Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «БЕЗ МИСТИКИ»

Автор: Василий Чибисов (антракт из книги «Либидо с кукушкой»)

Антракт. Пир во время психоза
Warten Sie, Mademoiselle,
Sie tragen da mein Herz
in Ihrer Tasche fort

Adamo

Единственный противовес психозу — это невроз. И хватит верить в сказки про нормальность. Нет никакого психического здоровья. Есть тонкая, хрупкая, извращенная и непостижимая гармония между неврозом и психозом. Все. Чтобы не пугать народ, этого диалектического уробороса называют нормой.

Когда говорят, что у здорового человека все дома, то имеют в виду наличие под крышей каждой твари по паре. Каждому неврозу по психозу и наоборот. Психоз создает для невроза рабочие места и занимается топ-менеджментом. Невроз, тихо ворча, извлекает психотические фантазии из нарциссического вакуума и придает сферическим коням более реалистичные формы. И стоит только нарушить баланс...

Светлана Озёрская заслуженно считалась лучшим психотерапевтом России, поэтому много знала о супружеской (почти вселенской) гармонии между неврозом и психозом. И ничуть не удивилась, когда на пороге её кабинета нарисовалась девица с ажитативной депрессией и компульсивной страстью к покупкам.

Света просто обожала всякие навязчивые состояния, особенно переедание и шопинг. Она сама первую половину своей жизни справлялась с внутренними демонами с помощью еды. Соответственно, вторую половину — затянувшуюся и безрадостную — решила пройти под знаменем бездумных покупок.

Как и подобает любому талантливому мозгоправу, Светлана Александровна носила под полушарной коркой таких чудищ, что хватило бы на пару сотен архитектурных шедевров и политических триумфов. Ну, или на пожизненное заключение в тюрьме для особо опасных преступников где-нибудь в Балтиморе.

К счастью, на каждый психотический вопрос у Озёрской имелся свой невротический ответ. Вечный ремонт в апартаментах во Вспольном переулке, скупка брендовой одежды, смешивание чая с виски в разных пропорциях или опасные детективные авантюры. От последних страдала не столько Света, сколько её друг и коллега, Игнатий Аннушкин.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
5 марта 2018 г.
Ю
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Ольга Рэйн

В середине весны рыжая Жулька, жившая в подвале первого подъезда, ощенилась пятью щенками.

— Принеси колбасы, — велела Юка. — Я у мамы сарделек выпрошу, Жульке надо хорошо питаться, она же их кормить будет.

Колбаса у нас в доме была на строгом учете: чтобы обеспечить Жульке полноценное питание, мне пришлось самому жевать пустой хлеб, зато два ломтика сэкономленной докторской я завернул в старую «Комсомольскую правду» из стопки за унитазом и вечером понес во двор.

У подвального окна велосипеды были свалены горой — Юкина «Кама», два одинаково поцарапанных и помятых, неотличимых друг от друга «Школьника» близнецов Хохолко и ярко-красная «Ласточка» Леночки Меньшиковой, слишком большая для нее, доставшаяся ей от пропавшей полгода назад сестры Наташки. Наташка была старше нас на три года, собирала переливные календарики и тайно любила актера Михаила Боярского. Однажды в октябре у них отменили физру, Наташка не стала ждать автобус, пошла домой пешком, и больше ее никто не видел.

Через месяц отец сказал Лене, чтобы она брала Наташкин велосипед — «к матери в психдиспансер после школы ездить, но не срезать через лесопосадку или по-над прудом, только по обочине дороги, слышишь, доча, в глаза мне посмотри и пообещай, хорошо, заечка моя, не пойду больше спирт пить с мужиками, сегодня последний раз, обещал уже, будут ждать в гараже…» Мы с Юкой как-то зашли Леночку звать гулять, а она стояла перед велосипедом на коленях, прямо в подъезде у батареи, и прижималась щекой к раме. Нас, застывших в дверях, она не заметила. Юка молча дернула меня за рукав, и мы ушли.

Я прислонил свой велосипед к общей куче и залез в подвальное окно.

— Все плохо, — сказала Юка, повернув ко мне серьезное лицо. — Жулька дышит все хуже. И не пьет совсем! Щенки плачут…

Близнецы Хохолко — Вася и Серега — кивали. Для освидетельствования мне были предъявлены: отколотая миска с водой, нетронутая сарделька, аккуратно сервированная на куске картона, три неподвижных комочка шерсти, уже почти холодных, с едва двигающимися от дыхания боками. Еще двое копошились в коробке, в их писке чувствовалась тревога. Жулька лежала обмякшая, с глазами, подернутыми болью и безразличием.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
4 марта 2018 г.
Десять следаков работали неделю.
Один умом поехал — и их осталось девять.

