже возле лица частое дыхание. Света не чувствовала ни боли, ни омерзения, ни страха: то ли действовали транквилизаторы, которыми напичкал ее насильник, то ли сгорел внутренний предохранитель, спасая организм от саморазрушения.

Половые акты стали непременной процедурой их ежедневного общения. В свои девятнадцать лет Света не была пуританкой, но до сих пор никто не делал с ней то, чего она не хотела. Иногда он ее «наказывал» — за случайный шум или «глупые» вопросы вроде: «Зачем ты меня здесь держишь?». С силой бил в грудь, лишал скудного обеда, что служил одновременно завтраком и ужином и состоял из жиденького супа, принесенного бабкой. Она работала в больнице, а вовсе не лежала, скованная недугом, в дальней комнате. За порог хозяин никого не пускал, так что кастрюлю со снедью оставляли у соседей.

Версия заточения в трактовке Леши выглядела так. Некие приятели Светы крупно проигрались в карты, и партнеры поставили условие: либо деньги, либо чья-то жизнь. Например, Светина. Леша, таким образом, выступал в роли благородного спасителя, уберегшего девушку от неминуемой расправы. Заложница, конечно, не поверила ни единому слову. Хотя и попыток освободиться не предпринимала. Путы были слишком крепки, дверь ванной комнаты подпирала прочная палка, а затопить жильцов этажом ниже и таким образом дать знать о себе не представлялось возможным: предусмотрительный Леша скрутил с кранов все вентили. Голосить тоже не имело смысла: радиоприемник, который работал в полную мощь во время редких отлучек хозяина, перекрывал посторонние звуки.

Распорядок дня этого странного, страшного человека разнообразием не отличался. Всю ночь он сидел у телевизора или слушал музыку. Импортная, дорогая аппаратура резко контрастировала с убогой обстановкой квартиры, заваленной хламом и покрытой толстым слоем пыли. Спать ложился под утро, и для невольницы наступал краткий и беспокойный период отдыха. К полудню, не выдержав тишины и холода (уже наступила осень), от которого не спасали две куцые шмотки, брошенные на дно ванны, она всерьез подумывала о самоубийстве. Ослабленная на запястьях веревка — это было сделано для того, чтобы Света могла сама черпать из-за спины похлебку специально изогнутой ложкой, — при известной сноровке вполне могла послужить удавкой. Но на последний шаг пленница все же не отваживалась, хотя силы терпеть были на исходе.

Леша порой приказывал ей диктовать на магнитофон учение о телепатии — стопку машинописных листов, валявшихся на стуле, чтобы потом слушать запись в уединении. Как заметила Света, он вообще неровно дышал ко всякой мистике и оккультизму. «Ну, просыпайся же ты…» — мысленно повторяла она с настойчивостью машины. И мучитель действительно просыпался. Но лучше хоть какое-то действие, пусть отвратительное и унизительное, чем озноб истощенного, обнаженного тела и гнетущий полумрак тесной комнаты.

Когда привычной еды на двоих не хватало, он спускался во двор на промысел — стрелял из духового ружья по воробьям, голубям и воронам. Однажды даже притащил убитую трясогузку. После варки крохи мяса доставались добытчику, девушка довольствовалась косточками и объедками. Правда, иной раз ей перепадали гнилые яблоки или червивые картофелины. А как-то он раскопал в груде тряпья старый шерстяной свитер, побитый молью, и заставил собрать с него и съесть личинки насекомых. На недоуменный вопрос: «Зачем?» — с видом знатока пояснил: «Витамины…».

Нечастое Светино развлечение заключалось в массаже, который Леша обожал за просмотром телевизора. Тогда он выводил ее в комнату с повязкой на глазах, садился на пол и противно смеялся, особенно если показывали КВН. К тому времени она изловчилась подбирать ткань потоньше, так что телевизор они смотрели вместе.

В конце ноября Леша заявил о том, о чем она давно перестала мечтать:

— Я отпущу тебя домой. Но сначала напишешь расписку, что должна мне 7900 долларов. Да, и придумай что-нибудь насчет отсутствия: ну там в парня влюбилась, жила у него... Заявишь в милицию — перережу всю семью.

— Спасибо, — только и смогла ответить девушка, зная, какое значение он придавал вежливому к себе обращению.

Стоя на остановке автобуса в каких-то немыслимых обносках и мужских тяжеленных башмаках на босу ногу (одежду заложницы тот продал), Света попросила жетончик на метро. «Подойдешь к контролеру, скажешь, что безработная — и так пропустят», — посоветовал «благодетель». И вдруг сказал совсем другим тоном: «Так я научил тебя любить свободу?». Света лишь кивала. «А хочешь, я буду тебе старшим братом? — говорил он. — Ты пригласишь меня в гости и приготовишь курицу, квашеную капусту и обязательно шоколадный пирог». Дикий, невероятный сон…

Дома ее едва узнали. Родной дядя принял за бродяжку, любимый пес Рэм с яростью бросился в ноги, а затем сторонился два дня. Света уже была не той бойкой девчонкой, что пропала в последние дни весны. Волосы вылезали клоками, ноги долго не слушались, за 26 голодных недель она потеряла столько веса, что подружка-ровесница запросто могла нести ее на руках.

В милицию Света все-таки обратилась, и Лешу нашли. Впрочем, оказался он вовсе не Лешей, а Олегом, 28-летним детиной, когда-то поставленным на учет с диагнозом «шизофрения». Родня давно отказалась лезть в его дела, с матерью и отцом он встречался только на даче, нигде не работал, перебиваясь случайной выручкой уличного торговца.

Следственная бригада обнаружила в квартире вещи неизвестных женщин и заподозрила, что потерпевшая, возможно, не первая заложница сексуального маньяка.