Девять следаков работали до осени,
Пришла оптимизация, и их осталось восемь.

Восемь следаков помочь пытались всем,
Один сказал «идите нах» — их осталось семь.

Семь следаков трудились. Выбор есть!
Один подался к частнику — и их осталось шесть.

Ещё один сорвался, сказав: «Да вашу мать!..»,
Уволили с «СК»— и их осталось пять.

Пять молодых сотрудников... Но вызов был в квартиру,
Алкаш прикончил одного — и стало их четыре.

Четыре молодых бойца не сдались бы без боя,
Но жалоба пришла в СУ — и их осталось трое.

Один из них семейный, концы сводил едва,
Денег не хватало — и их осталось два.

Два следака дежурили всегда по выходным,
С инсультом завалился потом из них один.

Последний из десятка лишь поглядел устало...
Потом пошёл повесился... и никого не стало.
♦ одобрил Parabellum
1 февраля 2018 г.
Первоисточник: www.e-reading.club

Автор: Роберт Маккаммон

Тихий, жаркий августовский вечер. В конце Брэйервуд-стрит — легкий мелодичный перезвон, похожий на церковные колокола. Мне знаком этот звук. Морожник! Морожник идет!

Субботний вечер. По телевизору — «Корабль любви», лампы в гостиной притушены. На полу — доска для «скрэббла», в который мы играем. Как обычно, я проигрываю — что смешно и нелепо, потому что я преподаю английский язык в школе, и если я что-то знаю, так это правописание! Но дети всегда обыгрывают меня в «скрэббл», а Сандре лучше всех удается придумывать слова, которых никто раньше не слышал. Хорошая игра для жаркого летнего вечера.

— Дисфункция, — говорит она, выставляя свои буквы на доску. И улыбается мне.

— Нет такого слова! — заявляет Джефф. — Скажи ей, папа!

— Скажи, папа! — эхом подхватывает Бонни.

— Извините. Есть такое слово, — говорю я. — Оно означает плохую работу чего-нибудь. Когда что-то разладилось. Так что извините, ребятки., — Я подсчитываю в уме Сандрины очки и понимаю, что она набрала уже достаточно, чтобы выиграть. — Мы должны остановить ее, — говорю я детям. — Она снова нас обыграет! Бонни, твой ход. Думай как следует.

Сетчатая дверь на улицу открыта, и поверх накладного смеха из телевизора я слышу перезвон колокольчиков. Морожник идет!

Маленькая ручонка Бонни перебирает косточки. Она строит слово, которое пытается сложить в голове, но не получается. Я всегда могу сказать, когда она упорно думает, потому что в этот момент над переносицей появляются две параллельные складочки. Глаза у нее — от матери. Темно-зеленые. У Джеффа мои — карие.

Я сижу на полу и жду.

— Ну давай, копуша, — подгоняет ее Джефф. — Я уже придумал отличное слово.

— Не торопи меня, — отвечает Бонни. — Я думаю.

— Боже, какой душный вечер, — говорит Сандра, утирая ладонью лоб. — Все-таки нам придется починить кондиционер.

— Обязательно. На будущей неделе. Обещаю.

— Угу. Ты говорил это на прошлой неделе. Если так будет продолжаться, не знаю, как мы переживем это лето. Сейчас, наверное, градусов тридцать пять.

— Скорее, сто тридцать пять, — хмуро заявляет Джефф. — У меня рубашка к спине прилипла.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
Автор: Колеватов

В первом классе учился вместе со мной мальчишка по имени Димка. Веселый, общительный, дружелюбный, неплохо в школе успевал. Ни малейших минусов, кроме мамы. Было у нее своеобразное поведение. Весьма своеобразное... То прибегала с учительницей скандалить, дескать, «неправильные» оценки ставят ее сыночку, то на ребят во дворе накричит, считая, что они ее сына играть не зовут, то с совершенно посторонней женщиной на улице могла разругаться, поскольку показалось, что та на ее мужа заигрывающе посмотрела.

И вот, в апреле 1983 года Димка и его родители пропали. Только вчера он сидел за соседней партой, а сегодня — пусто, нет его. Дверь их квартиры была закрыта и на звонки нам никто не открывал. Мы стали расспрашивать учителей, но те в один голос утверждали, что его родители вместе с Димкой срочно переехали, а нам нужно не забивать себе головы ерундой, больше внимания уделяя учебе. Мои родители вообще сказали, что ничего поэтому поводу не знают.

Но у Димки было два постоянных друга по играм, которые сильно недоумевали. Не могут же люди в одночасье решить переехать, при этом бросив свое имущество (ведь никто не видел как они собирались, грузились, уезжали)?!

Со временем это происшествие стерлось из детской памяти, пока я, спустя 3-4 года отдыхая на каникулах в деревне, не подслушал разговор моей матери с бабушкой. Они пекли хлеб, а я поодаль набивал дровницу у летней кухни, поэтому был ими не замечен.

Оказалось, что Тамара (мать Димки) долгие годы страдала шизофренией, которую их семья от других скрывала. Попутно у нее развилась патологическая ревность. И вот, какая-то примерещившаяся ей капля переполнила чашу терпения. Она дождалась мужа с работы, усадила его и сына за кухонный стол, сказав, что сейчас подаст ужин. Сама же тихонечко взяла с кухонной сушилки разделочный топорик и ударила благоверного по голове. Когда тот упал, она с остервенением стала наносить ему удары, превратив голову едва ли не в кашу. Перепугавшийся Димка выскочил из квартиры и в шоковом состоянии мотался по городу до утра, пока его не заметил наряд милиции.

Я же из маминой истории хорошо представил себе такую картину: когда сотрудники милиции вошли в квартиру, Тамара сидела в кухне чуть ли не по щиколотку в крови мужа и пила чай.

Вернувшись с каникул, я рассказал услышанное всем моим друзьям. Некоторым из них даже пришлось напоминать, кто такой Димка, поскольку кто-то успел забыть, как и я бы забыл через какое-то время, если бы не следующая часть истории.

Окончив школу, я поступил в юридическую академию, в которой, ближе к окончанию обучения и был направлен в прокуратуру своего родного города для прохождения производственной практики. Руководитель мне попался грамотный, знающий. И вот однажды он рассказал мне историю Димкиной семьи так, как оно было на самом деле, как было установлено следствием.

Шизофрения Тамары и патологическая ревность привели к тому, что она в красках представляла себе, что ее муж, будучи на работе, изменяет ей с кем-то из коллег. Она провожала его на работу, после чего тайком пробиралась на территорию завода и следила за его кабинетом. Как позже установили, даже если бы измены были, с места слежки Тамара ничего бы не увидела. Но ее воспаленный разум видел, чувствовал и знал. В конце концов, Тамара решила, что сама она ничем и никогда не болела, просто муж вознамерился свести ее с ума и навсегда упечь в «желтый дом». И план мести родился быстро. В тот злополучный вечер она намеревалась убить и мужа и сына, а потом свести счеты уже со своей жизнью.

Ударив мужа, она не ожидала, что тот даст отпор. Муж упал, но, сдерживая удары, обливаясь кровью и крича, он защищал себя и сына. Повалив Тамару, он вытолкнул сына из кухни. Беда в том, что замок их входной двери нельзя было открыть без ключа, которого Димка с перепугу не нашел или не искал. Он кинулся в ванную комнату и затаился под ванной. А ослабевший отец под непрекращающимися ударами разделочного топорика полз по коридору. Когда его обнаружили, кисти рук были буквально перемолоты. У него еще хватило сил заползти в ванную комнату, но закрыться там он уже не смог либо не успел. А Тамара все била и била его топориком. Она едва не перерубила ему шею.

После этого волна безумия схлынула, на Тамару навалилась усталость. Лениво она обошла квартиру и, не отыскав сына, рухнула на диван. Спала она без малого сутки.

На следующий день, когда муж не вышел на работу, сослуживцы пытались дозвониться ему домой по телефону, приезжали и стучали в дверь. Никакого ответа. Когда вечером дверь вскрыли, Тамара продолжала спать. Она даже не понимала происходившего вокруг нее, когда ее забирали из квартиры медики.

Труп отца Димки с практически отделенной от тела головой нашли сразу, но самое ужасное ждало милиционеров, когда из-под ванной показался перемазанный кровью Димка. Он не плакал, даже не хныкал. Он вообще не издавал ни звука, просто жутко таращась на присутствующих. Все это время — время до спасения — он лежал под ванной и с ужасом смотрел в мертвые глаза папы на неестественно вывернутой голове. Рядом с изувеченным трупом он провел почти сутки!