При опознании в отделе милиции Леша-Олег обреченно спросил у Светы: «Чего ты хочешь?». Та ответила: «Чтобы ты испытал то же, что и я. Но лучше — пусть тебя не будет совсем».
♦ одобрил friday13
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: Nevada

Было это во времена моего первого университета, только начинались нулевые. Проводили мы вечера со своими друзьями и одногруппниками на волшебном районе УЗТС, в сумерках превращавшийся в «УЗТС — страну чудес, пришел в кроссовках — вышел без». По понятной причине на остановку меня провожали местные друзья. Езду на маршрутках я тогда не практиковал, ибо обладал студенческим проездным на трамвайчик, что было весьма экономно. Но так как шел уже двенадцатый час ночи, можно было уехать только на маршрутке. Не совсем еще разбирающийся в номерах маршруток и путях их следований, я просто открыл дверь первой попавшейся и спросил, следует ли она до «двенашки» (улица Двенадцатого Сентября), и водитель кивнул.

Часть пути прошла незаметно, винные пары и музыка в плеере убаюкивали, но краем глаза я начал замечать нетипичные для моего района объекты. Выяснилось, что тарантас едет на север (двенадцатый микрорайон). Понятное дело, что маршрутка ехала совершенно не на ту «двенашку». Вылез я у Северного кладбища, закурил и загрустил. Был истрачен последний червонец, а до дома было о-о-оочень далеко. Собственно, встал выбор, делать круг через центральную часть города, наполненную жизнью и светом огней, либо идти напрямик через заброшенное кладбище, с датами на могилах бородатых годов. Грусти добавляли мелко моросящий дождик, мозоли от новых кроссовок и звонки вечно беспокоящийся обо мне матушки. Тяжело вздохнув, я снял кроссовки, бережно связал их шнурками и повесил на шею, предварительно засунув в них по носку. Потоптался голыми ластами по асфальту, зачем-то соорудил из мокрых волос подобие ирокеза и отправился в путь через кладбище.

Кладбище я это знал хорошо — друг строгал гробы в конторе на остановку ниже, так что при свете дня я частенько ходил к нему не по проезжей части, а по милому тихому кладбищу с поющими птичками при свете солнца. Несмотря на то, что оно бездействовало, изредка тут проходили похороны, иногда свежепреставившихся хоронили рядом со своими древними родственниками.

Часы показывали полночь. Я преодолел больше половины погоста, стараясь не обращать внимание на темноту, посторонние звуки и вой ветра в непогоду. Торопливо шлепая по мокрому асфальту, я прикинул, что скоро должна показаться внушительная могильная плита, где похоронены мать с двумя детьми, погибшие в автокатастрофе. Одинокий ворон зловеще каркнул неподалеку, и я увидел её — огромную глыбу гранитного памятника, возвышавшуюся над центральной аллеей. Дождь затих, на мгновенье разошлись тучи, и бледный свет луны открыл мне пейзаж во всей красе. Стояли сумеречные могилы, голые ветви черных деревьев склонились вдоль аллеи и, покачиваемые ветром, словно звали-манили идти дальше, к зловещему монолиту с надрывающимся на нем вороне.

То, что я чуть не обделался — это не сказать ничего. Отгоняя от себя все жуткие мысли, я сделал еще несколько шагов вперед и уже мог рассмотреть высеченные на граните улыбающиеся лица детей.

— А-ха-ха-ха-хаааааааа...

Детский смех, ДЕТСКИЙ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, СМЕХ прозвенел в кладбищенской тишине.

— А-ха-ха-ха-хаааааааа...

— Ха-ха-ха...

— А-ха-ха-хаааа...

Холодный ужас перекрыл дыхание, ледяные когти схватились за сердце.

— Да лезь уже и бери его, потом доедим, — кричал мальчик.

— Не хочу сам, лезь, вон он же рядом, — отозвалась призрачная девочка.

Сердце сделало один грохочущий удар и встало.

Наверное, так совершаются все геройские поступки, когда человек осознает, что терять ему уже больше нечего. В понимание того, что я сейчас умру самой ужасной смертью, вклинилось самое неуместное, самое дикое и ненормальное чувство, какое только может быть в этой ситуации.

Любопытство.

Упавшая изо рта сигарета лежала на воротнике и прожигала шею, но я даже не мог её стряхнуть. Зато на негнущихся ногах и с небьющимся сердцем я продолжил движение вперед.

Двое детей. Мальчик и девочка, в каких-то обносках, стояли у ограды и протягивали через прутья руки к памятнику. У основания надгробия лежал мокрый пряник. Сердце ожило и продолжило свой ход, правда, в весьма истеричном темпе.

— С-У-У-УК-И-И-И!!! — взвыл я на все кладбище.

Цыганские детишки, собирающие по могилам конфетки, положенные туда бабками после церковных служб, обернулись и увидели красавца МЕНЯ. Мокрый, с ирокезом на башке, дымящимся воротником и перекошенным от недавно пережитого ужаса и злобы лицом, я явился для них самим воплощением зла, призрачным кладбищенским карателем за украденные печеньки. Босые ноги и висящая на груди обувь венчали композицию. Дети бежали долго и шумно, перемежая русский мат с ругательствами на своем языке.

Добрался домой я уже без приключений, распинывая попавшихся под ноги кур из близлежащего цыганского поселка.

На следующий день, в половине восьмого утра, я обувался в коридоре, собираясь в университет. Выпрямившись, я посмотрелся в зеркало. На волосах что-то белело. Решив, что зубная паста побывала не только у меня во рту, я начал оттирать левую сторону от оной.

Но волосы были чистыми — левый висок украшала седина...
♦ одобрил friday13