Тамара была признана невменяемой и на длительный срок определена в областную психиатрическую больницу. Неизвестно, что с ней случилось далее — следы затерялись. Димку тоже помещали в специализированное учреждение, где он пришел в норму, а затем его забрали к себе родственники отца. В неведомые края.

Думаете, что я и вы навсегда расстались с Димкой и его историей? Вовсе нет...

К 2003 году я уехал далеко от родного городка. Служил следователем в областном городе на Урале. Как-то после работы я зашел в дежурку районного отдела милиции, дождаться товарища, и услышал по рации переговоры, из которых следовали уточнение адреса и чьей-то личности. И при мне назвали фамилию, имя и отчество того Димки. Замечу, что фамилия его не русская, потому весьма характерная и запоминающаяся.

Не знаю зачем, но я напросился с экипажем ГНР, чтобы они добросили меня до адреса. Они и добросили. Войдя в квартиру, где уже вовсю суетилась следственная группа, я наткнулся на два женских трупа. Их головы были изуродованы. От лиц почти ничего не осталось. Половую принадлежность можно было определить разве что по одежде. Квартира была... Да ну! Это был форменный притон. Это был свинарник наркомана из фильма «Семь» с той лишь разницей, что освежители воздуха в нашем случае отсутствовали. Под топчаном в большой комнате и по углам в малой комнате валялось невероятное количество мужской одежды со следами крови. А в ванной на батарее висело тело того самого Димки, но постаревшего на двадцать лет. После убийств, когда в дверь стали бить соседи с угрозами о вызове милиции, он просто-напросто повесился.

Некоторое время покойный Димка еще был в разработке оперативников, считавших его причастным к нераскрытым убийствам мужчин. Однако медицинские исследования свидетельствовали, что ворох мужской одежды принадлежал самому Димке. Кровь на ней также была его. На его шее, спине и груди обнаружили невероятное количество старых шрамов, которые он, вероятнее всего, нанес себе сам.

Детская травма и скверная наследственность. Без сомнения. Но почему эта история преследовала меня двадцать лет?
метки: без мистики
♦ одобрила Инна
1 декабря 2017 г.
Первоисточник: realfear.ru

Автор: Игорь Дятлов

В жизни каждого человека был такой случай, который, возможно, перевернул все его интересы и заставил измениться. Мой случай был ужасен. Причем «ужас», понятие, с которым ассоциируется то происшествие, был в полной мере этого слова. Некоторым даже покажется, что и этого понятия не достаточно, чтобы дать моей истории подобающий жанр. Кто-то скажет, что это мерзость, ничтожество, не достойное для чтения. А многие вообще не поверят в мою историю. Но я буду даже рад, ибо записывал я эти строки не для того, чтобы кого-то удивить. Я лишь хотел освободить свою душу от гнета, выложить пережитое мною в эту повесть, и пусть лучше повесть гниет, а душа моя родится заново.

Мне очень трудно рассказывать эту историю. Каждый раз, когда я заглядывал в прошлое, пытался воспроизвести в памяти все события, стараясь не упустить ни единой детали, по телу моему пробегала дрожь.

Так вот. В школе учился я плохо. Я совершенно не посещал уроки. Меня больше волновали мои друзья, компьютерные игры, кино, спорт. После школы я не особо-то заинтересовался изучением специальности в институте, в который поступил, естественно, не за счет своего ума. Я пил спиртное, встречался с девушками, ходил в ночные клубы, словом — жил, очертя голову.
И как-то вечером (уже стемнело), я шел домой. Идти мне предстояло около десяти минут (а я ужасно не люблю ходить пешком), и вот решил я вдвое срезать путь и пройти через стройку.

Перелез я через какое-то бетонное препятствие, и только было успел почувствовать себя на территории объекта, как неожиданно поскользнулся на заледенелой поверхности (была зима), и сила тяжести сразу же поволокла меня по ходу уклона. Проехав по льду несколько метров, я полетел вниз, словно с обрыва. Казалось, что я полетел на дно гигантской котловины. Но высота была не более трех метров. Когда я достиг точки приземления, то почувствовал, как с хрустом ломаются доски от столкновения со мной. Но и это был не предел падения: пробив доски, словно с потолка я свалился в чьи-то покои.

Я определенно знал, что уцелел, но в голове немного помутнело. Когда я пришел в себя, то обратил внимание, что нахожусь в тускло-освещенной комнате (я почему-то сразу подумал, что это подсобное помещение строителей). И я оказался прав, потому что когда я осмотрелся, то в стороне от себя увидел кучку гастарбайтеров — они искоса смотрели на меня, но ни один из них не удосужился подойти ко мне и предложить свою помощь.

Но потом я увидел такое, что от страха похолодело в груди. Рядом с рабочими лежал человек, что-то с ним было не так. Сразу в глаза не бросилось, но потом я заметил, что у него не было рук — по самые плечи! Мощный всплеск адреналина произвело мое сердце. Человек был еще живой, он смотрел на меня таким умоляющим взглядом, словно я был для него последней надеждой. В глазах его я прочел всю боль и страдание, что он переживал. Но не человек меня озаботил в эти мгновения, ведь не совсем я был глуп, и понял, что попал в далеко не доброе местечко. Первое, что пришло мне на ум, это как бы не оказаться рядом с этим бедолагой, который уже сильно истек кровью. Тут-то я впервые почувствовал, как дорога мне моя жизнь, и более того, как дороги руки и ноги, которые были еще при мне.

Теперь холод разошелся по всему телу. Во рту пересохло до такой степени, что языком можно было покарябать нёбо. Воцарилась полная тишина, и лишь до боли в груди — удары моего сердца слегка нарушали ее. Казалось, время остановилось, но эта длительная пауза была мгновением, за которое перед глазами пронеслась вся моя жизнь. Пьянки, гулянки, тусняк. Но и это прошлое стало мне очень дорого. В моем мозгу пробежала даже такая мысль, что — какого черта я вообще решил сократить расстояние! Ведь я шел в нормальном, безопасном месте — но нет же, хитрость всегда приводила меня к очередной глупости.

И не удивительно, что в такой критической ситуации мои мысли крутились в голове бесконечным вихрем. Но, несмотря на весь этот сумбур, я понял, что, протяни я еще две-три секунды, ничего не предпринимая, то попросту сам подпишу себе смертный приговор. Понятное дело — в чьих руках инициатива, тот и хозяин положения, хоть и не хозяин помещения. Вариантов, для какого-либо предприятия я не видел. Единственный путь на спасение был на противоположной стороне помещения — дверь, по-видимому, на лестничную площадку. Добраться до этой двери было не так-то легко, ведь нужно было пройти через сидящих на полу строителей, которым я прервал ужин. Какие твари! просто мерзкие животные! ведь их ужин и составляли конечности того человека. Ко мне подкралась тошнота.

И так, положение мое, как уже понятно, было не из лучших. Даже если бы я предпринял попытку вскочить и броситься наутек, мне нужно было бы либо обежать дюжину рабочих, сделав полукруг, что вряд ли бы увенчалось успехом, либо перепрыгнуть их кучку. Последний вариант я счел совсем нереальным, так как на мне была зимняя одежда, а прыжок на три метра в длину был не под силу моим возможностям.

Отказавшись от скорого бегства, я решился заговорить. Но о чем можно говорить с этими гнидами? Человек, которого они искалечили, возможно, встречался мне на улице. Мне даже смотреть на них было противно.

Конечно, сейчас, записывая свою повесть, когда мне ничего не угрожает, я могу спокойно рассуждать, может быть даже вместе с вами. Ведь тот способ, который показался мне наиболее подходящим для спасения, сейчас кажется мне очень омерзительным. Возможно, вы будете укорять меня за это, ненавидеть. Но смею заметить, что в тот момент времени на раздумия у меня не было. Было бы рабочих, скажем, три-четыре человека, мне бы наверняка удалось убежать, даже дюзнув парочке из них. Но их было, по меньшей мере, двенадцать или тринадцать человек. Думаю, не всякий боец смог бы с ними справиться.

Примерно десять, может быть пятнадцать секунд прошло с того момента, как я свалился в это логово смерти. Я начал разговор, можно сказать, сочиняя на ходу.

— Уфф, — выпалил я, — минут десять искал, как к вам спуститься! По запаху ведь учуял эту вкуснятину!

Ублюдки смотрели на меня, не зная, что сказать. По лицам их было видно, что своим заявлением я ввел их в замешательство.

— Ну вы чего, ребят, — продолжил я говорить, вставая, чтобы подойти к месту их трапезы, — какие-то вы негостеприимные. Может, все-таки попробовать дадите? Я, года два назад, как попробовал это мясо, так лучше пищи не знаю. Это еще когда в Монголии был, у родственников.

Я говорил с дрожью в голосе, которую, при всем желании мне не удалось скрыть. Присаживаясь на корточки между двух рабочих, я сделал такой непоколебимый вид, будто я был у них свой человек. В самом центре была самодельная электрическая плитка, на которой стоял котелок с варевом из человеческого мяса. Ненароком я взглянул на того человека: бедняга, он уже потерял сознание. Один из гастарбайтеров щипцами достал из котелка кусок мяса и вручил его мне. Я почувствовал, как затряслась моя рука. Я даже чуть было не выронил этот кусок. По-видимому, это была часть предплечья.

Приблизив кусок к носу, я втянул его запах, сделав при этом деликатное выражение лица. Но на самом деле, я чуть было не потерял сознание.

— Ммм… вот люди дураки, — сказал я, — не понимают ничего в этом.

Тот, кто дал мне этот кусок, ответил на ломаном русском. Я, конечно, не особо разобрал, что он сказал, но из некоторых слов догадался, что он имел ввиду: «мясо не доварилось».

Стоило ему заговорить, как все остальные тоже открывали рты. Но их речь была мне уже непонятна. От этого я затрепетал всем телом.

Ничего не происходило. И так как я уже сидел, можно сказать, в их руках, мне ничего не оставалось, как продолжать разговор. Но противнее того, мне пришлось сделать надкус, ибо вступив в эту игру, нужно было играть до конца. Вопреки тошнотворному рефлексу, я продолжил откусывать и откусывать, пережевывать и глотать, каждый раз подмечая, как мне вкусно. При этом я продолжал разговаривать — болтал обо всем, что приходило на ум — лишь бы не молчать. Но как я ни старался, их лица так и оставались злыми. Они продолжали переговариваться, то и дело указывая в мою сторону, будто спорили.

Скоро я не знал, что им говорить. Кусок, который я постепенно обгладывал, превратился в косточку. Голова закружилась не на шутку.

Неожиданно, спор их затих. Я тоже умолк. Снова тишина.

Как ни в чем не бывало, несколько рабочих — те, что сидели поодаль от меня, встали с места, с тем видом, мол — ужин закончен, и стали расходиться по комнате. Я понял, что дело идет не к добру, да и заметил, как начали коситься на меня еще сидящие рядом людоеды. Которые же встали, делали вид, что озабочены своими делами, но я точно знал, что они потихоньку окружают меня.

Этого-то я и ждал. Толпа передо мной разошлась. Проход открыт. Это мой единственный шанс!
Последняя фраза как-то сама слетела у меня с губ. Все услышали ее. Короткая пауза. Сердце готово было вырваться наружу! Медлить было нельзя! В одно мгновение я подскочил и как одержимый бросился к выходу! Поднялся страшный вопль, рабочие заорали как звери. Пока я бежал, за мою куртку два раза хватались. Но меня было не остановить. Практически выбив полуоткрытую дверь, я выбежал на лестничную площадку и кинулся наверх. За мной гнались следом.

На следующем этаже дверь не поддалась, я побежал выше. По дороге меня вырвало, но я не останавливался. Еще одна дверь — та же проблема. А сзади бешеные вопли преследователей. Еще один этаж, двери нет, небольшой коридор, открытое окно. Выглянув из окна, я увидел сугробы. Это был единственный путь — нужно было прыгать. Но мало ли что там могло торчать — под снежной целиной. Плевать. Я прыгнул. Все-таки тот страх, что меня могли схватить, был сильнее, чем напороться на какую-нибудь арматурину. Мне повезло — пролетев два этажа, я по колено воткнулся в сугроб. Молниеносно я вылез из снега, потеряв при этом шапку и ботинок с правой ноги. За мной никто не прыгнул. Полу-босой я выбрался из стройки и поковылял в сторону дома. Меня снова вырвало — тошнота не прекращалась.

Я ликовал. Я был благодарен Богу, судьбе, ботинку, который остался в снегу. Пока я шел домой, меня трясло. Но идти было так легко, словно полет над землей.

Дома я не стал отвечать на вопросы, а впопыхах переобулся и вышел, сказав лишь, что все расскажу позже. Забежав к своему другу, который жил по соседству, я в двух словах накидал ему, что со мной произошло. Через пятнадцать минут мы уже собрали десять человек и отправились на ту стройку. Естественно мы шли не с пустыми руками. По дороге я постарался более подробно все рассказать. Не сказал я только, что пришлось съесть кусок человеческого мяса.

Мы вошли на территорию объекта, но уже другим путем. В стороне я увидел место своего приземления, где потом подобрал потерянные вещи. Проходя за угол, я так же заметил и тот обрыв, посредством которого провалился в логово. Внутри здания никого не было. Осмотрев тот подвал, мы обнаружили лишь пустой котелок, да большое кровавое пятно на бетонном полу. Помимо этой комнаты, лестница вела еще ниже. Мы спустились и туда, но там был тупик. По мне пробежала дрожь, когда я представил, что если бы случайно побежал вниз, а не вверх. Обойдя всю стройку, мы никого не нашли.

Друзья, конечно же, подумали, что я их разыграл. Была еще, правда, мысль обратиться в полицию. Не стал.

Несколько дней я восторгался своим спасением. Я понял, насколько мне дорога жизнь. Впредь, я стал ценить каждый прожитый мною день, и более того, не тратить его на глупости, которым раньше отдавал годы.

Я занялся творчеством, своего рода хобби — стал писать притчи. Современные.

Часто вспоминаю того человека. Жаль его. Думаю, при всем желании мне не удалось бы его спасти.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: pikabu.ru

Одержимая?

У нас в отделении лежала одна молодая девушка, пусть будет Джейн, которая страдала сразу от нескольких довольно тяжелых расстройств. В самую первую ночь в нашей больнице санитар во время ночного обхода обнаружил Джейн в луже крови. Она умудрилась своими же собственными ногтями содрать нехилые полоски кожи с лица и практически полностью освежевать свою ногу. После этого мы приняли меры, и она находилась под постоянным надзором. У нее была одна странная фишка, каждый вечер перед сном она обходила свою палату и по нескольку раз крестила каждый угол.

Однажды ночью Джейн разбушевалась настолько, что нам даже пришлось вызывать охрану. Когда ее, наконец, скрутили, я отправился к ней в палату, чтобы поговорить, и спросил: «Джейн, милая, почему ты напала на санитаров, тебя сегодня что-то расстроило?». Она рассмеялась, посмотрела мне прямо в глаза и ответила: «С чего ты взял, что ты разговариваешь с Джейн, ты, кусок мяса?». Брр, до сих пор жуть берет.

***

«Давай ты будешь моей мамой!»

Я работала в психиатрической лечебнице фармацевтом. У нас тогда лежал один парень, которому я выдавала лекарства. Я не знала, кто он, и как он сюда попал, но он всегда был очень приятным и милым. Он выбегал в коридор, чтобы со мной поздороваться, называл меня «миссис Джонс» или «мэм», всегда мило улыбался и старался завести разговор. Мы с ним успели подружиться, и иногда я даже втихаря приносила ему шоколадки и разные мелочи из магазинчика в фойе.

Один раз медсестры заметили, как я болтаю с ним в коридоре, и когда я уходила, одна из них взяла меня за локоть, отвела в сторонку и спросила: «Ты что, совсем рехнулась? Тебя в соседнюю палату заселить?». Я поначалу не оценила столь бурной реакции, но девчонки быстро вспомнили, что я новенькая и не знаю всех местных нюансов. Они рассказали мне, что тот парень, с которым я так мило общаюсь, лежит здесь уже больше 15 лет.

Когда он был в первом классе, он влюбился в свою молоденькую учительницу по рисованию, и хотя у него была вполне благополучная семья, он регулярно просил ее, чтобы она взяла его к себе и стала его мамой. В конечном итоге шестилетний пацан зарезал свою мать во сне только для того, чтобы его учительница могла, наконец, его усыновить. В общем, всем работницам-девушкам категорически запрещено общаться с ним и устанавливать близкие отношения.

***

Она любила фотографии

Моя сестра — главврач в психиатрической больнице. Недавно к ним привезли девушку, которая разрезала себе руки, ноги и живот и засунула внутрь ран больше двадцати фотографий своей семьи.

***

Больше крови

Самой жуткой пациенткой, которая мне больше всех запомнилась, была одна девушка лет 27, которая считала себя вампиром. Сам по себе такой бред встречается довольно часто, но ее упрятали к нам после того, как она убила двоих своих детей, чтобы выпить их кровь, а уже в больнице она успела перегрызть горло одному неосторожному санитару.
♦ одобрила Инна
16 ноября 2017 г.
Эту жутковатую историю рассказывал нам отец, выросший в деревне. У одного из соседей жил громадный пес. В породах там не разбирались особо. Сторожит — и хорошо. Как-то поздно вечером хозяин с псом ехал мимо леса на телеге. Тут стая волков! Никак не оторваться. Рассудив, что лошадь-кормилицу терять никак нельзя, да и своя шкура дорога, мужик сбрасывает с телеги пса на растерзание волками и гонит, что есть мочи. Добрался домой, рассказал что да как, поохали-поахали, да и спать легли. Ночью скрежет за дверью. Хозяин открыл. На него кинулся его израненный пес, перегрыз горло и убежал в лес. Волкодавом оказался. Волков всех порвал. Вернулся «попрощаться» — отомстить за предательство.
♦ одобрил chibissoff
6 ноября 2017 г.
Автор: Колеватов

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит сленговую лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------
Мне кажется, что одна из самых больших удач в жизни человека — счастливое детство.
Агата Кристи

— В глаза смотри, когда я с тобой разговариваю... Спрашиваю последний раз: кто тебе синяк под глазом поставил? Молчишь, тварь? Я тебе покажу, как отцу не отвечать, недоносок... — крепко сжатый кулак, тяжело опустился на макушку тринадцатилетнего сына, и тот, покачнувшись на неуклюжих, как у жеребенка, ногах упал на протертый вязаный ковер.

Из носа закапала кровь, и этот ковер, словно промокашка впитывал в себя темные капли, не давая им расползаться и превращаться в лужу.

Высокий, рано полысевший мужчина не унимался. Казалось, что ему недостаточно было одного удара, и он оскалившись в животной гримасе ненависти, продолжал осыпать лежащего на полу сына мощными тумаками. Когда костяшки его пальцев побагровели и кое-где с них ободралась кожа, он изо всех сил нанес удар носком ботинка по ребрам подростка.

Звук, похожий на хруст подмороженной сосновой ветки в лесу, наконец вывел его из состояния необузданного бешенства, и мужчина замер на месте, испуганно выпятив на лежащего, блуждающие от алкоголя глаза.

Мальчик лежал неподвижно с закрытыми глазами, не издавая ни звука. Одежда кое-где разорвалась, и в этих местах проглядывала посиневшая от ударов тонкая кожа. Изо рта и из носа тонкими струйками сочилась кровь, и тщедушное подростковое тело подрагивало словно от слабых разрядов тока.

Ваню били не первый раз, но в этот раз все оказалось намного серьезней, чем раньше: после первого же удара по голове он потерял сознание, и может быть это было его счастье, так как его папаша, видимо не рассчитав силу или просто не задумываясь о последствиях, отбил сыну почку и сломал несколько ребер, осколки которых серьезно поранили легкое.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Зефирная Баньши
17 октября 2017 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Вызов в детский сад: «Ребёнок без сознания». И судя по информации, полученной от вызывающей женщины там действительно «всё плохо», а не просто банальный обморок.
Врубаются «мигалки», водитель делает всё возможное и невозможное — реанимация буквально за считанные минуты долетает до садика, бригада, похватав аппаратуру, добегает до группы...

Девочка 3х+ лет, уже явно выраженная биологическая смерть, делается реанимация «по социальным показаниям», естественно чуда не происходит... крики и слёзы матери, слёзы воспитательниц и нянечек, милиция, выяснение обстоятельств, приведших к трагедии.

Спустя пару дней разговаривали со следователем, вот что выяснилось:

В тот день папа семейства вернулся домой под утро с очередного кафешного застолья в явном состоянии «нестояния» и под недовольное бухтение жены заявил, что он де в любом состоянии может помочь одеть свою любимую дочь в детский сад. Стояла зима, мороз завалился за -30, маме на машине в детский садик нужно было ехать через весь город, посему ребёнка одели потеплее, ну а напоследок папа повязал дочери тёплый шарфик.
И затянул от всей души...

Реакцию ребёнка на подобное «завязывание», не особо присматриваясь, списали на утренние капризы, а последующую потерю сознания на «ну мы подумали она просто сильно спать хотела, вот и уснула у него на руках». Ребёнка вынесли из дома, посадили в детское креслице в машине, пристегнули и повезли по пробкам в детский сад.
Ну а по прибытии в детский сад мама занесла «крепко спящую дочь» в группу, начала раздевать и увидела то, что увидела.
♦ одобрила Инна